Часть 5

Пробуждение было мутным, разум отказывался выныривать из сонной лавины, которая накрывала снова и снова, стараясь забрать Гермиону в свои объятия. Девушка почувствовала отсутствие руки на своей талии, что обнимала и прижимала хрупкое девичье тело к теплому мужскому всю ночь. Мужчины тоже не ощущалось рядом. Гриффиндорка была уверена, что его нет не только в кровати, но и в этой комнате. Она не чувствовала Голода рядом, не было блестящей энергии внутри неё, значит, и его самого поблизости нет. Этот факт должен был порадовать, но ощущение тянущего опустошения внутри говорило об обратном. Цепляясь за призрачную надежду обнаружить брюнета за столиком или услышать шум воды в ванной, она распахнула глаза и напрягла слух. Бегло осмотрела комнату, не обнаружив следов или звуков присутствия мужчины здесь. Прикрыв глаза, на выдохе Гермиона откинулась на подушку, которая всё ещё пахла им. Вдохнув полной грудью, она улыбнулась запаху, моментами в голове вспыхивали сцены вчерашнего вечера, от которых улыбка становилась шире, а бабочки в животе напомнили, что всё ещё живы. Его хриплый шепот в самое ухо и его дыхание, когда он обнимал её, свернувшуюся в калачиком... Этот мужчина творил невероятные вещи с логикой и самоконтролем Гермионы, ей стоило бояться его, но страха не было, и девушке следовало бы поругать саму себя за такую беспечность, но и этого делать совершенно не хотелось. Внутри тлели угли, распаляя ещё больше влечение, давно переступившее ступень простого интереса. Юное девичье сердце трепетно лелеяло чувство, зарождавшееся в нем. Хотя его хозяйка еще не осознавала и не представляла, какие последствия это чувство может иметь впоследствии. Не было и ответов на вопросы: почему он? Что в нем особенного? Гермиону просто тянуло к мужчине со странным именем Голод. Как бы глупо и неуместно это ни казалось, но она радовалась тому что всё ещё в этой комнате, значит она, как минимум, увидит его ещё раз, вдохнет аромат ромовых сигарет, узнает, что за услуга ему требуется от неё и Гарри с Роном. Вчера этого сделать не удалось, Гермиона перебрала с вином, так как не ела нормально несколько дней. Два бокала были достаточными для заплетавшегося языка и затуманенного взгляда карих глаз. Увидев, что Гермиона держится на самом краешке сознания, Голод перенес её на кровать и осторожно лег рядом. Шептал ей на ухо о том, что после сна все пройдёт, о том, что она в безопасности. И она верила. Чувствовала эту безопасность, чувствовала его грудь своей спиной, слышала звук и запах его дыхания. Спала она крепко. Не слышала, как ушел Голод и не знала, куда. Интересно, где он и чем занимается сейчас? А вообще, кто он? Приспешник Темного Лорда? Тогда почему же хочет избавиться него? Как-то он не особо похож на пожирателя смерти. Но даже если и так, то он ему не предан. И этот факт нравился Гермионе не только потому, что он союзник, и достаточно сильный союзник. Но ещё и мимолётное и теплое чувство облегчения грело её душу. При том, что девушка ничего не знала об этом странном мужчине, одно можно сказать точно: он хочет убить Воландеморта. А это определённо огромный плюс к его пока весьма размытому портрету. Сейчас Гермиона недоумевала, почему вчера не поставила главной целью узнать побольше о своём похитителе и о том, что ему нужно. Вчерашние воспоминания заволокло дымом его сигарет, будто всё, что происходило вчера, она наблюдала со стороны и под наркозом. И этого было чертовски мало. Она не могла ответить, почему вчера минуты неслись галопом, как и её сердце. Не знала, куда подевалась её прежняя гриффиндорская смелость вместе с остроумием. Гермиона вдруг поняла, что не боится Голода. Почему-то девушка уверовала в свою безопасность рядом с ним. Он не причинит ей вреда, не позволит это сделать другим. В ином случае она сейчас не сидела бы в этой изолированной комнаты с удобствами и едой. Гермиона также поняла, что не боится и Воландеморта. Что он ей может сделать? Убить? Пусть! Ей это стало безразлично. Без боя она не сдастся, а значит, и умрёт, прихватив с собой парочку пожирателей. Глупая и нелогичная эйфория на грани истерики овладела её существом. Оптимистичные мысли быстро сменялись худшими опасениями, а опасения разбирались по полочкам, пока не находилось несколько утешительных моментов. Как будто размотался клубок, и впервые за девятнадцать лет она не строила планов, не разбирала поток хаотичных мыслей и доверилась ситуации. Позволила себе плыть по течению, насладиться обществом Голода и попытаться найти для себя и друзей выгоду от этого общения. И заранее запретила самой себе корить себя за это. Как бы абсурдно ни выглядела сложившаяся ситуация, Гермиона была ей рада. Передышка сейчас была просто жизненно необходима и ментальному и физическому здоровью гриффиндорки. Ослабевшая после трёх месяцев скитанийи в вечной погоне, она даже и не предполагала как соскучилась по мягкой постели и какой вред уже нанесен её здоровью. Грейнджер была в ванной комнате и не слышала, как вошёл Голод, как он тихо прикрыл дверь, устало опустившись на кровать. Портупея и меч лежали у его ног, и он смотрел на них немигающим взглядом, очевидно, размышляя о чем-то своём. Казалось, что Авада Кедавра, пролетевшая у его лица, не смогла бы убрать с лица маску невозмутимости. Лёгкий шлейф ромовых сигарет и древесины донёсся до девушки, но она не сразу смогла понять, наяву или в воспоминаниях его слышит. Она ждала Голода и всё же оказалась не готова к встрече. Шагая из ванны, с влажными волосами, собранными в небрежный пучок, и в одном лишь полотенце, она застыла, будто бы напоролась на стену. Его аромат, его тяжёлая энергия заполнили не только всё пространство, но и саму Гермиону. И в этот девушка подумала о том, что без этого была пустой, а сейчас старалась набрать все грудь побольше воздуха с нотками древесины, впитать в себя эту тёмную энергию, раствориться в НЁМ. Задержать мгновение. Запомнить. Грейнджер не чувствовала неловкости из-за своей почти наготы, почему-то сейчас было не важно, что на ней лишь полотенце. Как завороженная, она рассматривала лицо Голода, фигуру, одежду. Впечатывала в память его скулы, изгиб шеи, рисунки вен на руках. — Доброе утро, хрупкая девочка. — первым нарушил молчание Голод, не отрывая взгляда от пола. — Привет... Рада узнать, что сейчас всё ещё утро. — растерянно вымолвила Гермиона и немного отступила назад к двери в ванну, осознав, что ей лучше одеться, пока Голод не поднял взгляда на неё. Должно быть, на лице появился румянец, поскольку щеки обдало жаром. — Тебе важно знать, какое сейчас время суток? Пожалуй, принесу тебе будильник в следующий раз. — Я надеялась что следующего раза не будет, ты обещал отпустить меня. — еле слышно и совсем неуверенно проговорила Гермиона. Голод поднял голову и их взгляды столкнулись. В карих — смятение, в зеленых — отголоски гнева. — Я лишь сказал, что мы это обсудим сегодня,— соврал он с невозмутимым видом, окинув фигуру и одеяние девушки небрежным взглядом. — Тебе не мешало бы приодеться, для делового-то разговора. Насмешливо и лениво. Пожалуй, самое точное описание его последней фразы. Гермиона вспыхнула и, резко повернувшись на сто восемьдесят градусов, в два шага оказалась в ванной комнате, с громким стуком затворив за собой дверь. Уперлась руками в раковину и почему-то боялась поднять глаза в зеркало, боялась увидеть в нем отражение трусости. Выходка этого человека взбудоражила гриффиндорку, всё внутри неё кричало о том, что это какая-то ошибка, он не мог оказаться простым хамом, ведь она же думала о нём совершенно другое. В её представлении Голод был вежлив, скромен и честен. И сейчас, увидев его откровенную манипуляцию и обман, Гермиона почувствовала, как на неё холодной водой накатило осознание собственной глупости. С чего вдруг она почти доверилась и не предпринимала попыток скорее освободиться и разыскать друзей? Этот человек, Голод, крайне опасен. И то, что он считает своим врагом Воландеморта, не делает его другом и для Ордена Феникса, а в частности, и для неё самой. Наскоро высушив волосы полотенцем, Гермиона заплела их в косу, оделась и вышла из ванны. Голод курил, он не поднял взгляда на севшую напротив Грейнджер и вообще ничем не выдал того, что заметил появление девушки. — Сделка — лишь предлог. Я просто хотел тебя себе. Но не учёл, что в вашем мире это считается дурным тоном, вот так забрать человека, просто потому, что можешь. Кажется, это даже незаконно, — при этих словах Голод невесело усмехнулся. — Хотя сейчас думать о сохранении имени законопослушного гражданина для всех вас весьма забавно. Я здесь. А потому законы и устои этого мира полетят в бездну. Мир людей совершил непоправимую ошибку, призвав сюда НАС, ибо мы не подчиняемся никому, кроме своей матери. Поплатятся за это действо все, даже если отвественен лишь один. Я пытаюсь найти выход из сложившейся ситуации, оказывается, у меня есть сердце, а в нём скрывается малая толика справедливости, или, как говорит мой брат, доброты. Голод потушил сигарету и поднял взгляд на Гермиону, которая смотрела на него со с недоумением. — "В мире людей?" Кто тогда ты? — только и смогла выговорить гриффиндорка. — Однажды ты догадаешься, моя маленькая храбрая девочка. Пока не время для этого. — Если сделка — предлог, тогда зачем я тебе? Почему ещё здесь? Выпусти меня, мне нужно отыскать своих друзей, мы теряем время. Гарри и Рон... — Легко перенесут твоё отсутствие ещё один день, — перебил её Голод. — Завтра я тебя освобожу. Гермиона устало опустилась на кровать рядом с мужчиной. В голове родился целый ворох вопросов, и пока она решала с какого начать, услышала: — Я большую часть своей жизни провел в одиночестве, поэтому мне интересен этот эксперимент в виде тебя рядом. Мне легко сдерживать свою силу рядом с тобой, не чувствуя дискомфорта при этом. — Что это за сила? Ты волшебник? На этот раз он довольно искренне усмехнулся. — Волшебник? Нет. Я гораздо сильнее вас, мне не нужны заклинания. Природа нашей магии одна, только в моей крови она чище, чем у любого слизеринца. И гораздо древнее. Уверен, что никто из смертных не совладает с магией такой силы, малое её проявление убьет любого волшебника. Однако я должен признать, вы весьма искусно владеете теми крохами волшебства, что вам достались от чистого мира. С годами ваша магия тускнеет, а тёмные заклинания забирают силу у источника, который уже на грани иссушения. Моя же сила сама по себе является источником, мне не нужны посредники в виде палочек и заклинаний. Поэтому мне тяжело сдерживаться, однако я должен признаться, что никогда этого и не делал. Не было надобности усмирять бушующий вулкан внутри меня, так как на пальцах могу перечесть все моменты, когда рядом со мной находилось хоть какое-то живое существо, кроме моего верного друга. Некоторое время Гермиона сидела в замешательстве, обдумывая услышанное и решая, какой вопрос из миллиона можно задать. Какой покажется наиболее информативным, оставаясь при этом тактичным? — Ты всю жизнь один? Почему? И это, наверное, весьма грустно. — О, нет. Я точно не чувствовал одиночества и не искал себе общества. Мне нет дела до социальных условностей и я лишен всяческих эмоциональных привязанностей. Был, по крайней мере. С тобой по-другому. Тебя хочется изучить, понять твою природу. Внутри тебя горит теплый огонек, наверное, он и привлекает моё внимание. Гермиона хмыкнула. Миллион раз она слышала уже про этот внутренний огонёк, эта ванильная цитата каждый её день рождения повторялась разными людьми не однажды, в разных вариациях поздравлений. Вот только она сама не чувствовала этого огонька. Гермиона. Просто Гермиона. Более наблюдательна и менее ленива, чем большинство людей вокруг. Рациональна и логична. Так бы она охарактеризовала сама себя. — Ты не хочешь мне сказать, кто ты, но говоришь очень серьёзные вещи про магию. Я не знаю ни одной книги, ни одного мага, который бы взялся рассуждать о природе магии. Откуда у тебя такие познания? Или твои собственные выводы? Тогда ты либо безумец, болтающий всякий вздор, либо гений. К тому же, аскет. Почему, кстати, ты был один всю жизнь? — Скорее, я безумец, раз выдал тебе некие тайны мироздания. И я всё ещё не хочу отвечать на остальные вопросы. Скажу лишь, что всё на поверхности, детка. Напряги немного мозги, и ты найдёшь ответы. Всё на поверхности. А теперь давай поужинаем. Накроешь наш скромный стол? Продукты вон в том пакете. И вино. Я в душ. С этими словами Голод потушил сигарету и направился в сторону двери, откуда только что вышла Гермиона. Когда он проходил мимо, она уловила шлейф мяты, смешанной с розовым табаком. *** Ужин, показавшийся Гермионе после скитаний в лесах царским, подошел к концу. Фрукты, мясо, превосходное вино, шоколад на десерт лежили на столе недоеденные. Гермиона раскраснелась от вина, разомлела от вкусной пищи и взгляда молодого человека напротив. Она подмечала каждую вспыхивавшую искорку интереса в его глазах, когда случайно ловила его взгляд. Сама же старалась избегать смотреть в его сторону вообще. Голод оказался интересным собеседником, что гриффиндорка посчитала очевидным плюсом. Для чего она в уме нарисовала табличку с его плюсами и минусами, она сама не понимала. А задаться этим вопросом пока не представилось возможности. Сейчас она поставила плюсик в табличку и смеялась над какой-то его шуткой. Мужчине это нравилось, зелёные глаза горели, с губ не сходила ленивая улыбка. По поведению Голода никак нельзя было сказать, что большую часть жизни он провёл в одиночестве. Он держался раскованно и свободно, как мужчина, привыкший к обществу красивых женщин и ясно догадывающийся о том, какой эффект на них производит. Уверенность и плавность движений завораживала, и Гермиона наблюдала за ним, отбросив всю осторожность, отмела все проявления бдительности, позволив себе наслаждаться этим вечером. Непринуждённо болтая о фильмах, книгах, привычках и погоде, оба не замечали, как утекало время и уровень вина в бутылке подбирался к донышку. Карие глаза всё смелее встречали зеленые. В обоих плясали чертики. Замечая на себе заинтересованный взгляд девушки, Голод самодовольно ухмылялся, подсаживаясь ближе к Гермионе, пока наконец их колени разделяла лишь пара сантиметров. Зажженная сигарета просто тлела в руке Голода над пепельницей, время от времени он стряхивал туда пепел, забывая затягиваться. Гермиона молча наклонилась и взяла сигарету изего руки в свою. Не совсем ещё осознав, что именно собирается сделать, поднесла к губам резко и неправильно затянулась. Лёгкие обожгло, горло саднило, и девушка выпустила дым уже вместе с кашлем. Голод отобрал сигарету, затушил её и легонько постучал по спине гриффиндорки, после чего мягко взял её за плечи, заставляя её таким образом выпрямить спину и посмотреть в упор на него. Обнаженная кожа под его ладонями будто бы покрылась своеобразной дымкой, приятно охлаждала и защищала от внешнего мира одновременно. Воздух стал густым, казалось, что каждый вдох даётся с трудом и занимает большое количество времени. Секунды отбивались замедленными ударами сердца. Его взгляд помутнел, глаза из ярко-зеленых стали болотного цвета. И в эту секунду Гермиона неосознанно потянулась к нему, стремясь разглядеть каждый оттенок его крапинок в глазах, вдохнуть, забрать с собой его запах. Сохранить в себе. Голод протянул руку, грубовато схватил Гермиону за затылок под волосами и притянул к себе. От этого движения ей пришлось упереться руками в его колени, чтобы не упасть. Секунда для того, чтобы вглядеться в глаза друг другу, запомнить их выражение и одновременно закрыть, чтобы слиться губами. Её губы влажные и горячие, его — сухие и холодные. Поцелуй был настоящим, таким, какой и должен быть идеальный поцелуй. Не имея достаточного опыта в подобном, Гермиона просто приоткрыла губы, позволяя Голоду завладеть ими вначале, сама не заметила, как легко стала отвечать на поцелуй, и, судя по приглушенному стону мужчины, у неё это получалось весьма неплохо. Удовольствие, прежде не испытанное, кололо иголочками всё её тело. Все так же держа её за затылок, второй рукой Голод обхватил девушку за талию, усадив к себе на колени. Отстранился от её губ, рвано дыша и покрывая мелкими, влажными поцелуями её скулы, шею, мочку уха. Гермиона не смела пошевелиться. В голове не было ни единой мысли, весь мир сузился до точки на полу белой комнаты, в которой они находились. С закрытыми глазами, она наугад крутила головой, стремясь снова найти его губы и громко застонала, когда это у неё получилось. Голод что-то глухо пробормотал, одновременно спустил бретельку платья с её левого плеча и задрал вверх подол, оголяя ноги и попку. Одним быстрым движением он опустил девушку на пол. Теперь он был сверху, опираясь на левые руку и колено, свободной рукой сжимал грудь, все также неистово целуя. Но теперь его поцелуи причиняли дискомфорт, а рука болезненно сжимала грудь. Гермиона напряглась, попыталась мягко отстранить от себя мужчину, но потерпела неудачу. Он сменил позу, сильнее навалившись и разводя ноги девушки, попутно стараясь заблокировать её несмелое сопротивление. Гермиона чувствовала его жар и пугалась силе его желания. Платье держалось на одной тоненькой бретельке, прикрывая лишь одну грудь и немного живота, превратившись в топ. Осознание, в каком виде она сейчас находится и того, что она никогда еще так не была обнажена перед мужчиной, смутило. Мгновенно отрезвев, Гермиона попыталась оттолкнуть его от себя, но Голод убрал руку, служившую ему опорой, и полностью накрыл тело Гермионы своим. Теперь его рот накрыл оголённую грудь, до боли прикусив сосок, и тут же стал его посасывать. Внизу живота затрепетало, между ног стало влажно, но разум был в ужасе. Она распахнула глаза: — Хватит! Стой! Не нужно... Проигнорировав её слова, Голод снова припал к её рту, кончиками пальцев сдвинул в сторону белья девушки, и стал поглаживать внутреннюю сторону бедра, иногда чуть сильнее, чем нужно, сжимал нежную плоть. — О нет, крошка, вечер только начался. Гермиона зажмурилась, а Голод подул на розовый сосок, затем зубами опустил вторую бретельку и языком очертил полушарие груди. Указательным пальцем совсем отодвинул бельё в сторону, полностью открывая вульву и невесомо проводя пальцем посередине. Волна неизвестного прежде ощущения накрыла всё тело. А ещё... Страх. Вслед за мимолётной эмоцией наслаждения, страх затопил всё её существо. Никто прежде не касался её так, не касался её ТАМ. Прямо сейчас она явно не была готова испытать такие эмоции. Не могла позволить Голоду, да и вообще кому бы то ни было, совершать с её телом нечто подобное. Она не хотела открываться и переступать черту, за которой ещё не была прежде. Не так. Не сейчас. Но Голод определённо так не считал. Игнорируя её протесты, мольбы и просьбы прекратить, словно не слыша их, продолжал покрывать влажными поцелуями её лицо, шею, грудь. Предугадывал и блокировал её попытки отстраниться. Не заметил он и две отчаянные слезинки, что тихо скатились с её глаз, в тот момент когда послышался лязг пряжки ремня и звук растегиваемой ширинки. Гермиона словно обмякла в его руках. Поняла, что ей не удастся помешать Голоду и сейчас произойдёт что-то непоправимое. Каждый кусочек кожи, которого касались его губы, горел, требовал повторить это действие. Глупое тело отзывалось ответным жаром на все его жесты. Их губы снова встретились, и Гермиона ответила на поцелуй, ища в страсти Голода утешение, забывая о том, что он одновременно является и её мучителем. Ногой Голод отодвинул колено Гермионы, языком провел под верхней губой девушки, а затем поймал её язык своим, увлекая его в замысловатый танец. Она поперхнулась воздухом, снова попытка отстраниться была подавлена. Пальцы вернулись к половым губам, осторожно выписывая круговые движения и размазывая влагу. Воздух стал горячим и тяжёлым, на лбу Гермионы выступили капельки пота. Желание жгло голову и низ живота. От этих ощущений веяло страхом и неизведанностью. Голод теперь не казался загадочным, больше не хотелось узнать его лучше. Теперь хотелось отстраниться не только физически, но и ментально. Мысленно она проклинала себя за свой нездоровый интерес и за то, что позволяет гореть тем участкам кожи, где ощущались его прикосновения. Поцелуй был вкусным. Странно, но ей нравилось терзать его губы и подставлять свои, при том что во внутренней стороне бедра она чувствовала его плоть. Твердый и большой. Она внутренне сжалась при мысли что он может быть в ней. Словно прочитав её мысли, Голод совершил небольшое движение, подставляя член ее к лону. Планета остановилась. Черное стало белым. Теперь пот выступил и на спине. Гермиона разорвала поцелуй и громко, но нечленораздельно пропищала что-то нечленораздельное в знак протеста. —Ш-ш-ш-ш, — прямо ей в губы прошептал Голод и мягко толкнулся, преодолевая первые сантиметры. А ей показалось, что её разрывают там напополам. Она уперла руки в его грудь и попыталась выползти из-под него. Он не позволил. Быстро и грубо снова подмял под себя и резко вошел на полную. Гермиона пронзительно закричала, но ненадолго. Голод накрыл её губы своими и попытался вовлечь её в поцелуй, но девушка ощущала только боль и размеренные толчки. Небыстрые. Грубые. Слезы теперь лились, не переставая. Поцелуй из-за них был соленый, щеки и веки щипало. Дыхание сбилось у обоих. У Гермионы из-за стонов и неудобного поцелуя, у Голода — в преддверии оргазма. Она это поняла по мелкой нервной дрожи, что стала бить его тело. Мужчина гладил её волосы, сцеловывал слезинки, лизал губы, шептал нежности, не прекращая своих движений. Когда девушка пыталась увернуться, он сжимал в кулаке её волосы и фиксировал удобное ему положение головы. Гермиона жмурилась, плакала, просила прекратить. Платье натянулось, бретелька врезалась в нежную кожу, наверняка останется синяк. Плевать. Это уж она точно переживёт, а вот насчёт остального... Постепенно боль отошла на второй план, теперь чувствовалось внутри приятное скольжение. Приятное? Может, стоить расслабиться и дискомфорт совсем исчезнет? Гермиона смотрела на его мускулы, шею. Любовалась. Ещё одна странность. Он применил насилие, надругался над её телом, а она восхищается тем, как хорошо он сложён. Идиотка. Последняя идиотка. Поддавшись порыву, Гермиона вытянула шею и поцеловала его в плечо. —Хорошая девочка... — прошептал Голод, с усилием толкнулся и вышел из неё, полностью расслабив своё тело и накрыл им Гермиону. Она чувствовала горячую влагу между ног, внутри все горело, бретелька так же давила, на грудь попадало щекочущее и сбивчивое дыхание мужчины. Гермиона с трудом делала медленные вдохи, вбирая в лёгкие запах мяты, для себя решив, что больше никогда не станет покупать зубную пасту с этим запахом. Чем бы там ни пахла глупая амортенция.