Часть 4

Я взглянул, и вот конь вороной, и на нём всадник, имеющий меру в руке своей.

      Графство Уилтшир тонуло в дождях. Солнце здесь стали видеть так же редко, как в Лондоне или в русском Питере на болотах. Слякоть, сырость, попытки спасти урожай, плохое настроение и озлобленность сопровождали всех жителей деревни Касл Ком.       Всего полгода назад это поселение претендовало на звание едва ли не самого образцового и дружелюбного в старой Англии. Ныне же жители ругались между собой из-за любого пустяка. Каждый житель некогда дружелюбного поселения теперь ожесточился против всякого своего знакомого, даже и без веской на то причины. Вежливые визиты к соседям на полуденный чай канули в Лету. Никому не хотелось принимать гостей и делиться с ними провиантом, которого с каждым днём становилось всё меньше, а запасы не пополнялись — их просто неоткуда было взять или купить. Непогода косила урожай, а парочка пожаров уничтожила и те крохи зерна, что всё-таки смогли созреть в ужасных условиях. Хотя не все культуры терпели такие бедствия: виноград вон совсем не пострадал, чему дивились и радовались владельцы виноградников, а остальной народ им завидовал. Некоторые, сильно отчаявшиеся или склонные к злости больше других, проклинали виноделов грязными словами в одиночестве, чтобы никто не услышал их неучтивого высказывания.       Туристов в этой деревне уже давненько никто не видел, хотя именно они заполняли львиную долю ее бюджета. Но, несмотря на это, чужакам в этой деревне были не рады. Местные жители шли на контакт осторожно и нехотя, при возможности предпочитая вообще в него не вступать.       Время сейчас такое, что от чужаков добра не жди. Два обитателя Касл Кома были найдены мёртвыми в своих коттеджах, причём перед смертью входящими к ним в дом были замечены чужаки в длинных балахонах, лица которых было не разглядеть за капюшоном. Умерших находили с выражением благоговейного изумления на лице. Сердечный приступ. Вот что сообщалось в заключении судмедэкспертизы.       Чужаки же в деревне стали частым явлением, местные их окрестили «балахонами». Незнакомые люди всё в тех же чудных балахонах стали завсегдатаями в Малфой Мэноре, особняке, находящемся на самой окраине деревни, по ту сторону реки.       Кто-то поодиночке, кто-то группами прогуливался иногда по деревне, заглядывал в паб или в местный магазинчик. Лиц под капюшоном никогда не было видно — лишь насмешливый или властный тон, с которым делались заказы, свидетельствовал о том, что под мантией был человек. Кто-то говорил, что однажды видел, будто эти балахоны стояли полукругом с лысым человеком всё в том же балахоне в центре. Никак иначе, секту организовал этот чудак-Малфой в своём поместье. За ним всегда наблюдалась причуда: он никогда не ходил на собрания или субботники, не участвовал в ярмарках, не принимал участия в благотворительных аукционах — лишь присылал на счёт организатора неприлично крупную сумму, зачастую превышающую в несколько раз всю выручку от мероприятия.       Поговаривали, что у них в доме прислуживал ребёнок, на котором вместо одежды были грязные лохмотья, повязанные на манер тоги. Малфои ни разу не были замечены в каком-либо гнусном поступке, хотя они и не водили дружбы ни с кем из жителей деревни, однако пообсуждать именно эту семью было самым лакомым для местных кумушек.       Владельцы особняка были повинны в самой разной степени тяжести грехах: не поделились секретом разведения роз, отклонили приглашение на бал, у ворот Мэнора посмел вырасти самый большой вереск в Касл Коме, и так до бесконечности. Молочники и почтальоны были теми немногими людьми, у которых был повод приблизиться к особняку, однако и те редко бывали хотя бы во дворе, а в свете последних событий и вовсе перестали оказывать семье свои услуги. Но это были не единственные люди из деревушки, с кем Малфои всё-таки поддерживали знакомство.       Семья, с которой Малфои знались, была не столь высокомерна, но такая же отчуждённая от всех; так же жила особняком, была так же безукоризненна. Хотя семья Эдерли не так часто вертелась на языках у скучающих кумушек. Тем не менее, обе семьи были высокомерны (хотя Малфои явно не в меру), обе старались по минимуму иметь дело с местным жителями. Эдерли всё же иногда заглядывали на местные вечеринки. И на счёт каждой из семей ходили такие восхитительные и непостижимые слухи, что иногда только диву даёшься.       Сейчас жителям деревни было боязно. К высокомерным Малфоям они привыкли и были уверены в их разумности, а теперь эта разумность ставилась под угрозу, если не откровенно отрицалась. Уж слишком много гостей замечали в Мэноре, плюс две смерти односельчан... Раньше жители могли размерено существовать с Малфоями и стерпеть их холодное безразличие, теперь же они их боялись...       Например, говорили что девчонка Эдерли может заговаривать змей, а светловолосый малец Малфоев однажды заставил пакеты с покупками лететь рядом всю дорогу до дома, не иначе, как по волшебству. — Никакого волшебства не существует, и постыдился бы ты, Бен, рассказывать такие байки. Ладно, дамы наши, или Свен, у которого пинта пива на завтрак, но ты-то куда? — причитал на эти слухи местный трактирщик, которого уже откровенно злили подобные разговоры.       Во всём мире творится полная несуразица, страшные вещи происходят с урожаем и скотом в Касл Коме, а сплетникам лишь бы языком молоть, выясняя, ведьма или нет Нарцисса Малфой.       Семья Малфоев давно привыкла к повышенному вниманию со стороны односельчан и научилась игнорировать их назойливость, закаляясь поколениями, ведь их особняк стоит на этой земле не первый десяток лет. Успешно они научились делать вид, будто не замечают намёков. Семья, не привыкшая нарушать своё уединение, теперь принимала гостей каждый день.       Особенно сильно это было не привычно для младшего Малфоя. Для Драко было невыносимо находиться в постоянной толчее из незнакомых лиц. Адаптированный к более привилегированным условиям, он страдал от недостатка материнской любви и отцовского внимания, хотя и не показывал этого. Раньше для него было в тягость принимать и отвечать на родительскую любовь, хотя она никогда и не была навязчива, но Драко предпочитал проводить время в одиночестве. Так было не всегда, но за последние три года он привык к одиночеству и маячившей заботе на фоне его будней в Мэноре. А с тех пор, как в особняке появились постоянные, незваные и хабалистые гости, он облюбовал местечко под ивой, на берегу реки, подальше от родового поместья и подальше от оценивающих взглядов, а также от подавляющих людей.       Вот и сейчас, сидя под пышными ветвями он размышлял о Вики, девушке из семейства Эдерли на год старше самого Драко и уже окончившей Хогвартс под знамёнами факультета Слизерин, что не ставило чистоту её крови под сомнение. Умна, хитра, харизматична. Альбинос с красивыми глазами и кожей. Раньше все эти качества были самим собой разумеющимися, привычными. Это же Вики, его Вики. Они знакомы с детства, им хорошо вместе. Она знает, что он пьет кофе с молоком без сахара, в её сумке всегда есть для него парочка мятных леденцов и запасное перо, всегда приносит ему интересную книгу или забавную сплетню.       Он знает, что девушка, которой опасно находиться на солнце, непростительно для здоровья плюёт на это правило, забывая при этом о мерах безопасности. Поэтому у младшего заносчивого Малфоя всегда при себе магловский крем от загара и блуждающий, ищущий Вики в толпе во все тёплые времена года, взгляд. Боже, какая же красивая у неё кожа, будто просвечивающаяся, и ресницы...       И блять! С каких пор он стал таким сентиментальным? А может это и не сентименты вовсе, а простое человеческое чувство тревоги за близкого, почти родного человека?       С момента возрождения Лорда всё изменилось. У всех. У Драко обострились чувства, причём чувство, отвечающее за динамику тревоги, похоже, сломалось, так как барометр вечно зашкаливал по любому поводу, а при мысли о Вики вообще сгорали датчики, валил дым и тряслись руки.       Юноша был удивлён тем, насколько эмоциональный диапазон может быть велик. Нервная система, годами привыкающая к спокойной уверенности, теперь рвалась на мелкие кусочки по поводам, на которые раньше махнула бы рукой. Всё это приправляется так некстати пришедшей первой, сколько-нибудь стоящей влюблённостью. А неспособность понять, что это именно она, добавляет от этого ещё больше тревожности при мысли о Вики. Так мятежность в душе стала постоянной спутницей Драко, ибо Вики всегда обитала на краешке его сознания с недавних пор.       До этого никогда не думавший о ком-то, кроме себя, столько времени, Драко находился в смятении, непонимании себя, всего мира. Он чувствовал страх перед незнакомыми и потенциально опасными переменами. В волшебном мире и море, но всё это меркло в сравнении с загадкой, над которой он ломал голову уже несколько недель подряд: почему Вики столь притягательна для мужчин? Да, фигура, да, весёлая, харизматичная, но ведь у неё скверный характер, она очень капризна, самовлюблённа и даже необоснованно напыщенна. Ведь только Драко знает её досконально, только он среди всех девичьих разноцветных и не всегда ярких или светлых эмоций может выделить важное, понять и направить её поведение в нужное русло. Отчего же другим она была интересна? Напоказ выставляя свои не самые лучшие качества и выгодно подчёркивая внешние параметры?       Он сидел под ивой, у пруда, обхватив голову руками и опираясь ей о поджатые колени. Тихая гладь воды и жёлтые листики на её поверхности успокаивали своим видом душу Малфоя. Сквозь тягучую осеннюю тишину донеслись возгласы и шум от родового поместья, которых обычно в облюбованном им местечке не было слышно. Значит, случилось что-то из ряда вон, раз эти звуки долетели до его слуха. Драко тяжело вздохнул и помедлил секунду, прежде чем резко встать, надеть на лицо непроницаемую маску и быстрым шагом двинуться по тропинке к родному, но такому ненавистному и осквернённому поместью.       Пока он шёл, юный волшебник читал мантру-молитву, взывая к магловскому Богу с просьбами о том, чтобы не было в поместье тех людей, а в особенности ЭТОГО. ОН высасывает всю силу, физическую, моральную, волшебную, но подчиняется тёмному Лорду и не применяет свои чары к нему.       Голод. Кажется, так его зовут. Всадник Апокалипсиса со скучающим взглядом. От одной мысли, что Лорд смог найти нужный обряд и вызвать этих людей (людей ли?) в мир смертных, брала дрожь. От осознания возможных последствий страх под кожей ледяными иглами впивался ярче обычного. Гадая, зачем Голод вчера попросил бутылку "дамского" вина, Драко ступил на подъездную дорожку своего родового поместья.       Ещё по дороге до Мэнора шум, что встревожил Драко, стих. И сейчас, находясь на территории особняка, белокурый юноша не слышал ничего подозрительного, лишь тягучая тишина осени накрывала это место. И это почему-то тревожило; хоть какие-то звуки должны были нарушать это безмолвие, учитывая, сколько людей под этой крышей сейчас находится. Разве они все покинули территорию поместья Малфоев? Нет уж. Драко невесело усмехнулся — на это уповать не приходилось. Здесь и без приспешников Лорда никогда не бывало тихо, повседневные звуки жилого дома всегда доносились до слуха: будь то гомон с кухни, причитания эльфа-дворецкого, стук ножниц матери в саду над розами или мелодия, которую она напевала себе под нос.       В былые времена отец курил трубку, запах дорого табака всегда успокаивал Драко, когда юноша находился в холле или под окнами библиотеки, его легко можно было почувствовать. Сейчас же отец почему-то забросил свою привычку. И вот что странно: Голод тоже курил. Довольно часто и его сигареты приятно пахли, но этот запах никогда не приносил приятных мыслей или успокоения, лишь разжигал внутри желание затянуться той же сигаретой, Драко прямо физически ощущал нехватку дыма в лёгких, хотя никогда прежде не курил.       Каблуки чёрных, идеально начищенных туфель, послушно отстукивали каждый шаг по мраморному полу. Он уже близко, впереди дубовая высокая дверь, что раньше вела в зал приемов. Теперь же здесь расположился тёмный Лорд, назвав это место своим кабинетом.       При каждом шаге приближающим его к двери всё отчётливее было слышно несколько приглушённых голосов, постепенно заглушавших размеренный стук каблуков обуви Драко. Чуть заметно выдохнув и собрав все мысли в кучу, спрятав при этом нежелательные, подняв мысленные щиты, закрываясь от лигелиментов, он открыл дверь и с нечитаемым лицом, ни на кого не глядя, направился на своё место по правую руку от отца.       В зале стояла тишина, Малфою на секунду показалось, будто все ждали только его и не начинали собрание, но посмотрев по сторонам, оценивая ситуацию, понял, что причина напряжённого молчания кроется в приоткрытой двери напротив пустого кресла главы стола. В щель было видно балахон темного Лорда и носок чёрного ботинка.       Напряжение между Лордом и обладателем чёрного ботинка чувствовалось, витало в воздухе, искрило.       Малфой догадался, что зашёл слишком поздно, пропустив разговор на повышенных тонах. Сидевшие за столом молчали из страха, но ещё больше из любопытства, желая ухватить каждый звук, который мог дать ключик к пониманию того, что творится в соседней комнате. Прямо повернуть туда голову не решался никто, но, по сути, все смотрели периферическим зрением в сторону приоткрытой двери...       Напротив Драко сидела Беллатриса Лестрейндж. Он заметил на лице тётки страх, смешанный с беспокойством, а не глумливое удовольствие, как ожидал. Белла всегда радовалась при виде публичных порок, что так любил устраивать Воландеморт, при том, что и сам Лорд всегда исполнял их при максимально большем присутствии пожирателей из своей свиты; он получал высшей степени удовольствие от демонстрации своей силы и того, что происходит, если ей противостоять.              От вопроса, что именно заставило Лорда решать проблему не прилюдно, а тет-а-тет, по спине бежали восторженные мурашки, а уголки губ предательски ползли вверх.       Драко оглядел всех сидящих и у многих заметил неестественно прямую линию губ и весёлые огоньки в глазах, а значит, он не одинок и можно попробовать начать вести борьбу с тем, чем поначалу гордились и восторженно принимали.       Внезапно дверь резко с громким стуком захлопнулась, затем мгновенно распахнулась и оттуда мимо стола и глядя на него прошёл тёмный Лорд.       Абсолютно все головы, провожавшие взглядом своего предводителя повернулись на тихий, но властный голос: — Добрый вечер, начнем, пожалуй, собрание без вашего Лорда. Возможно, он присоединится к нам позже.       Голод с привычным скучающим выражением лица невозмутимо прошествовал к месту во главе стола и приземлился на сиденье с лёгкой усмешкой на губах.