Часть 3

      Снова тягучее ожидание его возвращения.       Гермиона сама удивляется своему нетерпению. Ей хочется получить ответы, выстроить полную картину происходящих вокруг событий и... ещё раз ощутить колющий холод его присутствия, которое заставит спящих в животе бабочек вновь начать свой танец.       Хочется узнать, добрались ли Гарри и Рон до ракушки, всё ли с ними хорошо? Не ранен ли кто-нибудь из них? Она отсчитывает каждую секунду, приближающую её к выходу из этого места. Мучительно осознавать, что в данной ситуации от неё требуется просто ждать, упуская время, которое можно потратить на поиск крестражей и на поиск информации о том, — кто же такой этот Голод? Что за люди были рядом с ним? Друзья они или враги? Для чего им нужна Гермиона? Она, конечно, умная, предприимчивая и много разных качеств можно ещё назвать, только вряд ли их всех хватит, чтобы обратить на себя внимание этого тёмного человека с его подавляющей и опасной энергией могущества.       В первый раз они встретились в Лондоне. Гриффиндорское трио обедало на окраине города в захудалой забегаловке для волшебников. Им смогли предложить только яйца, черствый хлеб и кислое магловское пиво. С продуктами по всей стране было тяжело, поэтому друзья обрадовались и этой скудной пище. В их желудках три дня не было ничего, кроме кипятка и парочки грибов, приготовленных на костре.       Увлекаясь едой, они не сразу заметили три фигуры на лошадях. Они выглядели по меньшей мере пугающе. На лошадях, в чёрном, с мечами за спинами. Под ногами их коней бушевала буря из пыли, которая не поднималась вверх. Аура их силы пробивала все защитные чары, безжалостно топча любую попытку выстоять против такого напора. Гермиона тогда впервые ощутила, как дрожат ноги, а рассудок отказывается служить. Дурман медленно завладевает телом, и она первая тогда сообразила, что нужно как можно скорее уносить ноги. В кафе трансгрессировать нельзя, поэтому пришлось выйти на улицу, пытаясь быть незамеченными и добраться до места, откуда можно перенестись.       И всё же их заметили. Её карие и растерянные глаза столкнулись с его зелёными и скучающими. Компания на лошадях сменила направление и пошла в их сторону, Гермиона услышала, что тогда Голод, указывая на неё кивком головы, говорил своим спутникам о том, что хочет её себе. Мимолётное удивление от того, что получить хотят именно её, а не Гарри, болезненно и в то же время сладко обожгло сознание. Его глаза горели нездоровым интересом. В тот же момент Гермиона подняла взгляд и трансгрессировала с друзьями, не прерывая с Голодом зрительного контакта столько, сколько это было возможно до характерного звука хлопка.       Когда троицу затянул водоворот перемещения, она и подумать не могла, что со странным всадником они встретятся через несколько часов...       Едва он вступил на порог, как они мгновенно встречаются взглядами. Гермиона сразу понимает, что что-то не так. Его глаза более выразительные, блестят озорством и капельку расфокусированы, выдавая рассеянность.       Лёгкая паника прострелила сердца обоих.       Мужчина медленно входит в комнату и, не отрывая изучающего взгляда, снимает чёрную портупею с ножнами, удерживающие меч за его спиной. Гермионе почему-то это кажется слишком интимным. Голод же думает, что стёр некую грань их формальных отношений этим поступком. И ему было невдомёк, что Гермиона не осознаёт всю важность этого оружия, не знает, что Голод с ним никогда не расстаётся, не понимает, что только этим мечом можно убить его обладателя, не ведает о огромной силе, таящейся внутри него.       Ему определённо нравился этот безмолвный момент, когда оба понимают что-то таинственное, принадлежащее только им и сомневаются в правильности своих ощущений и выводов. В зелёных глазах пляшут весёлые чёртики, говорящие о том, что мысли Гермионы не были ошибочны. — Можно я посижу рядом с тобой? —низким голосом произносит он, и её тело отзывается волной мурашек, кажется, что весь воздух наполнился этим красивым звуком.       Чудак. Точно не от мира сего. Она буквально является его пленницей в данную минуту, и мужчина может делать всё, что угодно, а он спрашивает разрешения посидеть рядом. Видимо, её ошеломлённый вид рассмешил его, а ещё он, кажется, умел читать мысли, потому что тут же произнёс: — Я не сделаю с тобой ничего страшного, или того, что ты сама не захочешь, и уж точно не применю к тебе силу. — Зачем я здесь? — тихо и вкрадчиво произнесла Гермиона. — Ты первая девушка, что я увидел здесь. Мне хочется сделать тебя первой ещё в нескольких моментах — выпить с тобой огневиски, узнать, каковы на вкус твои губы, научиться играть в "Монополию", и так уж вышло, что у нас есть общая проблемка в лице человека по имени Том. Но главное—это твоя способность к противостоянию! — он произнёс все эти фразы самым будничным образом, будто они совершенно не разнились по смыслу, и его тон был таким, будто он повествует о том, что Лондон ближайшую неделю снова зальют дожди. — Лишь несколько раз мне доводилось играть в "Монополию". — слова были произнесены после беглого взгляда на его губы, который, по её мнению, не был замечен. Она изо всех сил пыталась напустить на себя туман безразличия и спрятать ритм галопом мчащегося сердца при упоминании о Тёмном Лорде и возможном поцелуе.       Подсознательно она не заостряла внимания на этих моментах, чтобы не спугнуть, но понять мотив своих эмоций; вспыхнувшего огонька надежды на помощь в борьбе с Воландемортом, радости, что разрядом молнии пронеслась по телу при словах мужчины о вкусе губ... Она не хотела. Слишком запутанно всё было в голове, и разбираться с этими мыслями и эмоциями совсем не хотелось. Слова Голода о том, что она первая здесь, и вовсе стёрлись из её подсознания, хотя и осели где-то на его краешке с пометкой "позже проанализировать". — Мне — ни разу, — с улыбкой и возвращая её же короткий взгляд на ту же часть лица, сказала девушка.       Только сейчас Гермиона замечает коробку с настольной игрой и бутылку вина, на которой вместо этикетки выгравирована эмблема одной из семей аристократии волшебников. Ей знаком этот герб, в середине которого красовалась большая буква "М".       Малфои.       Один из Малфоев учится с ней на одном курсе, только в другом факультете. Слизерин. Как и подобает чистокровному магу, чтящему традиции своего рода. На одежде, тетрадях и сумке Драко Люциуса Малфоя всегда красовался этот герб, а уроки со Слизерином часто бывали сдвоенный, поэтому и запомнился знак, что сейчас размещён на бутылке. Да и сам Драко никогда не упускал возможности упомянуть о своём происхождении.       Гермионе подумалось, что не стоит говорить о своей осведомленности, из какой семьи прибыла эта бутылка, пока не узнает, где этот мужчина взял напиток. Малфоям баснословное состояние досталось от предков, которые из поколения в поколение приумножали его: открывали аптеки, скупали акции предприятий, вели банковское дело. Ни для кого не секрет, что обладают они и редкими сортами вина, но его совершенно точно не продают, и девушка сильно сомневалась в их сердобольности. Угостить этим вином кого-то, не приближенного к их семье ценным и дорогим напитком? Поэтому стоящая бутылка в этой комнате сильно заинтересовала и удивила девушку, но, стараясь не смотреть на неё, она придала своему лицу безучастный вид. — Я была в джинсах и свитере в лесу, где они сейчас? — снова вопрос невпопад, но со стальной уверенностью в голосе. Снова она притворилась, будто ей интересно только это. — Эта одежда непригодна больше для носки. Рваная и грязная. Я её выкинул. Тебе не нужно беспокоиться о ней, я достам для тебя новую.       Лицо обожгло кипятком — так быстро прилила кровь и с той же скоростью отступила сделав лицо Гермионы мертвенно бледным. Что ж, бледнеть ей ещё не приходилось.       Почувствовав, что самообладание и подобие уверенности в себе вернулись, Гермиона с вызовом посмотрела в зелёные глаза, прошла к коробке с игрой и распаковала всё необходимое на столике, где они вчера ужинали. Голод этим временем разлил вино по бокалам и поставил рядом с собой невесть откуда взявшую пепельницу.       Через четверть часа Гермиона твёрдо решила для себя, что "Монополия" никогда не станет её любимым времяпровождением. И искренне верила, что так проводить время ей больше не придётся.       Её проигрыш начался с самого начала, Голоду кубик выкидывал циферки побольше, Гермиона шла следом и непременно попадала на его купленное предприятие, платила налог, дула губы, нервничала, часто прикладывалась к кубку с вином, с каждым глотком которого вкус оправдывал все слухи о его безупречности. Голод лишь изредка прикладывался губами к кубку, косая ухмылка иногда появлялась на его губах. Уверенность. Вот о чём думалось при взгляде на него. Даже в таком пустяке, как "Монополия". Сдержан, вдумчив, немного небрежен. Когда Гермионе стало ясно, что ей не победить, она расслабилась и со злостным удовольствием, как бы со стороны, наблюдала за ходом игры.       Алкоголь мчался по венам, туманя и притупляя разум. При том, что обоняние и слух девушки стали острее. Гермиона улавливала различные оттенки его ромовых сигарет с примесью дерева. Запах его волос, когда он наклонялся поставить фишку. Слышала шуршание его водолазки, когда он поворачивался. Удары ногтя о пепельницу, когда он стряхивал пепел.       Чувство тревоги отступило. Самым важным сейчас казались его изучающие глаза, способность говорить без запинки и эта чёртова монополия. Это пьянило посильнее вина. На короткое время мир за стенами этой комнаты перестал существовать. Было уже совсем не важно, что это за комната, почему она совершенно белая. С Гарри и Роном обязательно всё будет в порядке, в такой вечер не может быть иначе.       Имела значение лишь Гермиона, сидящая в белой комнате и одетая в пижаму, и мужчина напротив. Совершенно забылись его возможности и сила чар. Ей было до чёртиков интересно рядом с ним.       Голод. Он тоже имел значение. Наверное, гравитация держится только лишь из-за его глаз. Глубокого взгляда. И Гермиона тонет. Ей нравится эта пучина.