Часть 20.1. Единая, но разделенная!

      Разбудил его исключительно голод и позывы организма посетить уборную, а не назойливый солнечный луч, как оно описывается в разных книжках. Да и не мог его разбудить луч солнца, просто потому, что окон в этом доме практически не открывают, всегда держа плотно завешенными и прислуга, будучи прекрасно вышколенной, об этом отлично помнит и потому шторы эти даже стирая или вычищая от пыли, всегда заменяет на новые, не позволяя солнцу получить хоть каплю власти в этом особнячке. Зевнув и потянувшись всем телом, Степан касанием призрачной конечности активировал амулет-звонок, указывая слугам готовить завтрак, а сам потащился в ванну. Разумеется, ни Сильвии, ни Лемиры рядом не оказалось, обе кровопийцы не нуждались во сне и обе же они были занятыми настолько, что график рабочий у них поминутно расписан бывает. Конечно, он мог использовать куклы и заставить их впасть в похожий на сон транс, принуждая провести всю ночь в одной с ним постели, лапая их сисястые тела, но это было бы перебором и непрофессионализмом.       Нечего мешать людям, пусть и неживым, делать их работу, особенно если она у них прекрасно получается. С момента возвращения из тропического вояжа прошел уже четвертый день и только сегодня Степан окончательно преодолел навалившуюся на него негу и желание заниматься чем-то приятным, причем не прокачкой, как обычно, а именно фигней страдать. Эти дни он посвятил чтению местной литературы, преимущественно общеобразовательной, прогулкам по городу и, конечно же, его неживым марионеткам, дорогим и послушным куколкам, каких так приятно было касаться, ощущать ладонями прохладу их ловких и смертельно опасных тел, нежность и гладкость ухоженной кожи. Примерно на второй день система тренькнула упоминанием о получении тридцатого уровня, как раз после массовой оргии, в какую он затянул всех своих куколок сразу, но он осознанно не стал даже открывать полученное сообщение, все откладывая и откладывая разбор новых даров и выбор второго класса на потом.       Прислуга, среди каких хватало симпатичных девушек, - он их осознанно не трогал, лишь усилил и отточил воздействие для фиксации установки на необращения внимания на его присутствие, - подготовила ванну, и он рухнул в теплую воду с тихим и довольным выдохом. Несколько минут он так и лежит, прежде чем тихо скрипит входная дверь и к нему прибывает ожидаемая компания. Внушения и вложенные идеи он обеспечил сильно заранее, так что сейчас единственной интригой являлось то, кто именно из его куколок вдруг воспылала внезапно для себя желанием помыться вместе с ним в одно и то же время. Точно не Сильвия, она слишком занята в последние дни, а его воздействие очень точно настроено и ничего действительно важного вампирши не позволят себе пропустить. Он намеренно гасит собственную сенсивность, но полностью избавиться от возможности воспринимать мир не так и просто, так что косвенных признаков хватает для идентификации. Ударяются о плиточный пол тяжелое платье и изящное нижнее белье, ступают по ним ноги той, кто не привыкла к скрытности и гашению звуков в любых условиях, а мигом позже раздается мягкий и обволакивающе-добродушный голос, по какому он и узнает, кто именно этим утром составляет ему компанию.       - С добрым утром, Панн, не изволишь ли помочь мне в одном небольшом деле? – В голосе Йасперы слышны одновременно и просительные, и соблазнительные нотки, а сама она его ответа даже не ждет, озвучивая просьбу, в какой он не намерен ей отказать. – Не смажешь ли маслом мои огромные предательские сиськи? Мой глупый разум снова перетек в это назойливо требующее моего внимания вымя. Я буду очень тебе признательна, если ты сначала обласкаешь мою грудь, а после отсношаешь меня между сисек, грубо и резко. Это станет им хорошим напоминанием о том, что не стоит забирать у меня разум просто так.       Вложенная еще во время первичной обработки кровососущей финансистки структура, какая может, при переключении активатора, убедить ее в том, что она думает не головой, а сиськами, неожиданно пришлась Степану по вкусу. Как и сама Йаспера, с ее громадной грудью – у Сильвии после модификации жетоном она стала побольше, хоть и немного, но Степан уже подумывал над тем, чтобы вернуть Йаспере первенство в рамках объема бюста. Он как-то неожиданно поймал себя на мысли о том, что ему нравятся их большие сиськи, такие большие, чтобы их можно было трахать в ложбинку, ощущая прохладную и невероятно нежную мягкость этих шелковых объятий, особенно если их еще и смазать массажным маслом, делая сиськи не просто большими, но и приятно-скользкими. Никогда раньше он себя не ловил на подобной мысли, на подобных предпочтениях, но сейчас, вот, получалось. Впрочем, никогда раньше у него и не имелось полностью покорного гнезда вампиров женского пола, как на подбор красивых и желанных.       Усилить вампирше удовольствие так, чтобы она от того, что дрочит ему грудью кончала и кричала от наслаждения, для него совсем несложно было. А вот наблюдать за тем, как сверкают ее намазанные маслом сиськи под его движениями, как улыбается она тупой и полной оргазменного ступора улыбкой, когда он спускает на ее грудь и, конечно же, лицо... это заводило и казалось, требовало еще одного или даже двух дней, проведенных в неторопливой неге, посвященной сексу с сисястой вампиршей или даже с двумя, а то и с тремя. Хотя на тройку даже возросшей телесности Степана не хватало, они уж слишком выносливы и ненасытны, даже с тантрической магией их черта с два просто так перегрузишь наслаждением, нужно постараться, а тогда занятие сексом понемногу превратится в работу. Впрочем, в таких случаях он отдавался странному желанию расслабиться и позволять себе течь на волне удовольствий, пока кровопийцы ублажали его неподвижное и почти погруженное в транс тело. И обязательно, чтобы кто-то, лучше всего Сильвия, тряс перед его полуспящим лицом своими большими и обязательно смазанными чем-то сиськами.       Степан спускает на лицо довольно улыбающейся Йасперы, которая крепко сжимает его член намасленной грудью, пока сидящий на ее животе парень долбит, изо всех сил трахает ложбинку этих грудей, слушая ее довольные стоны, увещевания, просьбы не останавливаться и продолжать трахать ее тупые мозго-сиськи. Оставив довольную и всячески удовлетворенную кровососку лежать на полу ванной, слизывая с себя сладкое для нее лакомство, шаман оделся и направился в кабинет Сильвии. Вампирша была занята до такой степени, что даже не смогла его нормально поприветствовать – оказалось, ей доставили целую кучу задач из самых глубин мертвых городов севера, то есть, от ее непосредственного начальства. И да, он уже знал, заранее прояснила она этот вопрос, что искали ее предводители не просто что-то там, а непосредственно убившего родителя целого сильного гнезда таинственного камлателя. В тот момент, читая описание своих примет и даже поверхностный анализ ауры, какой только смогли сделать сквозь плащаницу, ему хотелось найти ту тройку охотников и сделать с ними нечто нехорошее. Останавливало только понимание того, что нехорошее с ними, похоже, сделали уже и без него, причем именно объекты их охоты и сделали, раз всю эту информацию получили едва ли не прямо из голов троицы.       На деле ничего особо тревожащего, ведь кто-кто, а Сильвия его заложить неспособна физически, а других источников информации о нем у вампиров все равно нет. Да только один хрен обидно за то, что он тех охотников пощадил и отпустил, а они умудрились не просто проговориться и слить его приметы своим коллегам, - это как раз вполне ожидаемо, - но еще и донести эти знания к кровопийцам, какие едва ли щадили своих природных врагов. Судя по косвенным признакам, какие были вычленены внимательным разумом Сильвии, заговорить заставили именно непосредственного свидетеля, как минимум одного из. Шаман мысленно послал лучей поноса в адрес как охотников, так и вампиров, какие на тех охотников поохотились и решил быть впредь еще более осторожным. Все же в словах, мыслях, памяти и рассказах Сильвии было множество информации о тех персоналиях, какие правят неживым миром дальнего Севера. Немалую долю тех персоналий он отчаянно не желал бы встретить лично, лицом к лицу.       Как вам, например, вампиро-ящер, какой специализируется на незаметном и стремительном устранении целей, имеющий опыт достаточный, чтобы считаться Древним, а еще очень нелюбимый драконами за то, что он сожрал как минимум парочку тех драконов. Убив их собственноручно и бескомпромиссно, разумеется, а не запинав толпой? А ведь именно этому реликту эпох былых и служил убитый им старина Эдди, так что интерес со стороны некрорептилии далек от понятия доброты. Да и официальная покровительница самой Сильвии, чуть менее древняя и старая, но столь же опасная глава одновременно дипломатической и разведывательной службы неживых, была не менее опасной. Просто убивала лично, ручками, куда реже, но зато по ее воле крови пролились даже не ручьи, а чуть ли не реки. Такой интерес Степану был нафиг не нужен и, если бы он еще не обработал все гнездо сразу, то сейчас, узнав сию тайну, точно бы за это дело плотно взялся.       Поговорив немного с Мальтер, заодно полазив в ее воспоминаниях и вынудив незаметно и неосознанно расшнуровать ворот платья, вываливая свои громадные сиськи на стол, он едва подавил страстное желание прямо тут ее перегнуть, быть может, не отвлекая даже от очередного письма, но все же преодолел ребяческие настроения. Вместо этого он решил перекусить чем повара Сильвии пошлют, в очередной раз объедая свою благодетельницу, чувствуя себя немного альфонсом. Повар, мужского, кстати, пола, порадовал его жаренными свиными ребрышками в кисло-сладком соусе и уже привычным графином охлажденного компота, какой шаман пил вместо вина. Под этот завтрак, юноша в очередной раз сканировал память своих куколок, пытаясь собрать из этой памяти картину того, что происходит в бурлящем городе.       Сингха с мамашей и папенькой уже свалили в портал, причем пару дней назад, даже не слишком дожидаясь возвращения сил потерпевшей жесткий откат шаманки. Почтенный магистр Миллер им только что платочком вслед не помахал, мысленно радуясь тому, что избавился от этой компании, а также тому что шаманка постарше, на радостях от того, что шаманка помладше вернулась живой да здоровой, почти что простила ему его прегрешения. То есть, она себе еще стребует виру, в этом Ровена, собиравшая нужные слухи, была уверена, но Маега не торговалась о каждой мелочи, желая поскорее уйти домой. Ну, наверняка здесь присутствовало не только желание с дочерью не расставаться, но и опасение оставаться в городе дольше – тут и плащ руки жжет, тут и желание вернуться в место силы и проверить свою кровиночку на предмет всякой дряни, тут и много чего еще. Каким бы ни было его мнение об этой семейке, но он их уходу искренне порадовался и тоже помахал бы платочком, если бы в тот момент, когда они уходили городским порталом, не сношал Йасперу между скользких намасленных сисек.       Узнал он и о том, что случилось с тем идиотом, какой едва не сжег и его, и Сингху, и часть города очень своевременными и уместными ударами осадных чар по жилому и заселенному кварталу. Отомстить бедолаге не получится, если только не научиться воскрешать убитых – сначала его искалечили и выжгли дар волей взбешенного магистра, а потом он таинственным образом пропал. Сильвия, какая вся на нервах была от едва не уплывшего шанса на абсолютное могущество, не церемонилась, приказав Лемире умыкнуть ублюдка и зарезать его втихую. Заодно и кровь сцедить, все же он был одаренным, пусть и с изувеченным истоком, а также деформированными узлами. Степану стало немножко неловко, потому что он, конечно, желал падле всего плохого, причем он мог бы и лично его убить, но он бы предпочел перед казнью или иной карой проверить виновность жертвы. Мало ли, он мог просто запаниковать или поступить так, как поступил, исключительно из лучших побуждений. Мальтер, в отличие от него, такими мелочами не увлекалась, для нее сам факт действия уже заслуживал реакции и потому смерть виновника была быстрой, но неприятной до крика. Шаман дал себе зарок расспросить дух погибшего, чтобы хоть знать, зря его убивали или не зря, но честно говоря, не хотелось ему этим делом заниматься, слишком лень.       В остальном же Дантмарк немного затих и выдохнул после столь ярких событий, но это была та тишина, при какой за закрытыми дверями летят куски плоти тех, кто не сумеет отбрехаться от чести быть козлом отпущения. Судя по куче косвенных признаков, местную службу безопасности не просто штормило, их буквально трахали неошкуренными бревнами в ноздри за их последние провалы. Степан, какой и был, как минимум в паре случаев, причиной их провалов, даже испытал легкий, легчайший просто, укол стыда в районе поясницы, но ненадолго. Помимо тайной стражи громадные перестановки происходили в рядах магов, потому как один из их мастеров мастером быть перестал, и не факт, что восстановит форму в дальнейшем. Речь шла о том самом бедолаге, какому оторвало ноги силами элементаля – простую травму он бы залечил гарантированно, но травма эта была не простой. Очень мощное заражение энергетики частичками не совсем материального тела каменной сопли не прошло бесследно. Магом мэтр Седрик остался, но вот мастером ему уже не быть лет так десять минимум, пока не восстановит свои покореженные узлы.       Итого, с учетом этой потери и еще нескольких раненных да убитых, - причем речь шла именно об обученных и хорошо подготовленных индивидах, иные на том призыве и не присутствовали, - в башне образовался некий вакуум власти и позиции магистра Миллера изрядно пошатнулись. Этот вакуум и принялись старательно и стремительно заполнять, пусть и без откровенного выпила друг друга в целях благих и не очень. Но даже так одного мужика-адепта знатно прокляли какой-то чесоткой с шелушением кожи, второго вынудили снять свою кандидатуру с номинации на должность одного из покойников благодаря шантажу (компромат, кстати, получили не без помощи Сильвии, причем уже весьма давно, задолго до недавних событий), а еще одну девочку-припевочку со скверным характером накачали каким-то очень лютым приворотным зельем. Действующая подобно мощному и безадресному афродизиаку дрянь вылилась в ту еще оргию со всей прислугой сразу и парочкой случайно зашедших гостей, каких всех тоже накачали той же мерзостью, подлитой в запасы питьевой воды. Ближайшие несколько месяцев ей точно будет не до подковерных игр, Сильвия могла за то поручиться парой клыков – зелье это она сама и сварила, легко узнав симптоматику действия своего творения.       Все так же пребывающий в лютой лени Степан не нашел занятия лучше, чем очередная прогулка по городу под воздействием легкой иллюзии искажения внешности. Тепло и даже жарко светило полуденное солнце, привычно шумела толпа рабочих и просто гуляк, продавцы выкрикивали свои зазывания, в нос бил сумасшедший коктейль запахов и настроение невольно поднималось. Хотелось сесть где-то в уголке и просто наблюдать за людским потоком. Собственно, он именно это и сделал, забравшись на плоскую крышу-террасу первого попавшегося здания, облегчив свой вес, укрыл ее нормальным полем отвлечения, а сам просто сидел и смотрел, думая обо всем и ни о чем. Как раз до той поры, пока не открылась небольшая дверца, ведущая из дома на крышу, выпуская на оную крышу совершенно незнакомую и никогда не виденную им женщину, одетую в простое платье-сарафан и с полной теплоты улыбкой на лице. Шаман даже не сразу понял, что эта милфа, хрестоматийная смазливая селянка со скользкими сладкими сочными сельскими сиськами, его прекрасно видит, несмотря на маскировку.       Он уже почти задал вопрос, но она, вообще не стесняясь, словно так и надо, одним движением стянула платье вниз, обнажая здоровенные сочные сладкие сельские сиськи, а после, поставив на пылящийся здесь чурбачок небольшой горшочек, плеснула из того горшочка какой-то маслянистой жидкости и, сев прямо возле дверцы, начала намазывать свои сочные сладкие скользкие сельские сиськи. Недоуменно заморгав, Степан подошел к ней поближе, сев рядом, завороженно следя за движениями ее рук, за задорно торчащими темным сосками, за нежной и чуть загорелой кожей, за тем, как блестит она на солнце. Неожиданная и приятная встреча так выбила его из колеи, что он даже забыл спросить селянку о том, как она его вообще видит, но при этом легко позволил втянуть себя в беседу, говоря о чем-то, не особо важном, но очень интересном его собеседнице, какая ни на миг не прекращала играть со своими сочными сладкими смазливыми смазанными скользкими сельскими сиськами, в какой-то миг резко ущипнув себя за соски и попросив Степана о чем-то забыть.       Он, очевидно, не помнил, о чем он забыл, но это явно было что-то совсем неважное и ненужное ему, иначе он бы не согласился, конечно же. А так – согласился, тут же зарываясь лицом в смазанные скользкие сладкие сочные смазливые сельские сиськи, принявшись облизывать соски и целовать мягкую нежность, пока его собеседница сама что-то говорила, то и дело начиная трясти смазанными сельскими сиськами ему в лицо. На губах оставался странный, приторно сладкий, но с долей горечи вкус, отдаленно напоминающий вишню, в чреслах разгоралось нестерпимое пламя и, если бы руки и рот шамана не были заняты облизыванием и облапыванием сельских сисек, то он бы точно сорвал с себя одежду и трахнул незнакомку прямо здесь, на крыше. Но сейчас он был слишком сосредоточен на словах ее, не желая пропустить момент, когда она сама готова будет перевести их случайную встречу в более плотные отношения, настолько сосредоточен, что почти забыл обо всем остальном, даже о самой их встрече.       Почти.       Почти.       Поч...

***

      Вернулся в особняк он уже под самый конец заката, даже пришлось дополнительно прикрыть себя от взора отряда стражи, какие патрулировали вечерний и стремительно пустеющий город. Ничем не запомнившаяся прогулка оставила после себя приятные и размытые впечатления, но при этом с него наконец-то спала пелена той лени, какая запрещала ему браться за дела. Наоборот, его прямо переполняла жажда активности, деятельное настроение и он теперь точно был уверен в том, что пора с отдыхом заканчивать, переходя к делам, важным и не очень. В первую очередь, конечно же, к разбору наград за уровень и за деяние, а также к выбору второго класса. Шаман уже предвкушал, как в плохом, так и в хорошем смысле, все те ощущения, какие он будет переживать пока проходит усвоение новых знаний и перемен в ауре да духовном теле. Впрочем, энтузиазма его это не отменяло, не уменьшало предвкушения от постепенного становления все сильнее и сильнее. А еще желания, более приземленного и плотского, какое настигло его сразу же по возвращению, как только вышел из проложенного Открывающим прохода в знакомой обстановке особняка.       Сильвия как раз возвращалась с тренировки, она очень много времени и усилий тратила на то, чтобы стать искуснее, чтобы как можно лучше освоить те знания и характеристики, какие получила с его помощью, полностью их раскрыть. Уже успевшая сменить одежду и переодеться в весьма консервативное платье, кровопийца шла обратно в свой кабинет. Степан увидел ее, и сразу же воспылал желанием, тянясь мыслью и даром к ее кукле, вкладывая нужное желание. Он уже давно освоил методику обращения напрямую к скрытой в его духовном теле кукле, не требовалось ему для каждой мелочи эту куклу материализовать. Вот для серьезных перемен и каскадных внушений, тогда да, тогда нужно в ручках куколку держать, а заставить Сильвию закатить глаза в смеси удовольствия и усталости, он мог и просто так.       Кровопийца оперлась рукой о стенку, но не удержалась и быстро оказалась на спине, смотря в потолок то и дело закатывающимися глазами, пытаясь расшнуровать ворот своего платья непослушными пальцами. Степан сам хотел бы оное платье просто порвать, грубо вывалить ее сиськи наружу, но преобладало здравомыслие, так что он просто помог, пальцами, не менее трясущимися от нахлынувшего желания, эти сиськи обнажить, не портя одежду. Крепко сжав их, выкрутив соски, добившись тихого и рычащего стона Сильвии, он стянул с себя штаны, обнажая аж пульсирующий от возбуждения член, пылающий невыносимым жаром. Этот жар он и утоляет, спрятав стержень в прохладной ложбинке бледной груди, одновременно обратившись к аукциону и покупая задешево довольно забавный флакончик. Из открытого зубами флакона на сиськи Сильвии льется бесцветная и густая маслянистая жидкость, покрывая бледную кожу, а следом его руки уже втирают алхимический препарат в сиськи вампирши, одновременно начиная неспешно, но постепенно ускоряясь, двигаться в ее ложбинке.       Очень необычный препарат – любовная алхимия специально для неживых, вещь дорогая, специфическая и крайне редкая, зато с ее помощью он может не просто смазать сиськи Сильвии до скользкой смазанной сладости, нет, ибо с такой задачей и обычное масло бы справилось. Воздействие алхимии повышает эротическую чувствительность неживой кожи, заставляет испытывать удовольствие от каждого касания, а в той концентрации, какую использовал юноша, Сильвия могла кончать буквально от каждого его движения, чуть ли не непрерывно. Вот после этого он словно уплыл, продолжая долбить ее между сисек с задором парового поршня, спуская снова и снова, на ее лицо, на ее сиськи, на ее платье, на всю ее, пока она кричала, стонала, рычала, просила и умоляла, пока осторожно обходила их идущая по своим делам прислуга, околдованная игнорировать все необычное. В какой-то миг появилась рядом улыбающаяся Ровена, а приказ ей, с использованием триггера-активатора, принудил одну бледную красотку сесть на лицо второй, которая была ей госпожой. Хотя, ладно, на это Ровену даже убеждать не пришлось бы, она и сама с радостью проявила власть над родительницей во капели.       Землянин встал с пола только спустя пару часов, вылившись на грудь Сильвии не меньше пяти раз, на всю свою выносливость, да и потом он позволил той скакать на нем верхом, пока Ровена и Лемира облизывали покрытую маслом и семенем грудь своей родительницы. В теле билась позорная слабость, дыхание не хотело возвращаться в норму, но он был при этом полностью и абсолютно довольным, как целое стадо слонов. Кое-как доковыляв к своей постели и быстренько отоспавшись, он помедитировал, поработал с аурой и духовным телом, а после принялся вслушиваться в себя, готовясь принимать дары системы. И система тут же на его желания и готовность ответила, даруя то, что он честно заслужил своими трудами, а также самим фактом выживания в этом крайне неприятном и темном мире.

***

      Первым делом его накрыло не свойством за тридцатый уровень от Ее Милфейшества, а случайно повышенным знанием, дарованным за четвертый ранг «мирного развития», какое, помимо иных бонусов, повышало одно знание каждые десять уровней. Первое же применение этого знания подарило ему «развитые методы быстрого камлания», повысив талант давненько забытый, но при этом регулярно используемый – очень уж комплексно эти знания проникали в каждую сторону его шаманской практики. Когда-то давно он прокачал первый ранг знания именно для ускорения боевого камлания, но время показало, что суть этой ветки прокачки совсем в другом, а новое повышение только углубило это понимание. Речь шла не о мгновенных призывах, хотя и о них тоже, но о сокращении или вовсе игнорировании церемониала призыва – вот есть условие в камлании о том, что конкретного духа можно призвать, но только камлая в определённой части света, в определенную дату, обязательно после трехмесячного поста и нажравшись отварного мяса козленка. Не самые двинутые требования при работе с сильными или старшими сущностями, не говоря уж о сущностях высших.       Вот как раз такие вещи новое знание помогало либо опускать, либо компенсировать, либо просто игнорировать – мелочь, но за счет таких мелочей можно превратить трехмесячную подготовку к отдельному воззванию в трехдневную. Причем это только на старте, а ведь и остальные грани использования знания имели применение – то же быстрое вытягивание духов в реальность, какое не только про скорость, но и про компенсацию усилий на материализацию. Если вытащить духа в явь резко, быстро, требуя именно скорости, то ничего удивительного не будет в том, что дух может получить какие-то повреждения. Не говоря уж об опасном моменте уязвимости, когда сущность еще не в яви, но уже не в сферах – целая плеяда тактик борьбы с шаманами как раз и опиралась на возможность выбить свиту именно в момент ее призыва. А целая плеяда тактик шаманских на то, как этому выбиванию помешать. Повысившееся знание давало методики, какие позволят ему снижать эти риски, но при этом не повышать нагрузку на свиту, не терзать их об острые грани обманчиво тонкой преграды между явью и сферами.       Он когда-то думал о том, что на высших рангах знания он сможет мгновенно выдергивать в явь и заключать контракты даже с теми духами, каких до этого не призывал и не заключал готовых сделок? Кто знает, может быть он и был прав, но вот в чем шаман уверен точно – на высоком ранге этого знания он сможет сделать так, чтобы эти мгновенно призванные не пришли в полную небоеспособность в тот же миг, как их силком вырвали в явь. Нет, кроме шуток – речь ведь о потери трети запаса сил и прочности духовного тела минимум, даже при предварительном согласии и договоре. А тут возможность эти штрафы за мгновенное явление убрать, а то еще и прибавить сверху иных бонусов – очень полезно, особенно в прямом бою. А вне его, как уже говорилось, первую скрипку играет сокращение списка условий камлания, благодаря какому вполне можно задуматься о перезаключении договора с тем же Сквидвардом Плюс в вечную форму, раз и навсегда, причем без необходимости ждать подходящей даты и лазить по всему миру, собирая рассветные и закатные лучики с нужными характеристиками.       Синергия таланта была высока, как и с прошлым повышением – в том или ином виде это знание касалось всех шаманистических, и не только, знаний вообще. Ускорить заключение контракта или исцеление от ран, наложение или снятие проклятия, переподчинение источника магии или подгонку частей массива друг к другу, работу с тотемом или территорией. Ветка боевых или агентурных знаний ожидаемо расширилась новыми ухватками на основе полученных знаний, но если первую скрипку играли именно боевые ухватки, то вот вторую приходилось отдать не агентурной работе, не ликвидаторским умениям, не методам промывки мозгов или защиты от оной промывки, а навыкам отшельника. Кроме шуток, именно такой вечный бродяга без постоянной камлательной точки больше прочих заинтересован в возможности работать быстро, споро и без необходимости тратить время и силы на подбор подношений.       Отдельно радовало то, что именно в приворотах, суггестии, методах влияния на защищенные цели сие знание применялось в откровенно косметических величинах. Все же подобные материи спешки не терпят и не требуют почти никогда. Да, были методики ускоренной промывки мозгов за несколько часов, пока похищенную на утренней прогулке жертву не станут искать. Да, имелись целые направления боевых атак по мозгам или чувствам, какие как раз и нужно делать быстрыми, а грубость и прямолинейность их вполне допустима. Да, некоторые типы операций или разработок цели как раз предусматривают стремительную обработку и столь же стремительное отступление. Но в своей основе любовная магия, менталистика и применение таковых против защищенных целей требуют диаметрально противоположных вещей, отчего точек соприкосновения у этих веток талантов ну очень немного.       Расширение книги призывов было больше символическим, из двух корневых навыков наибольшую синергию показали «практики духовного диалога», а из камлательных трюков большая часть шла на работу с подношениями. Ту ее часть, какая позволяла заменять время на более щедрые дары, позволяла заменять очень уж редкие подношения на группу таковых, но попроще. Тоже полезно, хотя именно ему, с наличием системных магазинов и возможностью в любой момент призывать себе целые ящики с реагентами по откату, такие трюки не так уж и жизненно важны – он может позволить себе не экономить, а просто закупить все необходимое. Хотя, если уж честно, даже ему хотелось экономить время от времени, а полученные за два деяния подряд запасы системной валюты он предпочел бы потратить на что-то из особых лотов магазина. Чертов плащ, вынужденно отданный во владение степной кобылицы, ему чуть ли не ночами снился, заставляя просыпаться со слезами на глазах посылая лучи добра в сторону Злобной Сиськи за все хорошее.       Усвоение знания заняло примерно половину суток, потом уже встал, размялся, пригласил в гости Сильвию, какая неплохо так продвинулась к новому уровню и, кажется, была готова развить одно из своих знаний собственными силами, а после уложил ее прямо на стол, с какого прислуга убрала остатки его завтрако-обедо-ужина. Крепко сжав юношу своими ногами, его ручная кровопийца активно подмахивала его движениям, пока шаман лапал бледные сиськи партнерши, одновременно смазывая их ароматным маслом, специально для такого случая принесенным Сильвией же. Если бы не возросшая до тройки телесность, а также остатки самоконтроля кровососки, то используемые Степаном тантрические воздействия могли бы вылиться в то, что сжавшая его в крепких объятиях кончающая вампирша что-то ему сломала. Ребро-два, а то и кости таза. К счастью, прочность его и так неслабо выросла, а Сильвия себя контролировала, пусть и частично, так что отодрать ее и намазать маслом ее бледные сиськи получилось без малейшего труда и к обоюдному удовольствию, как и спустить на лицо довольно улыбающейся и почти доведенной до транса женщины.       - Несносный ты мальчишка, Панн, я еще заставлю тебя лизать мои ягодицы за это твое непочтение... – Рассеянно произнесла она, облизывая покрытые семенем губы и пытаясь вспомнить, как шевелить конечностями. – Пусть твоей хозяйке и по нраву быть отодранной подобно семенесоске в борделе для распутных и пресыщенных дегенератов, но это не значит, что тебе можно, м-м-м-м, брать меня без прямого разрешения. В следующий раз я стану тебе сосать так страстно, что ты сам сознание от наслаждения потеряешь, а потом, потом я взгляну тебе в глаза и ты очень сильно возжелаешь пустить в дело свой острый на дерзости язык...       Степан только улыбался в ответ на ее заверения, заявления и на вслух высказываемые планы, хотя некоторые из них однозначно вызывали не то смех, не то оторопь, а не желание попробовать эти вещи на себе. Вроде этого ее плана на то, чтобы надеть на шамана ошейник и внушить ему, что он – комнатная собачка, не умеющая ни говорить, ни думать, ни ходить на двух ногах. Юноша даже подумал было отзеркалить ситуацию, благо, опыт подобного взаимодействия уже имелся, хоть тогда он и был под воздействием ее кровавого контроля, но время, время оставалось все таким же вечно и неумолимо спешащим в светлое или не очень будущее, не оставляя ни секунды лишней на лишние развлечения. Впереди у Степана был выбор супер-свойств, и перспектива их получения манила даже больше, чем бледные сиськи Сильвии, неважно смазанные они там скользким маслом, или нет.       Улегшись на кровать, юноша глубоко вздохнул, попил водички с каким-то цитрусом и кубиками намороженного амулетом льда, а после принял дар Автобогини, подаренное ею супер-свойство. В этот раз образ был даже более сильным, чем прошлые – тенденция на то, что свойства за кратные десятке уровни растут в силе вместе с уровнем, подтвердилось еще раз. Системное сообщение промелькнуло перед его внутренним взором даже с какой-то легкой насмешкой, не иначе, но при этом очень быстро было им понято и принято. Зато последствия того, что он принял, накатили отнюдь не плавно и не прошли легко.       Получено: «плавная и внесенсорная всепроникаемость духовного воздействия».       Обретенный талант добавлен к общему статусу Игрока.       Стоит начать с того, что новое свойство, подаренное Щедрейшей из Щедрых и Милфейшей из Милфных, повышало сразу три очка характеристики, давая новое очко в дух, еще одно в контроль, а последнее в исток. Впрочем, сами ощущения от растущей вглубь и вширь ауры были уже привычными и терпимыми, после недавнего деяния ему даже сильнее давило на разум, там повысилось сразу пять характеристик, а не три. Проблемка была в сопутствующих изменениям в духовном теле и ауре ощущениях, а эти изменения были отнюдь не маленькие, как можно легко понять из прироста характеристик – рядовое свойство такими дарами не одарит. Шаман чувствовал себя так, будто его разделили на тысячи тысяч мельчайших пылинок, но при этом он ощущал каждую из них совершенно отдельной сущностью, частицей себя, своего я, своего разума и духа.       И каждая из этих пылинок проходила через идентичные, но при этом всегда разные типы перемен, трансформируясь так, как нужно, как заложено системой в своего аколита. Краем сознания, застывший на грани обморока юноша понимал, что это свойство брало свою основу сразу из духовной трансформации и лоскутного эха, какие стали для него кирпичиками, на которых и оказался построен основной фундамент. Даже плащаница пришлась к месту, став этаким контейнером и котелком, в каком варился и менялся его дух, становясь чем-то новым. Эта перемена шла стремительно, но вместе с тем почти мучительно неспешно, каждая из пылинок проходила своей собственной дорогой в сто тысяч Ли, Лю, Си и остальных китайских фамилий. Краем сознания он улавливал, как его осторожно переодевали чьи-то руки, как утирали ему трудовой пот со лба, как аккуратно кормили с ложечки какими-то кашеобразными супами. Его здоровью и жизни, справедливости ради, не угрожало вообще ничего, но при этом он на двое суток выключился из реальности и принципиально не возвращался в нее.       Странное трансово-медитативное состояние сменилось здоровым сном, в каких ему, к счастью, ничего не снилось, если не считать смазливых смазанных сладких скользких сельских сисек, а потом он очнулся и принялся разбираться в себе. Даже проигнорировал отличную возможность покувыркаться с кем-то из вампирш, настолько его манили новые способности, настолько хотелось узнать, ради чего он столько времени мучился. Справедливости ради, он не совсем разочаровался, несмотря на то, что Автобогиня явно старалась подобрать подарок по своим, а не Степановым, предпочтениям. Подобрала, но, так уж вышло, что с настолько мощными и полезными свойствами было очень сложно сделать их полезными исключительно для какой-то извращенной херни, поневоле прибавлялось немало очень нелишних в обычной прокачке модификаций.       Суть всего свойства можно описать довольно просто: его энергию и духовное присутствие стало невероятно трудно отслеживать, а вот ему, наоборот, теперь неимоверно легко проскальзывать своими трюками под чужие защиты и сливаться с аурой и духом жертвы. Словно продолжая методику духовного эха, его лоскуты измельчились еще сильнее, сделав ауру и дух настолько гибкими, что работать с метками станет одним удовольствием. Но это тоже побочное следствие. Трюк, золотой аспект его трансформации состоит в том, что он может свой энергетический и духовный след не только скрывать под плащаницей или искажать до неузнаваемости лоскутами эха, нет, теперь он может это самое эхо подстраивать к нужной цели, модифицировать и менять саму основу собственной духовности. Да, не всякую модификацию можно провести, не под всякую цель, - тут невольно вспоминалась червивая мерзость из древних времен, - разумно будет искать ключи для подключения, но суть от этого не менялась.       В предметном плане – эта модификация невероятно повышала эффективность, пробиваемость и незаметность тонких и слабых воздействий на дух и ауры тех жертв, под каких шаман сумеет совершить подстройку. Для этого, конечно же, нужно видеть ауру цели, желательно иметь слепки оной ауры, но делать эти слепки и читать оную ауру он и так умеет просто отлично, а с новым свойством так и еще лучше. В первую очередь, тут и спорить глупо, возросла эффективность приворотов и суггестии, если не на порядок, то процентов на триста точно. Без шуток, но теперь он вполне может даже простейший приворот уровня деревенской ведьмы настолько утончить, подстроить к отдельной цели, что даже опытного адепта, не забывающего об осторожности и проверке щитов, проймет с вероятностью процентов в девяносто. А ведь он не только простейшие воздействия умел совершать, были в его арсенале и крайне сложные техники да методики, причем они тоже улучшались пропорционально своей изначальной тонкости, изощренности и качеству. С такими бонусами даже как-то неудобно было думать о подобном, но он вполне мог замахиваться на обработку полноценных магистров, если станет использовать «элитное мастерство ментально-чувственной обработки защищенных целей», какое от этого свойства получало наибольшую выгоду.       Вот только не успел он опять помянуть Автобогиню и ее юмор, какой лепит из его билда некую совершенно извращенную херню, как до него дошло. Это ведь не только привороты и промывка мозгов разными способами, но и возможность использовать проклятия, атаки под вражеские щиты, подстройку под защиту противника, более глубокое исцеление, создание невероятно тонких тотемных надстроек, идеальная подгонка блоков защитных массивов друг к другу, неимоверная точность и контроль над подчиненным источником... продолжать было можно чуть ли не столько же, сколько он валялся без сна в процессе перестройки ауры. Да и привороты с суггестией на пару как-то нелепо будет сбрасывать со счетов, если вспомнить о том, что именно эти навыки вообще позволили ему выжить и вернуться домой. Без возможности продавить сознание и защиту на разуме Ихтиандра Уева, продолжение драки было бы неизбежным. А там, даже удайся ему и Сингхе победить, закончилось бы все визитом проснувшейся Королевы и все, совсем все, добро пожаловать на недобровольную гельминтизацию.       В качестве противовеса выступало то, что все эти бонусы и плюсы касались в первую очередь именно Степана, его умения работать своим собственным духовным телом. Тогда как сила шамана все-таки в его свите, какая действует сама и свойств сверхпроникаемости не имеет. Впрочем, противовес получался липовым, так как Степан мог подстраиваться и под духов тоже – чем дольше и плотнее будет он работать со своими сущностями, тем легче ему будет ими управлять, тем лучше он станет их понимать, тем лучше станут понимать его они. Опять же, он вполне может отсылать образы-передачу того, как прошла подстройка под жертву, а после подстраивать духов так, чтобы они смогли под ту жертву подстроиться. Тут не триста с гаком процентов усиления, но честные двести точно удастся выжать, особенно если с должной подготовкой. А влияние на мозги, как уже говорилось, не терпит спешки, но очень хорошо показывает себя при длительной подготовке и адаптации методов к конкретной цели.       Нельзя забывать и о том, что это свойство не повышало защиту от тех же тонких воздействий, начиная от проклятий и заканчивая приворотами, но очень облегчало их снятие, блокировку и купирование в том случае, если о них знаешь. Настолько облегчало, что даже немного успокаивало – возможность перестроить духовное тело на новый лад, включая пораженные вредоносным или суггестивным воздейсвием участки, раскрывало множество забавных тактик. Для себя землянин решил при возможности продолжить его с Сильвией особые тренировки, будучи уверенным в том, что теперь прогресс ускорится еще сильнее. Кроме шуток, он реально собирался так сделать, причем играть планировал от полной обороны: когда тебя приковали и нейтрализовали подавителями магии и алхимией, а ты можешь только отбиваться и сопротивляться. В таком состоянии новое свойство, являющееся естественной частью его природы, позволяло раскрывать себя на полную.       Такими темпами, если не будет подавляющего превосходства в силах и мастерстве, даже сработанная пара мастеров мозголомства могут вокруг него плясать и плясать, месяцами пробивая оборону и отыгрывая мелкие победы, но не достигая успеха в общем знаменателе. Убить? Легко! А вот сломить не факт, что выйдет. Шаман не хотел предварительно обнадеживать себя, но с новой перековкой духовного тела он вполне мог даже воздействие глаз Сильвии стягивать с себя за считанные часы, край дни, хотя в последнем случае глазки нужно будет подновлять. Заблокировать, правда, все еще не факт, что сможет, там уже пятьдесят на пятьдесят, зависит от готовности к атаке и внезапности оной. Проверять не хотелось, но придется, если желает и дальше развивать сопротивление внушениям, а не только сношать Сильвию между смазанных маслом бледных дынек.       Степан был своим новым свойством приятно удивлен и даже поражен, тоже приятно, в первую очередь потому, что он теперь мог бы попробовать выбрать себе второе супер-свойство и, если оно такой же планки крутости достигло, то аж дыхание захватывает. А, нет, это не дыхание захватывает, это он просто в своей медитации перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку, начав задыхаться. Кое-как придя в себя, он залез в ванну и отмокал там часа три, не меньше, причем даже потратившись на добавление в воду качественной восстанавливающей алхимии косметически-лечебного толка. Чувствовал себя опытной инстаграмщицей в спа-салоне, но ведь действительно помогло! А вот приглашать кого-то к себе в компанию, разделить ванну и подарить друг другу немного наслаждения, он так и не стал, опасался опять упасть в пучину разврата и потерять кучу времени. Желающий прокрастинировать и не желающий напрягаться так, как пришлось совсем недавно, разум отчаянно искал поводы повременить с прокачкой и провести еще немножко времени в преступной и безвольной неге.       Это свое постыдное для носителя системы малодушие он тут же безжалостно задавил, пусть и не без усилий, а вот дальше всерьез задумался. У него еще оставалась неиспользованная возможность открыть полностью целую ветку знаний, прокачав их сразу до пятой позиции. Был выбор высшего духа для контрактного малого знания. Было очко элитного свойства за тридцатый уровень. Но все это он предпочел бы выбрать уже после того, как ознакомится с предложенными вариантами и выберет себе второй класс, дабы максимально эффективно этим классом распорядиться. С контрактом и закрытием ветки проблем не было, система вполне допускала возможность приберечь эти знания до поры до времени, точно так же, как и с накопленными свободными очками талантов. Но вот элитное свойство, увы, требовалось выбрать первым, без него окно-образ выбора второго класса просто не открывалось. А элитный мета-навык, какой ему обещали за каждый десятый уровень в честь изменения основного класса на «Старшего Шамана» можно будет выбрать только после приобретения супер-свойства.       И вот тут начиналась настоящая мука попавшего в магазин игрушек маленького мальчика, какому выдали фиксированную сумму и сказали, что купят только одну-единственную игрушку. От всевозможных читерных и нужных еще вчера опций в глазах рябило, честное слово! Степан опять отметил тот факт, что не выбранных в прошлый раз вариантов в списке доступных нет, хотя имелись и их заменители, уже заметно более качественные и опирающиеся на те выборы, какие шаман сделал раньше. Он просидел в таком состоянии несколько часов, вчитываясь в справку и лишь изредка позволяя себе выдохнуть нечто восхищенное и матерное в равной мере. Выбирать было тяжело и, что куда тревожнее, важно. Юноша интуитивно понимал, что в этот момент решаются очень многие грядущие перспективы его билда, но, как и всякий юнец, каким он был в сущности, он ответственности не то чтобы боялся... скорее терялся, опасался выбрать неправильно без возможности все исправить.       Он даже почти собрался было не то сходить и поиметь Сильвию или Йасперу между их громадных бледных сисек, не то выйти прогуляться в город. Серьезно, но почти уже принял решение, одернув себя в последний миг, когда уже шагнул к двери из своей комнаты. Ну, как одернул? Споткнулся на ровном месте и бахнул лбом о дверной косяк, словно стукнули по той башке громадным золотым слитком в форме сандалия, не иначе. Подлечил себя парочкой духов и прямым контролем призрачной плоти, восстановившись буквально за три секунды, но мозги на место встали, и он почти сразу вернулся в комнату. Еще пару часиков он потратил на то, чтобы освоить новые возможности призрачного тела, какое словно бы стало одновременно и плотнее, и текучее, и мягче при этом. Если раньше призрачная клешня его визуально состояла из множества дымных завихрений и наслоений духовной материи, то сейчас она чем-то напоминала приснопамятную каменную соплю. Вроде и подобно водичке, жидкости обычной, но при этом есть чувство густоты и предельной прочности, стойкости к ударам и повреждениям, какими раньше его дух не мог похвастаться. Не жесткая защита и сопротивление, но возможность обтечь удар, разделиться на два или больше потоков, пропуская урон сквозь себя и возвращая привычную форму.       - Я даже не вглядываясь тщательно вижу, насколько ты стал сильнее за жалкие дни, зверушка моя. На этом фоне мои собственные продвижения кажутся такими смешными, что злость какая-то накатывает и клыки скрипят. – С нигде не скрываемой завистью произнесла Сильвия, составившая ему компанию за обедом, заодно похваставшись возросшим знанием, какое она сама и прокачала тренировками, а после щелкает пальцами, продолжая уже несколько более страстно. – Ты хочешь залезть под стол, мой зверек, ведь цветок твоей госпожи – лучший десерт, какой ты желал бы вкусить сейчас, о моих словах же забудь немедля, но исполни их по своей воле.       Честно говоря, Степан, задумчиво катающий в пальцах большую темную виноградину и размышляя о том, не потребовать ли себе еще пары гроздьев оного винограда, почти рефлекторно начал становиться на колени. Нет, ее триггер-закладка существовал только в воображении Сильвии, но задумавшийся шаман просто настолько погрузился в свои мысли, что едва не выполнил произнесенный уверенным тоном приказ просто на рефлексе. Недоуменно моргнув под ожидающим и требовательным взглядом получившей этой ночью «развитые методы преодоления барьеров» кровопийцы, он вернулся обратно в кресло и, воспользовавшись уже своим акустическим вложением через куклу, какое как раз было настоящим, сам стукнул костяшками пальцев по столу, отбивая несложный ритм. Глаза Сильвии удивленно расширились, но не более, а сама она вдруг стала равнодушно-отстраненной, будто о чем-то задумалась.       - Думаю, моя хозяйка, вы сейчас захотите трахнуть свою зверушку собственной громадной бледной грудью. – Улыбнулся он глядя во вспыхнувшие пониманием и озарением глаза собеседницы. – Только сначала смажьте свои сиськи каким-нибудь маслом, моя властная госпожа, чтобы ваши бледные сиськи стали скользкими и сладкими.       - Иногда поражаюсь тому, насколько своевременные идеи приходят в твою, зверушка, голову. – Говорит она, уже вставая на колени и стягивая с себя этакую смесь блузки и рубашки, а второй рукой выливая массажное масло из небольшого флакончика на обнаженную кожу. – Не смей даже шевелиться, Панн, такова моя воля. Ты можешь только глядеть на меня, глядеть в мои глаза, ощущать тесноту объятий моей совершенной и желанной груди, ты можешь только выливать себя всего мне в м-м-м-м-м-м...       Наверное, не обладающая промытыми мозгами женщина просто физически не сможет смотреть настолько властно, пока ее ротик заткнут членом того, над кем она «властвует». Но у Сильвии как-то получалось, этот ее взгляд снизу-вверх... он даже без активации особенности глазной модификации вызывал какую-то подспудную готовность подчиниться. Она словно говорила ему, приказывала сидеть и наслаждаться, отказывала в любом выборе и ни на миг не сомневалась в том, что главная здесь именно она, что она – госпожа, не игрушка, а он – зверушка и раб ее прихотей. Тот факт, что прихотью номер один в этот момент было желание нежно и ласково сосать одним только колечком губ и кончиком языка, захватывая ту часть члена, какая показывалась из ложбинки бледных скользких от масла сисек, для нее не значил ничего. Это была ее воля, ее власть и Сильвия, несмотря на всю свою силу, была готова сдохнуть, но не признать контроль над собой – даже влияние куклы в этот миг было минимальным, косметическим даже. В том и сила правильно подобранных внушений, опирающихся на личность внушаемой жертвы – они настолько вписываются в ее общее личностное мышление, что никак не вычленить, даже если со стороны такое поведение и предельно неестественно.       Улыбнувшись и зарывшись рукой в копну шелковистых волос кровопийцы, Степан расслабился в кресле, позволяя его «хозяйке» то сосать, то активно и старательно доить его своими смазанными маслом бледными сиськами, то оба этих варианта вместе. Бледные сиськи, красивые нежные прохладные бледные сиськи – отличный рецепт для того, чтобы расслабить разум и выдохнуть, выплеснуть из себя все возможное напряжение. Он пропускал мимо ушей ее полные самовосхваления слова, приказы и фантазии, а над шуйцей его левитировала ее куколка, через какую шаман правил некоторые мыслительные цепочки Сильвии. Чуть снизить внимательность к деталям, немного прибавить страсти, создать четкое внушение демонстрировать ему бледные сиськи свои в случае нелепых подозрений о том, что его, Степана, кто-то ментально обрабатывает, усилить и без того уже усиленное удовольствие от сиськотраха, - ну, или интрамаммарного секса, если высказываться более научно, - прибавить желания намазывать свои бледные сиськи маслами при любом удобном случае, убавить желания разбираться в том, откуда эти масла взялись и какая их природа – такие вот мелочи, настолько несущественные, что в голове вовсе не задерживаются.       Забываются.

***

      Второе из свойств элитного сегмента он выбирал весь день, перерываясь только на еду да справление естественных потребностей, всячески насилуя системную справку разными противоестественными типами запросов. Складывалось такое ощущение, что когда он все же закончил сбор данных, его версия системы едва слышно, но с огромным облегчением, вздохнула и утерла трудовой пот. Но это так, юмора минутка, чтобы отвлечься от действительно важных вопросов. Большую часть имеющихся в распоряжении супер-свойств, а тех было чуть больше полусотни, он все же отбросил, забраковал по разным причинам, самой главной и частой среди которых было несоответствие направлению прокачки Степана или уклонением в какую-то очень узкую специальность. Оставшиеся варианты тоже резались по тем или иным причинам, пока не остался в его распоряжении сравнительно скромный список всего-то в одиннадцать пунктов.       Вот здесь уже можно было работать, хотя каждое из этих свойств вычеркивать было почти физически болезненно, словно на собственных оголенных нервах зарубки ставишь – умела система соблазнять упущенными возможностями. Но ничто не вечно, не вечно и терпение шамана, какой изрядно заколебался муками выбора, а ведь впереди еще маячило усвоение новой аурной модификации. Вылетел в утиль особый режим работы аурных узлов, при каком энергетическое тело шамана приобретало часть функций исключительно духовного тела, что раскрывало возможность едва ли не удвоить камлательный потенциал. Этот режим жрал энергии столько, что плакать от расчетов хотелось, потому как без применения мета-навыков или жетонов таким свойством нормально не воспользоваться. Да и последствия перегрузок могли легко искалечить сразу и дух, и исток, и узлы ауры, а покалечиться при резком камлании, если дух решит взбрыкнуть, получилось бы скорее рано, чем поздно. А жаль, две единицы к мощи и одна к истоку не валялись на дороге.       Выпала из вариантов прокачки и очень забавная отметка на духе, какая давала аналог той же метки сфер, только другого направления, не задабривая духов, а отпугивая агрессивных хищников. Призывы всякой злобной и опасной дряни упрощались буквально в десятки раз, очень усложнялась жизнь всем шаманам-противникам, какие могли попробовать атаковать Степана своими свитами, а еще с такой меткой можно легко распугивать беспокойные кладбища или демонические капища одним своим присутствием, особенно в сочетании с «небольшим духовно-энергетическим оберегом». Во многом очень хорошая модификация, да и два к духу и единица к сенсивности для шамана были идеальным бонусом, но не обошлось без недостатков. Вне чистой камлательной практики такое свойство было малополезным, а часть духов иных, наиболее благих, подобная «метка неизбежного возмездия великих духов», только отпугнет, как и самых осторожных темных. Степан категорически не хотел снижать свою универсальность, полагая ее самым большим своим козырем и никакие бонусы от свойства снижения оной универсальности не окупали.       Да, очень приятно знать, что твоих убийц, заказчиков и выгодоприобретателей твоего устранения начнут преследовать до двенадцатого колена едва ли не десяток великих духов. Только ему будет на тот момент все равно, а сам он предпочтет просто не умирать и не быть убитым, хотя умом и признавал, что если он захотел бы выйти в люди, оформить свой статус официально, то очень удачным стало бы использование такой «системы мертвой руки». Только землянин не собирался раскрывать себя миру, особенно на фоне наличия в этом же мире его горе-тезки, а потому отказался и от этого варианта с почти что легким сердцем. Ладно, не совсем легким, но причиной вспышки жадности были именно бонусы к камланию, а не возможность знатно отомстить своим убийцам с того конца надписи «GAME OVER».       Отказался он и от того свойства, что могло позволить ему смерть пережить – плата за такое выживание была уж больно велика, и речь не о потере части меток и контрактов. Просто для оживления шаману нужно было бы занять чужое тело, причем не бесхозного гомункула, выращенного специально для него, а иного одаренного, какого нужно было удавить, сожрать и буквально переварить. Именно муки донора-хоста, процесс распада его оболочек и личности и раскрывали возможность идеально встроиться в новый сосуд, даже идеальнее, чем если бы в специально подготовленное и выращенное биомагами тело. Ко всему прочему, и сам реципиент должен был быть одаренным, желательно неслабым, но и не слишком сильным, а то можно себя травмировать в процессе поглощения чужой ауры и даже, частично, души. Одаренным и молодым, чем моложе, тем лучше, тем больше удастся сохранить меток и контрактов, тем меньше потеряешь при переносе. Если изначально шаман воспринял это свойство куда нормальнее, то при более плотном изучении его стало ясно, что ну его нахер, просто нахер, слишком это дерьмо было мерзким. Не окупало его мерзости даже набор бонусов к внетелесному путешествию и ускоренное перерождение духовного тела, какое приблизило бы становление высшим шаманом.       Отбросил он и очень крутую, но очень уж экзотическую, - потому и отбросил, - модификацию ауры и разума, какая буквально открыла бы ему третий глаз. Сразу тройка к сенсивности конечно приятна, как и дикие бонусы к любым типам сенсорики, посткогнистики, чтения мыслей и даже предсказания пополам с гаданием. Да только платой за это была необходимость постоянно ходить с завязанными глазами – чем дольше не глядишь на мир обычным взором, тем сильнее становится свойство и его эффекты, достигая полного разгона за месяц-полтора. А каждый раз для гадания на настоящее или попытки заглянуть в будущее ходить слепым сорок пять, сука, дней, это даже для Степана перебор. Тем более что нужно себя именно ослеплять, а не просто глаза закрыть, ибо видеть он и без глаз вполне может – тут важно отрезать себя от любых форм восприятия визуальной картинки мира. Нет бы еще имелись у него нужные знания, уклоняющие его как раз в гадателя и ясновидящего, но такие знания были в виде слишком фрагментарном и зависели преимущественно от призываемых духов, среди каких хватало умельцев по сбору или анализу информации. В общем, не его выбор, хотя в иной ситуации, знай он о том, что ему на тридцатом выпадет возможность такое свойство взять, он бы всерьез задумался над корректировкой прокачки.       Юноша не забыл о том досадном недоразумении, какое посетило его сны и почти сумело залезть ему в голову – неизвестная и коварная демоница отравляла его существование самим фактом существования собственного, вынуждая быть постоянно настороже. Он подготовился ко всем возможным неприятностям, собрал целую команду специализированных духов, призвал к контракту, пусть и не постоянному, а с несколькими зарядами призыва, старшего духа-экзота с очень мощными аспектами. Вот только как ему искать непонятную демоницу, не зная о ней практически ничего, кроме того, что она может ходить по снам? Ни специализации Порока, ни аурных оттисков, ни тем более Имени, только сам факт ее существования. С такими картами нормальную партию не сыграть, вот и оставалось только ждать да выжидать, будучи готовым ударить в ответ. Вот здесь бы и пригодилась возможность прокачать себе ветку гадания, причем рабочего гадания, а не шарлатанства какого! Но, знал бы где упадешь, то подстелил бы туда не соломы даже, а нормальный такой матрас, а то и вовсе батут. А ведь насколько было бы проще, знай он Имя этой твари, хотя бы только одну часть его, если речь о нерядовой демонице!       Одно свойство браковалось вслед за вторым и по итогу осталось у Степана ровно два варианта, одинаково его привлекающих: «плавное слияние духовной и плотской структуры» и «баланс разграничения духовно-энергетического симбиоза». Оба свойства делали не то чтобы прямо одно и то же самое, но заметно перекрывали способности друг друга, хотя основные их преимущества и разнились. Оба дара системных повышали возможности духовного путешествия и подселения духов в тело, но в первом варианте именно путешествие в мире духов являлось главной основой, а подселение вспомогательным следствием, а во втором все было строго наоборот. Степан даже попробовал проверить систему на баги, быть может удалось бы потратить на эти свойства одно из сохраненных очков талантов, но ожидаемо получил ровно ничего – если баги в системе и были, то вскрыть их подобным образом не получилось.       Плавное слияние работало на принципах единения духа и тела, продолжая работу духовной трансформы до логического конца, до того момента, когда плоть уже начинала действовать и меняться вслед за духом. Это позволяло очень эффективно использовать духовное обротничество, подселяя в себя звериного духа и перекидываясь с той легкостью, какую не получит и полноценный перевертыш. И это еще не говоря о том, что пределы морфизма и сами формы превращения могут быть очень широкими, вплоть до обращения себя не в волка или ягуара, а в частично материального совомедведя из незабвенных Подземелий с Драконами. Но это так, побочные бонусы, тогда как главная изюминка именно в той самой частичной материальности – возможность пусть и с костылями, пусть не без сложностей, пусть и недолго, но переходить в мир духовный в теле физическом. Всего-то и нужно, что уметь делать это физическое тело на какое-то время не совсем физическим – то, что старшие шаманы постигают десятилетиями, ради становления шаманом высшим, в его случае примет вид законченной и вложенной в духовное тело родовой арканы, какая делает тебя псевдо-высшим куда раньше положенного.       А ведь вся радость здесь в том, что эта надоедливая и некрасивая приставка «псевдо», пропадет и сгинет довольно быстро – да, учиться переходить с костылей на нормальную ходьбу сложно и долго, но все равно быстрее, чем учатся ходить те, кто вообще катался в инвалидной коляске и шевелить мог максимум парой пальцев. Прокачка от такой модификации бы ускорилась в разы, особенно на начальном этапе, нужно было только получить достаточно времени, чтобы вернуться к практике путешествий духом вне тела, а то у него все никак руки не доходят – то прокачка, то камлания, то червивая хтонь, то еще что-то. Крайне соблазнительная возможность, какая только укреплялась сразу тройкой очков характеристик в мощь ауры – оно и логично, ведь именно по узлам тонкого и энергетического тела, где они ближе всего к тварной плоти, эта трансформация-слияние и проходила. Будь это свойство единственным из двух оставшихся, землянин его бы и выбрал почти без сомнений, но оно единственным не являлось.       Разграничивающий баланс тоже позволял более эффективно тренировать духовное странствие, да и пережить несколько минут купания в мире сфер целиком, не получив особых травм, это свойство тоже позволяло без малейшего труда, на одних только пассивных плюсах. Увеличение защиты духовного тела, укрепление защиты тела физического от всего духовного, упрощение множества рисковых камланий и снижение опасности травм в случае каких-то незапланированных итогов ритуалов – это уже очень хорошо. Но главная сила сего свойства была в том, что тело и дух шамана становились в разы и на порядки менее восприимчивыми к эффекту «астральной диффузии», как называли это адепты высокой магии, к «бремени явью рожденного», как сказали бы коллеги-шаманы. В тот раз, когда Степан и Сингха едва не умерли, нырнув в глубины сфер, он как раз и опасался того, что материя и дух его тела, оказавшегося в сферах, стечет с костей подобно сахарной глазури в микроволновой печи. Баланс не давал потерять свое Я, позволял предельно четко и ясно ощущать, где заканчивается его тело, неважно духовное или настоящее, а где начинается нечто еще – мир высоких сфер, сущность вселившегося в тело духа, какое-то ведовское территориальное проклятие, прогрызающееся в тонкие тела жертвы.       Да, это позволяло довольно неплохо сбрасывать с себя проклятия, особенно в сочетании со все тем же оберегом, открывало возможность без лишних рисков тренировать движение сквозь мир сфер вместе с телом, даже ментально-приворотному дерьму станет куда проще противодействовать. Но главная и самая важная мощь этого свойства в режиме подселения, какое не перестает быть опасным, но становится ничем не опаснее обычного камлания или подселения духа в амулет-перо, какой в волосы себе заплетешь. Практически никаких усилий или концентрации не нужно будет тратить на контроль духа и его действий, ведь иная сущность, особенно доброжелательно настроенная, проинструктированная и умеющая в симбиоз-подселение, просто не способна будет нанести случайный вред, да и намеренный, пожалуй, тоже. Нет угрозы того, что сущность шамана и его призыва настолько смешаются, что начнут перетекать одно в другое – той самой угрозы, какая и отъедала столько сил и концентрации ранее, какая требовала максимального контроля над подселением.       Да с таким бонусом он реально мог всерьез рассчитывать подселить в себя старшего духа, оставляя при этом достаточно концентрации на управление свитой и тасование призывов! Именем Всемилфейшей, он даже мог, теоретически, только имея заверенный системой контракт и с долгой подготовкой, попробовать подселить в себя специализированного именно на таком симбиозе высшего и выдержать такое соседство дольше пары секунд, не попав после этого в магический аналог реанимации и не получив фентезийную версию Премии Дарвина! Сюда же прибавим сразу три очка в сопротивление, какое выведет его духовный оберег на очень серьезный уровень, и, опять же, повысит сопротивляемость ментальным и приворотным воздействиям. Казалось бы, всем идеальный идеал, просто именно то, что шаману и нужно со всех сторон, перекрывая самые слабые аспекты его развития. С остальными гранями шаманского дара и самыми обычными, стандартными даже, камланиями он и так отлично справляется.       Степан уже выбрал бы баланс, но ему просто не хотелось, и он не мог понять почему – мысли так и соскакивали на то, что пусть баланс подходит ему идеально, но выбрать, почему-то, хочется слияние. Вот зачем ему сопротивление, если это самый ненужный для шамана атрибут? То есть, он прекрасно понимал, зачем ему сопротивление, но каждый раз, даже перечислив про себя причины оное сопротивление повышать, юноша возвращался к той же мысли – ему не нужно повышать сопротивление, ибо это самый ненужный шаману атрибут. Да и само свойство, так сильно повышающее ментальное сопротивление, оно всем хорошо, но зачем ему повышать ментальное сопротивление очком супер-свойства, если он может прокачать его с помощью Сильвии, заодно позволяя той дрочить ему своими смазанными маслом бледными сиськами? И опять-таки, он прекрасно понимал, почему это будет важным и правильным решением, а все равно как-то хотелось потратить очко на что угодно, только не на этот вот баланс, неправильный он, не нужно ему его качать, лучше что-то еще развить.       Чувствуя, как закипает, заодно желая найти Сильвию и Йасперу, приказав тем намазать бледные сиськи маслом и сделать ему двойной зажим члена сиськами, он уже почти вкладывает очко таланта в слияние. Но в этот миг, когда он, возбужденный и рассеянный, выходил из дверей, сжимая в руках призванную куклу Мальтер, спеша трахнуть ее бледные скользкие смазанные сиськи пока не началось усвоение таланта, он опять чуть не споткнулся на том же самом месте, жахнув своим лбом по беззащитному косяку. Косяк, похоже, немного повредился, а землянину снова пришлось себя подлечить малость, потому что жахнуло так, словно кто-то ударил его по голове ногой, обутой в обувь, что была отлита из чистого золота, хоть бы и в форме сандалий – с таким весом там могли быть и балетные туфельки, один хрен в ушах зазвенело.       Встряхнув головой и посчитав случившееся знаком судьбы, юноша решил не прислушиваться к как-то странно ведущей себя интуиции, выбирая именно то, что ему нужно, а не то, что кажется более нужным, потому что первое просто слишком подозрительно хорошо подходит к его замыслам о своей прокачке. Талант уходит в «баланс разграничения духовно-энергетического симбиоза», а шаман, понимая, что идея пойти и отсношать бледные сиськи Сильвии прямо в момент модификации ауры и духовного тела была, мягко говоря, очень уж смелой, решает прилечь немножко и попробовать подремать. Разумеется, подремать у него не получилось, но был рад и тому, что перестройка сути застала его не на ногах стоящего, а удобно улегшегося на мягкой постели.       Новая трансформация вызвала ощущение того, что все его тонкое тело заливают в стекло – прочное, крепкое, быстро застывающее, но при этом горячее и прохладное одновременно, словно укрывающее его суть своим коконом, какой разделял то, что было Степаном и все остальное. Будто бы этакая постоянно существующая и не мешающая ни в чем стенка, какая позволяла видеть, чувствовать, осязать, менять и меняться, но при этом ограждала от всего, что он сам хотел от себя оградить. Сюда же стоило добавить чертово сопротивление, рост какого казался навалившимся со всех сторон прессом, какой безболезненно, но очень интенсивно утрамбовывал и уплотнял тонкие тела шамана, делая их все менее и менее податливыми окружающему миру, послушными только и только ему самому и его желаниям. Длилось это, как показалось шаману, несколько вечностей подряд, но на деле прошло лишь чуть больше полутора суток, за время каких он практически не шевелился.       В какой-то миг он принял сидячее положение, усевшись в позу для медитации и провел в таком состоянии почти все время своего превоплотительного транса. Очнулся от ухода в глубины собственного я он исключительно довольным, но при этом голодным и насквозь пропотевшим. Прислуга, - имен какой он до сих пор так и не узнал, за что ему каждый раз было чуточку стыдно, - порадовала его целым подносом вкусных канапе, а также уже набранной ванной, горячей и душистой, ибо оставшиеся с прошлого раза закупленные системно рекреационные составы все еще имелись в наличии. Первый голод он утолил буквально на ходу, пожирая канапе с безжалостностью, достойной истинных темных властелинов, а после окунулся в теплую воду и чуть не застонал в голос от наслаждения. Самый тяжелый этап, если не для сознания, - от прокачки целой ветки знаний мозгам придется куда тяжелее, - то для дара и тонких тел, был им пройден и дальше оставался самый важный и самый сложный из необходимых выборов. Второй класс, возможность разнообразить билд и получить доступ к полноценным веткам классовых знаний и свойств, какие должны будут вступать в синергии с уже имеющимися у него строчками статуса.       Да уж, здесь без множества размышлений не обойтись, он даже собирался с той же Сильвией поговорить и обсудить свой выбор – это в плане шаманизма она ему ничего посоветовать не могла в силу отсутствия нужных компетенций, но когда речь пойдет о совершенно новых классах, в каких и сам Степан разбирается немногим лучше нее, то совет опытной и многое повидавшей кровососки будет если не бесценным, то хотя бы небезынтересным. Раскрыть новое системное сообщение он, впрочем, решил прямо в ванной – выбирать он все равно не собирался, не сразу уж точно, но любопытство просто съедало его, мучило и терзало, это было хуже, чем невозможность почесаться, когда очень чешется. Нужная вкладка нашлась, активировалась и юноша тут же сосредоточил всего себя на том, чем система стала его радовать.       Достигнута тридцатая ступень развития!       Открыта возможность выбора подкласса. Доступные варианты выбора подкласса предоставлены с учетом уже имеющихся модификаций статуса.       Доступные к выбору подклассы: Друид, Целитель, Мастер Зверей, Малефик, Плетущий Страсть, Заклинатель, Мудрец, Артефактор, Перевертыш, Жрец.       Целых девять вариантов – очень даже неплохо, особенно если учесть, что только одна из этих девяти опций ангажирована Автобогиней! Да, все классы простые, но это как раз и нормально, ему еще нужно будет их прокачать и получить специализацию, а здесь предоставлена только база. Впрочем, не все эти классы прямо просты – тот самый «Плетущий Страсть», спасибо Автобогине за сожженные нервы одного попаданца, явно на грейд-два выше стандарта, хоть и не достает до ТОГО САМОГО класса, какой он не выбрал в день своего попадания в новый мир. В принципе, это и не удивительно, даже без вмешательства Милфейшей не удивительно, потому что самая раскачанная ветка у него – это приворотник-мозголюб, как ни крути. Да и не так уж плох этот класс будет, особенно если вместе с уже имеющимися ветками знаний, каскадом синергии и тем фактом, что землянин уже наловчился изымать пользу даже с таких, казалось бы, исключительно извращенных строчек статуса.       Он даже представил на миг то, как бы мог он использовать единственный «козырный» подкласс из предоставленных – удары по мозгам, мороки, психические атаки, эмоциональное выжигание, устранение и создание агентов влияния, промывка мозгов всяким смазливым селянкам со сладкими сочными скользкими смазанными сельскими сиськами, какие под действием его новых знаний с радостью задерут свои платья или, наоборот, опустят, обнажая такую красивую грудь с темными сосками, какую можно будет облизывать и целовать, намазывать маслом и ласкать каждым касанием. Он видел это почти наяву, испытывая нешуточную страсть, желание взять и трахнуть смазливую сельскую сочную суку, предварительно промыв той мозги так, чтобы она трясла перед его лицом своими сладкими сочными скользкими смазанными сельскими сиськами, так завлекательно трясла, что он даже трахать ее не захочет, только лизать и целовать эти сиськи, только...       Степан неожиданно понял, что фантазии унесли его куда-то не туда, потому что он, будучи в одном доме с кучей шикарных женщин, пусть и вампирш, сейчас сидит в теплой ванной и лениво дрочит, мечтая о каких-то там сисястых селянках с промытыми мозгами. Более того, он почти умудрился в порыве собственных фантазий выбрать подкласс Плетущего Страсть! Да если бы он реально умудрился такую херню учудить, то там оставалось бы только в этой самой ванной утопиться со стыда – потому что он бы в зеркало смотреть бы поостерегся. Нет, класс, конечно, неплохой, очень много способов его использовать он видит, очень многими способами он бы хотел воспользоваться и не только для облизывания сладких сочных скользких смазанных сельских сисек... но, нет, все же нет, хватит тут сидеть и дрочить в ванной, пора вставать и пойти нормально пообедать, да и Сильвия явно не откажет ему согнать немного страсти, а то он, кажется, настолько заработался, что едва не совершил роковую глупость.       Несколько минут спустя он уже одевался и, снедаемый желанием и назойливым стояком, спешил к Сильвии, дабы предаться в ее компании разнузданным извращениям. О своем идиотском желании взять пошлый подкласс он не забыл, но отбросил его подобно минутной слабости, о какой и вспомнить стыдно, уже точно не собираясь выбирать настолько глупый и ломающий все его планы вариант развития. Только почему-то так и не задумавшись о том, откуда у него такое навязчивое желание вообще появилось, не осознавая того, что лишь очень большой удачей он сумел остановиться от того, чтобы роковой выбор совершить.

***

      Подкласс при взятии давал немалое количество бонусов, но меньше, чем давал класс самый первый. Характеристики получали стабильный прирост каждый десятый, двадцатый и тридцатый уровень, как и у шамана, но при этом первое очко характеристик прибавлялось сразу же, словно первая десятка была взята в момент выбора подкласса. А вот мгновенного прироста на пять-шесть очков, как было с изначальными классами, не завезли. Зато имелись два халявных очка знания, два очка малых знаний, подходящих для нового класса, и одно очко свойств, тоже классовых или нейтральных, не чисто-шаманских. Не так уж и много, как могло бы показаться, зато этот бонус позволит сразу же начать свой подкласс худо-бедно использовать. Особенно в сочетании со всеми теми знаниями, какие уже имелись в статусе, да помноженными на высокие характеристики владельца системы.       Сами классы тоже разнились друг от друга, давали несколько разные бонусы, а еще было обещание от справки, какое утверждало, что Милфическая Покровительница тоже как-то одарит избранника своего, причем в зависимости от выбора подкласса. Несложно догадаться, какой подкласс при выборе давал наибольшую награду от Автобогини, несложно догадаться и о том, какие типы той награды будут выданы. Опять же, сам подкласс Плетущего обещал сразу три очка знаний, шесть очков малых знаний, три свойства и три мета-навыка на сдачу. Невольно задумаешься о том, чтобы таки смириться с увещеваниями Ее и начать качаться так, как завещал Великий, - в плане масштаба и объема, - тезка. Задумаешься, а после вздрогнешь и отбросишь такие мысли далеко-далеко, в самый темный угол подсознания. Оставив же в стороне шутки, оставалась все та же проблема выбора, какая на деле была отнюдь не такой серьезной, как и при выборе супер-свойства.       Все подклассы, за одним исключением, исключительно из стандартного, как он понял, списка. Судя по всему, как теперь доходило до попаданца, изначально ему должны были предложить не те жалкие пять вариантов, какие он имел с самого начала, а куда больше. Только ОСОБЫЙ класс Ее Милфейшества отожрал слишком много места, сократив список доступных вариантов до минимума. Юноша этому не удивился, но и не разозлился, ибо о том, что стал шаманом не жалел, а все остальные выборы, какие прошли мимо него, уже мимо него прошли, чего же тут пену от злости пускать? Куда интереснее здесь то, что предложенные ему классы практически все опираются либо на одно лишь только дикое волшебство, либо могут работать на его методах точно так же, как и на высокой магии. Логично, потому что выбирать подкласс волшебника, чародея или мага юноша бы не стал – там слишком другие, диаметрально противоположные подходы к работе, они свои чары буквально сплетают, подобно узорам, а для этого работать нужно узлами ауры, а не духовным телом. А значит, пришлось бы если не переучиваться, то качать параллельную ветвь корневых знаний, а уже после наращивать на нее мясо отдельных ветвей.       Из тех же, какие имелись, легко было проследить причину выдачи того или иного подкласса: артефактор был выдан за счет связки из тотемов и энвольтирования, малефик – за умение проклинать, причем не только через духов, перевертыш – за работу с подселением в связке с сущностями звериных сфер, про плетущего и говорить глупо. Вот только часть этих подклассов можно было сразу же и выкидывать в утиль, несмотря на возможные плюсы их прокачки. Тот же артефактор, конечно, может быть полезен, но это та специализация, какая требует прямых рук, огромного вложения ресурсов, столь же огромного времени на создание настоящих шедевров и при этом его легко заменить системным магазином. Мастер зверей может быть удивительно хорош в бою и поддержке, являясь буквально версией шамана, только той, какая управляет свитой материальной, а не духовной. Да, может, но эта свита требует жрать, спать, а также постоянно срет и даже если подчинить и усилить специфическими чарами аналог того же Уева, это чудо придется где-то прятать и прокачивать. Нет уж, духи куда удобнее, хотя и манит перспектива создавать духовных химер за счет подселения и тотемизации еще живых и добровольных реципиентов, какие вполне могут быть всяким злым зверьем.       После некоторых размышлений, у Степана осталось ровно четыре варианта того, какой подкласс стоит выбирать для максимальной синергии с уже имеющимися сильными сторонами и перекрытия сторон слабых. Ну, четыре с половиной, если считать еще Перевертыша, но там уж очень сомнительные плюсы, при несомненных рисках и довольно узких рамках применения подкласса, особенно на ранних этапах. А на этапах поздних придется выбирать, либо шаманизм, либо искусство оборотничества, поскольку в базе своей изначальная сущность зверя будет конфликтовать с подселением духовных сущностей любого толка, кроме подходящих внутреннему хомячку. Ну, или оленю. Или даже вовсе могучему щеглу. Жрец же... он уточнил у справки, стать можно только жрецом какой-то из местных сущностей соответствующего ранга и пусть он улавливал некую манящую символичность возможности Восславить Солнце, но как-то не вызывала у него теплоты подобная карьера. Хотя бы потому, что жрец никогда не принадлежит самому себе, только своему божеству, а это слишком значимая потеря собственной свободы, чтобы на нее согласиться без крайне веской причины.       Причины ему никто давать не собирался, даже наоборот, а сомнительная возможность получить ультимативную социальную защиту, уже не так ему угождала, как в самом начале его карьеры. Вот если бы ему в оном начале предложили на выбор класс жреца, то он, прекрасно зная из справки и простой логики, что боженьки или богинюшки из местных носителя системы чуть ли не вылизывали бы, мог и согласиться. Да и просто на минуту пробило на смех от мысли становления жрецом, причем не кого-то там, а Жизнь Дарящей, Вечно Родящей, Землицу Хранящей и прочая, прочая, прочая. У нее, настолько знал Степан со слов Шеры, принципиальная позиция, какая запрещает брать в клир особей мужского пола. Степан не из тех людей, какие совершат решительно меняющий всю жизнь поступок, только чтобы поглядеть на то, как клинит окружающих от вида мужика, являющегося жрецом Гайи, но мысль заманчивая, заманчивая. Интересно, как бы выкручивалась система и богиня, у какой аспекты не позволяют делать жрецами именно мужчин?       Впрочем, о выборе.       Друид, Заклинатель, Малефик и, с оговоркой, Мудрец – вот те подклассы, взятие каких на его тридцатом уровне стоит хотя бы рассматривать всерьез, а не только в качестве мысленного эксперимента. Мудрец, увы, почти сразу же все же вычеркивается именно из-за тех же оговорок. При первом взгляде, этот класс, являющий собой классического монаха-даоса, буквально хрестоматийного, подходил едва ли не идеально. Тоже основа магического дара состоит в работе с духовным телом своим и окружающего отражения всея мироздания, очень неплохое физическое усиление разного толка, живучесть, бронированность и сопротивление на уровне, а также скорость, при какой, после прокачки, даже вампиры покажутся немного тормознутыми. Всем бы хорошо, но сама основа такой методики развития состоит в гармонии с мирозданием, в уплотнении духа собственного, доведении его до монолитной крепости и при этом с сохранением неимоверной подвижности, способной буквально втягивать в себя аспекты мира сфер. Забрать у пламени саму суть огня и долбить по врагу пылающими кулаками, забрать у воды ее природу и стать гибким, стойким на удар и мгновенно принимающим прежнюю форму и состояние, перенять твердость камня и жизнелюбивость дерева – все это мог мудрец.       Призывать духов тоже мог, хотя им это давалось заметно сложнее, чем шаманам, их уплотненный и монолитный дух работал на прием, втягивал в себя силу и аспекты, но куда сложнее было заставить себя втянутое отдавать. А вот подселение и духовную трансформацию активное использование знаний мудреца просто блокировало. В столь тесно сжатом и выкованном духовном теле не будет места еще и для соседа, уплотненные до предела тонкие тела не выпустят клешней и щупалец, уж не без вреда для себя точно, да и просто выйти из тела и погулять по сферам станет почти нереально, ведь тело и дух мудреца слишком едины. Тут либо сразу уходить на изнанку мира вместе с физическим телом, - заметно более стойким к подобному экстриму, - либо вовсе забивать на эту важнейшую часть шаманского развития. В принципе, можно было соответствующие свойства банально покупать у системы за таланты, но не факт, что после взятия подкласса в списке доступных вариантов такие свойства вообще останутся доступными ко свободному взятию. Сам класс давал единицу к сенсивности каждый десятый уровень, начиная с тридцатого, единицу к телу каждые двадцать и единицу в сопротивление каждые тридцать – не те дары, какие окупят проблемы.       Малефик, несмотря на однозначно темную окраску класса, был очень перспективным вариантом хотя бы потому, что очень большая часть его приворотов и внушений в сути своей те же самые проклятия, только по-другому инвертированные. Сюда прибавляем дар Автобогини на тридцатый уровень, который превращает любые попытки шамана в использование проклятий в очень успешные попытки, так все еще интереснее становится. Здесь главной проблемой было то, что проклятия, пусть и могут быть созданы на основе дикой магии, но, в не меньшей мере, являются магией высокой, сплетаемой в классические плетения. Подобно друидизму, это направление тоже сочетает дикие и высокие подходы, но там, где у друида это разделение почти что равномерное, здесь предпочтение отдано все же классической высокой магии. В рамках системной прокачки это будет выражено тем, что большая часть классовых талантов для Степана останется либо малоэффективной, либо заблокированной, а синергия с основным классом будет доступна хорошо если для трети имеющихся в списках вариантов выбора. Да и характеристики, - контроль, сенсивность, исток каждые десять, двадцать и тридцать уровней соответственно, - не самые подходящие.       С другой же стороны, никто не скажет, что у диких магов плохо проклинать получается, малефика и сама по себе суть воздействие на мир духовный методами высокой магии, просто в его случае можно сразу пропускать этот переход. Даже выкинув из уравнения высокую магию, остаются еще масштабные ритуалы, создания проклятых предметов, боевые проклятия, опять же, какие так легко использовать в связке с духовной трансформой и даром Милфейшей. Не так уж плохо, да только при этом очень уж сам класс скверный, неприятный и, говоря мягко, предназначенный для весьма хреновых вещей. Нет, малефикой можно изгонять из амбаров мышей, - сука, даже обидно, что он так и не смог раскрыть эту загадку, - можно уничтожать клопов, можно даже лечить, пусть и очень заковыристыми путями, не говоря уж о снятии проклятий, что тоже вполне себе бизнес-план. Но все равно Степан не хотел, просто не хотел и все, прекрасно зная, насколько меняет мировосприятие владение определенными гранями магии – его и шаманские практики заметно так изменили, он сейчас отчасти уже иной человек, отличающийся от только пришедшего в этот мир юноши. Шаманизм – нейтральная магия, наверное, наиболее нейтральная из всех видов управления даром, какой только может существовать. Открыты все пути, нет запертых дорог, свет или тьма, благо или скверна, власть или служение – любой итог к твоим услугам, только отыщи в глубинах сфер тех духов, какие подойдут твоему мировосприятию.       Малефика же – суть вред, причинение намеренного и направленного вреда – это сама суть названия класса, суть его основных умений. Искажения реальности таким образом, чтобы внести коррективы в нее, незаметные, зачастую неспешные, но всегда приводящие к нужным итогам. Такая магия может быть использована во благо, для дел исключительно добрых и полезных обществу. Но использовать ее для всевозможной гнуси, знаете ли, куда проще, на много порядков проще. И потому отношение к малефикам тоже вполне характерное, не зря их, - не только их, но для них этот термин лучше всего подходит, - селяне называют и величают проклЯтыми. Но даже без селян и прочей низкой публики – реши когда-то шаман выйти в люди и легализироваться именно шаманом, во всю свою нескрываемую более силу, то его примут и на цепь садить попробуют в рамках обычных попыток захомутать сильного мага, неважно какой школы. А вот малефика сравнимого могущества – такого любой правитель попробует либо подчинить, либо убить, либо, если очень постараться, заручиться его нейтралитетом и гарантией того, что маг этот не захочет устроить что-то плохое этому самому правителю.       В общем, нахер малефику!       И малефиков тоже нахер!       Пусть именно друидических свойств и знаний у Степана было раз-два и все, - только метка, да еще, ограничено, работа с источниками, - но при этом подкласс Друида у него вызывал куда больше симпатий. Во-первых, у него за счет выполненных заданий и так очень много появилось доступных ко взятию талантов, какие относятся больше к друидизму, чем к шаманству. Во-вторых, сам друидизм лишь чуть менее нейтрален, чем шаманизм, хоть и не настолько универсален – хочешь всякой чернухи, так и добро пожаловать в раздел темного друидизма, всяческих жертвоприношений и прочей гнили, хочешь света – так есть целые ветви бенефики, призыв благих лесных сущностей, массовые укрепляющие и усиливающие ритуалы, даже целительство, хоть и колоритное донельзя. В-третьих, тот факт, что друидизм уступит в универсальности шаманизму, не значит, что этот класс той универсальности полностью лишен. Тут и атака, и защита, и бытовые мелочи, и призыв, и создание маленькой личной армии, и его любимые построения эшелонированной обороны, и скрытность, пусть и привязанная к лесам.       Опять же, если шаман более универсален, то друид значительно меньше зависит от подготовки – шаман вынужден регулярно обновлять и перезаключать кучу контрактов, каждое сражение или крупное и важное камлание прореживает запас готовых призывов, а друид, один раз превратив вишневое дерево в автоматическую турель, стреляющую бронекосточками, может ее годами использовать, только силой подпитывай. А если и уничтожили твоего стража, то не беда – пока не испепелили или иным способом не разрушили всю структуру, вместе с корнями и до последней веточки, то всегда можно восстановить уничтоженное, затратив намного меньше ресурсов, времени и усилий, чем на создание нового конструкта. Опять же, можно выращивать веселую травку и барыжить ею, составляя конкуренцию местному наркобизнесу. Если совсем делать нечего, то еще и проворачивать это так, что под конец старик Простирус подумает, что у него раздвоение личности, потому что все следы будут указывать на то, что он сам всю эту вторую сеть сбыта и организовал. Плюсы к духу, контролю и, как ни странно, телесности, за счет работы с жизненной энергией, какой нужно будет подпитывать часть своих ростков, завершали эту весьма привлекательную картинку.       Собственно, против этого подкласса играла только одна вещь – та самая скрытность и необходимость работать строго на поверхности, в каком-то лесу. Ну, можно под землей, но вне Подземелья, просто в пещерных комплексах, лесных массивов должного качества никак не встретить. А рядом с городом вылезает проблемка – здесь уже есть друиды, причем довольно хорошо прокачанные, они окружающие город леса давно освоили, обработали, понаставили там своих лежек, застав и просто ловушек да сигналок, а конкурента они, как минимум, заметят. Все же он, как друид, взяв нужный подкласс, будет отнюдь не сильнее их, а играть придется на поле местных мастеров серпа и ветки. Да, обойти эту проблему можно, да, не сложно будет каким-то образом влезть в головы тех друидов, какие могут заметить его влияние, особенно с новым свойством. Но, вопрос на миллион, нахрена козе баян?       В то же время был еще один вариант, уже неплохо освоенный, частью ведовских практик шаман давно уже пользуется и успешно интегрировал их в свой билд. Да, некоторые подклассы были бы не менее интересными, чем Заклинатель, но только если бы он получил возможность выбрать их уровней на десять, а то и пятнадцать раньше. С его текущим статусом выбор был не однозначным, конечно, но и нигде не сложным – это тот момент, когда лучшее становится врагом хорошего. У него есть уже прокачанные ветки ведовства, есть практика использования того самого ведовства, есть очень глубокое представление о том, как шаманизм и ведовство совмещать в эффективном симбиозе. Так чего ему, собаке, еще нужно? Стоит признать, что Степан практически сразу понял, что именно он будет выбирать, - если не считать накрывшего его приступа идиотизма, когда он почти взял Плетущего, - но ради приличия и не желая допустить ошибку проверил и обдумал остальные опции. Мало ли, вдруг справка подсказала бы идеальный выбор, какой он изначально просто пропустил из банальной спешки?       Итак, подкласс Заклинателя, сиречь адепта ведовства в самом прямом и широком его проявлении – если и есть класс максимально близкий к шаманскому, но при этом не «экзотический» и с повышенной крутизной, то это именно заклинатель. Плюсы к мощи на десятых, сенсивности на двадцатых и духу на тридцатых, отчего мощь, усиленная также наградой за тридцатый уровень, сразу доходит до десятки позволяя ему получить дополнительное халявное очко, когда он раскроет соответствующее системное сообщение. Хотелось бы, конечно, дух и сенсивность поставить на первые места, но тут ничего не поделать – для ведовства нужно много мощи, либо много резерва, но резерв эти ребята качают напрямую от территории, какую заклинают, для чего тоже, помимо прочего, нужны мощно развитые аурные узлы и каналы. Немного поразмыслив, чуточку подумав, не найдя в своих рассуждениях ошибок, если не считать опять промелькнувшей назойливой мысли выбрать Плетущего, дабы сношать смазливых смачных сельских сучек со сладкими смазанными скользкими сочными сельскими сиськами, он принимает свое решение и активирует соответствующий вариант мысленным усилием. Ауру тут же начинает покалывать, а на разум опускается привычная пелена ступора, с каким его знания начинают подстраиваться под новый подкласс. Ничего такого, ничего нового, скорее, калибровка уже имеющегося и одно, очень важное, дополнение-изменение.       Потеряно знание: «продвинутые мастерские практики духовного диалога».       Утраченный талант убран из общего статуса Игрока.       Получено знание: «продвинутые мастерские практики использования духовно-ведовского диалога с мирозданием».       Обретенный талант добавлен к общему статусу Игрока.       Юноша еще давно заметил, что корневой навык шаманского класса позволял почти без труда и без штрафов использовать чисто ведовские игры с территориальной магией, поскольку был очень в своей природе близок к тому, что делают заклинатели и ведьмы для контроля своего дара. Сейчас система его подозрения подтвердила, переименовав и дополнив старое знание, сделав его комбинированным, все еще чуть больше шаманским, но и ведовскую природу усилив. Именно чистых знаний прибавилось не так уж и много, усвоение трех-четырех малых знаний не контрактного типа заняло бы примерно столько же времени, то есть, где-то часа четыре, может чуть больше. Степан не спешил, ощущая, как меняются не сами основы его знаний, а те некоторые мелочи, какие не дают ему нормально пользоваться ведовством так, как и положено нормальному заклинателю, а не нахватавшемуся новых трюков шаману. Никаких открытий, крутых приемов или необычных техник, просто улучшение уже имеющегося и, как сказали бы ребята из IT, лечение мелких багов.       Стоило только ему усвоить новые знания и осознать завершенность этого усвоения, как его, успевшего перекусить большим бутербродом из свежего и еще горячего хлеба и холодной ветчины с аналогом горчицы, накрыло новым подарком. Как и в случае с шаманским классом, выбор подкласса подарил два знания на халяву. Но, если диалог ему просто дополнили и перестроили, так чтобы он получил соответствующую строчку в максимальной комплектации, то здесь подарили совсем новое знание. Признаться, землянин удивился, потому как ждал, что система повысит на один ранг территориальное воздействие, но, похоже, у ведовства, помимо аналога диалога или контроля энергий для высоких магов, было два корневых знания, наподобие камлательной практики. И, если территориальные методики он уже освоил на весьма достойном уровне, то вторую сторону ведовства не трогал, хотя и знал о ней, иногда даже шапочно использовал, только недостаточно активно, чтобы соответствующее знание раскрыть.       Получено знание: «базовые методики изменения энергетических течений».       Обретенный талант добавлен к общему статусу Игрока.       Еще при усвоении и последующем использовании «проклятия запирания путей» шаман понял и осознал, что основа ведовства, в самой его базе, являет собой в равной мере контроль территории и такой же контроль, только уже течений природных сил. Даже в самой базе навыка, без учета синергии с кучей других строчек статуса, это понимание было удивительно четким – ускорь течение силы в теле, и получишь одновременно усиление, ускорение и упрочнение. Ускорь его слишком сильно, и в отдельной точке, и какой-то из внутренних органов и его аурных отражений начнет терять жизненную энергию. Ускорь поток силы в голове должным образом, разгонишь восприятие или ослабишь мигрень от похмелья, разгони в той же голове более грубо, вызовешь помутнение сознание, а если знать, как в эти потоки силы, ускоренные тобой, вложить свою волю, то этому помутнению можно придать направление – вот тебе и приворот, заклятие амнезии, кодировка от пьянства или боевое проклятие дикой мигрени с головокружением, а если еще сильнее надавить, то и лопнувшие сосуды в мозгах.       Замедление тоже играет свою роль – в мозгу насылает ступор, на сердце оное сердце остановит, в конечностях вызовет слабость и онемение, в глазах приведет к слепоте. Но оно же может погрузить больного в оздоровительный сон, остановить кровотечение или не дать отмереть зараженной гангреной конечности, хотя тут стоит одновременно замедлять ток распространения инфекции и ускорять вымывание оной из энергетики и тела. Казалось бы, всего лишь одно базовое действие – быстрее или медленнее, да с наложением воли, какая в выбранное течение вливается вместе с резервом. Да, всего лишь два приема, а результат открывает целый класс, широчайший в своем применении, очень мощный и весьма универсальный, хоть и требовательный да специфический. Ну, так и духовный диалог в сути своей является одним и тем же приемом, просто по разному используемым и на разные частоты настраиваемым. Как усложняется он, приобретая множество оттенков на высоких рангах прокачки, так и это ускорение-замедление будет разделяться на сотни и тысячи отдельных действий, создающих одно заклятие, сложное и многосоставное, адаптивное, перекрывающее все возможные варианты развития событий.       Опять же, не одним только живым телом можно отрабатывать это ускорение-замедление, хотя на нем, особенно поначалу, будет заметнее всего, эффективнее всего – в постоянно бьющемся сердце даже пара секунд сбившегося ритма приведут к очень серьезным последствиям, не говоря уж об остановке. Но нет, не одно только живое или не очень живое тело станет холстом для сего знания, не одним им ограничена сила заклинателя. Ускорить ток энергий на своем огороде – вот тебе ускорение роста, правда от самого базового ускорения-благословения, очень быстро начнет огород не то болеть, не то зарастать сорняками, какие под благо тоже попадут и получат от него как бы не больше, чем всякая репа с пшеницей. Замедлить этот же ток – и теперь на поля наложено проклятие, а крестьяне на себе понимают, что не стоило камнями кидаться в сторону ведьмы. Ускорить течение энергетического отражения в стальном клинке, и он потечет, словно жидкий, станет более хрупким или ломким. Ускорить с противоположным волевым посылом – начнет резать лучше, заточка будет держаться дольше. Замедлить ток в обычном ополченском щите, быть может, особыми знаками свое действие закрепив, и дерево да сталь станут прочнее, а измени посыл, так щит потяжелеет и неудобно будет его за собой таскать. Ускорение-замедление как инструмент, тогда как силой диалога получается вложить в этот приказ мирозданию нужное следствие – улучшить или ухудшить, ранить или исцелить, усыпить или ободрить.       Сотни вариантов, реально сотни, даже на самом базовом ранге знания, просто все эти сотни, если начинать с одним лишь только ведовским классом, будут слабыми и не особо внушающими. Веселая улыбка Степана вызвана тем, что у него не только это знание есть, что у него тех знаний полный статус и все они друг друга дополняют. В первую очередь, конечно же, связка с территориальным ведовством – в этой связке оба знания показывают свою истинную мощь. Возможность с куда большей отдачей и минимальными, - а то и отсутствующими, для воздействий попроще, - затратами применять искажение энергий на своей территории. И способность вкладывать стабильные и самоподдерживающиеся искажения в саму суть территории. Именно эти два фактора и делают ведьм ведьмами, заклинателей заклинателями, а сам класс адепта ведовства априори привязанным к территории.       А уж в сочетании со всеми остальными знаниями эта базовая основа раскрывала такие дебри, что аж улыбка на лице и слезы счастья в глазах. Хотя, ладно, это не слезы счастья, это просто он за усвоением знаний моргать опять забыл и глаза пересохли. Типы воздействий на дух, неважно свой собственный, чужой или вовсе призванной сущности, неважно призванной обычным образом, находящейся в тотеме или внутри шамана – проклятия, благословения, усиления, замедления, подчинение, еще что-то комплексное и включающее кучу отдельных потоков. Работа с тотемами, улучшение их материальной основы, способность более эффективно выводить их на форсаж, за счет прочности повышая эффективность подпитки и накачки духов. А уж какие радости раскрываются в связке с захватом источника... тут впору самого себя превращать если не в баллистическую систему ракетного огня, то в артиллерийскую установку уж точно.       Степан вздохнул, устало и вымучено, а после, стоило только усвоить знание, - синергии заняли куда больше сил и нервов, чем корневая основа, - он вложил оба подарочных классовых очка в новое знание, доводя его до «развитых методик изменения энергетических течений», делая его равным в развитии второму основному классовому навыку, а именно территориальным воздействиям. Вот теперь его заткнуло надолго, он только и успел снова усесться в медитативную позу, погрузиться в транс, а потом уже принялся усваивать новые знания. Это оказалось весьма масштабным улучшением, раскрывалось много отдельных трюков и воздействий, какие могли отлично разбавить его арсенал, как боевой, так и защитный, так и подготовительно-оборонительный, особенно в отношении тотемов и массивов. Отдельные типы приемов выделялись больше прочих, сразу попадая в те разделы, какие шаман обязательно опробует позже.       Создание контактных проклятий-атак, только контакт их обеспечивался касанием призрачной конечности. С его нынешними данными, он вполне мог превратить духовное тело в паутину паука, накрывая контактом хоть целую площадь, только проклятия при этом будут очень адресными и концентрированными, а не ослабленными, как при ударах по площади вслепую. Здесь, конечно, обратная сторона в том, что такие нити духовного тела легко повредить, но при этом никто не запрещает плести эти нити не из собственной духовной плоти, а из подготовленных жертвенных духов, а после частично сливать получившиеся заготовки с собственной энергетикой. Если же кто-то решит по такой связи ударить в ответ, то сбросить ниточки будет заметно проще, чем дикобразу иголки сбросить, а результат для тех, кто эти иглы в морду получит, станет даже более плачевным.       Хитрые цикличные воздействия разгона-замедления-разгона, создаваемые вокруг контролируемого источника, благодаря чему можно с небывалой легкостью оный источник разгонять, повышать выработку готовой к употреблению качественной энергии. При этом не теряя в качестве и мягкости той энергии, хотя и будет весьма высокий риск перегрузить источник, на некоторое, даже очень долгое, время либо ослабляя его, либо вовсе делая недоступным для использования. В терминальных случаях вполне можно лишиться источника или навсегда снизить его качество и стабильность. Да только в тех случаях, когда котел бурлящий стоит применять, на последствия, даже столь страшные, уже как-то и похрен, тут бы просто пережить день, да простоять ночь. В той же работе с источником нельзя забывать и про возможность раздавать мощные и дальнобойные заклятия, особенно если использовать духов для сверхдальнего наблюдения и корректировки таких ударов – прекрасная синергия с дистанционным контролем.       Сами типы заклятий тоже могут быть очень разнообразными и неожиданно комбинируемыми с шаманскими трюками. Вот, допустим, опираясь на землицу свою и свой же исток, создаем зону-точку-суть предельного ускорения потока энергий с негативным окрасом и оттенком гниения – все, что такие чары заденут, тут же начнет стремительно гнить, от припасов и снаряжения, до тех, кто в то снаряжение одет. Мощное заклятие, простоватое, но универсальное и, как и все ускоренные потоки, оно очень быстро распадается без контроля. Но что, если для контроля этого заклятия взять духа, можно недобровольного, буквально надевая его поверх ускоренного тока, как чехол? А если дух будет добровольцем и специально для такого дела призванным? А если атаку не бросать просто так, наводясь глазами своими или сенсорными заклятиями, а пользуясь наводкой духа, открыть миниатюрный канал, протаскивая всю конструкцию через многомерность сфер, не давая той начать распадаться? Если в базовом варианте даже очень тщательно скроенное гниение массовое уже за километр ослабеет чуть ли не вдвое, то при всех вышеперечисленных методах усиления, можно рассчитывать на удар километров с двадцати. И при проходе сквозь сферы, занимающем долю секунды, заклятие просто не успеет ослабнуть, вообще не ослабеет, ни на капельку. Армия каких-то злобных орков-ордынцев еще только собирается прийти к тебе в гости, а ты их уже херачишь, да еще и прямо на марше, пока щитов нет, пока шаманы не готовы, пока воины амулеты поснимали, чтобы не разряжались.       И ведь атака идет хоть и через сферы, но не духами, как таковыми, шаманы противника поймут суть атаки довольно быстро, но эффективно противостоять подобной тактике смогут только заваливая атаку Степана собственными усилиями – перекрыть изнанку сфер, выставить сторожевых духов и перехватчиков-камикадзе, встречать каждое подозрительное искажение фона своими контр-воздействиями. А это силы, это затраты, какие у них будут заметно выше, чем у спокойно пьющего чай и злостно хихикающего шамана-заклинателя. И следуют одно за другим эти химерические детища ведовства и шаманизма, бьют гниением и параличом сердечных мышц, безумием и остановкой тока крови, хрупкостью костей и забвением собственного имени, снова, снова, снова. Так даже сильная армия рискует не дойти до цели!       В этом мире, как выяснил шаман, местные вполне себе знали толк в ударах за горизонт, круг магистров мог жахнуть хоть по соседнему вольному городу, хоть на другой конец континента, пусть и с разными степенями успеха, особенно если их атаки ждут, и защита на важных точках все еще висит. Но в таких ситуациях бьют все же по уже известным целям, статичным, неподвижным и, желательно, дополнительно подсвеченным диверсантами, какие оставят в округе амулеты-наводчики и метки-сигналки, заодно повреждая контуры защиты. Без прицела можно ударить разве что по целям уровня правительского дворца или чему-то в этом роде – ибо оно уже веками на одном и том же месте, не перепутаешь. А методика Степана давала возможность лупить даже по подвижным и мелким целям, находя и ликвидируя противника задолго до прямого столкновения. Этакое сочетание доктрин шаманства и ведовства, допиленное системой до идеальной эффективности – само по себе это не какое-то откровение, местные вполне могут до подобного дойти и, вероятно, даже успешно дошли. Но именно сочетание системы, двух прокачанных системой же веток магического искусства, а также уже готовых знаний давали наибольшую эффективность – потому что перфекционизм системы всегда выдавал лишь наилучшие и наиболее отточенные, наиболее выверенные знания.       Усвоение новой грани сил своих заняло у Степана почти полтора дня, зашедшая было в гости Сильвия, продуманно прихватившая с собой флакон массажного масла и заранее снявшая рубашку, оставшись в одних только легких штанах, вынуждена была уйти к огромному ее и Степана огорчению. Впрочем, стоило только ей узнать, что он уже пришел в себя, как испытывающая патологическое желание регулярно ласкать его член своими большими смазанными бледными сиськами вампирша быстро закончила очередные переговоры по связующему амулету, и, расшнуровав ворот платья, пришла к нему в комнату, сходу начав отчитывать свою зверушку за то, что тот отлынивает от своих прямых обязанностей – трахать смазанные маслом здоровенные бледные сколькие сиськи своей сладкой госпожи, а за это она будет сжимать его особенно яростно, пока не вынудит спустить на ее грудь и лицо хотя бы дважды, но лучше трижды.       - Вот так, зверушка, вот так, раб мой, игрушка моя, вот так, трахай мои бледные смазанные скользкие сиськи, кончи на них, кончи немедленно, испачкай их своим семенем! – Строго и беспощадно приказывает она, не терпя ни малейшей непокорности, раз за разом повторяя вложенную в ее голову фразу и не видя в ней ничего странного. – Вот так, выпускай, вот та-а-а-а-а-к, брызгай, м-м-м, вылива-а-а-а-ай, изливай, давай, вот так, да-а-а-а-а-а-а, м-м-м-м!       Его каждый раз смешит и забавляет слышать о смазанных скользких сладких сочных бледных сиськах из ее уст, забавляет то, как она раз за разом повторяет, - только в особняке и только при отсутствии угрозы подслушивания или разоблачения, - эти слова, какие в нормальных условиях не употребила бы. Возбуждает то, что она совсем не контролирует это, ему смешно от ее беззащитности перед его внушением, от того, как она властно и повелительно себя ведет, даже не понимая, что с ней что-то не так. Это и раньше его заводило, но сейчас, именно в сочетании с регулярно повторяющимся вербальным триггером, он чувствовал себя особенно самодовольно – именно он был здесь хозяином, он осознавал всю картину и наслаждался своей игрушкой, а она, она пусть и дальше считает себя хозяйкой положения.       В этот раз он не ограничивался ее сочными смазанными скользкими бледными сиськами, поимев ее и стандартным образом, уложив на спину и долбя в ее нежное и тесно сжимающееся вокруг него лоно, одновременно лапая и всячески лаская ее бледные смазанные скользкие сиськи, признавая для себя, что с каждым днем все сильнее подседает именно на этот вид интимной близости – между сисек, между больших и сочных сисек. В какой-то момент он признается себе, что ему хочется дрочить ее сочными смазанными скользкими бледными сиськами даже больше, чем заниматься с ней обычным сексом. Да и не только с ней, но и с той же Йасперой... а остальных птичек в этом гнезде он все чаще подумывает одарить увеличенной грудью, даже Артемию, к какой он из-за ее скромных, хоть и очень привлекательных, форм изрядно охладел. Эти перемены в желаниях его не слишком удивляли, он признавал красоту больших сисек, с радостью бы разнообразив меню своих любовных похождений кем-то еще. Хоть бы и какой-то смазливой селянкой с сочными сладкими смазанными скользкими сельскими сиськами, с темно-коричневыми сосками, такими приятными на вкус, какие так хотелось облизать, но приходилось сидеть в четырех стенах и продолжать саморазвитие. Вполне нормальное желание и только огромным усилием воли он удерживался от того, чтобы пойти прогуляться по городу, быть может, наткнувшись на ту самую большегрудую смазливую селянку с сочными сладкими смазанными скользкими сельскими сиськами, но, нужно признать, сдерживать эти абсолютно нормальные и не подозрительные желания было все сложнее с каждым часом.       Немного отдохнув, успешно усвоив новые знания, качественно повысив свой уровень и степень опасности, он немного попрактиковался в новых умениях, поработав ведовской бенефикой по грустно стоящему в дальнем углу обеденного зала комнатному цветку, этакому местному аналогу фикуса. А закончив маяться дурью, перешел к дальнейшему разбору своих даров, первым делом сосредоточившись на том, что будет поменьше нагружать его и без того уставший разум. Например, выбор элитного мета-навыка, какой даровали ему за тридцатый уровень и ранг Старшего Шамана. Выбор непростой, потому что вариантов там имелось ровно тридцать три, а ненужных ему было примерно половина, не больше. Между прочим, имелись там и аналоги Милфейшего одарения характеристиками, только заметно попроще, не на десяток единиц максимум, а на пять всего, но тоже от одного и до пятерки, и тоже со случайным итогом, зато без возможности гарантировать максимальный прирост с помощью животворящего секса. На себе, увы, применить было нельзя, не на первом ранге точно.       Были отдельные мета-навыки, дающие по три единицы в характеристику, зато в точно ту, какую хочешь выбрать, по одному мета-навыку на каждую характеристику. Были и те навыки, какие поднимали характеристики самому Степану, но только одну, зато вообще без штрафов или проблем, причем за каждый ранг мета-навыка, как подсказывала справка, будет свой прирост. Имелся навык, просто и незатейливо дающий по одному очку знаний, за каждые пятнадцать очков, вложенные в оные знания, но при этом полностью случайные и все первого ранга. Повышай этот «дар случайными знаниями за поглощенные знания I» какие-то из уже изученных строчек статуса, он бы свой выбор на нем и остановил – с его текущим статусом бонус получался удивительно приличным. Вот только выбираться будут совершенно случайные варианты из доступных, а там были не только полезные, но и вредные, вроде посвящения конкретно одной стихии или сфере – вся лелеемая универсальность в жопу покатится.       Была возможность получать жетоны каждый уровень, возможность покупать жетоны за системную валюту, причем запас валюты выдается отдельный, только для магазина жетонов предназначенный. Был мета-навык, позволяющий жетоны менять или дарить «случайному собрату под сенью системы», получая взамен либо опыт, либо копию одного из жетонов везунчика. Вот этот вариант он не отбросил, а отложил на подумать, потому как с его жизнью и обилием даров Автобогини он с огромной радостью бы таким способом воспользовался. Тем более что многие из этих жетонов даже очень сильны и полезны, просто извращены до безобразия. Запомнился мета-навык, позволяющий временно усилить любой другой мета-навык на два ранга. Казалось бы – фигня, но ведь это касается даже уже замаксималенных мета-навыков, а уж стоит только представить, на что будут способны те же одарения, неважно, характеристиками или свойствами, так завидно становится – на него эти навыки все равно не действуют.       Его внимание на некоторое время захватил удивительно подходящий ему вариант, особенно с его манерой попасть в приключение на ровном месте: «надежное отступление из опасности I» – второй ранг ему не грозит еще очень долго, там сумасшедшие требования по характеристикам, но даже первый из рангов просто офигенен. В случае опасности, причем не обязательно смерти, но и, допустим, пленения, этот мета-навык автоматически активируется и переносит Степана за три километра от места атаки, а также дает этакую пятисекундную паузу, в ходе какой его мысли и сознание ничего не ограничивает, чтобы можно было, например, исцелить себя другим мета-навыком и подготовиться к обороне, если за ним последуют неизвестные атакующие. С его жизненным опытом – однозначно «маст хев» и он уже почти взял этот мета-навык, если бы не тот факт, что здесь и сейчас ему ничего не угрожает и не может угрожать, а потому ему не нужно брать этот мета-навык, потому что к кому ему здесь, блин, попадать в плен? Он не может попасть в плен, потому что его некому брать в плен, потому что он не может попасть в плен, потому что его никто не возьмет в плен, потому что он не может попасть в плен. Разве что его пленит какая-то смазливая селянка со сладкими сочными смазанными скользкими сельскими сиськами, но от таких и не нужно бегать, нужно эти сиськи, сладкие и скользкие, тщательно облизать. Попадая к ним в плен, нужно вообще забыть о том, чтобы выбирать указанный мета-навык.       Какой мета-навык?       Неважно.       В конце концов, после долгих и очень старательных размышлений, он выбрал один из самых интересных вариантов, причем тоже с дикими требованиями по характеристикам, под какие он даже после всех улучшений едва попал для взятия первого ранга. Навык носил название «частично-выборочная темпоральная фиксация помещения с возможностью предварительной подготовки к действию I» и позволял поставить на паузу не себя, а весь мир вокруг. Работа навыка предельно проста в описании и вызывает взрыв мозга при попытке осознать, как оно, блядь, работает в условиях известных ему магических аксиом и норм. Для начала нужно зайти в помещение, любое, но не меньше стандартной комнаты в обычном доме и не больше, допустим, большого лекционного зала в университете. Его любимое подземное укрытие, если запечатать ходы в лишние помещения, как раз неплохо подойдет.       После этого время в комнате словно начинает идти отдельным потоком – весь мир стоит и не сдвигается во времени в течение двенадцати часов (но мета-навык можно прервать раньше), тогда как внутри помещения пройдут те самые двенадцать часов. И все это время вполне можно потратить на подготовку – резерв восстанавливается нормально, чары плетутся, ведовские воздействия заклинаются, даже призыв духов и камлание работает в штатном режиме, каким-то образом не конфликтуя со ставшим на паузу мирозданием! Хотя вот отсылать сообщения или поддерживать любые виды магической связи не выйдет, а сферы во многом стоят вне привычного понимания времени. Применить можно только раз в полгода, но зато никаких ограничений по количеству участников такого вневременного совещания, если не считать объемов вынесенной из временного потока комнаты. В общем, хорошее такое приобретение, Степан ни капельки о потраченном очке не пожалел – не повышение же какой-то характеристики на одну единицу выбирать? Да, это тоже было бы очень круто, но квесты с подходящей наградой выпадают тоже весьма часто, а вот возможность в любой момент выиграть много времени на подготовку, какая для шамана, да и для адепта ведовства, очень и очень важна, - вот это бесценно.       Закончив с размышлениями и выбором награды за тридцатый уровень, он перешел к распределению свободного очка характеристик, а также принимая очередное наградное сообщение – мощь ведь достигла десятки, даруя ему свободное очко характеристик, что его, очевидно, искренне радовало. Во-первых, характеристика мощи – важнейшая для нового класса. Во-вторых, возможность получить еще одну единицу характеристик на халяву физически не может не радовать. Вот вторая часть уже дважды доселе виденного системного сообщения оказалась уже не столь приятной, как ему бы хотелось – система перекрыла краник халявы, дав тем краником попользоваться в строго ограниченных пределах.       Достигнут показатель десяти единиц в характеристике «мощь», получено одно бонусное очко характеристик. Следующее бонусное очко раскроется при получении двадцати пяти единиц в характеристике «мощь».       Дальнейшее достижение показателя в десять единиц в любой характеристике не будет давать дополнительных бонусных очков, вместо этого награждая случайным свойством, завязанным на указанную характеристику. При следующей итерации лишь первые две повышенные до предела в двадцать пять единиц характеристики выдадут награду в виде бонусных очков.       «Вот же... характеристика все-таки в разы ценнее свойства, особенно если речь идет о свойстве обычном, а не редком или элитном». – Шаман немного расстроился, но не столько из-за обрыва халявы, сколько из-за того, что не просмотрел справку заранее, а ведь почти всегда так делал, но пропустил на ровном месте. – «Что-то я, после выбора мета-навыка, какой-то весь потерянный, будто головушку перегрел. Нет, однозначно, хватит повышать характеристики в неадекватном состоянии! В дальнейшем буду выдерживать более длительные паузы».       Хотелось бы вложиться очками в дух, доведя тот до девятнадцати, но он все-таки слишком запустил сенсивность, какая так и осталась на тринадцати, получив лишь единичку за классовый прирост на тридцатом уровне. Да, дух первичен для шамана, именно на него опирается контроль призыва, именно дух суть основа любого камлания, но он привык держать эти характеристики в сравнительном равенстве. А сейчас перекос образовался даже слишком значимый – дух позволяет звать более сильные сущности, дает возможность им приказать или выстоять в противостоянии воль, но при этом, без сенсивности, ему куда сложнее с этими более сильными сущностями объясняться. Степан все-таки привык с самого начала своей прокачки ставить впереди всего безопасность и старательно не звал тех духов, какие были значимо сильнее его и каких он не смог бы контролировать или каким не сумел бы приказать. Пришлось одно очко вложить в сенсивность, доведя ту до четырнадцати, а второе в дух, добивая его до восемнадцати – таким образом разграничение между двумя его сильнейшими статами составляло четыре очка. Максимум, какой он мог и желал позволить – больше уже не к добру, он бы еще и до пятнадцати сенсивность поднял, но увы, нет свободных очков.       Выбор свойства для ведовского класса затянулся уже на дольше, там было куда больше вариантов, чем при взятии класса шамана – сказывались уже имеющиеся модификации ауры, а также более высокие характеристики. Все так же ничего аналогичного супер-подаркам за кратные десятке уровни, но тоже было немало. Одно только свойство с привязкой себя к месту могло дать от единицы, до сразу шести характеристик в два основных атрибута заклинателя – результат зависел от того, насколько жесткую привязку выбирать. Не менее заманчивыми были некоторые типы модификаций ауры, какие изрядно увечили способность к другим видам магии или направлениям ведовства, усиливая характеристики и отдельные направления да ветки знаний. Было даже сравнительно забавное свойство явно от Автобогини, какое увеличивало либидо и вызывало повышение чувствительности до того уровня, что на голых красоток было опасно смотреть. Для белья опасно. Зато по атрибуту в мощь и контроль, бесплатно и без урона именно магии, а либидо можно и отдельным заклятием подавлять – звучало довольно соблазнительно, он даже всерьез задумался подобное свойство избрать, представив на миг, как спускает от одного взгляда на случайную смазливую селянку с сочными сладкими смазанными скользкими сельскими сиськами, но быстро подавил эту глупость. Ладно, не очень быстро. Совсем не быстро. А если уж честно, то почти взял, лишь в последний миг преодолев соблазн постоянно кончать от взгляда на сочные смачные сельские сладкие скользкие смазанные сиськи сумасбродно совратительных селянских сучек.       Выбор остановил на свойстве весьма неприметном и при этом не дающем прямого усиления, но все равно близком к элитному сегменту: «свобода расстояний и воль» не делала его сильнее ни на йоту, не увеличивала эффективность заклятий и не облегчала их создание, нет. Это свойство «всего-то» значительно, буквально в разы или даже на порядки от нормы для стандартной ведьмы, снижало ступень падения силы адепта ведовства в отдалении от подчиненной территории. За такую вещь любой заклинатель или ведьма без раздумий бы убили на месте – возможность не слабеть или слабеть не слишком сильно, отходя от зоны контроля, возможность держать связь с этой зоной куда боле прочно, а также не позволять ведовскому контролю слабеть, пока хозяина нет дома... переоценить этот дар системный сложно. Пока что шаман не торопился вкладываться в территорию, лишь самым минимумом помогая себе в своем камлательном подземелье, но это время пройдет. Да, можно ведовством работать и без личной земли, оно теряет часть эффективности, но не всю, отнюдь не всю, а тут еще и синергии с шаманизмом вылезают просто отличные. Но, не сегодня и не завтра, настанет час и он тоже будет создавать себе место силы, он уже не будет прятаться от всего мира, начав понемногу заявлять о себе оному миру. И, если к тому моменту он будет достаточно силен, то миру останется только утереться и принять факт его существования, мирясь с наличием неподконтрольного элемента хотя бы для того, чтобы этот элемент продолжал себе спокойно сычевать в своей камлальне, а не шел задавать вопросы о том, чего ему сычевать мешают.       И, когда он все же подчинит часть землицы мировой, ему бы хотелось иметь по-прежнему очень много свободы, в идеале, так и вовсе привязав себя не к городу, лесу или какой-то скале, а ко всему материку или даже планетарному телу. Для этого, конечно, нужно быть не мастером ведовства и даже не магистром, да и эффект усиления будет слабее, более разбавлен, но все равно очень и очень приятные перспективы. Только сначала нужно стать по меньшей мере архимагом от ведовства и еще пары школ, мелочь-то какая. В общем, какой чайник не хочет быть паровозом, какой ящер не грезит стать драконом, какой шаман не мечтает стать Великим, а после шагнуть еще выше? Адекватный и трезво мыслящий – это будет самый правильный ответ, но где Степан и где, блин, адекватность, когда речь заходит о долгом, упорном и немного упоротом саморазвитии?       Выбор малых знаний занял его еще на несколько часов, он даже не поленился часть своих мыслей записать для лучшего понимания, потом, правда сжигая бумагу и буквально растворяя, и затирая ее энергетический след в мироздании. Вариантов, даже чисто ведовских, имелось больше сотни, не считая тех, какие зацепляли либо шаманизм, либо энвольтирование. Многие из предложенных малых знаний имели потенциал не меньший, чем запирание путей, иные его даже превосходили, а очков выдали только два. В итоге пришлось остановиться на тех вариантах, какие перекрывали его слабости или усиливали сильные стороны, а не на сильных сами по себе. Хотя его прямо слезами разбирало от знания под названием-образом «Гниющий Коготь», причем именно с Больших Букв, а не просто так – атакующее сверхплотное ведовское проклятие, вызывающее реактивный распад аурных оболочек и плотское увядание с гниением, предназначенное для пробивания мощных щитов и замкнутых полей. Такой штукой Миллера не убить, не одной только подобной атакой, нужно будет размягчить защиту предварительно, но вот среднестатистический кровопийца, даже уровня Сильвии, сляжет сразу и гарантированно, не поможет и нежизнь, и запас крови. Да и маг вроде Угря, хоть на два его умножь, а тоже сляжет практически сразу.       И, что всего важнее, этот коготочек действовал на принципах едва ли не противоположных запиранию и требовал совершенно противоположной системы защиты, при этом являясь атакой эффективной прежде всего против тех тварей, каких запиранием не испугать. Духи, призраки, чисто энергетические формы жизни вроде элементалей, работающих на энергетическом каркасе големов, даже де... де... де... детали описания этого малого знания заставляли бессильно скрежетать зубами от того, что не выходило его взять. Иные варианты были лучше если не сами по себе, то при связке с уже имеющимися у него трюками.       Первое очко малых знаний ушло в талант под названием «благословение единения с тонким миром», какое являлось весьма популярным для ведовства разделом бенефики, только само благо относилось к тем, какое большая часть мастеров ведовства не осилит, да и магистр иной запорет, даже имея все знания и резервы, очень уж воздействие тонкое, довольно близкое к шаманизму при этом. Суть этого блага в том, чтобы придать какому-то объекту или субъекту некие свойства обитателей нематериального мира или, если цель уже нематериальна, эти свойства усилить. Можно, например, придать человеку способность ходить сквозь стены или позволить шаману намного дольше находиться в нематериальном мире в полном теле. Можно, но это побочное следствие, тогда как основа блага состоит в том, что оно создает этакий энергетический каркас, духовно-ауральную надстройку, какая перекачивает сквозь себя силы сфер и позволяет ими пользоваться без вреда и перенапряжения для ауры с духовным телом. Даже ему это благо, пока действует, позволит использовать более массовые и масштабные удары ведовством, зачерпывая чужую силу сфер точно так же, как если бы она была его, а после смешивать с собственной и выдавать чуть ли не утроенный урон. Правда, резерв, именно собственные силы, это воздействие жрало со страшной скоростью, а использовать заемную силу духовного мира для подпитки этого же блага было нереально, это как поднимать себя самого за волосы, причем без магии.       Малое знание было им взято отнюдь не за усиление ведовства и не возможность разнообразить тренировки упражнениями на хождение сквозь мир духов в плотском теле, а потому, что оно действовало и на духов тоже. И призванный дух, воплощенный в реальности, под таким разгоном лупил всех и вся так, словно он свои родные сферы вообще не покидал. Грубо говоря, он становился настолько единым и единенным с тонким миром, что утрачивал почти что любые штрафы на пребывание в мире реальном. Тот же Сквидвард Плюс с таким разгоном стандартного и не особо сильного старшего, тоже явившегося в реальность, просто порвет в клочья, даже двух порвет – он и сам по себе со своей зоной слепоты тем старшим не уступит, а уж с разгоном и трем не вдруг проиграет. Более того, наиболее эффективным такой подход и усиление будет в случае работы на том духе, какой подселен в его собственное тело – вот его разгонит дай боже, правда, усиливать придется и себя тоже, чтобы не вышло дисбаланса, чтобы усиленная сущность ему же не повредила. Резерв будет садиться так споро, что без жетонов или мета-навыков и пары минут не проплясать, даже если на само сражение сил тратить по минимуму, но уж эти минуты он сможет крушить как половина Халка. Или четверть волосинки с бороды Чака... ладно, тут он уже приврал для красного словечка.       Второе знание работало от связки не с шаманизмом, но с энвольтированием, и было оно защитным, предназначенным для дополнения его любимого преддверия, на тот случай, если оное будет пробито. Там, где «защита искажением преддверия сфер» не давала атаке коснуться шамана, «создание вольтовой энергетической мантии-близнеца» защищало от той атаки, какую все-таки пропустил. Сама суть навыка была в том, чтобы создать в мире сфер собственный образ-близнец, настолько идентичный, что неотличимый для реальности, а после наложить этот образ на себя и свою ауру, укрыть себя им, словно мантией. Не вложить внутрь, буквально накладывая, а словно обратив образ в тонкую пленку, что покроет тебя надежной защитой. И вот эта надежная защита будет способна сдержать удар – один, не растянутый во времени, вроде купания в магме, а ударно-кумулятивный, вроде сверхплотного арканического копья или чего-то в этом роде. Один удар, но практически любой, если бить будет не тварь уровня божества какого-то – двойник-мантия примет урон и унесет его с собой в мир сфер, как только его с ауры и духа шамана сорвет оной атакой. Весьма сложный трюк, особенно в освоении, без малого знания за плечами, какое будто бы давало лет так тридцать пять постоянной и ежедневной практики одного только этого трюка, осваивать подобный прием было бы очень рискованно. Чуть что не так, чуть ошибешься и легко можно пронзить себе внутренности своим же образом-близнецом, покалечив энергетику, чуть зазеваешься с наложенной пленкой и можно улететь поплавать в мире сфер, когда туда унесет тебя, а не мантию, а можно отправиться в такое путешествие не целиком, а только кусочками.       В общем, вполне понятно, почему заклинатели нечасто подобные трюки демонстрируют и почему сама заготовка настолько сложна, что при своих текущих навыках шаман не сумеет держать больше одного-двух, край трех близнецов. Вот позже, при прокачке ведовства до уровня сравнимого с шаманизмом или хотя бы энвольтированием, вот тогда он сможет выдавать, быть может, аж пять таких. Сможет, но не будет, как сейчас не будет использовать больше одной подобной заготовки – иначе вся концентрация уйдет именно на поддержание этой самой мантии-близнеца. Готовится она, при его текущих умениях и атрибутах, примерно минут тридцать пять, если первая, и в три раза дольше, если вторая, а держать ее в подвешенном состоянии, если одну, можно сколько угодно, только засыпать нельзя, нужен постоянный контроль.       Последним малым знанием он выбирал второй из призывов высших сущностей, и здесь он решение принял почти мгновенно, как только удалось пролистать открывшиеся после принятия класса варианты. Имелись всяческие соблазнительные контракты, еще больше имелось контрактов буквально соблазнительных и соблазняющих, - не была бы Милфейшая собой, не добавь от себя чего-то, - особенно сильное подергивание брови вызывала одна воистину хтоническая херня приворотного типа, какая наглухо переписывала концепцию нормальности и уместности чуть ли не по площади. Призвав такую на бал в герцогском дворце вполне можно поочередно трахнуть каждую из прелестных посетительниц оного бала, а после уйти в закат, тогда как жертвы и свидетели воспримут все подобно норме. Мгновенно, очень незаметно и неотвратимо – этот дух был высшим только номинально, стоя в шаге, буквально миллиметре от следующей грани, от духа великого. Степан, у какого во всех вариантах выбора, контракта сильнее просто не имелось, испытывал очень странное подспудное желание этот контракт приобрести – можно будет зайти в какое-то село и со спокойной совестью сношать сумасбродно смазливых селянкок с сочными сладкими смачными смазанными скользкими сельскими сиськами.       Удержаться от откровенной глупости оказалось неожиданно сложно, пришлось призывать помощь Йасперы, так как Сильвия была занята и не могла прийти на выручку, а после с наслаждением стонать, пока финансистка от мира кровопийц дрочила ему смазанными маслом бледными и скользкими вампирскими сиськами, принимая поток за потоком семени на свое мило улыбающееся лицо, не видя ничего необычного в своем поведении. Она в тот момент считала это просто проявлением вежливости к гостю их гнезда, на уровне вежливой беседы, даже не пытаясь семя слизать и поглотить, позволяя покрывать лицо густым слоем белой массы. А еще делилась последними слухами, какие ходят по городу, включая очередную задачку от тайных стражей, какая заключалась в поисках нелегальных магов и призывателей духов в черте города. Она еще так вежливо и с легкой хитринкой даже интересовалась, не знает ли почтенный Панн, где она могла бы таких нелегальных камлателей найти?       Он бы однозначно ответил что-то умное и колкое, если бы ее бледные скользкие смазанные сиськи именно в тот момент не довели его до нового извержения, такого бурного, что вампирше пришлось прикрывать глаза и досадливо глядеть на каштановые локоны, тоже испачканные белоснежными лентами. Тепло попрощавшись с гостем ее госпожи, она ушла восвояси, так и не утерев лицо и вываленные из платья бледные сочные смазанные скользкие сиськи, а шаман, немного повалявшись в кресле, оделся обратно и, выпив стакан холодного напитка наподобие лимонада, выбрал нужного ему духа. Именование-образ у этой твари было удивительно невинным и даже немного смешным: «Маленький Беленький Козлик», да только вслушиваясь в его образы и описание смеяться вообще не тянуло, ни капельки, ни на секунду. Зверодух гуманоидного типа, аспекты конфликта, войны, боя, подвижности и устойчивости, тень сферы пространства, тень сферы чувств, но не страстных, а чистой ярости – это была этакая медвежуть, только от высших духов, настолько сильная и смертоносная, что почти страшно.       А еще, эта тварь была не призываемым духом, а подселяемым, рассчитанным работать в связке с шаманом, причем либо очень сильным, либо обладающим кучей разных свойств. Без недавних повышений, без самолично выбранного им свойства сопротивления духовной диффузии, он бы не смог пережить и пяти минут даже простого присутствия этой сущности в его теле, не говоря уж об активном применении его сил в бою. Но свойство было, резко возросшее сопротивление и повысивший эффективность духовный оберег изрядно подняли сопротивляемость Степана именно таким повреждениям. Высший дух атакующего типа был бы сильным козырем, но у землянина хватает трюков в рукаве, есть несколько старших и куча сильных духов. Козлик перекрывал самую уязвимую его часть – хрупкое шаманское тело, какое можно убить, вместо сражения с призываемыми сонмами. Козлик раскрывал с лучших сторон сильнейшие аспекты выбранной классовой специализации. И, в активной связке с этим духом, какой будет беречь шамана, а не пытаться вырваться при первой же оплошности, отнимая тело в свою пользу... в этой связке выйти против магистра боевика в прямом сражении уже не кажется безумием. Шансы на выживание точно будут, причем не у Степана, а у магистра, какому выживать придется.       Единственный призыв в год, обновление по первому дню весны, невозможность передать контракт по крови дочери, только сыну и только первенцу, а также все мастерство и сила призванного духа. Никаких особых способностей, только умение делать короткие рывки-телепорты через мир духов, утягивая вслед за этим рывком и тело шамана, тут же его возвращая, да так быстро, что он будто бы мерцает, пребывая в суперпозиции. А помимо этого лишь огромная, нереальная скорость, запредельная прочность и сопротивление любым атакам, от физики, до магии, а также практически полная неуязвимость к изгнанию, пока есть силы и концентрация у самого шамана. И все. Только ничего другого особо и не надо уже. Обычные удары кулаков, копыт и рогов этого козлика рвут и магические щиты, и ауру, и плоть с одинаковой легкостью, скорость позволяет догнать убегающего или уклониться от контратаки равного, живучесть и сопротивление даст пережить те атаки, какие не выйдет пропустить мимо.       Воплощенный двухкнопочный паладин, только с козлиным блеянием и очень редким призывом – именно то что нужно иметь в загашнике на самый крайний случай из возможных, когда все планы сражаться с дистанции и не показываясь на глаза ушли в задницу, а спасать себя нужно от той вражины, какая вот прямо в этот момент тебя убивает. Очевидно, что нельзя иметь в загашнике такой козырь и не иметь практики его применения – потому-то Степан, выспавшись и помедитировав, дождался момента, когда Сильвия и большая часть гнезда, не считая только занятой очередным амулетом Артемии, будут свободны, и решил устроить практическое занятие.

***

      Подвальный зал для боевых тренировок в этом особнячке имелся очень даже хороший, целых тридцать на тридцать метров и с высоким потолком и всеми полагающимися укрепляющими и изолирующими зачарованиями на любых поверхностях. Делали его не вампиры, он им уже готовым достался, причем изначально это место было ритуально-культовым залом, где творил свои темные дела давно почивший глава семьи нынешних формальных владельцев этого особняка. Собственно, за устранение того главы, спасение остатков семьи от приношения в жертву какой-то очень хитрой демонической твари, а также за молчание о подробностях той истории, тогда еще не местной Сильвии Мальтер, только прибывшей в Дантмарк со своими птенчиками, этот дом и пожаловали в дар.       Кровопийцы старательно все здесь обчистили, вычистили, уничтожили и безжалостно переплавили даже весьма ценные реликвии из золота, - поклонялись тут твари из домена Алчности, так что материала потратили много, - а переплавленное закопали в глубокой яме, старательно закрываясь от навеиваемой блеском металла жадности. Сам же зал, должным образом укрепленный и правильно изолированный, они с тех пор использовали для тренировок – мало в городе есть мест, где можно спокойно применять боевую магию кровавого типа или проводить разные ритуалы, не боясь засветиться на сигнальных ритуальных звездах магической башни или дворца. Вернее, таких мест не мало, у каждого нормального мага есть тренировочный зал, только большая их часть тайной страже прекрасно известна. А это место, несмотря на многие годы, какие Сильвия провела в городе, едва ли известно той же де Фелль, какая искренне считает, что все про свою «почти ручную» кровопийцу ведает.       - Я готов, начинаю. – Говорит он спокойным и деловым тоном, кивая сосредоточенной и держащей под рукой набор целебной алхимии Сильвии, одетой в закрытый костюм, больше напоминающий легкий доспех и являющийся неплохо зачарованным комплектом формы оперативников тайной стражи, пусть и устаревшего фасона. – Если что, первым делом дождаться, пока разорву контакт с духом. До этого не делайте резких движений, а то он тоже может посчитать это атакой и атаковать первым, причем не снимая моего тела.       В ответ сосредоточенный кивок сейчас совсем не соблазнительной большегрудой кровопийцы, какая перешла в неживую фазу и оттого растеряла немалую долю привлекательности. Бледная, даже бледнее обычного, полностью недвижимая, лицо словно маска, вся подобная натянутой струне – вот в таком виде она не соблазняла своими здоровенными бледными сиськами, а пугала, как и должно высшему вампиру. Ее птенцы и вовсе не стали отвечать даже кивками, занимая позиции за спиной начальницы и готовясь помогать на случай, если Степан облажается. Сам призыв не так уж опасен засветкой, как бы это ни звучало абсурдно в отношении высшей сущности, защиты зала должно хватить, нет нужды даже под землю спускаться – дух призывается прямо в его тело и, пока все исполнено верно, наружу показывается не так уж много. Да, прямой взгляд однозначно приведет к раскрытию даже талантливым учеником или простым адептом, заодно подарив тем седые волосы и заикание при виде такой ауры, но именно выброс силы в окружающее пространство минимален. Следствие самой природы Козлика, духовное тело какого имеет очень высокую плотность и концентрированность, отчего дает очень мало, как для своей силы, выплесков энергии в окружающее пространство.       Шаман одет только в широкие, временно подвязанные веревкой штаны-шаровары на какого-то толстяка, а в остальном полностью босой, голый, и чуть замерзший, потому что обогрева здесь, в подземном зале для тренировок неживых, не предусмотрено вообще. Он начинает камлание-зов, неспешно и осторожно, слыша, как отзывается призываемая сущность, как движется она к нему подобно стреле. Если бы не контракт и гарантии безопасности, даримые тем контрактом, то от самого образа скорого и неотвратимого приближения Козлика можно было непроизвольно кишечник опорожнить. Было что-то в этой сущности, сущности не агрессивной и не злой самой по себе, даже немного игривой и позитивно настроенной, что-то такое, от чего даже у мастера шаманизма с перекачанным духом невольно пробегала дрожь. Дух приблизился стремительно, зрящие вне мира реального и смотрящие в миры сфер глаза шамана видели, как он оказался у самой грани с явью, резко прекратив сближение, затормозив и начав готовиться к вселению мягкому и неспешному, хоть он мог и ворваться в тело быстро, по-боевому.       Шаман будто глядит себе под ноги, не опуская взгляд и даже не открывая закрытые в дреме глаза, а видит, как под тоненькой пленкой каменного пола шевелится, устраиваясь поудобнее, громадная и какая-то вся острая, опасно-нескладная рогатая фигура, покрытая белой шерстью. Глаза шамана, его конус духовного восприятия, а не настоящие очи, встречают очи духа, большие, чистые и ничем не страшные, но пугающие до дрожи в коленках. Глаза в глаза, восприятие в восприятие, они сходятся воедино и этими взглядами касаются сути друг друга, а после, словно обнимают друг друга и вот, вот уже нет Степана и Козлика по отдельности, есть только они же, но единенные во временном союзе двух личностей и сущностей. Боль приходит отстраненно, но это не агония смерти или травм, а лишь одно только следствие меняющегося тела. Средний рост перестает быть средним, когда тело набирает не меньше полуметра высоты, раздаются вширь кости и мышцы, лопается поддерживающая слишком большие штаны веревка, а сами штаны тоже начинают рваться, в последний миг удерживаясь на месте.       Тело покрывает белая, белоснежная даже шерсть, длинная и спутанная, неопрятная какая-то, только она не материальная, а призрачная, шевелящаяся на незримом ветру, покрывая коконом и доспехом раздавшееся в стороны тело. Само тело тоже не до конца материально, но все же материи в нем куда больше, чем в невесомом шерстяном покрове, вот только и сам покров, будучи призрачным, сохраняет странную материальность. Плоть на ступнях течет и каменеет, вместо них уже два тяжелых копыта, выступающие черными пятнами на белоснежном фоне, абсолютной чернотой же радуют два длинных прямых рога, тянущихся от головы, добавляя еще сантиметров тридцать пять, а то и сорок роста. Рога одновременно козлиные и нет, слишком прямые и слишком иные, зловещие и неправильные. Шаман глядит на себя глазами заранее призванных духов и их же понимание ему говорит, шепчет, вопит в самые уши – один удар копыта его сломает защиту того же преддверия, один тычок рогом, вскроет плоть хоть сквозь рыцарский доспех, хоть сквозь драконью чешую.       Исказилось лицо, приобретя черты звериные и козлиные, не уродливые, а даже в чем-то красивые, только неопрятно-неприятные, отдающие зловещей долиной. С подбородка ниспадает тонкая и такая же призрачная белоснежная бородка, спутанная, длинная, до низа раздавшейся вширь шеи, жидковатая и даже смешная. Смешно шевелится по-козьи нижняя челюсть, став немного меньше и более плоской, сместившиеся черты лица приобрели вид несколько шкодливый и веселый, но за этим весельем скрывается кровавая злость и готовность буквально взорваться во все стороны истинным ультранасилием. И глаза, глаза поменялись, стали ярко-синими, словно два кусочка неба, чистыми и невинными, как два леденца-карамельки, да только зрачки на хрусталике отчего-то неправильны, похожи на песчаные часы, положенные горизонтально. И взгляд этот, взгляд того, что смотрит через глаза вместе с шаманом, оценивает окружение, цепко и внимательно к деталям, осматривает все вокруг, будто через прицел – этот взгляд заставлял нервничать и духов, и глядящего через них Степана, и замерших кровопийц, какие забыли бы о дыхании, не будь они уже неживыми и в том дыхании не нуждающимися.       - Впечатляет, Панн. – Только Сильвия находит в себе смелость преодолеть давящее присутствие даже не проявляющего агрессию Козлика, но даже ее неживой голос, лишенный любых эмоций или окраски, передает часть подспудного страха, неестественного и непонятного даже ей. – Признаюсь, сложно выдерживать присутствие подобной сущности настолько близко к себе.       - Кхме-е-е-е! – Степан, какого очень позабавило то, что в этот миг Сильвия даже не подумала и не осмелилась называть его зверушкой, несмотря на то, что он не вводил для нее прямого запрета, попытался ответить ироничным смешком, но вместо этого получилось только проблеять, одновременно весело и насмешливо, но было в этом что-то неестественно-тошнотворное, пугающее до заикания. – Ты это кому говоришь, ме-е-е-е-е?       Снова сорвавшись на блеяние вместо простого «мне», он подавил желание закашляться, прочищая горло, с каким и так все в полном порядке, вместо этого прислушиваясь к себе. Дух устроился в его теле достаточно уютно, ничему не вредя и ничего не предпринимая, с ощущениями легкой скуки терпеливо ожидая дальнейших приказов. Вот только даже его ничегонеделание давило на плечи многотонной стальной чушкой, даже одно его присутствие, без активных воздействий, отъедало понемногу резерв, отнимало огромный кусок ресурса концентрации. Глаза шамана видели очень много, дух различал каждую пылинку, видел каждую капельку кровавой магии, что текла по замершим жилам вампирш, слышал, как наверху и за пределами барьеров ритуального зала, за пределами особняка вообще какой-то торговец распекал своего кучера за сломанное колесо, вдыхал воздух, различая в нем неисчислимое количество запахов. А еще восприятие было иным, более быстрым, пусть мир и не замедлялся, но все равно – теперь вампирам не удивить их дуэт скоростью, теперь уже они для него будут откровенно медлительными.       Шаман делает шаг вперед, назад, пробует попрыгать из стороны в сторону, невольно кроша крепкий пол своими копытами, делает сальто на месте, ощущая в теле одновременно и силу, и ловкость, и невозможную для человека координацию. Мигом позже, он испытывает единственное особое умение Козлика, на миг словно давая миру ощутить всю свою и его тяжесть, не прорывая грань миров, как это делают обычные духи, - заметно, сложно, затратно и с риском быть пойманным в момент уязвимости, - а продавливаясь сквозь него естественным образом, чтобы долей мгновения позже снова стать невесомо-легким и выпасть обратно в реальность. Моргнуть не успели его куколки, как он сместился на три метра влево, стремительно перенесшись и при этом не оставив практически никаких характерных для телепортации возмущений в ткани пространства и реальности. Просто вот он был тут, вот его не стало, нырнул он в сферы, а вот его, как тот поплавок, выкинуло обратно. Причем и нырок, и всплыв были полностью управляемыми, он мог четко проследить куда он хочет всплыть, и появиться именно там, где нужно. Снова нырок и всплыв, только теперь он вернулся на прежнюю позицию, нанеся несколько ударов кулаками в воздух.       Внимание шамана сфокусировалось на руках, на кистях, укрытых чуть более короткой и более жесткой белоснежной шерстью, все такой же неопрятно-спутанной, на длинных и толстых ногтях, какие не были когтями, но все равно оставались опасными, потрескавшимися и очень плотными, а еще длинными, словно их давно никто не стриг, и такими же черными, как рога с копытами. Он невольно отметил, что пусть он никогда не ходил в секцию боевых искусств, если не считать пары визитов в зал, чтобы забрать знакомых и пойти вместе с ними на гулянку, но его движения и удары были правильными. Козлик не только умел сильно и быстро бить, но еще и бил так, как надо, несмотря на то, что в его движениях не чувствовалось именно боевого стиля, отточенной школы искусства сражения. Там была чистая практика, привычки и ухватки, какие приходят в самом первобытном понимании боя, приходят из своих ошибок, из опыта того одного, кто остался на ногах там, где все остальные пали.       Невольно хмыкнув, отчего он снова мекнул, проблеял этот тошнотворный и пугающий звук, шаман тут же повторяет свой трюк с переносом прыжком, смещаясь опять и опять, прыгая по всему залу и нанося удары по пустоте – переносясь прямо в момент шага, в прыжке, в сальто, в пируэте, раз за разом, непрерывно смещаясь и словно сражаясь с невидимым противником. Резерв стремительно пустеет, такие трюки уже требуют затратить силы, и Козлик щедро берет их из запаса шамана, не сражаясь за счет только своих резервов, хотя, в принципе, готов и на это, если припрет, если нужно будет усилить себя еще больше, воюя против чего-то уж очень крепкого и не менее быстрого. Одновременно с этими пируэтами Степан пытается управлять призванными духами и призывать новых, зовя заранее избранные контракты – это дается непросто, очень тяжело фильтровать свой диалог так, чтобы не затрагивать Козлика, не мешать ему, а остальным духам не передать частички образов подселенной в тело хтони.       Но получается, пусть медленно, пусть с оговорками, пусть едва в треть, даже в четверть, скорее, от того, что он может делать в обычных условиях и без использования опоры на зал ритуалов, но получается. И тогда, потратив уже около четверти запаса сил за какие-то пятнадцать секунд, он останавливается, резко и быстро, прочерчивая копытами борозды на каменном полу, глядя на подобравшихся вампирш. Сильвия, все еще испытывающая инстинктивную опаску, уже взяла себя в руки, смотря на него с нежной и при этом властной улыбкой полной такого довольства, будто это она Козлика сама призвала. Степан же только прочистил горло, опасаясь опять заблеять, давая тот приказ, какого все ожидали.       - Приступаем. – Даже без срыва в его голосе слышится что-то козлиное и омерзительно-добродушное, отвратительно-веселое, неправильное в самой основе своей. – Атакуйте.       Упрашивать вампиров не пришлось, он еще не успел договорить, а Йаспера, Лемира, Ровена и Сильвия уже срывались в атаку, разогнав кровь в телах и укрывая себя стремительно проявляющейся алой защитой кровавого доспеха. Стремительно для Степана в обычном состоянии, но сейчас, когда через него идет суть и восприятие Козлика, он понимает, что успел бы парочку из них прибить даже раньше, чем они закончили бы проявление доспеха. Просто оторвать головы и на этом все, не спасет и нежизнь, особенно от тех ран, какие нанесут руки Козлика. Дух не слишком доволен тому, что бой с кровопийцами не настоящий, что ему нельзя перехватить контроль над физическим телом контрактора и перебить всех напавших, но это недовольство лишь задевает фоном, сущность не стремится нарушить приказ и прекрасно различает все то, что от него требуется. Ему неведомо понятие тренировочного спарринга, само понятие тренировки неведомо, для него есть только бой, либо он есть, либо его нет, но дух все же высший, умный и умеющий вслушиваться в диалог шамана, а шаман не зря носит звание старшего и раскачал до упора духовный диалог, так что случайной гибели кого-то из куколок по чистой неосторожности можно не опасаться.       Они, все четверо, движутся неспешно, даже медлительно, но на деле рванули в стремительно рывке, размываясь для взгляда. Козлик-Степан просто уходит вглубь из-под общего удара кровавой магией, - на минимальной мощи, чтобы не повредить защиту зала, но по заранее оговоренным условиям, эти кровавые стрелы считаются за выпущенные на полной мощи копья или прожигающие кляксы, - появляясь уже за их спинами. Старательно не используя ногти, намеренно пригасив агрессивность ауры и пронзительную разрушительность шерстяного покрова, он выдает смачный такой шлепок по сочной и пышной заднице Йасперы. Кровавый доспех ее, самый слабый из всей четверки, явно чаще применяемый для самоочистки, чем для тренировок боевого применения, лопается будто мыльный шарик. Саму вампиршу, раскрывшую пасть в болезненном и при этом напуганном шипении, аж подбрасывает в воздух, почти до самого потолка, какой тут имеет аж три с половиной метра, отправляя в полет по красивой параболе прямо к стенке. Заодно сломав кости таза и неслабо так отбив неживые мышцы, даром что они у нее, в боевом состоянии, жестче древесины.       «Упс». – Только и подумалось шаману, когда он осознал, что даже намеренно ослабив себя более чем в половину, он только чудом не нанес реально серьезных травм, в том числе и тонкому телу сисястой вампирши. – «Так, нужно пересчитать соизмерение силы, а то у Козлика, похоже, не задокументированные плюсы к прорыву барьеров».       От подселенного в него духа пришла ответная нотка довольства, тому не нравилась профанация вместо нормальной бойни, но он оценил приятную для него мысль о силе своей, да и хруст костей таза Йасперы отозвался в нем веселящими и смешливыми нотами чужой боли. Шлепнувшаяся о стену кровопийца глухо зашипела, откатываясь в сторону и принявшись вливать в раны кровавую силу, стремительно регенерируя и не пытаясь шевелиться, признавая себя выбывшей, причем к огромному своему облегчению. Ровена ей, наверняка, очень завидует, потому что ее Степан-Козлик выбирают следующей целью, начиная движение сразу же, как понимает, что не убил случайно Йасперу. Козлик ведет его движения, полностью захватывая их, невозможно изогнувшись в поясе, пропуская мимо даже не затронутой шерсти стремительный удар кровавой плетки Лемиры и взмах кровавых когтей Сильвии, какая выходит в максимальный разгон, двигаясь сейчас лишь немногим медленнее Козлика-Степана.       Движение кисти и ногтей разносит пошедшую на новый заход плеть в алую пыль и капельки ставшей самой обычной крови, мгновенный нырок и выныривание пропускают стремительную и очень быструю кровавую каплю, летящую едва ли не со скоростью пули, пусть и мушкетной, позволяя той пролететь сквозь то место, где на миг не стало Степана, чтобы он и Козлик появились там сразу же после пролета снаряда. Ровена к ее чести попыталась выплюнуть в него целый поток кровавой дряни, густо замешанной на пропитанной некросом воде, но Козлик снова перехватил контроль, прогибаясь назад, а после изворачиваясь так, чтобы оказаться рядом и ткнуть не ногтем, но подушечкой пальца прямо в лоб Ровене, алый доспех какой ослабел ради возможности выплюнуть удивительно качественную атаку. Голова ее откинулась назад, едва не сломав шею, челюсть звучно щелкнула, захлопываясь, полетели кусочки треснувших клыков, а тело зашаталось на ногах, получив не сотрясение, так дестабилизацию аурного и кровавого разгона. Вторым движением Козлик осторожно и бережно схватил жертву за руку, швыряя оную прямо в Сильвию.       Та не проявила материнских чувств и на ручки доченьку не взяла, пригибаясь к полу, пропуская летящее и шипящее тело над собой, позволяя той шлепнуться о стену и сползти по ней в компанию к Йаспере, какая тоже с интересом наблюдала за спаррингом. Снова нырок, какой Лемира, выбранная в жертву, встречает форсажным разгоном и ударом вслепую, с расчетом на то, что в этот раз Козлик ударит похожим образом, из слепой зоны, одновременно закрываясь Лемирой от Сильвии. Просчитала она все верно, но и сама была просчитана, восприятие сущности, видящее потоки крови под кожей вампирши, различило уже готовые сорваться чары и потому появился он только на миг, позволяя ударить даже не когтем, а этаким растущим прямо с пальцев римским гладиусом, ударить место, где он лишь на миг мелькнул, чтобы возникнуть прямо перед лицом бьющей себе за спину Лемиры, ловким взмахом ноги, подбивая ноги сопернице. Бил не копытом, иначе кровососка без ног бы и осталась, причем хрен бы регенерировала оторванное, а голенью, но доспех, самый крепкий после Сильвии, едва выдержал, трескаясь и рассыпаясь в алую пыль, из последних сил защищая ноги от травм. Подброшенная в воздух вампирша бессильным взором провела исчезнувшего в очередном переносе Козлика, мигом позже ощутив, как трещат, но выдерживают, кости уже ее таза, когда второй шлепок по жопе отправил ее в полет к стене.       Лемира, получив более выверенный шлепок, умудрилась не получить травм вообще, если не считать ушиба мягких тканей подтянутой задницы, но продолжать бой не стала, признавая, что полноценный удар ее добил бы. И осталось их двое, Степан да Сильвия, отчего шаман и приказал духу занимать оборону, а не заканчивать бой – тоже к молчаливому неодобрительному недовольству, ведь сущность не признавала растягивания битвы без цели. А вот шаману хотелось поглядеть, что сможет сделать ему полноценная высшая вампирша. И вышедшая на предел разгона Сильвия показывала класс, атакуя когтями, вылетающими из каждой поры тела лезвиями, плевками и выдохами алого тумана, а также очень крепким доспехом крови. Козлик реагировал без лени, без пренебрежения, лишь с кажущейся небрежной неопрятностью, словно зверь, каким он и был в немалой мере, уклоняясь и блокируя не красиво, но утилитарно, обманчиво неуклюже принимая когти на запястья. И атакуя в ответ, не замедляясь намеренно, но и не разгоняясь до полной скорости, да только движущаяся с ним на равных Сильвии, лицо какой исказилось не хуже, чем у Эдварда когда-то, став голодной маской неживой твари, едва успевала уклоняться.       Атаки не были именно мастерскими, но при это всегда уместными, верно примененными, как бывает у атакующих зверей, какие сто раз один трюк повторяют и тем его оттачивают. Первые четыре отмашки она пропускает, изгибаясь так, словно позвоночник у нее решил взять выходной, используя каждый момент для вероятной контратаки, от какой сам Козлик все так же расхлябанно и с лживой насквозь неловкостью уклонялся, качаясь на двух копытах и калеча камень пола еще сильнее. Пятая отмашка ребром ладони вынуждает Сильвию извернуться в вольте, превратив свои когти на шуйце в длинный и более плотный плеть-клинок, что заставило Козлика отшагнуть назад и откинуть голову, чтобы лезвие прошло в миллиметре от шеи, впервые задевая пусть не тело духа-шамана, но покрывающий его ореол спутанной и уже грязноватой, покрывшейся каменной крошкой белоснежной шерсти. Козлику это не понравилось, отчего он атаковал в ответ чуть быстрее, хоть и в рамках того, что позволял ему шаман, рывком таща тело Степана в нужную позицию и ударяя рукой сверху, словно намереваясь хлопнуть Сильвию по темени.       И натыкается на жесткий блок скрещенных рук, где кровопийца максимально усилила защиту и крепость алого доспеха. Защита замерцала, выплеснула целое облачко потерявшего контроль алого тумана, в каком Сильвия попыталась скрыться, разрывая дистанцию. Чтобы, выпав из оного облака, суметь вслепую заблокировать еще один удар нырнувшего и вынырнувшего Козлика, только этот удар застал ее в момент шага, когда ноги не держали ее достаточно стойко, что вылилось в не полет, но скольжение вдоль пола. Скольжение перешло в кувырок и контролируемое падение, в ходе какого Сильвия замерцала мороками, пытаясь скрыться от атаки вдогонку, но чувства Козлика и Степана в симбиозе легко различили настоящий силуэт противницы, попытавшись дать третий шлепок по заднице, но не вышло, в последний миг та извернулась опять, опять же проигнорировав наличие костей в организме, а после попыталась дать ответ – покрытая алой перчаткой ладонь ударила наперерез атаке Козлика, почти сумев задеть измененное тело Степана за внутреннюю сторону локтя. Пришлось дуэту из шамана и его призыва снова уходить в нырок, давая вампирше время встать на ноги и снова укрыть себя алым доспехом, скаля клыки и выдавая громкое, смущающее разум и вселяющее ужас шипение.       Такие трюки на Степана и так не особо действуют, а уж на его с Козликом симбиоз и вовсе не сработало, и мигом позже Сильвии пришлось опять блокировать обоими руками удар козлиного кулака, когда тот вынырнул слева, толкая защитившееся тело вампирши в короткий полет, чтобы ударить уже справа, пока она не может уклониться. Зато она смогла выпустить две алые плети, одной атакуя глаза появившегося Козлика, а второй вцепляясь в и без того пострадавший пол и выдергивая себя из-под атаки. Одновременно с этим она выпускает широкое алое облако, пусть и с минимумом силы, но по условиям боя, это как удар в полную мощь, вынуждая Козлика опять переместиться, возникая в новой точке, да только теперь у него ограниченное количество возможных направлений возникновения. И новую атаку шамана-духа встречает взгляд, пронзительный и подавляющий волю, вынуждающий замереть и отозвать духа, склонить колени и целовать бледные сиськи Сильвии.       Увы для нее, но это могло сработать только на Степане-Степане, а в их симбиозе с Козликом они слишком много друг от друга перенимали, так что вместо склонения получилось лишь вызвать краткий ступор. Очень краткий, меньше мгновения, даже со всей скоростью вампира не выйдет обернуть его победой, но теперь уже Козлику пришлось защищаться, напрямую блокируя удар алых когтей по лицу неимоверно черным рогом, склонив голову и подогнув колени. При этом еще и намеренно сместиться так, чтобы Сильвия себе кисть не искалечила от контакта с оным рогом, материальным и нематериальным в равной мере, в равной же мере опасным и смертоносным. Она и не покалечила, успела отвести ладонь, а само кровавое заклятие от касания к этой дряни только лопнуло вдоль, будто Сильвия попыталась ударить стеклянными трубочками по стальному лому. Настоящие ее когти, в какие обратилась изящная ручка, до рога все же не достали, а то было бы обрезание ноготков, как пить дать было бы.       Привычно качнувшись на копытах, снова производя впечатление едва не упавшего в потере равновесия, дух уводит тело шамана из-под удара второй рукой, а следом поднимает одну ногу, отталкиваясь и прокручиваясь на втором копыте, едва не забурившись им в камень, чтоб пропустить почти ударившую в живот алую стрелу, чтобы снова исчезнуть и появиться слева, не атаковав вовсе, исчезнув опять, появившись справа и дать по ягодицам развернувшейся на прошлое место выхода Сильвии, подбрасывая ту вверх и разрушая алый доспех, вернее, пробивая его в одной конкретной точке. Сильвия применила левитацию и полное облегчение веса, зависая в невесомости, чтобы очередной лентой подтянуть себя к потолку, попутно плюнув в оставшегося на земле Козлика алой пулей. И очень удивиться, когда тот появился рядом, тоже стоя на потолке – все же он-и-он сейчас не только плоть, но и дух, им обоим в таком состоянии гравитация не закон, но так, рекомендация.       Сильвия отталкивается от потолка, возвращая себя в нормальное измерение и стремясь поближе к полу, а также подальше от Степана, но тот успевает вытянуться и схватить ее длинной лапой за ворот костюма, безнадежно тот портя и мысленно надеясь, что у Сильвии будет замена. Кровопийца жалости к экипировке не проявила, мгновенно модифицируя алый покров, каким срезает часть ткани, что вместе с рывком ее и Степана приводит к тому, что в руках одержимого тела остался массивный кусок ткани, а Сильвия приземлилась на пол частично раздетой – громадные бледные сиськи ее были полностью обнажены и волнительно колыхнулись под действием гравитации, несмотря на покрывающую их пыль да каменную крошку. В иной ситуации сие зрелище могло бы заставить Степана зависнуть, а то и в приказном порядке отменить сражение, приказав вампирше смазать эти сиськи скользким маслом и дрочить ему пышной нежностью пока Степану не надоест. В ситуации текущей, Степан-Козлик только проблеял что-то насмешливое, оказываясь рядом и принимаясь снова лениво атаковать, столь же лениво отклоняясь от ударов алой магии.       Он уже потратил больше двух третьих резерва, хотя сражение не заняло даже половины минуты, большая часть какой ушла на конфликт с Сильвией. А у той был настоящий раж, почти экстаз, только не эротически-интимный, но боевой, экстаз от осознания своих сил – после того, как ее усилило действиями шамана, у Мартель не имелось шансов на практике проверить свою силу, тренировки с птенцами не давали нормального результата. А тут она держала темп на порядок более опасного противника и держала его успешно! Да, шаман-сущность не применяли самые опасные трюки, осознанно сдерживались и не завершали бой там, где могли, избегали атак копытами, рогами и ногтями, но все равно Сильвия держалась и умудрялась контратаковать. А шаман, поймавший синергию боевых ухваток и навыков наставника, виртуозно держал ее на самой грани поражения, заставляя раз за разом искать новый путь, вынуждая напрягать все силы и резервы для удержания темпа.       И потому, спустя еще пять секунд, обменявшись несколькими тактами и все же вынудив шамана применить мета-навык для восполнения резерва, она отпрыгнула назад, прикладывая руки к груди крестом. Это не было попыткой прикрыть бледные сиськи, нет, только аналог поднятых кверху рук, означающий признание поражения. Лицо ее было искажено в голодной гримасе и не сразу она пропала даже после активации ее личного мета-навыка, какой позволил мгновенно восстановить кровь. Но, стоило только ей выдохнуть и привести форму лица в более человеческий, пусть и все такой же неподвижный, вид, как глаза ее алые расширились и следом сузились до точки, а сама она потрясенно вздохнула, смотря куда-то внутрь себя. И шаман, знающий это выражение лица не понаслышке, даже без подглядывания в статус или через куклу понял, что кое-кто только что взял уровень. С учетом того, что уровень у нее донедавна был сорок девятым, то новый рубеж мог ее и супер-свойством одарить, между прочим.       - Я, ох, я взяла новую ступень, Панн. – Говорила она, смотря в никуда потерянным взглядом, не обращая внимания на ее птенцов, какие понемногу приводили себя в порядок, скучковавшись у самого входа в замкнутый зал. – И получила дары от той, что одарила своей милостью тебя, мой хороший. Капель алая! Давай заканчивать это, я не могу терпеть желание поскорее эти дары принять.       Она явно в последний миг остановила желание назвать его игрушкой-зверушкой, сама не став этого делать, что лучше прочего говорило о том, как ее впечатлил Козлик. Степан же, понимая, что проверка и вправду закончилась, а ему самому хотелось бы отдохнуть, записав себе успешный симбиоз-подселение с высшим духом боевого типа, закрыл глаза и принялся размыкать контакт с духом. Тот ушел без спецэффектов и прощаний, с легким и глухим раздражением на ту профанацию нормальной бойни, в какую его призвали. Впрочем, и без негатива, попрощавшись с контрактором и указав готовность явиться к нему на следующий год. Ждать столько времени шаман точно не собирался, намереваясь применить жетон обновления контрактной книги при первой же необходимости в столь мощном козыре.       Первым ощущением от потери контакта с духом была дикая боль меняющегося обратно тела, в каком каждая мышца была растянута и чуть ли не надорвана. Нормальный шаман на этом месте бы слег с горячкой и потом лечил бы травмы тела, каких было куда больше, чем перенапряжений ауры. Степан осознанно упирал на то, чтобы спасать тела тонкие за счет тела тощего, а теперь расплата пришла. И ушла, как только он применил исцеляющий мета-навык сначала на себе, а потом на Йаспере, какую травмировало сильнее прочих, а уже под конец на Ровене, хотя у нее только чуть зубки повредило. Устало выдохнувшая финансистка, вернула себе живой облик и благодарно ему улыбнулась, демонстративно сжав руками свои большие бледные сиськи и приподнимая-опуская их, словно показывая, как именно благодарить будет. Остальные кровопийцы серьезных травм вообще не получили, даже Ровена сама бы залечила клыки за полчасика, и все они, поздравив друг друга с успешным завершением тренировки, бросили жребий, а после ушли по своим делам, оставив вооруженную двумя амулетами с чарами контроля камня Лемиру чинить пол и стены с потолком. Рунный массив маскировки спрятан на глубине не меньше половины метра, а верхний слой камня тут регулярно разрушают, впрочем, обычно не так серьезно. Уже потом сюда придет заклятая на кровь парочка служанок из дочери и матери, уберут и вымоют все-все, а следом забудут свой сюда визит.       Раньше у них выпадал целый день после этого, что давало им выходной, потому что веяние крови все же напрягает разум и отзывается слабостью в теле. Степан, по просьбе Сильвии и, что куда удивительнее, с искреннего согласия слуг, какие уже третье поколение на Сильвию пашут, поработал с ними и обеспечил более щадящий режим затирания памяти. Там и работы-то было на три часа, из каких большую часть потратил на проверку уже имеющихся закладок и подгонку своих трудов под них, чтобы конфликта не было.       Поддерживая спадающие штаны, от каких осталось одно название, он, в компании с успешно очистившейся алым доспехом Сильвией, так и не прикрывшей сиськи, пошел наверх, к теплой ванне, ужину и приятному разговору. Пусть не его уровень, но все же интересно, ибо Сильвия, в некотором роде, тоже часть его, полностью ему принадлежащая. Вампирша шла молча, только кивая на комментарии своих птенцов, какие искренне хвалили ту и восхищались тем, насколько она стала сильнее. Хотя у Ровены было той искренности мало, а зависти много, так что не будь внушений Степана, она бы могла сделать какую-то глупость. А шаман тоже молчал и размышлял о том, дадут ли Сильвии выбор второго класса или нет? Судя по тому, что на пятидесятом не дали, как не дали и второй специализации, ждать придется аж шестого десятка, что и подтвердила мигом позже справка. У членов его группы специализация, если ее не было изначально в силу особенностей прокачки, выдается точно так же, как и ему, на двадцать пятом. А вот дополнительный класс только на шестидесятом, тогда как тридцатый даст какой-то иной бонус, но без конкретики. Еще из важного было отсутствие бонусов за десятку в какой-то характеристике, вместо десятки нужно было набрать пятнадцать, причем считались только первые две характеристики, достигнувшие этого показателя.       - Ох, зверушка, это того стоило и плевать на распроклятые одеяния, у меня их еще несколько есть. – Сильвия, усевшаяся в свое кресло и даже не думающая прикрывать обнаженную грудь, была настолько распалена позитивными эмоциями, что казалась почти живой. – Кровью клянусь, милый мой, я бы отдалась тебе прямо сейчас, быть может, даже позволив тебе не только языком мой цветок ублажить, но этот дар слишком манит. Так манит, что придется тебе подождать, а пока вот, держи. Только, будь любезен, молча и без стонов, не отвлекай меня.       Прежде чем он, погруженный в свои мысли, изучая собственный статус, где до тридцать первого уровня осталось примерно половина, - очень много дал ему этот эксперимент, решись он его продолжить и еще несколько раз использовать мета-навык, точно бы дошел до двух третьих, а то и трех четвертых, - сумел понять, о чем Сильвия говорит, в лицо ему прилетел кусочек пахнущей духами и женским телом ткани. Недоуменно поглядев на темно-фиолетовые трусики с какими-то кружевами, а также подивившись тому, что Сильвия их под теперь окончательно снятый с себя боевой костюм надела, он не сразу понял, чего от него ждала. Только потом дошло, секунд через пять, не меньше.       «А, ну да, я ведь, согласно ее убеждениям, сейчас обязан испытать невероятную страсть и приняться с благодарностью удовлетворять себя прямо на эту вот деталь гардероба». – Покачав головой, он через куклу убедил Сильвию, что именно этим он сейчас и занимается, отложив трусики в сторону. – «И ведь я именно этого в нее не вкладывал, все-все только ее фантазии и желания, какие она, будь реально моей хозяйкой, обязательно бы воплотила».       Отложив белье, он добавил иное внушение, какое не даст заметить, что ее подарок оказался не испачкан благодарной игрушкой, - хотя основные группы внушений и так бы скорректировали ей восприятие, - а также с трудом оторвавшись от громадных бледных сисек, какие так и хотелось смазать скользким маслом и трахать до самого утра, а после этого принялся наблюдать за ходом мыслей Сильвии и ее выборами. Да и саму награду нужно было посмотреть тоже, он уже один раз пропустил выдачу жетона Сингхе и на этом погорел изряднейше. Да, внушений на вампирше много, они друг друга страхуют и ей даже в голову не придет, например, менять что-то в голове Степана, потому что он, с ее точки зрения, и так идеально подчинен, дальше менять – только портить. Но вот какая-то дрянь в стиле Автобогини, не опасная и не смертельная, ему вполне могла бы прилететь. Все же жетоны как-то очень по-особому действовали, юноша не был уверен, что его внушения их будут учитывать.       Пятидесятый уровень одарил Сильвию двумя единицами характеристик – по единичке в телесность и сенсивность, согласно ее классовой раскачке, а на шестидесятом еще и плюс к сопротивлению прибавится. А вот варианты выбора свойств заставляли Степана злобно и злорадно хихикать, хоть и мысленно, потому что приятно наблюдать за тем, как кто-то еще мучится от того, что мучило его самого. Лично он на выбор влиять не собирался, банально не зная, какой из вариантов будет более оптимальным, а Сильвия разрывалась между почти шестью десятками предложенных супер-свойств понимая, что выбрать можно только что-то одно. Большая часть этих свойств прибавляла только по два очка характеристик в разные атрибуты, преимущественно в телесность и ту же сенсивность с сопротивлением, но не все, отнюдь не все. Некоторые давали сразу по три, но такие и ограничивали в иных направлениях или давали другие неприятные дебафы, вроде повышенной уязвимости к святости или солнцу, усиления жажды или повышения риска утраты контроля. Иные давали только по единичке, но зато их общее влияние было максимально полезным, вроде того свойства, какое позволяло с некими оговорками возродиться в заранее подготовленном теле правильно обработанного птенца.       Было одно свойство, системой именуемое «Облик Алого Кошмара», какое придавало сразу пять очков в атрибуты, не имея при этом особо негативных уязвимостей, давая большее сопротивление всякой специфической антивампирской дряни, усиливая магию крови, мороки и открывая доступ к магии тьмы. Вот только эта хрень искажала облик в духе Носферату из Мира Тьмы или того же Графа Орлока из классики черно-белого кино, меняла пропорции тела, увеличивала физические размеры и просто уродовала. Сильвия была готова на многое ради силы, но понимала, что такая трансформация порушит всю ее жизнь и привычные уклады, вынудив либо сбегать и обратиться в изгоя, либо безвылазно сидеть в своем кабинете и с людьми встречаться только под многослойным мороком ее прошлого облика. Степан в принципе понимал, что внешность носительницы его любимых бледных сисек можно спасти тем же жетоном красоты, превратив ее из уродливого монстра в сексапильную монстродеву с громадными бледными сиськами, но ему тоже была выгодна нормальная Сильвия.       В конце концов кровопийца остановила свой выбор на «алых осколках чувств и сердец», что повысило ее дух на единицу, а сенсивность еще на единицу, а также значительно усилило мороки, кровавый контроль и подчиняющие волю способности, добавив тем незаметности и тонкости, сделав их еще более труднообнаружимыми даже в активной фазе, не говоря уж про поиск последствий тщательно затертых внушений. Степан ее выбор принял, прекрасно понимая, что ему она нужна не только как боевая единица, но и как основа прикрытия для себя любимого, а потому агентурное развитие Сильвии для него даже выгоднее боевого. Тем более что он отдельно сделал группу внушений с расчетом на то, чтобы эта кровавая кодла не творила лютой дичи и не устраивала те вещи, какие сам Степан бы осудил. Справедливости ради, ему пришлось лишь самую малость скорректировать общий курс гнезда, потому как они и без него проявляли весьма прагматичный и оттого милосердный во многих отношениях подход.       Ну, по меркам мира и социума милосердный.       Сильвия и без него намеревалась и прямо облизывалась на возможность закинуть свои алые сети в среду местного криминала, а теперь, с этим улучшением, могла начинать работу с высокими шансами на успех. А уж против того, чтобы Сильвия мыла мозги местным браткам, он был не против, успев наслушаться и местами насмотреться на методы их работы. Он был бы и не против, реши она сходу устроить тем кровавую баню, если честно. Справедливости ради, многое зависело от самой банды – там где контрабасы и держатели рынков да игорных домов были сравнительно адекватными, всякие грабители, волнорезы-пираты, людоловы и держатели плакателей, которые милостыню просили, жалости у шамана вызывали немного. Если Сильвия сможет устроить свою сладкую попку на трон местного царя воров, то он будет тому только рад, пока это к нему самому не привлечет внимания – он и так кучу усилий тратит на то, чтобы не выделяться и не привлечь строгий взор рыцарей плаща и кинжала.       Помимо свойства, Сильвию настиг и дар со стороны Автобогини, а было Ее Милфейшество щедро на подарки, выдавая Сильвии сразу второй ранг очень важного для любого носителя системы мета-навыка: «выдача системных заданий II». Первое же задание, сразу небольшое, кстати, а не малое, требовало от нее создать какое-то особо интересное зелье, приворотно-кровавого типа, действующее на вампиров в первую очередь, а не на живых. Этакая незаметная и мягкая версия постепенно возникающего влечения, густо замешанного на принципах алого патронажа. Сильвия, навыки и эрудиция какой были подтянуты системой до должных уровней, рецептом владела, даже до взятия системы владела, но спецификация зелья была весьма и весьма требовательна, но при этом незнакома – раньше она такого не варила. Кровопийца бы бросилась выполнять задачу прямо сей же час, но ее отвлекало изменение ауры и духовного тела под действием внедряемого свойства, так что она осталась сидеть и даже задумалась было пойти лечь в кровать. То же очко характеристик, свободное которое, она совсем не спешила вкладывать, и так изнывая от тяжести трансформации.       А еще в ее разуме было нечто иное, чего в статусе Степан не видел, хоть и мог его просматривать на правах создателя группы. Да, ей действительно дали жетон, причем не просто жетон, но отмеченный Милфой Милф – кто бы мог подумать и догадаться? Называлась эта дрянь «Приятный Пересос», имела она полторы сотни зарядов, что больше, чем у любого иного жетона им виденного. Эффект мета-воздействия был предельно простым – выбранная ею цель, как и все свидетели событий, не видела ничего странного в том, чтобы позволить Сильвии у себя отсосать, а после дать той укусить себя в руку или шею дабы выпить пару глотков крови. Действовало только на мужчин, и только симпатичных, или на симпатичных же женщин, какие прямо в это время кормили грудью, только у них все наоборот срабатывало – сосать давали уже Сильвии. Принятую кровь, молоко и семя нельзя было использовать для наложения контроля, такая мысль просто не приходила в голову, физически не могла в нее прийти.       Ну и нужно учитывать, что работают обычные условности мира – для того, чтобы активировать жетон на, допустим, герцоге де Дантрель, с ним нужно встретиться в таких условиях, чтобы он нормально воспринял присутствие Сильвии. Например, случайно встретиться в толпе, что теоретически возможно, если старина Герберт зачем-то там, посреди толпы окажется. А если она влезет к нему в кабинет и активирует жетон, то он, конечно, под действие жетона попадет, даст кровопийце насосать, но потом сразу кликнет стражу, потому что какого хера кровопийца к нему в кабинет лезет?       Наложив дополнительные внушения, какие запрещали Сильвии применять жетон в его адрес, он их продублировал несколько раз, и только потом отпустил куклу его куколки, давая артефакту исчезнуть из реальности, вернувшись в глубины духовного кармана, где он обычно пребывал. Что же, он помог Сильвии разобраться с ее прокачкой, - в первую и единственную очередь тем, что не мешал ей прокачиваться, - так что можно понемногу возвращаться к развитию собственному. Осталась еще опция прокачки целой ветки знаний от награды и подарок Автобогини за выбор класса заклинателя.       - Полагаю тебе лучше пойти и прилечь, если не в землю, то хотя бы на кровать, а потом погрузиться в транс, помедитировать, опять же, пока аура меняется. – Предлагает он, не сводя взгляда с бледных сосков на ее громадных сиськах. – Говорю со своего опыта, так будет легче.       - Что же, воспользуюсь твоим опытом, Панн. – Напряженно и устало высказалась кровопийца, вставая на чуть подгибающиеся ноги, заставляя шамана задуматься над тем, не плющит ли ее от прокачки, в силу неживой природы, куда сильнее, чем плющит его. – Мне нельзя выпадать из мира надолго, но придется, да, пожалуй, я сделаю именно так.       Аура ее изменилась, бурления в ней усилились, словно она вложила еще единицу характеристик в свои атрибуты, причем в этот раз, Степан был готов поклясться, она вложилась в исток, а не в критически важную телесность. Разумно, на самом деле, потому что для вампира польза от полноценного истока, действующего в связке с кровавой магией, питающейся от телесности, действительно перевешивает моноатрибутное развитие. Просто у большинства вампиров и выбора-то нет в плане того, что именно качать, так как у них только телесность да сенсивность и развивается нормально, еще сопротивление и контроль, но они их поднимают с куда большими сложностями.       Приглядевшись чуть внимательнее, шаман замечает искажение в ауре в районе головы, тут же опознавая следствия принимаемого знания, а быстрая проверка через систему от лидера группы подтвердила его подозрения – в статусе Сильвии не имелось приберегаемого ранее очка талантов, зато был «продвинутый мастерский контроль алой капели». Степан подумал нечто непечатное, подхватывая все еще обнаженное тело впавшей в ступор вампирши под локоть и ведя не сопротивляющуюся леди-вамп в собственную комнату. Ему было приятно от мысли, что в этот раз он будет спать с прохладной мягкой дакимакурой в обнимку, а руки его без стеснения лапали громадные бледные сиськи Сильвии пока он вел ее в комнату и аккуратно укладывал на кровать. И да, проверка, уже какая за сегодня по счету, через кукольный артефакт показала, что для вампира в силу его природы и непривычки к интенсивным ощущениям, какие обычно всегда можно загнать подальше за счет перехода в мертвую фазу, аурная прокачка дается куда тяжелее. Да и усвоение знаний тоже проходит не просто, особенно в сочетании с предыдущим пунктом. Ладно еще просто рост атрибута как такового, но именно мощное и многогранное свойство своим прорастанием Сильвию подкосило напрочь.       Уложив свою подушку на кровать и едва не пуская слюни на ее бледные сладкие сочные сиськи, шаман решает сначала открыть подарок Автобогини, а только потом позволять себе расслабиться. Особого сопротивления мысль не вызывает – он выбрал класс заклинателя, а не явно автобожественного плетущего, так что особо мощным дар не будет, нет уж. Максимум какой-то мета-навык или жетон с бесполезными и пошлыми эффектами. Вот только результат активации дара его немного удивил, потому что после дарения жетона, имеющего двадцать зарядов и называющегося «Страстная Чувственность», ему сразу же пришло еще одно сообщение, дарящее уже свойство, причем такое свойство, что Степан сразу задергался бровью и в груди заклокотало пламя грядущего пригорания – ну не может Милф Владычица без своих шуточек, никак, блядь, не может!       Получено: «контроль наследия в крови и духе».       Обретенный талант добавлен к общему статусу Игрока.       Этот свойство дополняло уже имеющееся и почти созвучное свойство под названием «наследие в крови и духе», какое превращало его потомков в очень могучих и талантливых от рождения и в перспективе одаренных с кем бы он тех гипотетических потомков ни зачал, а самого Степана в идеального бычка-производителя, прямо порода пород. Новое же свойство позволяло ему весьма плотно контролировать прошлое, но только в определенных рамках. Он мог выбрать, какое из наследий станет более важным – его или матери, причем речь идет не только о даре к магии, как таковому, нет. Он мог влиять на более глубокую суть, на саму природу ребенка, какой родится у него и гипотетической матери – если он продавит свое наследие, то дети будут людьми-европеоидами со всеми плюсами и минусами этого вида. Чистокровными европеоидами людского племени, даже если матерью будет негритянка, азиатка или вовсе эльфийка или, скажем, орчанка – если женщина сможет родить человеческого ребенка в силу анатомии, то она его родит.       Точно так же он может усилить это свойство в обратную сторону, отчего у поиметой им эльфийки родится чистокровный эльф любого пола, что, кстати, считается невозможным, если верить книгам Сильвии, ибо у тех всегда выходят полукровки, если зачинают его не с эльфом. Ну, или можно просто не париться и не взывать к этому свойству, позволяя природе и случайности работать так, как должно – вот тут пойдут нормальные гибриды и полукровки, какими они и должны быть при изначальных вводных. Помимо этой офигенной способности обманывать генетику это свойство позволяло, скажем так, ориентировать то направление развития, в каком ребенок будет иметь больше всего талантов – выбирать, правда, придется только из тех веток дара, какими владеют родители в лице его и матери.       Степан ощутил, как в чреслах словно загорелся маленький огонек, не болезненный, а даже приятный, что отразилось восставшей плотью и накатившим удовольствием. Пламя двигалось внизу живота и понемногу расползалось по всему телу, а само свойство встраивалось в ауру удивительно приятным образом. Никаких неудобств, если не считать нахлынувшего возбуждения, какое, в сочетании с лежащей рядом в трансовом ступоре голой Сильвией, могло привести к несколько постыдному конфузу. Степан заподозрил в этом какую-то насмешку со стороны Всех Милфящей, потому что жетон-дар как-то подозрительно подходил под этот набор ощущений – словно его специально подобрали под свойство, заранее написав нужный скрипт. Этот жетон при наложении на цель на срок ровно в один годик значительно повышал эротическую чувствительность, причем действовало и на женщин, - только красивых, - и на мужчин, - а вот тут на любых вообще, хоть на самца дракона, - одновременно делая этот эффект... нет не нормальным и воспринимающимся само собой разумеющимся, а не подозрительным.       Жертва будет испытывать стыд, неловкость и прочие эмоции, пытаться как-то сдерживать новые чувства, но не возникнет ни малейшего подозрения в том, что это все было результатом стороннего воздействия – ни у жертвы, ни у посещенных ею специалистов, ни у кого. Женщина сможет кончить просто ущипнув себя раз другой за соски или подглядев за красивым юношей в ванной, а юноша легко и бесконтрольно выльется при взгляде в глубокое декольте какой-то роковой красотки или от невинного поцелуя в щечку какой-то милфы и по совместительству дальней родственницы. И так раз за разом, целый год, причем не круглые сутки, а вспышками, по несколько раз на день – иногда вовсе ноль, а иногда под десяток, но в среднем около пяти приступов чувствительности и резких оргазмов в сутки, не считая влажных снов ночами. В качестве побочного эффекта – очень значимое повышение стойкости к обезвоживанию, общей выносливости и, для мужчин, количества производимого телом семени, а то не выйдет так бурно реагировать столько раз за день. По итогу, когда эффект спадает, жертва получает честно выстраданную единицу характеристик в случайный атрибут.       Активировать эту дрянь можно и на себя, причем на Степане этот жетон будет действовать только месяц, а по итогу подарит ему не только случайную характеристику, но и элитное свойство, на ранг ниже тех, какие даются каждый десятый уровень, а также элитный мета-навык, тоже случайный. Для участников группы или иных игроков эффект точно такой же, только вместо месяца будет два месяца, а эффект нормальности и не подозрительности распространится еще и на полученные дары системы. В общем, просто прекрасный повод держаться от других игроков подальше, если бы Степан и раньше не планировал избегать прямого столкновения с объектом «предположительно Жирный», ведь у этих других игроков, особенно у «предположительно Жирного», обязательно будут аналоги такого вот дара. Вроде бы и не смертельно и даже полезно, но Степан предпочтет подобной дряни к себе не подпускать, просто из потакания чувству прекрасного.       - Что же, Сильвия, похоже можно расслабиться. Все же в этот раз Ее Милфейшество не особо и зверствовала. Хватку теряет, не иначе, раньше у нее поджигать мне зад получалось лучше. – Степан знает, что она в слишком глубоком трансе, чтобы его слышать, но говорит больше для себя, чувствуя себя немного богохульником, одновременно залипая на такие манящие бледные сиськи, на сочные сладкие бледные сиськи Сильвии. – Думаю, могу и я лечь спать. Или сначала спустить на твои бледные сочные сладкие сиськи? Да, наверное, так, только сначала я смажу сладкие сиськи скользким массажным маслом... что за нах...       Новое системное сообщение застает его врасплох, когда он уже почти кончил от провоцируемых усваиваемым свойством ощущений и зрелища бледных сисек Сильвии. Юноша не сразу осознал, что именно он воспринимает, сначала рефлекторно проморгавшись, а встряхнув головой, изгоняя оттуда мысли о сладких сочных смазанных скользких бледных сиськах Сильвии.       Получено: «базовые методики наложения ведовских приворотов»; «продвинутые базовые методики наложения ведовских приворотов»; «развитые методики наложения ведовских приворотов»; «продвинутые развитые методики наложения ведовских приворотов».       Обретенный талант добавлен к общему статусу Игрока.       - Ык! – Выдал глубокомысленную философскую концепцию шаман, мысленно готовясь забыть о сиськах Сильвии, провалявшись не меньше суток в усваивающем знания трансе. – Да что б тебя, Милфа Автобожественная! Меру же знать нужно! Нельзя было, что ли, по одному эту дрянь дарить-повышать?       Получено: «базовые методики суггестивных воздействий на основе ведовства»; «продвинутые базовые методики суггестивных воздействий на основе ведовства»; «развитые методики суггестивных воздействий на основе ведовства»; «продвинутые развитые методики суггестивных воздействий на основе ведовства».       Обретенный талант добавлен к общему статусу Игрока.       - Ук, бля! – Выдал он сентенцию еще более философскую, вкладывая в нее свои познания лингвистического слоя степного культурного кода. – Та за шо-о-о-о-о...       С тихим и проникновенным стоном, Степан падает лицом в такие манящие сиськи, успевая еще кое-как войти в трансовое состояние и понимая, что Сильвия, похоже, очнется куда раньше него. Аура ныла от пылающей в низу живота трансформации, мысли накрывало валом очень подробной и комплексной, но нахер ему не нужной информации, а отдаленная часть сознания Степана думала одну, на этот раз действительно умную мысль: «Никогда, блядь, не заикаться вслух о том, что Милфейшая теряет хватку! И кто, сука, меня за язык тянул?» – Эта умная мысль преследовала его назойливым комаром, но Степан... но Степан все равно был быстрее!

***

      Благодаря синергии суггестии, приворотов и духовного оперирования, Степан уже весьма неплохо мог влиять на сознание и чувства жертвы даже без помощи призыва духа. Суть весьма проста – эмуляция того, что делает дух за счет духа собственного. Способов и методов не счесть, но основа, как всегда, в извращенном применении духовного диалога, когда духовное тело свое и чужое временно вступают в контакт и шаман в лице попаданца своей волей вносит изменения в духовное тело жертвы. Способ уже на свой выбор – можно отзеркалить воздействие, сначала исказив дух свой, а потом передав искажение, можно наложить заплатку ложных чувств и памяти поверх реальной картинки, можно временно выключить отвечающие за мышление духовно-когнитивные центры, а после вложить нужное мнение... перечислять реально устанешь.       От своего массового повышения, - шутка ли, восемь талантов в знания! - он ожидал чего-то похожего, благо уже был знаком с принципами ведовства, как таковыми. Очень удивился, когда понял, что ошибался и заблуждался – имеющиеся базовые и фрагментарные знания все-таки слишком по-шамански им воспринимались и только сейчас, постигнув ведовской класс полноценно, юноша свои заблуждения осознал. Если обобщать максимально просто и по-дилетантски, убирая все лишнее, то первой и самой стойкой ассоциацией будет сравнение ведовских методов влияния на мозги с тем, как работают стереотипные или не очень стереотипные компьютерные вирусы в голливудских кинолентах. Очень примитивная точка зрения, но при этом достаточно точная, чтобы ее можно было высказать вместо многочасовой лекции о практике приворотов методами ведовства.       Суть работы любого воздействия на разум все так же зависит от корневого для заклинателя контроля потока силы, его скорости да интенсивности, а также от волевложения, от того, какую часть аспектов духовного мира сфер использовать. Для примера, возьмем самый банальный заговор на снятие жара, понижение температуры – в основе, помимо замедления накопления жара и ускорения восстановления организма, будет аспект огня, того самого жара, горячести, если хочешь. Да, там идет сильная замешанность на аспектах здоровья, восстановления, целостности тела и так далее, но если делать строго специфический противотемпературный заговор, то с тонким миром удобнее всего работать через тот же оттенок сфер, из каких приходят огненные духи. Итак, берем этот заговор против жара, отбрасываем в сторону боевые варианты его применения, вроде мгновенного сваривания жертвы или даже испепеления, когда оная жертва начинает гореть без всяких фаерболов. Огненный шар, кстати, тоже можно скастовать, просто зациклив движение пламенной энергии из глубин сфер в оболочке неподвижности и направив по линии-движению в сторону цели. И никаких волшебных плетений, какие обычно и выступают каркасом магического эффекта, только прямой контроль потоков, не более.       Впрочем, о заклятии против жара – если его основу переменить, утончить и дополнить, жар можно, наоборот, вызвать. Если добавить спецификаций, то этот жар станет иметь исключительно эротическую природу, перейдет в плотское желание. Если утончить воздействие, скрыть его в естественных потоках силы внутри тела и ауры, поместив в тот участок духа, какой отвечает за голову, замаскировав и слив с энергетикой, то простое сканирование такой подлянки и не заметит, нужно будет как минимум устраивать интенсивную прогонку ауры, чтобы снять фактическое проклятие. Если встроить в заклятие еще и постепенное нарастание, столь же постепенный разгон, то можно будет за пару месяцев свести даже самую фригидную монахиню в полную нимфоманию, а можно и не за месяцы, а, скажем, за пару лет, чтобы без подозрений. Если добавить парочку мелких узелков-перехватов духовного потока в отвечающих за распознавания лиц участках духовного тела, легко настроить эту похоть и желание на конкретную цель, особенно если есть кровь или частицы тела как жертвы, так и того, к кому ее привязываешь.       И так далее – схема примерно вот такая со всеми иными воздействиями. Там, где шаманы вызывают более сложного духа или комбинируют воздействия множества, даже если эффект многокомпонентный и постепенный, у ведовства идет практика наслаивания и нарастания. Берется нечто простое и примитивное, прикручиваются к этому простому всяческие свистелки и перделки, аж пока не получишь вместо заговора деревенской неграмотной травницы высший и сверхсложный приворот, какой почти нельзя отсканировать или заметить, а уж снять и того сложнее, особенно пока он не укоренится. Таким образом заговор для охлаждения ледника в погребе, чтобы мясо подольше хранилось, за полсотни итераций превратится в сложносоставное воздействие, какое выморозит волю и превратит жертву-цель в покорную куклу, но только по команде и только тогда, когда команду даст кто-то, распознаваемый проклятой жертвой, как дающий команду. Простейшее проклятие забывчивости, отбивающее память на уровне сильного похмелья и «что вчера было-то?», после кучи наслоений станет полным переписыванием личности и заменой воспоминаний.       Было среди новых знаний Степана такое проклятие, какое работало по площади, накладывалось на дом, деревню или даже городок, буквально встраивая заклинателя в память окружающих. Они будут постепенно узнавать создателя проклятия-внушения или того, на кого это внушение завязать, вспоминать, где и как его видели чуть ли не с раннего детства. И постепенно все меньше будет становиться в головах разных личностей различий между версиями того, откуда они знают вложенного, все сильнее будет изменение в памяти, от просто случайного знакомого, до доброго друга, любимого, господина и вообще бургомистра этого города. Точно так же можно из памяти какой-то проживающей на земле группы стереть себя или кого-то еще, можно заставить общество кого-то возненавидеть или полюбить, можно поменять местами память и судьбы побирушки и богатого торговца, да так, что даже они сами не заметят, как поменялись местами. Очень коварное постепенное воздействие, грубая неповоротливость и некоторая медлительность, заметность на ранних этапах, которая компенсируется работой сонмов специализированных духов, какие поддержат заклинателя в самые тонкие моменты.       Множество отдельных, скажем так, методов сборки и наслоения узелков, какие позволят создать приворот или внушение под свои нужды, еще больше уже готовых решений, включая даже очень продвинутые. Приворот, какой действует тем сильнее, чем большая неприязнь и даже ненависть приворажеваемой цели к реципиенту. Проклятие постепенной деградации мышления, забывания лиц, имен и событий, способное пробиться даже сквозь очень серьезную защиту, потому что вплетено оно и завязано на якорь из частиц земли, принесенных с могил предков жертвы. Боевое воздействие подчиняющего типа, грубое и заметное, но способное заставить убивать друг друга или защищать недавнего врага. Проклятие связки призрака похотливой путаны, оттиск какой будет вселен в цель, постепенно передавая оной цели моральную распущенность и беспринципность слепка. Просто площадное благословение, какое нужно готовить довольно долго, осточертеть как долго, но зато накладываемое сразу на регион, повышая либидо, рождаемость, уровень счастья и послушности населения – идеально для подавления крестьянских бунтов, пусть занимаются миром, а не войной. Правда, для полного подавления желательно еще и в пару к упомянутому ранее благу наложить что-то для повышения урожайности и надоев, а то голодный желудок перевешивает удовлетворенные чресла.       Сочетание призываемых шаманом духов и применяемого им ведовства действительно показывали себя великолепно, особенно не в прямом и опасном бою, где все меняется слишком быстро, а при постепенной работе, без спешки и торопливости. Одно перекрывало другое, поддерживало сильные стороны и сглаживало слабые – территория подпитывает духов, течения сил вливают в них и в их тотемы дополнительную и отфильтрованную энергию, а духи не дают рассыпаться заговору, не дают ему приобрести незапланированные свойства, не позволяют благу перерасти в проклятие. Боевые духи давят цель, сдерживают ее, пока медленно накладываемое ведовство набирает силу, ослабляет и сковывает. Мощные замкнутые поля, основа основ ведовства, какое и является одним сплошным замкнутым полем, разбитым на сотни малых и еще меньших, создают защиту, высвечивают невидимок и желающих проникнуть в обитель, а духи легко замечают тех, кто пытается воспользоваться слабыми токами, неизбежным для ведовства отсутствием возможности стремительно перенастроить поля, если заранее не вложить нужные режимы настройки.       А уж какой лютый симбиоз получился с методами устранения или промывки мозгов за счет методик агентурной работы – одна сплошная песня, да и та исключительно матерная! Ведовство для постепенного и незаметного настроя на какую-то цель подходило идеально, нормальному заклинателю прямой бой с противником вообще противопоказан даже больше, чем шаманам, но если нужно бить издалека, да по известной цели, да с временем на подготовку... даже сложно было придумать, что именно оказалось бы такой связке не по силам, тем более, если использовать еще и энвольты, методику лоскутного контроля территории через тотемы, кучу дистанционных перемычек и полноценное превращение разумных в кукол-одержимых с функциями квазитотема. Нет, моча шаману в голову не била, он прекрасно знал свои границы и осознавал, что это его всемогущество полностью мнимое, существующее только пока его не срисуют и не начнут искать, лишат возможности работать для цели незаметно. Но до тех пор он вполне мог рассчитывать устранить или проклясть, или внушить что-то полноценному магистру, причем так, чтобы тот и не заметил ничего, вплоть до собственной смерти. Степану даже неудобно было перед магистром Миллером, потому что именно его он использовал в качестве постоянного примера – а можно ли его задеть, пронять, приворожить, проклясть, убить, отравить или вывернуть наизнанку вот этой или вот этой заготовкой. Не то чтобы он всерьез намеревался это провернуть, нет, но нужно ведь в мысленных экспериментах брать кого-то за эталон сферического магистра в гребанном вакууме?       Очень многое взял от ведовства, включая и вот это суггестивно-приворотное дерьмо, и класс шамана, в первую очередь дальность контроля духов, причем не только за счет усиления эффекта удаленного контроля. Можно, например, наводить духов на отмеченных каким-то проклятием или благословением индивида, на мешочек с обработанной землей или статуэткой, какую на другой конец мира отправишь с торговым караваном, можно использовать для наведения или опоры исток, много всего можно. А можно вложить в призванную сущность уже заклятое воздействие, приказать духу оное заклятие притащить к цели, позволить коснуться ауры, или излиться каплей жидкого ведовства в бокал, или осесть незримым диктатом воли на простынях, или прорасти вместе с цветами в саду, или, или, или... Если что и смущало шамана, то это только ориентированность его трюков на всякие пошлости в первую очередь – большая часть его ведовских приемов являлись либо приворотами и внушениями, либо были слишком низкоуровневыми трюками из-за низкой базы двух из трех корневых навыков, - всего лишь развитые, третий ранг, тогда как дары Автобогини вывели его на четвертый специализированный, - либо происходили от синергии с иными строками статуса.       В чистой базе он, как заклинатель, был настолько чистым приворотником, мозголомом и любовным магом, настолько дистиллированным, что доказать, будто бы он хотел прокачивать не то и не так не выйдет никак – билд мозголюба-заклинателя был собран хоть и для начинающего, но при этом уже не столько адепта, сколько мастера по местным меркам, уж очень качественный и крепкий. Вот если кто-то заглянет в его статус, особенно если из него убрать приставки «ДАР», так сразу поймет – вот он, настоящий человек высокой культуры! Эта мысль навалилась на Степана с какой-то совершенно тоскливой неотвратимостью и он, снедаемый все продолжающими и продолжающими прибывать знаниями, обхватил руками прохладное тело полностью неподвижной Сильвии, прижимаясь к ней изо всех сил, и погрузился в смесь сна с трансом, окончательно выключаясь из реальности.

***

      Сон нес шамана на своих волнах, пронося мимо самых разных мест и событий, часть из каких отпечатывалась в осознании реальности, часть проносилась мимо, а часть словно и не существовала вовсе. Вот одетый в какую-то вариацию камуфляжной формы щуплый мужчина жует армейский паек, присев возле покрытого мхами и лишайниками валуна посреди дикой природы, а рядом с ним прислонен не автомат, а, скорее, ручной гранатомет, только пули в нем несут оттенок какой-то очень неприятной магии, неясной и тем отталкивающей. Метрах в десяти от него лежит, сложившись само в себя, чудовище, напоминающее сшитого из кучи тел кадавра, только на теле том нет швов, а все части будто бы срослись и сплавились подобно свечному воску. Да и сам мужичок, несмотря на щуплость и рост около метра шестидесяти, причем с учетом тяжелых армейских сапог, отнюдь не кажется нормальным – он методично и спокойно кушает свой паек, а в незряче смотрящих перед собой глазах словно бы пляшут огоньки зловещих и чуждых звезд.       Новый кадр показывает еще одного мужчину, тоже худого и даже тощего, выглядящего не то за сорок, не то глубоким стариком, только этот индивид высок, словно цапля, а еще от него тоже несет чем-то зловещим. Да и в лицо ему поглядеть тяжело морально, потому что оное лицо укрыто сеткой проступающих из-под кожи черных вен, пульсирующих и словно бы незаметно шевелящихся, смещающихся прямо под кожей. Мужчина неподвижен, сосредоточен и все его внимание посвящено небольшому лесу, дубраве, какая расположилась в километре от пустынной дорожной трасы. Что характерно, вокруг пейзаж очень ровный, ни единого деревца и пятно столь буйного леса, да еще и в довольно холодных широтах, смотрится чуждо. Рядом с мужчиной припаркована пара автомобилей, остановленных по команде смотрящего. Во взгляде его, блеклом и невыразительном, трудно что-то прочесть, но чего там точно нет, так это радости и светлых чувств любого толка. Мужчина с чернотой под кожей лица, с чернотой, что червями шевелится в глазницах, что давно уже заменила ему сердце и большую часть внутренностей, глядит на дубраву и, кажется, оттуда тоже что-то смотрит, смотрит в ответ, а сама дубрава за прошедшие полчаса будто бы стала чуть ближе к дороге.       Опять смена кадра и теперь перед взором спящего землянина показалась исполинская космическая станция, к какой паркуется чуть менее исполинский космический корабль, обвешанный щитами, пушками, ракетными пусковыми установками и иным всевозможным вооружением, часть какого сейчас пребывала в негодности по причине полученных в бою повреждений. Сидящий в капитанском кресле парень, едва ли сильно старше спящего-видящего этот сон Степана, устало выдыхает, понемногу разрывая свой контакт с кораблем, благодаря какому он чувствовал его лучше, чем собственное тело. Тяжело дыша, он выпивает поднесенный сногсшибательно красивой телохранительницей укрепляющий напиток, вкалывает в шею несколько препаратов релаксирующего и утоляющего нейронный шок типа, а потом устало смотрит в высокий, как в готическом храме, потолок капитанской рубки, мысленно проклиная тот день, когда решил принять контроль над своим новым жилищем. Впрочем, кто бы его, блин, спрашивал? Не спрашивали же его ни когда посылали за пивом посреди ночи, как самого трезвого и три партии в дурачка слившего, не спросили и здесь, когда обнаружили у вывалившегося из прекрасно известного в этой галактике междумирового прокола хуманса дар Сердца Капитана.

***

      Вереница снов-фрагментов, нечетких и лишенных общего сюжета сменяется фрагментами более крупными, да и образы осознания спящего шамана тоже приобретают более стойкую форму. В какой-то миг он вообще начинает осознавать происходящее не хуже, чем если бы смотрел на открывающиеся события лично, собственными глазками. Сон несет его над улицами небольшого, хоть и довольно уютного города, поменьше Дантмарка, но тоже на водной глади Дантры. Город преимущественно каменный и Степан откуда-то знает, что здесь рядом есть несколько каменоломен разной степени прибыльности, оттого все, кроме совсем уж нищих, предпочитают дома иметь каменные, крепкие и надежные, на века. А еще в городе есть очень неплохой речной порт и целый набор причалов, к каким постоянно пристают новые лодки или отчаливают старые. Рыбаки, ловцы речного жемчуга, торговцы и даже речные же русалки, у каких тут была целая община, так и сновали, даже ночью особо не затихая.       Сознание спящего замирает на миг, оценивая картинку и пейзаж города, а после словно ухает вниз, в сторону богатых кварталов, к выделяющемуся очень красивой черепичной крышей и статуями на оной крыше двухэтажному особняку, немного обветшалому, но только внешне. Именно внешне, понимает Степан, намеренно, чтобы не слишком бросаться в глаза, чтобы производить впечатление насквозь ложное, тогда как внутри убранство очень даже соответствует понятию «шикарно». Образ спящего проносится сквозь крышу, оказываясь в одной из малых комнат прислуги, где стоит перед зеркалом одетая в одну только юбку нейратской служанки весьма смазливая красотка, с крепкой такой задницей, длинными ногами и большой грудью не меньше пятого размера. Красавица с совершенно пустым взглядом намазывает свою грудь каким-то косметическим кремом-маслом, особенное внимание уделяя проколотым соскам, в каждом из каких продето серебряное колечко.       Даже специалистом быть не нужно, чтобы узнать форму какой-то весьма грубой и классической ментальной обработки для секс-игрушки и заодно служанки. А вот иную деталь спящий шаман замечает не сразу, трудно в этом напомаженном и покрытом макияжем лице, в двух тонких косичках по бокам, в пустом взгляде и приклеенной улыбке узнать одну из тех женщин, с какой он делил постель, причем полностью добровольно. Таира явно пережила не лучшие времена, продолжая их переживать, только теперь уже едва ли у нее получится по этому поводу волноваться. В сознании спящего шамана зреет какой-то неприятный огонек, он пытается сосредоточить силы, как можно больше сил, в первую очередь ментальные, стремясь запомнить этот сон, осознать его даже проснувшись. Сам не понимая почему, не осознавая собственных эмоций в нынешнем состоянии, низведенный до роли бесстрастного наблюдателя, он интуитивно понимает, что этот сон ему, проснувшемуся, будет важен.       Но течение грез уже несет его дальше, дальше, даль...

***

      Громадный торговый дом, какой так и хотелось назвать торговым центром, экзотическая архитектура, не менее экзотические товары, а также огромное количество покупателей и продавцов. Здесь торговали дарами тех земель, где не ступало еще бремя белого человека, несмотря на то, что это бремя очень пытались принести. Да и не только белого и не только человека, да, вот только народ Хотта, несмотря на кожу цвета шоколада и характерную внешность жителей земной Африки, судьбу оной Африки и ее жителей повторять категорически отказывался, упорно занимая роль одного из региональных гегемонов. И это шикарное и богатое торговое представительство, открытое в одном из самых престижных городов мира, под прямым патронажем вечноживущих эльфов, было тому прямым свидетельством.       Одетые в пестрые одежды консультанты сновали между рядов, проводя и указывая путь особо уважаемым клиентам, на многочисленных прилавках видны были самые дорогие и ценные товары, порою стоящие не злата, так серебра в своем весе, а то и в объеме. Пряности и ткани, сладости и материалы, амулеты и предметы роскоши, массивные защитные тотемы или искусно сделанные статуи – все это и в сотни раз больше можно было найти посреди этого места. Например, весьма приличный набор благовоний, включая даже те, какие используются именно шаманами для специфических практик, облегчения контакта с миром духов или для подношения обитателям высоких сфер. Шаман оценил этот набор по достоинству, а иной Степан, тот, какой снился, а не тот, какой спал, даже решил закупиться набором мелочевки. Просто потому, что приобрести в системном магазине кошель с золотом и потратить его тут было выгоднее, чем приобретать те же благовония по системным ценам.       Жаль только, что не получалось просто взять и сказать почтенной владелице этой лавки, что он, дескать, покупает все. И не потому, что денег нет, а потому, что тогда начнут задавать вопросы о том, откуда у него столько денег есть. Конечно, можно просто заморочить голову самой торговке, честно заплатив еще и с наценкой, а потом вытерев ей часть воспоминаний, но как бы от такого подхода не стало хуже. Защиты от того, чтобы навеять мысли в головы владельцев помещения на всем представительстве Нгабо-Кхеле было навешано дай боже, причем основана она была на знакомых шаману диких практиках, так что оценить изящество некоторых решений он вполне мог, как и кривость решений других. Только вот рисковать и пытаться ломать мозги одной из торговок, регулярно проходящей мимо охране, консультантам, другим клиентам, а также куче стерегущих покой и деньги владельцев представительства духов... это легко могло привести его не к проблемам, так к перенапряжению сил. Уж проще обойтись сравнительно скромным списком покупок, тем более что лично ему нужно не так уж много.       Сервис здесь был на уровне лучших земных традиций, белозубая улыбка почтенной Уонги, одетой в подчеркивающее ее фигуру ало-зеленые одеяния и целую плеяду заклятых бус и мелких амулетиков, часть из каких была еще и домами духов, добавляла еще пару очков в и без того отличную оценку местного обслуживания. Торговка, сама застывшая на нижней грани адепта, была действительно отличным профессионалом, а сокрытая в ее украшениях магия, организовывающая целый комплекс не сильных, но тщательно подобранных воздействий, позволяла крайне легко ориентироваться в бесчисленных ящичках, пузырьках, порошках и ароматных палочках. Один пробник сменялся другим и в какой-то миг Степан понял, что он уже сделал кучу покупок, каких изначально и не планировал в общем-то.       А все потому, что чернокожая милфа активно светила глубоким вырезом на платье, белозубо улыбалась, с радостью принимала комплименты от симпатичного белокожего юноши и сама нахваливала его щедрость. Он хотел, чтобы она улыбалась и дальше, хотел смотреть на вырез ее платья, на выпирающие в него черные сиськи, на шоколадную кожу и приятную фигуру. Он хотел ее саму по себе и, будучи явно немного одуревшим от постоянно сменяющихся пробников и образцов, чувствуя не желающее проходить возбуждение и сухость во рту, слыша и духовным телом осязая желай черных женщин хочешь черное тело любишь темную кожу темнокожие красивые страстные хочешь ее хочешь ее тело биение собственной крови в венах, он сам не выдерживает, переходя на темную сторону. Мысленно он пытался искать себе оправдания в том, что дамочка и сама не против была бы развить их флирт в нечто большее, если бы не была так занята впариванием ему очередного набора ароматических свечей для разжигания страсти. Но столь же мысленно признавал, что просто лицемерит и дико хочет эту чернокожую красотку, хочет взять ее прямо тут, хочет трахать ее и покрыть ее кожу своим семенем.       Ощущая, как становится тесным сразу воротник и штаны, он заклинает ее ведовством, призывает отдельных духов, чуть подталкивает ее мысли, разжигает страсть, склоняет в нужную сторону, одновременно обманывая и блокируя ее защиту, чужих наблюдающих духов и отводя глаза возможным свидетелям. Жетоны он даже не думает применять чисто из спортивного интереса и остатков совести, но они и не нужны, очень скоро глаза Уонги покрываются поволокой страсти, она сама дышит чаще, все быстрее меняя пробники и предлагая новые товары уже откровенно прижимаясь к нему и дыша ему прямо в уши. В какой-то миг она однозначно применила некие афродизиаки, причем хитро, за счет накопительного эффекта нескольких отдельных смесей, какие сами по себе не вызывали тревоги у верхнего слоя его защиты. Он, впрочем, не мешает ей играть в ее игры, желая ее все сильнее и не видя причин показывать, что разгадал ее маленькую хитрость.       И вот они оказываются в маленькой комнатке за прилавком, где она обещает показать ему особые благовония, если он поможет их достать с дальней полки. Миг, стоит только закрыться дверям и установиться защите от звуков, одновременно с тем, как парочка живущих в деревянной маске духов закрывают шторы магазина, демонстрируя знак перерыва, а потом их обоих накрывает. Она просто стягивает свое платье вниз, заставляя грудь волнительно подпрыгнуть, обнажаясь прямо в паре пальцев от его лица, а он невольно открывает рот, пялясь на черные прекрасные черные лучшие самые желанные только черные люби чернокожих женщин только чернокожих темная кожа черные сиськи лучшие только черные желай мечтай вожделей сиськи словно девственник, впервые те сиськи увидавший. Накинулся он на них точно подобно изголодавшемуся в пустыне, с удивившей его самого нежностью покрывая шоколадную кожу ее поцелуями, облизывая соски и кожу в ложбинке, целуя и лаская, прижимаясь лицом и обожая, вслух пытаясь пояснить, теряя слова и речь, насколько же она красивая.       Уонга только засмеялась, так мелодично и приятно, так радостно от того, что он заставил ее смеяться, подтягивая его к себе, целуя жадным и полным страсти поцелуем, толкая на пол, стягивая с него одежду, оказываясь в позе наездницы. Почти одетая, только с вываленными черными желай обожай только черные люби чернокожих женщин желай только темную кожу сиськами и задранным платьем, она скачет на нем, а он старается причинить ей как можно больше страсти, больше наслаждения, разгоняя ее удовольствие магией, заставляя наслаждаться его объятиями так же сильно, как он наслаждается ее. Они меняются местами и позициями, вот уже обессилившая от оргазмов Уонга уперлась лицом в пол, выпятив зад, какой он трахает с предельной страстью, покрывая поцелуями ее спину, лаская руками прижатые к полу сиськи, обожая ее, понимая, что хочет именно ее, не оставшихся где-то далеко кровопийц, не любых иных женщин, только ее, чернокожую и страстную, лучшую из возможных красавиц. Быть может, еще ее сестер, если не по крови, то по расе, да, срочно нужно добыть где-то парочку чернокожих прекрасных желанных лучших только темная кожа только темные сиськи только черные задницы рабынь, служанок, любовниц?       Следом она уже лежит на боку, а он прижался к ней со спины, сжимая одной ладонью ее грудь, незнамо когда увеличенную жетоном, а второй нежно водит по ее ребрам, по шее, по ключицам и волосам, неспешно и нежно, ласково даже выводя ее на очередной оргазм, накладывая приворот за приворотом, чтобы она любила его так же, как влюбился в нее он, влюбился чуть ли не с первого взгляда, поняв, что хочет именно ее видеть рядом с собой. Рациональная часть его понимает, что эти чувства только кажутся естественными, вложенные в самого себя перестраховки и защиты оценивают полученный ущерб, но это не отменяет того, что он ее вожделеет и даже помыслить не может о том, чтобы не хотеть ее черного лучшего прекрасного самого желанного темнокожего тела сисек и задницы черных и желанных тела. А раз уж так вышло, что она его чем-то особенно пробивным заворожила, то он просто обязан сделать так, чтобы ее власть над ним не была использована ему во вред. Благо в том, что он сам с легкостью исполнит любой ее каприз сомнений нет и не может появится – будучи носителем системы и высокого уровня он сам по себе может дать ей куда больше, чем она сама бы взяла от жизни, будучи пусть и богатой, и успешной, но все же просто торговкой. Снимать с себя ее воздействие, принуждающее желать ее черного тела, он просто не хотел, даже осознавая, что именно в этом и сила ее приворота. Он освободит себя, но не сейчас, чуть позже.

***

      Какая-то не слишком задрипанная лежка, место складирования ворованных товаров или пережидания облавы стражи, где честные труженики ножа и топора, привыкшие к вольности дорог и лесов, а не тесноте городских улиц, коротают длинные дни и ночи. В этот раз здесь обстановка совсем непохожа на ту, какую привыкли видеть сии стены, причем виной всему отнюдь не визит стражников почтенного Герберта де Дантреля. Жандармов одоспешенных здесь как не было, так и нет, зато раньше не было и проявившихся на стенах нечестивых знаков, в каких опытный культист опознал бы отсекающие и блокирующие исток энергофона черты. Впрочем, какое-то время знаки эти, как и ряд знаков других, но тоже нечестивых, на стенах были, просто скрывались, будучи нанесенными незримой краской и действуя предельно незаметно. Сейчас же незаметности для тех, кто внутри, не предусматривалось, вот только никого уже не волновали эти знаки и все те проблемы, какие они могли принести.       Почти два десятка бандитов, преимущественно рядовых дорожников, но была и пара старших, и два карманника, и тройка волнорезов, а также двое не связанных на прямую с криминалом скупщиков и вестовых – все они слишком заняты, чтобы осознать свои проблемы. Чуть меньше половины из них всячески сношали очень красивую, пышногрудую, стройную и женственную коллегу по нелегкому труду. Коротко стриженная, с загорелой кожей, тесными отверстиями и нереальным мастерством любовных дел, она принимала два члена в лоно, еще два в зад, заглатывала пятый, а шестого и седьмого ублажала руками, полностью положившись на руки партнеров, веря в то, что они ее не уронят. Согнутые в коленях ноги задорно покачивались, то сгибаясь в коленах, то распрямляясь, давая самому молодому из присутствующих притягивающее его зрелище. Тот факт, что еще совсем недавно паренька завлекали, как и большую часть иных людей, преимущественно «сиськи да щелки», а никак не женские ступни, никак ему, отчаянно онанирующему в голову не приходил.       Как и остальным, кто не был занят Старшей, сидя у стеночки и теребя своего младшего друга, хотя не всем там нравились ножки – у каждого был свой фетиш, свое недавно обретенное пристрастие, ради утоления какого они были готовы на что угодно. В зале стоит душная, удушающая даже атмосфера оргии и порока, вонь семени, обильно изливаемого всеми участниками, то в Старшую, то на пол и стены, позволяя истекающей страсти питать символы и то, что эти символы несут. Сидящая в дальнем уголке девушка, красивая и при этом поразительно невинная, если не считать рожек на голове и тонкого хвоста за спиной, на разврат, казалось, не обращала внимания. Она склонилась над единственным пока что не занятым в оргии бандитом, засунув изящные кисти тому в брюшину, странным образом не повредив кожу и не выпустив кровь, что-то там, в теле жертвы, исправляя и переделывая.       Жертва явно себя жертвой не считала, пуская слюни и скаля щербатую улыбку полную кайфа, а девушку, внешне лишь совсем недавно вошедшую в женственность, выйдя из подросткового возраста, не забрызгал только потому, что вообще забыл о том, что оргазм и процесс извержения существуют, как концепция. Для него вся вечность слилась в одну сплошную и непрерывную линию наслаждения, наслаждения и телесного, и умственного, и душевного. В таком состоянии он и пребывает до того мига, как бесовка изымает из него свои руки, на каких опять не осталось и капли крови, только какая-то непонятная слизь, тут же вытертая кусочком чистой ткани. Повинуясь одной лишь неслышной команде и указующему жесту хвоста, громила, аж распираемый от мышц и со следами многочисленных драк на не раз поломанном лице и сбитых кулаках, резко вскакивает и только что не в припрыжку бежит к общей куче, на ходу начиная брызгать куда придется, только ни его, ни тех, на кого его страсть попала, это не волнует.       Место ушедшего, вернувшегося в хоровод наслаждения, тут же занимает новый мужчина, на этот раз худой и давненько не мывшийся – несмотря на приказ всем отмыть себя в бочке с водой, трудно мгновенно избавиться от месячного слоя грязи. Сморщив лицо, причем не от запаха, а от состояния слишком изношенного тела, какое не выдержит всего, что она хотела бы в него вложить, бесовка принимается за работу. А после снова, уже на следующей цели. И опять. И еще. Последним в ее ручках побывал тот самый молодой шпаненок, облобызавший, обливший и очистивший ртом испачканные ножки Старшей несколько раз к ряду. Выдав сытую отрыжку, он свалился мешком с крупой возле бесовки, а она некоторое время разглядывала его своими странными глазами со зрачками-крестами, словно думая над чем-то, но все же проводит точно ту же процедуру, что и с остальными.       Оргия идет на спад, участники ее начинают кто валиться спать, кто быстро ополаскиваться и начинать уборку, кто вовсе уходит по своим очень важным делам, забывая о прошедшей ночи даже быстрее, чем за ними дверь захлопнется. Бесовка, потыкав ножкой в обнаженную и неимоверно удовлетворенную Старшую, добивается от той только ленивого стона и столь же ленивого оргазма, оставляя ее в покое, понимая, что еще успеется с ней развлечься. Поднявшись на второй этаж схрона, она находит полупустой склад всякого малонужного товара, большая часть какого уже никогда не будет реализована, а на свободном пятачке пространства занимается любовью супружеская пара. Фьельд и Гельда, те, кто стал ей на время пребывания в новом теле мамочкой и папочкой, в компанию к валяющейся внизу сестренке – их страсть и пульсирующая по их телам сила были основой заряда для маскировочного поля, а еще фильтром, через какой прошла та похоть, какую ее новое и слишком свежее тело не могло взять без последствий.       Усыпив их обоих и проведя окончательную очистку помещения, бесовка недовольно цокает розовым язычком, нетерпеливо облизывая губы – если с мамочкой все в полном порядке, то вот папочка слишком обильно усваивает силу. Уже и так немного подозрительно то, как раздался в плечах его мышечный каркас, а загляни кто ему в штаны, то точно заподозрил бы какую-то магию для увеличения срамного отростка. Пока что она прячет самые явные следы, выраженные в энергетике и тонких телах, но еще месяцок в таком режиме и папочку нужно будет менять, заменить кем-то более свежим, пока тот не принес ей больше вреда, чем пользы. Да и здоровье роль фильтра порока изрядно подрывает, папочка и так бросил уже пить, притворившись, что это его женка так допекла, что проще не брать в рот капли лишней – печень и почки у него вот-вот начнут отказывать, либо невольно вытянут демоническую силу, чтобы восстановиться поскорее, и тем ее присутствие в теле с головой выдадут. А ведь скоро деградация дойдет и до желудка – и что тогда? Сделать вид, что женка еще и жрать что-то кроме ее готовки не дает? Или сказать, что животом занемог? Так в последнем случае глава артели гончарской сам денег на лекаря даст, из своего кошеля, а к лекарю папочке нельзя, нельзя дать просканировать энергетику!       Снова цокнув язычком, нервно пройдясь из стороны в сторону, девушка признает, что немного поторопилась с тем, чтобы дать папочке один из огоньков, что хранил гончарские премудрости. Да, он показал только кроху того дара, причем только саму работу с глиной и создание посуды, а не зачарование оной, покрытие ее особыми узорами и эмалирующуми составами. И так уже папочка показывает пределы того, что может освоить просто селянин без дара, и так уже начал коситься на него один из артельщиков, увидев случайно, как каплей магии Фьельд исправил почти испорченную заготовку. К счастью мамочка как раз была рядом, принесла ужин папочке и заодно дала поиграть с титеньками слишком любопытному артельщику, да так, что он и о подозрениях своих позабыл, как и об увиденном. Но нет, слишком многое на кону, слишком важно не дать жрецам или сыскарям заподозрить о ее присутствии.       Все ради главной цели, уже почти попавшей в ее руки цели, вот только именно брать, брать мальчишку нельзя, нет, он должен быть готов принять ее и отдаться ей сам, к этой мысли его, носящего величайший дар в сути своей, нужно плавно и постепенно подвести. Несложно было бы забрать его сияние себе, совсем не сложно, хоть и чуточку рискованно, но толку с одной, пусть и столь яркой души, если она не сможет заглянуть глубже. Нет, нет, нет-нет-нет, ей нужно не отнять, а присоединиться к дару, а для этого нужно как следует подготовить позицию для переговоров. Нельзя просто взять и сковать волю напрочь, нельзя принудить к договору или выжечь волю и разум страстным экстазом, нельзя рисковать пробудить застывшего на ее спине спрута, магическую печать контракта с неимоверно могучей жадной сукой! Да, мальчик этот вовсе не тот, за кем ее гонит проклинаемый ею контракт, но Госпожа не была бы собой, не оставь она способа отследить, проконтролировать, учесть и отнять честно заслуженное. Она, несомненно, готова согласиться на что угодно и принять любые условия, но, как водится у ее племени, любую сделку нужно заключать к своей выгоде, если для этого имеется возможность – к тому мигу, как она с ним закончит, выгодным и верным для него будет целовать землю, по какой ходило ее новое тело.       И не только землю.       И не только целовать.       Одна беда, одна проблема, одно томительное волнение смущает древний разум в юном сосуде – цель ее стараний, ради какой она пошла на страшный риск все же зацепить расположившуюся на спине печать обещания, рискнула огорчить ту, что имеет всю возможную власть над ней, эта цель уже почти на полторы недели опоздала с приходом. Да, в том разговоре, проведенном через глаза и уши, уста и касания ее мамочки она выведала многое. В том числе и то, что сильные рывки в развитии носящего дар временно делают того небоеспособным. Вообще мало на что способным. Но все равно бесовку била тревога, лихорадочное желание что-то делать, очень давно, тысячи лет, как давно, не было ей так нетерпеливо выжидать добычу. Она ощущала себя только получившей первое Имя низшей, едва осознавшей себя и свой порок, настолько волнительными были эти события, сколь много оказалось на кону – шанс, какой выпадает раз в вечность, шанс, ради какого она была готова рискнуть буквально всем.       Сложная ей досталась цель, хоть и очень приятная, обманчиво простая, осторожная, но недостаточно, сильная, но бессмысленно, умелая, но не имеющая возможности свои сильные стороны показать. Сложность не в силе и не в осторожности, ей доводилось брать и посильнее, уж точно куда более осторожных и знающих о том, что она идет за ними. Доводилось брать в одиночку или в группе, доводилось брать всю группу следом за взятым, но никогда еще не было у нее такой цели, какая бы могла стать сильнее просто выпав из поля ее внимания на пару недель. Чтобы через эти недели или дни обнаружить цель сильнее не на дни и недели, но на многие десятилетия упорного развития – это было слишком странно, слишком выпадало из всего, что она умела и знала, что практиковала и отточила. Потому и прорезается в ней капля не притворных, но искренних переживаний, испытываемого всеми огнями сразу томлений и волнений – цель опутана ею, она многое от цели узнала, цель сама во многом помогала ее мамочке-селянке подобрать оптимальные действия, выдавая наличие очень интересных знаний... но уже полторы недели, как ее мальчик должен был выйти на очередную прогулку по Дантмарку, зайти в очередной переулок, увидеть знакомую и незнакомую селянку с громадной грудью.       Должен был, обязан был.       Но не вышел, не пришел.       Она перестраховалась, оставила несколько сюрпризов на случай, если ее пелена окажется частично или полностью прорвана, она сумела ограничить и перенаправить способность ее цели к взрывному усилению так, чтобы оное усиление ей не вредило, очень, очень многое она сумела. Но сейчас, раз за разом подзаряжая заготовленные меры на случай самого тяжелого и неприятного исхода событий, она снова и снова вспоминает те далекие годы и века, когда ей доводилось ошибаться с куда большей частотой, да и ценой тоже. Из плена солнечных выродков ей удалось уйти с минимальными потерями, но не без них вовсе, не обошлось без утрат и ее общение с прелестной Сивилой, какой она уже пожелала всей своей сладости и страсти, просто в благодарность за ее действия. Сейчас она на грани абсолютного триумфа или полного провала: сумеет успеть на уходящий дилижанс, успеть частично взять цель и сделать ее своим защитником и ключом к могуществу – быть ей на гребне волны крушащих миры событий, не успеет, промедлит и дождется явления Ее – познать ей тогда те кары, от каких опустеет весь запас ее лелеемых золотых искр-виноградин, опустеет вся гроздь сразу, если вообще останется эта гроздь и она сама.       - Давай же, мой милый братик, давай же Stepanushka, я так тебя жду...

***

      Снова сон несет шамана куда-то вдаль, снова спящий видит новую серию слившихся воедино образов, образов не просто давних, а едва ли не древних, снова он воспринимает себя достаточно отчетливо, чтобы понимать происходящее. В этом сне видна темная эльфийка, величественная и могучая, с аурой на уровне начинающего мастера, а может и сильнее, хотя и не магистр, нет, еще совсем не магистр. Одета эта эльфийка так, что правильнее сказать будет «раздета», очень художественно и красиво раздета, а уж те клочки нежнейшей ткани, что скрывают, очень неохотно, ее наготу, пропитанны такой мощной магией, что даже оторопь берет – как ее столько в эти тряпочки вместилось? А еще у этой дроу большая грудь, и это еще очень большое, почти как та самая грудь, преуменьшение. Всякий заинтересованный знает, что в матриархальном социуме темных размер груди определяет еще и вопрос статуса, вопрос собственной значимости, так что чем матрона важнее, сильнее, влиятельнее, искуснее, тем больше у нее достоинства. Вот только эта конкретная дроу явно зашла по этому пути далеко-далеко, слишком далеко даже для привычного ей общества, ведь ее буфера заметно перешагнули восьмой размер, застыв у самой грани того, чтобы смотреться карикатурно. Впрочем, так и не перешагнув ту грань, оставаясь в рамках красоты и желанности.       Верно, не смотрелось это зрелище забавным, не выходило смеяться над буквально излучающей ауру доминирующей и подавляющей власти, искреннего величия и готовности оное отстоять и доказать на горе усомнившемуся эльфийкой. Эльфийкой, аура какой пребывала в полном балансе, пропуская сквозь себя силу, пока магичка, сильная и опытная, пребывала в рабочем режиме, творя очередной образец своего искусства. На рабочем столе-верстаке перед ней лежат обманчиво обычные деревянные шарики, сделанные из какой-то очень редкой породы дерева, прочной и пропитанной волшебством. Этого волшебства в дереве не становится больше, да и структурирования в нем не добавляется. Каждый шарик мастерица нежно ласкает кончиком кисти, оставляя незримый и неразличимый для глаза или даже магического взора след краски. Это не создание амулета как такового, нет, магия на этих знаках слаба, едва заметна, но при этом не существующая, действующая лишь в полном завершении всего комплекта. Сорок девять шариков, сорок девять заготовок, каждая обработана своим собственным способом, каждая не читается и не видится именно амулетом или чем-то магическим вообще. Магичка смотрит на дело рук своих с выражением довольного торжества, она признает сама себе, что в этот раз себя же превзошла, что этот подарок тем, кто сумеет, быть может, перешагнуть через нее так, как она перешагнула через тех, кто был до нее, этот подарок они, вернее, она... она его получит, испытает сполна.       Новый кадр и дроу стоит посреди собственной спальни, обставленной неимоверно богато, пышно, почти кричаще дорого, но вместе с тем стильно и даже немного уютно. Эльфийка с кожей цвета обсидиана, с длинными темными волосами, заплетенными в сложную прическу, лишь отдаленно напоминающую тугой пучок, одетая не в роскошное платье, но в очередную версию рабочей мантии, смотрит на свою кровать. Огромная, способная разместить хоть десяток любовников и любовниц, оставляя запас места для каждого, сделанная из тяжелого и дефицитного в Подземелье дерева, укрытая лучшими простынями, нежнейшими матрасами, зачарованная сотнями дублирующих друг друга бытовых и защитных чар – это был, без преувеличения, шедевр артефакторики. В этом шедевре она уже спрятала несколько заготовок и ловушек для той, кто посмеет занять это место без ее разрешения – спутывающий разум узор вышивки на части подушек, несколько горошин из твердого алхимического зелья в матрасах везде, кроме одного места, причем горошины, повинуясь бытовым чарам, каждую ночь меняют место, загнанная в матрас снизу иголка с проклятием ослабляющим умение делать выводы из полученных знаний... мелочи, на какие настоящая Матриарх никогда не попадется.       Но какие ее успокоят, покажут, что она нашла все сюрпризы – это ведь так показательно, так приятно не просто занять ее палаты, ее кабинет и лабораторию, не только усесться на ее трон, но еще и выспаться в ее постели. Для дорогих и заклятых подруг и родственниц она не пожалела подготовленных подарков, будь они в тронном зале, в лаборатории, в кабинете, в личных покоях или, вот, в постели. Не пожалела и жалеть не станет, не станет сдерживать свои желания быть уверенной в том, что та, кто сможет переступить через нее, сама потеряет все, включая себя, потеряет положение, потеряет разум, волю, силы, знания, потеряет все, став тупой и послушной игрушечкой для всех, кто поиграть с ней пожелает.       Взмах волшебной кисти, сочетающей черты художественного инструмента, боевого жезла и концентрирующего направителя, и все сорок девять шариков древесных, сделанных не просто из дерева, но из тех самых деревьев, какие пошли на материал для громадной кровати, взлетают вверх, а после погружаются внутрь материала. Никаких следов, никаких пазов или царапин на поверхности мебели, даже магического фона никакого нет, а те крохи, какие все же будут, легко затеряются в общем фоне бытовой магии. Затеряются, но не пропадут и все до единого шары с этого дня будут понемногу и постоянно влиять на того, кто проспит в этой кровати достаточно долго – чтобы эффект начал действовать нужно спать на этих постелях не меньше девяти ночей кряду. Если хотя бы раз, хотя бы на пару часов, подремать, допустим, в кресле, сбрасывая настройку артефактов-шаров, этот таймер откатится к началу. И сама она не забудет при случае вздремнуть где-то еще.       А вот та, кто займет ее место... этот эффект постепенен и коварен, он настроен на ту структуру личности, какая предпочитает в постели всегда вести, владеть, доминировать, как и положено той, кто станет Матриархом. Любое разумное существо, подходящее под соответствующее параметры, - святые локоны Матери-во-Тьме, она даже не отрицала вероятность, что ее место попробует занять кто-то из мужчин, хоть это и смехотворно, - неосмотрительно поспав в этой постели начнет постепенно интересоваться обратной стороны любовной власти. Сначала только в качестве эксперимента, этакой игры, давая своим игрушкам и любовным интересам больше свободы, потом все больше, потом жертве станет интереснее подчиняться, а не подчинять, потом за закрытой дверью с будущей Матриархом ее же постельные рабы будут творить сущие непотребства, а под конец все меньше будет желания скрываться, скрывать свои постыдные фантазии, под конец о них будет знать весь Дом, весь Дияртэн, все Подземелье...       Ну разве не прелестно?       Воистину – отличная задумка, она прекрасно справилась, она сама себе доказала, раз за разом доказывает, что только она достойна править Домом, только она и никто другой! Пожалуй, ей даже можно задуматься...       шелест нелепо-пестрого платья дорогой сестрицы, узор какого складывается в нечитаемую мешанину цветов       ...да, она снова доказала свою власть, ей нужно, даже жизненно важно поддерживать свой статус, а если она не продемонстрирует эту готовность, то ее положение...       блеск рубина в кольце из тусклого металла на большом пальце заклятой тетушки, отдавшийся в глазах мимолетной резью, какая прошла мимо ее внимания       ...именно так, она все же имеет статус, тот статус, какой нужно показать, продемонстрировать всем желающим, ведь она заслужила, да, обставила всех этих сучек...       мимолетный разговор с давней соперницей про важные ресурсы, про должности и положение, терпко-сладкий, с ноткой горькой приторности аромат незнакомых духов, кусочки слов, отдающиеся странным звучанием       С довольной улыбкой дроу глядит на свою монументальную грудь, поддавшись порыву сжать ее и немного потрясти, с гордостью думая, что она опять заслужила триумф, и просто обязана утереть этим тупым похотливым сучкам носы, увеличив свои сиськи еще немного, пусть и хоть капельку. Кивнув этим мыслям и не найдя в них ничего странного или тревожащего, Матриарх покинула спальню, сбросила рабочие одежды и принялась подбирать себе новый курс особой алхимии.

***

      Пробуждение вышло тяжелым, голова была не менее тяжелой, чем пробуждение, а Сильвия, похоже, успешно усвоила знания раньше него, свалив по своим делам. Причем, шаман не мог в том поклясться, но ему казалось, что вампирша не просто проснулась раньше, но еще и немного им воспользовалась. Проверка через куклу показала его правоту и немного смутила – очнувшись от модификации ауры, при том что знания ее разогнанный алой капелью разум воспринимал даже быстрее, чем разум Степана, Сильвия первым делом обратила внимание на то, что пребывающий в кататонии и глубокой фазе сна шаман упирается ей в живот горячим и твердым боевым жезлом. Поглядев на то, как мужественность ее игрушки пульсирует от притока крови и оценив несколько пятен на коже, какие образовались в результате рефлекторной реакции тела на перестройку тела духовного, когда новое свойство то тело меняло, вампирша решила своей игрушке помочь.       Помогла она не раз и не два, а сразу три, проглотив столько, что стало ясно, отчего Степана так сушит, но умная и предусмотрительная кровопийца скомпенсировала эту свою вольность завтраком в постель. Только унюхав ароматы множества пирогов с мясом, свежего мясного бульона, поджаренных колбасок и фруктового ассорти в сладком креме, - все это богатство стояло на прикроватном столике, укрытое зачарованным на поддержку температуры поварскими крышками, - он понял, насколько же он, блин, голоден и настроен устроить марафон жранья. А, стоп, нет. Сначала в душ, а вот потом – жрать.       Еда оказалась привычно вкусной и юноше пришлось осознанно себя контролировать, чтобы избежать заворота кишок – почти два дня в полном отрубе, а потом сразу обожраться... ну, это не здраво. Конечно, он легко может исправить заворот как сам, так и с помощью духов, его и запущенный перитонит не приговорит к смерти, да только зачем ему подобный экстрим? И только закончив с едой, размяв тело и немного поработав аурой, для пробы создав несколько ведовских заклятий, включая наложенный на завалявшийся медяк хитрый приворот-чувственную бомбу, какая вызывала постепенно нарастающее удовольствие, вплоть до смерти от оргазма, буквально до остановки сердца. Потом еще почти час расплетал то, что натворил, а то штука получилась действительно мощная и убойная дальше некуда, сам не ожидал. Под конец хотелось просто сломать монетку, переплавить ее, а остатки выбросить в пролом к сферам, но распутывание собственного творения стало для шамана делом принципа.       Вот уж воистину – там, где у магов классических элегантное плетение, у заклинателей именно узлы, причем завязанные один поверх второго, да еще и созданные не из чистого эфира и магического резерва, а из подчиненных, искаженных потоков природных сил. Тут реально иногда проще кусок энергофона и реальности заодно выжечь к херам, чем всерьез пытаться такую дрянь деактивировать. Даже если сам ее и сотворил... особенно если и сам ее сотворил в приступе вдохновения и поймав очень удачный момент. Но все заканчивается, закончились и его мучения, даже медная монета оказалась спасена, да, только что помялась немного, погнулась, внешне стала выглядеть так, словно ее жевали, да еще и цвет поменялся с медного на темно-фиолетовый, а духовное отражение стало напоминать миниатюрную свалку токсических отходов. А в остальном – обычная медная монета, хоть сейчас пойти купи пирожок с вишенкой!       В общем, Степан эту монету все-таки выбросил в сферы, воспользовавшись малым знанием «изгнания из яви», но это так, просто потому что он мог, а не из желания избавиться от ставшей не просто опасной, но еще и непредсказуемой, как нестабильная мина, вещицы. А уже потом, успокоившись и перестав ругать собственные кривые руки, растущие из жопы, даром что они, руки эти, не золотые, так позолотой покрытые, он принялся медитировать, уже не проверяя работу ауры, а восстанавливая собственные сны. Получалось не так чтобы очень, но результаты были, к счастью, без неизвестной угрозы непонятной демонической сущности – обычные бредовые сны. Удалось выловить образ горячего-разогретого армейского пайка явно земного образца, куда более зловещую картинку дремучей дубравы, пейзаж пустоты космоса и какой-то космической станции, а еще вид сверху на шикарную многоместную кровать-траходром с настолько дорогим и зачарованным, - отчего и дорогим, - постельным бельем, что можно представить, что спишь на горе денег, только мягонькой и удобной.       А еще был удивительно запомнившийся сон про почти забытую им Таиру, которая приемная дочка Гуляша-Контрабандиста, почтенного подпалубника и не очень законопослушного индивида. Правда снилась она ему не только с увеличенной его трудами грудью, но еще и с пирсингом в сосках, отращенными волосами, заплетенными в две косички, в платье служанки и со следами обработки ментального типа, разве что без ошейника. Несколько секунд Степан даже улыбается этому сну, на большие и сочные сиськи бывшей плоскодонки и поглядеть приятно, а вот потом до него доходит, что этот сон какой-то слишком неправильный, будто и не сон вовсе. Пророческих видений у него пока что было ровно одна штука, когда он увидел во сне магическую башню Дантмарка за несколько минут до прорыва каменной сопли. В общем, очень серьезный повод к таким видениям относиться серьезнее. Не то чтобы ему было не плевать на Таиру, она точно не нуждалась в его помощи и расстались они с ней без взаимных долгов и обязательств, но если она реально попала в беду, а если точнее, то оказалась в недобровольных секс-рабынях... ну, он может и помочь по старой памяти. Особенно если она свое положение ничем не заслужила, а за контрабандисткой, как он уже знал, особых грехов не водилось, если не считать уклонения от налогов. Но уклонение от налогов – это такое преступление, что много кто его бы посчитал смягчающим обстоятельством, честное слово.       Что же, похоже он нашел себе дело, как раз проверить свои новые, возросшие способности – крови девушки у него не осталось, но имелся где-то ополовиненный после создания пробной куклы клок волос, а еще он неплохо запомнил ее аурный образ, навестись сумеет. Знал бы, еще бы и куклу ее не разбирал и не деактивировал, а приберег бы на именно такой случай, да. Система, что характерно, квеста на спасение девы в беде не выдала, да и Ее Милфность промолчала, хотя его аж подмывало это прокомментировать. Но он недавно уже комментировал, ну его нахер, новые претензии предъявлять – шаман сомневался, что внезапное и одномоментное расширение списка знаний на восемь очков было прямым влиянием Милфы Милф, ставя на очередной вложенный в систему скрипт, но пусть эмпирически эту теорию проверит кто-то еще, не он. Конечно, его подмывало пройтись по городу еще немного, погулять по улочкам, поесть пирожков, поглядеть на местных красавиц, встретив незнакомую ему и никогда не виденную скромную смазливую селянку с громадными смазанными сочными сладкими скользкими сиськами... но, блин, не оставлять же в беде девушку, с какой делил постель, если можешь, реально можешь, помочь?       - Вот же смешно будет, если мой сон окажется бредом или только возможным вариантом будущего, а Таира там спокойно сплавляется по Дантре и в ус не дует за отсутствием усов. – Ворчит он сам себе, переодеваясь в выходной комплект и направляясь в кабинет Сильвии. – Если окажется так, то будет смешно – я весь, блядь, рыцарь белый, готов спасательную операцию проводить, а рыцарство мое никому нахер не упало.       Сильвия его желание сбегать в свое подземелье восприняла спокойно, да и не могла иначе, только предложила свою помощь, а узнав, что оная помощь не нужна, подчинилась недавней закладке и предложила подрочить своими большими бледными сочными скользкими смазанными сиськами – он почти согласился, от одного только вида ее вываленной в одном движении да прямо на стол груди едва не кончив. Если бы Сильвия ему не помогла тем фактом, что самовольно отсосала из него немного ядовитой страсти, то точно бы на этом же столе и поимел бы кровопийцу, а так в последний миг перешел в медитацию и в приказном порядке успокоил реакцию тела, благо дух его над этим телом все же превалировал. Сообщив, что будет к ужину, если будет вообще, Степан воспользовался шкафом и перешел через него в свое убежище.       - Бывай, моя игрушка, буду ждать твоего возвращения со своими сочными смазанными сладкими бледными сиськами наголо и с массажным маслом. – Землянин каждый раз хихикает, упиваясь своим превосходством, когда слышит эти или похожие вложенные слова от Сильвии, какая их считает полной нормой и даже не замечает, как повторяет их раз за разом в совершенно неестественной форме. – Если тебе понадобится помощь, не медли ее запросить, любимой зверушке я не откажу, лишь попроси моей милости на коленях, желательно предварительно ублажив меня своим языком, Панн.       - Обязательно, госпожа моя властная, обязательно воспользуюсь обоими вашими щедрыми предложениями. – Говорит он, даже остановившись на миг и смотря в полностью серьезные глаза Сильвии, какая таким образом проявляет заботу, просто не в силах изменить себе и проявлять ее нормально, а не привычной манерой. – Я ведь просто обожаю спускать на сочные смазанные скользкие сиськи!       Подземелье встретило большим количеством работы и незаконченных дел, отчего поначалу даже не удавалось подступиться к вопросу Таиры, сколько всего пришлось разгребать. Воспользовался в кои-то веки «регулярным системным притоком ресурсов III», призывая все накопленное в очереди богатство. Особых запросов не делал, только уточнил сравнительно равное распределение материалов и ресурсов между шаманизмом и ведовством, а энвольтирование привычно поставив на задний план. Поглядев на несколько тяжелых ящиков с травами, образцами древесины, камнями и рудой, шкатулку с не ограненными самоцветами и такую же шкатулку, только с янтарем, он с тяжелым вздохом принялся все это богатство сортировать. Отдельно отложил быстро портящееся сердце какого-то редкого зверя с огненной магией в крови, решив пожертвовать его своим тотемам в этот же день, а то протухнет. Также отдельного внимания удостоилась заготовка под амулет кражи мыслей – он был не собран и не заклят должным ведовством, но, если закончить работу, то можно будет буквально красть мысли из головы. Жертва впадет в ступор и не сможет вспомнить, о чем думала, а владелец амулета сможет эти мысли почитать, разобрать и поискать в них ответы на свои вопросы. Вариант с тем, чтобы эти мысли изменить, добавить внушений и потом вернуть обратно, тоже есть, но здесь одним амулетом не обойтись, там нужно будет заклинать отдельное воздействие или призывать соответствующего духа.       Еще примерно часов семь ушло на то, чтобы разобраться с тотемами, отблагодарив защитников, подпитав слабые места, - их практически и не было, - а также выслав целые толпы ищеек за теми духами, какие предали его в червивом царстве и решили на зов не приходить. Часть из них, кстати, сами пришли обратно, мол, извинения прося и готовясь искупать вину. Еще часть сделали вид, что ничего не было и просто вернулись, как ни в чем ни бывало – этих он приказал терзать и жрать с особым цинизмом, особенно того сильного-боевика с умением в ударные кинетические волны, какой еще и выдал образы-претензию о том, что за такие призывы и риск, какой он пережил, почти явившись на бой во власть Королевы, шаман еще доплатить должен или он больше не появится вообще. Очередное доказательство того, что какими бы чуждыми друг другу люди и духи не были, но бессмертна и вечна единящая их концепция жадности, а также концепция тупости – на что рассчитывал, совершенно непонятно, но очень интересно. Те же твари, что поумнее, предпочли свалить подальше и не всех их удалось найти в эти часы, немалую часть групп ищеек-карателей нужно будет ждать в течение следующей недели.       Тех индивидов, какие сами предложили ужесточить свои контракты, он частично пощадил, сковав разной степени кабальности сетями, а частично, какие опять вели себя нагло или глупо, тоже растерзал, порою своими же духовными руками, хороня ошметки под центральным тотемом. Того боевого суггестора-путальщика, какой пытался внушить шаману нежелание его наказывать и желание одарить за то, что он сам пришел с виной и готовностью ее искупать, он мучил с особым каким-то остервенением. Как вспоминал свои чувства, когда разбегалась свита и не приходили уже оплаченные и заверенные контракты, так сразу и становилось мерзко так на душе, сразу хотелось что-то плохое сделать. Закончив с первым циклом раздачи пиздюлей и наград, - а награждать тоже было кого, многие проявили себя самоотверженно и заслужили ответного дара, как, например, Трио или Ящер, многие выкладывались явно больше, чем требовал их контракт, порою добавляя свои собственные запасы сил к атакам или щитам, просто из желания помочь шаману, носящему столько меток на духовном теле, - он быстро поужинал мясным рагу от вампирской прислуги, помедитировал полтора часа вместо сна и вернулся обратно под землю.       Отчеты от тотемных хранителей и Открывающего показывали вялые и какие-то не особо серьезные поиски даже не его, а вообще нелегальных камлателей – как и говорила Ровена, а потом подтвердили Сильвия и Лемира, никто не был уверен в том, что им не показалась та засветка на сигнальных чарах. А еще никто не мог гарантировать, что это не было делом рук Маеги, какая решила, допустим, поискать дочь не совсем легальными способами. Тот же Миллер, по слухам, какие донесли Сильвии, напряг всех своих свободных учеников и архивариусов, даже с Нейратом связался и запросил помощи у их библиотеки, пытаясь понять – это ему показалось и тот барьер червей не такой уж и сильный, или у Маеги нашелся еще один высший дух на подхвате-призыве, какой уже сумел ее дочурку из западни выдернуть. Он ведь тоже сумел зацепить своим чисто ритуальным, а не шаманским, сканированием край запертой зоны – зацепил и впечатлился, мысленно уже похоронив мелкую пигалицу и свою репутацию, потому что матушку ее тогда пришлось бы все же убивать, пока она первая не призвала очередную хтонь уже по его душу. Он этого особо и не скрывал, потому что они с Маегой друг дружке об этом чуть ли не напрямик и в лицо заявили и только возможность все же спасти кобылу конскую не давала им перейти к попыткам смертоубийства.       Лишь под утро, постоянно зевая и вынуждено помедитировав еще немного, уже опасаясь камлать и звать, опасаясь от усталости глупостей наделать, Степан решил поглядеть на то, что система сотворила с его дарственными чулочками мозголомскими. Вернее, сначала он поглядел на очередной супер-лот, являющийся особым кубком из странной глины, какой нейтрализовал любой яд в него помещенный, а любую жидкость превращал в нечто позитивное – у алхимии, например, усиливались позитивные эффекты, а негативные почти полностью убирались. Поглядел и не нашел причин его покупать, его главной защитой от отравления было то, что он не ест там, где его можно отравить, а еще никто не знает о том, что он вообще существует, чтобы начать подсыпать ему всякое в кубок. Опять же, своими методами защиты и детекции яда он был полностью доволен. Он бы еще подумал, если бы этот артефакт не только выглядел невзрачно, но еще и ощущался так же, но эта хрень фонила настолько мощно, что там и ежик поймет, насколько необычной вещью этот кубок является. Впрочем, основное его применение не в том, чтобы пить из него каждый день, а в возможности настаивать в нем очень серьезные зелья, усиливая их еще сильнее, а также убирая побочки или снижая оные.       Создашь на заказ, например, коктейль боевого камикадзе – чтобы в бою жарить как шашлычник Ахмет, чуть ли не на полный ранг вверх прыгая, но потом слечь и умереть или получить жуткие аурные травмы и полную инвалидность. Затем, расплатившись с алхимиком или просто погладив себя по голове, если сам варил, выливаешь получившуюся бурду в кубок и ждешь лет так десять-двадцать. В этом кубке зелье, даже если изначально оно существует только несколько часов, а потом распадается, испортиться не сможет, только улучшиться. И, выпив смертельную дрянь через те двадцать лет, ты будешь жарить уже на полтора ранга вверх, ну, по чистой мощи, а не умениям, а из негативных эффектов только три недели жестокой диареи, невозможность обратиться к дару сроком на полгода и пожизненный запрет на употребление персиков под страхом повторения диареи. Сами пост-эффекты и степень их снижения можно регулировать тоже, напрямую управляя кубком. И забить на спасение жизни, приказав усиливать разгон, а не ослаблять откат, тоже можно – тогда магистр-самоубийца имеет все шансы перед смертью мощно дать по яйцам хоть бы и божественной Аватаре, а Воплощению хотя бы нос разбить.       Хорошая штука, будь у него возможность весь потенциал кубка использовать, он бы только порадовался, но, увы, именно сейчас оно для него не стоит тех затрат системной валюты, какой за кубок требует оная система. Короче говоря, опцию кубка он сбросил, не став ее рассматривать слишком долго, зато на чулках изрядно завис. Взгляд на них показал, что сама структура артефакта изменилась, - кстати, изолирующий футляр стал еще качественнее, сам по себе считаясь очень дорогим артефактом и мечтой диверсанта, ибо проносить в нем бомбы сквозь любые сканирующие поля будет одним сплошным удовольствием, а не тяжкой задачей, - хотя поначалу шаман не мог понять, как именно. Разглядывая чулки долгие полчаса слезящимися от напряжения глазами, в каких менялось количество зрачков и интенсивность свечения хрусталика, пока юноша переключал одного подселенного духа на другого, он все же сумел понять, что именно его смутило столь сильно. Изначально артефакт был творением магии высокой, буквально состоя из множества приведенных в материальность эфирных нитей, какие отлично маскировались под просто зачарованную бытовой магией дорогую ткань. Теперь эту структуру дополнила магия дикая – системное улучшение словно наложило многокомпонентное и очень незаметное, еще лучше скрывающее истинную суть артефакта, ведовское благословение поверх этих чулок. Если бы артефакт не пребывал сейчас в суперпозиции, еще не привязавшись к одному пользователю, отчего и маскировка его суть не скрывала, а также если бы не системная подсказка справки, он мог бы и не понять ничего, даже точно зная о том, что из себя чулки представляют.       Суть ведовства была предельно проста – носящую, ну, или носящего, эти чулочки не выйдет заподозрить в чем-то плохом, а если она что-то плохое или выбивающееся из нормы будет делать, то публика и охрана просто не будут воспринимать эту информацию, не обращая на нее внимания. Это пассивное и не вызывающее отклика ментальной защиты воздействие даже заметить-то смог бы только точно знающий куда смотреть магистр менталистики минимум, а какой-то архимагистр широкого профиля без углубления в работу с разумом тем или иными способом, вовсе пропустит. Также усилилось общее защитное благословение, какое прикрывало активируемым полем и носящую чулки соблазнительницу, и тех, кто рядом с ней. Под таким щитом вполне можно будет держать удары пары мастеров или одного Миллера достаточно долго, чтобы попробовать убежать. Ну, и особые способности чулок тоже стали сильнее и более коварны – от вызываемого касаниями к этой ткани чувства покорности и сговорчивости не прикроют даже самые изощренные амулеты в параноидальном режиме, а возможность вызывать подавляющий волю экстаз по команде теперь можно активировать даже с немалой дистанции, если жертва хотя бы раз под прикосновением артефакта побывала.       В сочетании с аурой неподозрительности теперь можно просто попросить потрогать эту прелестную ткань и жертва, скорее всего, не найдет причин отказать. Да что там! Можно обработать жертву и довести ее до состояния пускающего слюни и прочие жидкости извергающего раба хоть прямо в людном зале, вложить нужные закладки, очистить одежду, затереть память, попросив забыть или просто не думать о произошедшем, а потом спокойно уйти. Впрочем, мирно и полюбовно увести цель в темный угол и обработать уже там будет все же куда умнее и безопаснее, а еще не станет так сильно напрягать поле внушения, грозя сломать ауру невинности – это подсказывала и логика, и агентурные знания. Единственное, что категорически нельзя делать с этими чулками, так это убивать под их эффектом – это временно перегрузит невиновность, отключая ту на срок от недели до месяца, а все вокруг поймут, что их водили за нос. Впрочем, имея такой артефакт, использовать его для убийств – признак даже не глупости, а клинического дебилизма.       Покачав головой от пришедшей в голову мысли подарить этот артефакт не то Сильвии, не то той же королеве эльфов отправить бандеролью с подписью «от анонимного благожелателя», - ибо попаданец ведь должен делать что-то попаданческое, не так ли? - не то первой попавшейся смазливой селянке с сочными сладкими скользкими смазанными сельскими сиськами, он эту мысль подавил и улегся подремать прямо на притащенный в подземелье матрас. Спал без сновидений, скорее пребывая в трансе, чем в грезах, а проснулся уже через семь часов, полностью восполнившим и моральные силы, и просевший до трети резерв. Самое основное он уже сделал, впереди была операция по поиску и спасению Таиры, если той, конечно, вообще нужна будет помощь. Вероятность того, что ему просто приснилась лютая чушь, на деле куда как выше – на один только пророческий эпизод сна с башней магов было сотни и сотни бредовых видений, какие в памяти вовсе не оставили следов.       Несмотря на свои весьма обоснованные сомнения в необходимости дальнейших действий, Степан готовился к операции по спасению очередной бедовой девицы с полной отдачей. Два защитных обережных круга, еще три маскировочных камлания, какие должны будут указать духам рассеять его импульс-поиск, если его попробуют отследить. Нормальный такой ведовской заговор с опорой на уже взятую землю и тотемы, тоже маскировочный и, одновременно с первым, наложенный поверху второй, который должен будет усилить саму способность наводиться на прекрасно знакомую ауру. Следом призыв хранителей, подготовка боевой своры, второй на смену первой, сверху заполировать это готовым к призыву контрактным духом, добавить немного целителей и специалистов по очистке сознания, если мозги и тело Таиры и вправду переделали. А вот потом, когда все приготовления были сделаны, шаман улегся в защитный круг, предупредил Сильвию о длительной отлучке, а затем покинул тело.       Зов-импульс идет к нужным духам, горит бездымным пламенем клок волос речной контрабандистки-подпалубницы, образы ее ауры, внешности, духовного оттиска, невольно запомненные им во время тех ночей, отправляются к духам, а сам шаман, прямо вне тела, принимается методично заклинать на поиск, вооружая этими заклятиями ищеек, усиливая их собственные аспекты подгоняемыми именно под них ведовскими практиками. В некотором роде, можно считать исполняемое им буквально отдельной школой – вливание заклятия в суть добровольно идущего на это духа, практически химерология от мира духов же, вернее, нечто довольно к ней близкое. Ближайшая аналогия, какая пришла на ум Степану, это использование на вполне материальных сущностях всяческого татуажа, ритуальных рисунков и рунических скриптов на големах, только тут вместо тел – псевдоматерия духовной плоти, а вместо татуировок и рун – заговоренные узелки ведовства.       Первый практический опыт, конечно, не слишком сложен, с учетом всех факторов шаман и без этого усиления справился бы, но все равно успех немножко окрылил – это ведь так можно всю свиту усилить, как временно, так и на постоянной основе, как загодя подготовившись, так и раздавая им благословения или корректирующие проклятия прямо в бою. Да-да, именно проклятия – предрекая проклятием на смерть от лап обитающего в сфере хищника, тем самым усиливая уязвимость к тем хищникам, можно избавить его от уязвимости к зачарованным или обработанным серебром клинкам, например. На собственной ближней свите такие маневры лучше не применять без очень крайней нужды, но случайные призывы на один-два боя вполне можно усилить против конкретной цели. Проклинать всегда легче, чем благословлять, особенно если учитывать природу большей части низовых проклятий, какие чаще всего будут неправильно, или правильно, наложенными благами. С такого проклятия и усиления в противоположную сторону выбить куда легче – обреченному утонуть, огня, обычного по крайней мере, можно бояться в значительно меньшей мере.       Сигнал удалось уловить сравнительно быстро, примерно за два часа, - большое спасибо сказал Степан в адрес «темпоральной осознанности», благодаря которой мог не терять чувство времени вне тела, - ощутив Таиру где-то не так уж далеко от Дантмарка, вверх по течению Дантры. Уж точно ближе, чем Морграф, до какого он однажды доплыл вдоль духовного отражения реки и чуть не унес себя в море. В этот раз его любимой Бабочки Беглеца в доступе нет, ее украли блядские конокрадки, но не Беглецом одним сильна его свита, есть и другие духи, уже призванные и готовые притянуть дух шамана к его телу. Да и сам он может притянуться – такой тотемный массив, какой у него в подземелье есть, да еще и с обработанной территорией, он на другом конце континента почувствует, не то что в одном регионе.       Миг сосредоточения, а следом духовное тело приобретает черты смеси крокодила, рыбы и кракена – продолговатое торпедоподобное тело, большие челюсти и восемь рук-клешней-щупалец для сражения или тонкой работы. Нынешнее его отражение куда сильнее, чем было во время первого нормального путешествия, а еще не просто сильнее, но и осознаннее – он легче ориентируется в сферах, лучше сражается и защищается, не теряет нить разума, превращаясь в духа слишком сильно. Сказывались соответствующие знания, полученные и освоенные после той истории, какая началась с неудачной встречи, а закончилась хрестоматийной бойней с тучей злых духов.       «Давно пора было что-то подобное провернуть, а то вроде и шаман, а самым важным для шамана навыком практически и не пользуюсь – а ведь это основа развития, именно таким образом шаманы характеристику духа и прокачивают. Не будь у меня системы, тоже приходилось бы именно так развиваться, а не атрибуты на халяву получать». – Мысли в отсутствующей голове текут лениво и спокойно, без перерывов или угроз замедлиться слишком сильно, эмоциональные качели контролируются волей и высоким атрибутом духа, полная сосредоточенность на цели опутывает бьющиеся в оковах эмоциональные перепады. – «Ведьмы и заклинатели обычно сродняются с территорией и тем самым поднимают оный дух, становясь частью духовного же мира, монахи себя закаляют потоками энергии сфер, впитывая часть свойств духовного мира, приобретая их в реальности. А шаманы, вот, плавают».       Размышления об особенностях классового магического развития, пополам с повторением общеизвестных фактов, помогают легче переносить пляшущие эмоции – не скованное гормонами и плотью сознание теперь повинуется изменчивой природе сфер, делая шамана немного похожим на местных обитателей, а у тех всех поголовно-подуховно очень альтернативное мировосприятие. Собственно, у шаманов тоже, что и не удивительно – много времени проводя здесь трудно оставаться нормальным там, особенно если академических методик и знаний о безвредном для мозгов развитии нет, как и самоконтроля, а энтузиазма хватает. Так нерадивые ученики или просто неграмотные дикарские шаманы, перебравшие лишку с выходами из тела, и сходят с ума уже не на уровне мелких причуд, а реальной шизофрении с расщеплением личности и распадом мышления. Часто после этого одаренный либо сам мутирует в какого-то монстра, когда тело начинает корежить вслед за духом, либо дохнет и пропускает в свое тело кого-то еще. Всем, кто окажется рядом, особой разницы нет – результат почти всегда кровав и неприятен для рядом оказавшихся.       Землянин контроль не отпускает и держит себя не в рукавицах, а в бронированных рыцарских доспехах, фигурально выражаясь, да и знания у него максимально полные – даже в искаженном состоянии тела, изменившись куда там обычному перевертышу, он все равно остается собой, Степаном, Панном, попаданцем, шаманом и просто не самым говнистым, как он надеется, парнем. Рядом и вдали одновременно, скрываясь в его духовной тени, плывут две знакомые медузы, прикрывая своего шамана от всяких опасностей. Еще ряд контрактов, включая одного старшего, на коротком вызове и придут они буквально в течение десяти ударов сердца. В этот раз он готов куда лучше, в этот раз он не попадет в дерьмо из-за досадной случайности или случайной досадности.       Снова плывет он вдоль реки, пусть и против течения ее духовного отражения, какое несет поток эфира вниз, к самому морю, снова приходится иногда отбиваться от всякого мелкого и не очень дерьма. В большей части случаев спасается он сам, самостоятельно же вскрывая призрачную плоть очередной дряни. Какая-то хищная помесь пиявки с бараном, не совсем хищная, просто злобная дрянь с кучей коротеньких щупалец, древоподобный засадный хищник, подманивающий шамана образами сладких плодов-частиц, дарящих силу – все они встречи с шаманом либо не пережили, либо пережили лишь для того, чтобы их, убегающих, растерзали Бирюза и Аквамарин. Еще одно место-восприятие, выглядящее небольшим плодовым деревом на берегу реки, какое будто бы прорастало корнями вниз, вглубь, к более темным слоям сфер, они все миновали по широкой дуге. Тоже дух, тоже растительный, тоже хищник, но при этом очень старый, очень сильный, на грани между сильным и старшим – в связке с медузами юный попаданец бы мог успешно с этой херней расправиться, а уж позвав помощь и того увереннее, но зачем лезть в ненужную драку?       Зачищать духовное пространство на больших площадях бесполезно – оно безгранично, даже его мель, верхние слои, отражающие мир реальный, все равно занимают места-осознания-площади в разы больше, чем реальность, а уж глубины... сизифов труд, где на место одной дряни тут же придет иная. Зачистка имеет смысл только рядом с собственными укреплениями, тотемами и алтарями, еще немного ближней округи, чтобы каждый раз выйдя из тела не мучиться со всяким дерьмом, но не более. Собственно, в зачистке округи его подземного камлательного помещения он даже не участвовал лично, просто нанимал на контракт весьма специфических духов, посылал их для разведки всех опасностей, а потом высылал боевые стаи. Так-то подумать, то при случае нужно будет попробовать – сражение и передвижение в отражениях недр не сильно отличаются от того же отражения реки, небес, лесов или иных биомов, но особенности все равно есть, нужно дать себе их испытать и привыкнуть.       Нужный город нашелся быстро, он ведь на реке был, а ускорившийся и принявший еще более торпедную форму Степан несся по той реке так, будто и вправду перепутал себя не то с торпедой, не то с моторной лодкой, не то с низко летящим самолетом. Прежде чем соваться к той точке, какая указывалась поисковым заговором и маячками отдельных групп духов-ищеек, как место нахождение Таиры, он просто полетал по городу, нырнув чуть поглубже в сферы, укутавшись в маскирующие заговоры и закляв часть пространства сфер вокруг себя на неистечение фона, а после вынырнув обратно, даже еще ближе к яви. Немногочисленные чары на стене его не остановили, да и не могли, потому что зашел он с речки, не собираясь рисковать даже если был уверен в том, что ту сетку, местами порванную и прохудившуюся, легко минует. Покружив по каменным улочкам, где даже среднего пошиба домики были с каменной основой, да и на брусчатку камней не жалели, он разбудил спящего в канаве пьянчугу, прежде чем тот утонет в луже, а еще подлечил какую-то кашляющую и страдающую от сердечной недостаточности и слабого зрения женщину, что плела корзины при свете лучины и явно недосыпала, да и недоедала тоже.       Подлечил заодно и ее страдающих последствиями истощения и недоедания спиногрызов, сладко спящих на лежаке, хотя у тех, в отличие от матери ничего хронического не было. Подумал, что, раз уж начал, нужно доводить до конца, да и нырнул под пол, - деревянный, а не просто утоптанная земля, только что очень старый и уже местами трухлявый, - выбросил часть грязи и земли в глубины сфер, между делом еще и скормив это подношение одному подходящему духу с аспектами запустения и увядания, а после обратился к системе, зашел в магазин и потратил кроху валюты на самый обычный старый кошель, а также два десятка серебряных талеров старой чеканки – по цене как один реагент-подношение для малого или хилого сильного духа, не больше, он за сутки на камлания спускает в разы больше. Потом еще подумал, призвал подходящего духа, немного состарив эти монеты, чтобы не казались только вчера отлитыми. Под конец осторожно усыпил мать-одиночку, узнав из ее памяти, что отца и мужа недавно на причале при разгрузке бочкой со смолой насмерть задавило, - о компенсациях по потере кормильца тут явно не слышали, еще милосердием считалось, что с бабы за порчу бочки доброго товара не стянули штраф, но там больше потому, что штраф тот торгаш взял из кошеля и добротного ножа с резной рукояткой ее покойного мужа, - а после наслал на нее сон-внушение.       Во сне пришел к ней не шибко любимый, но привычный и не зверствующий по чем зря муж, пожаловался на то, что на том свете опять приходится таскать бочки с ангельской амброзией, посетовал на не дающих бухать начальников небесных, а еще рассказал о припрятанной заначке на самый черный день, еще от отца доставшейся. Заначка, ясное дело, пряталась за той самой половицей, где шаман ее оставил – иначе толку то с его лечения, если эта семейка скоро от истощения подохнет? Доводить дела, любые, нужно до конца, а не бросая их на половине пути, в самом-то деле! Если на еду им хватало, пусть даже в самый притык, то вот лечение, одежда и нормальное здоровое питание – уже выпадали. С двумя спиногрызами пяти и одной спиногрызкой семи лет отроду, будучи не самой красивой представительницей человечества, что сразу выбивало самый очевидный вариант заработка, и не обладая полезными и высокооплачиваемыми навыками... ну, он бы поставил на то, что мать пережила бы максимум одну-две зимы, но, скорее, одну, а потом слегла бы окончательно. Детишек же ждала бы в лучшем случае улица.       Задержавшийся еще немного Степан, убедился в том, что внушение таки расковырять пол и проверить заначку приснившегося мужа легло как надо, уплыл дальше, по своим изначальным делам. Он ведь не просто так время тратил, нет, за это время его духи, усиленные укрепляющими маскировку заклятиями, сумели проанализировать защиту на нужном ему доме и даже немного внутрь пролезли. И да, не зря посылал этих духов – домик только внешне запустел так, словно хозяевам его уже не хватало финансов его нормально содержать. Защита на доме была даже несколько более высокой, чем ценовой и социальный сегмент этого дома, а отдельные комнатки защищались и того получше, прямо даже подозрительно получше. Духи растительной сферы вселились в оплетающий стены плющ, какой сам по себе был не совсем простым, а частью сигнальной системы, перехватив над сигналами контроль и позволяя уже другой группе духов вселиться в этот же плющ, проползая по нему в небольшие щели, куда растение воткнуло свои усики.       Пролезая через кирпичную кладку и обходя сигнальные сети, духи оказались в подвале и на первом этаже особняка, явно обжитом и обставленном совсем не так, как подобает месту обитания обедневшей аристократической семьи. Вверх по лестницам, проверяя отдельные комнаты по пути, ощупав особенно внимательно неплохо укомплектованную пыточную в глухом отнорке подвала, найдя также два средненько замаскированных тайных прохода, один похуже, другой получше, а также тайную комнатку, похоже, не известную даже владельцам. Потому неизвестную, что труп какого-то недурно экипированного лазутчика в одежде классического специалиста по тихим операциям, какой там валялся, иссох до состояния мумии еще лет так сорок назад. Пока шаман глядел сквозь духов на покойного мужика неясного происхождения, пока впитывал ауру крови и боли в пыточной, вслушиваясь в отзвуки тех историй, какие могли ему поведать капли въевшейся в материал крови, духи таки нашли Таиру.       Таира была здорова, сыта, довольна, счастлива и однозначно обработана менталистом, прямо в этот момент убираясь в отдельной комнате для важных гостей, из какой успешно свалили все важные гости. На лице у нее изрядно размазанный обильный макияж, а на обеих ягодицах видны алые следы больших ладоней, какими оные ягодицы отшлепали к огромному удовольствию плохой сисястой речной шлюшки, какой Таира себя искренне считает. Анализирующий ее закладки и обработку шаман невольно морщится, казалось не только духовным телом, какое от негодования идет волнами, но и телом реальным. Причем не от аморальности таких действий, ибо что-что, а никакого удивления он не испытал – на фоне Валдиса, кипяток его праху, владелец Таиры еще поразительно адекватен. Нет, бесила и разочаровывала топорность и откровенная халтурность обработки – грубой, неверной стратегически, да еще и завязанной на использование размягчившей сознание алхимии, какую потом нормально не вывели и тем самым посадили жертве обработки почки и отвечающие за те почки аурные узлы покорежили.       В общем, фу такими неряхами быть!       «Ладно, ладно, ребята, я вам сейчас выскажусь за все хорошее, только не уходите никуда». – Думает немного уязвленный всем увиденным в этом доме Степан, поднимая духовное тело повыше, на пару-тройку километров вверх, где почти одни только воздушной сферы духи резвились, изредка подлетая к шаману, но отступая от его посланий-образов, какие говорили, что играть он не хочет, но и им мешать не будет. – «Я вам, суки, покажу как комплексную очистку шлаков проводить, я вам, мрази, объясню за принципы несопряжения мыслительных базисов, я вам, пидорасы, продемонстрирую методику травматического вложения акустических активаторов жестко-директивного типа! Так покажу, что не унесете».       И он начал.       Показывать.

***

      Просыпалась она тяжело, будто бы в голову напихали овечьего войлока, теплого и мягкого, да только все равно удушающе жаркого. Жар ее и преследовал в снах, заставляя Таиру ворочаться в своей кровати, едва не свалившись с нее, но так и не проснувшись. Открыв глаза она несколько секунд смотрит на низкий потолок ее комнатки-закутка, где она привыкла спать и коротать свои дни в то время, когда обязанностей не имелось, а господам не требовались ее услуги и страсть. Медленно моргают ее светло-карие очи, разглядывая одновременно знакомую и незнакомую обстановку, в теле присутствует странная ломота, а память будто залили ведром ледяной воды из зимней Дантры, ничего толком понять не выходит. Несколько минут она просто смотрит, пытаясь вспомнить последние часы, дни, недели, месяцы, а потом память начинает понемногу возвращаться.       Память...       Память о том, как ее, раздраженную и немного выпившую ловко скрали на улице два неприметных типа, сунув в лицо пропитанную алхимической дрянью тряпку, предварительно, похоже, отвлекши какой-то «случайной» дракой патруль блях-стражников. Потом было какое-то темное помещение, непослушное тело, дополнительно привязанное к какой-то странной смеси стула и пыточного кресла, какое она как-то видала при визите к покровителям их маленькой и не особо дружной команды. Был свет, идущий от какого-то странного кристалла, слепящий, но не слепящий, странно завораживающий и чей-то голос, голос говорящий и спрашивающий, а потом приказывающий, на что она только отвечала и соглашалась, подчинялась и забывала. Следом было похмелье и гудение в голове, очередной рейс во время какого она вела Малютку Леща по протокам и заводям, вот только в их заводи ждала засада, две лодки полных злобных волнорезов. Старик Схирм приказывает рвать дно и прорывать сеть засады, маги у волнорезов точно есть, но не водники, а она может сделать Малютку очень резвым, пусть и ненадолго.       Вместо того, чтобы исполнить приказ орущего на нее Гуляша, она недоуменно смотрит на своего приемного батьку, словно пытаясь понять что-то очень важное, но ничего не выходит, вместо привычных чар она вдруг вспоминает о том, что у нее громадные сиськи, почему-то выросшие из плоскости палубных досок где-то месяц назад. Она недоуменно касается сисек под своей рубашкой, довольно улыбается и одновременно испытывает мучительный приступ мигрени и головокружения, слабости во всем теле, падает на палубу без сознания, закатывающимися глазами видя, как Малютку берут на абордаж и как начинается драка, как первым же ударом зачарованной сулицы пробивают насквозь спину все еще пытающемуся разбудить ее Схирму. А затем только уютная и темная пустота в какой уже нет мучительной головной боли, нет криков убиваемых и воплей победивших волнорезов.       Затем снова странное помещение, запах какой-то резко воняющий горечью и кислотой дряни, какую суют ей под нос, вливаемые в горло зелья, свет все того же кристалла в лицо и чей-то голос. Мужской, она точно знает, и фигуру смутно различает, но ничего за потоком света не видит, а погруженное в ступор тело не могло ту голову даже повернуть, даже не будь все тело закреплено в странном кресле ремнями. Голос говорит, спрашивает, слушает ее ответы и, конечно же, объясняет, объясняет терпеливо, как совсем глупой девке, степенно и понятно, а она кивает и соглашается со сказанным. Не со всем, не сразу, не с первых слов, но постепенно ее убеждают в том, что говорится ей одна лишь правда, а она эту правду принимает. Слово за словом, утверждение за утверждением, приказ за приказом, потому что именно приказы ей воспринимать проще всего, потому что над приказами не нужно думать и оспаривать их, только принимать и выполнять, всегда выполнять.       Ей объясняют, что она – всего лишь тупая и вечно мокрая речная шлюшка, нарастившая себе большие сиськи и только теми сиськами годная служить добрым господам. Объясняют о том, что ей предельно чужды все эти рейды, заводи, палубы и тайники под ней, что ей не нужно вспоминать прошлые дни и годы, что ей лучше так, здесь, в этом прелестном платьице, с этими добрыми господами, какие так приятно касаются ее тела, что куда проще и безопаснее просто убирать да чистить полы и стены, мебель и посуду, помогая при нужде утолить страсть, да и просто ротиком почистить господина хорошего – почему бы и нет. Ей все нравится, ее все устраивает, она полностью довольна и не задумывается даже о том, что может быть хоть как-то иначе. И она соглашается, забывает старое и принимает новое, переставая даже вспоминать прошлое, живя одним днем и в одном дне, оставляя в памяти только несколько постоянных истин – что ей нравится, что она должна делать, как правильно чистить и мыть дом, как правильно и приятно ублажить господ, какая она плохая девочка-шлюшка речная, что ее нужно отшлепать по попке, как, как, как, как...       От той старой Таиры Занозы осталось-то только неискоренимое желание говорить матом, особенно в самые страстные моменты, особенно когда матом покрывать нужно себя саму. Да и это, понимает она, ей оставили намерено, буквально выдавливая из головы все остальное, чтобы она могла только молча выслушивать приказы, какие тут же выполнит, либо односложно отвечать на заданные вопросы, либо заливаться изощренным речным, сплавным и причальным матом, преимущественно пошлым и преимущественно о себе самой. Почему-то ее господину, самому главному, приказы какого главнее всех прочих, очень нравится слушать ее в эти моменты, и она даже понимает почему – сука Камыш, блядопиздесь выухенный на этот свет вместе с вонючим говном его пизданутой мамаши не простил ее отказа, ее слов и ее презрения. Она, впрочем, тоже погорячилась – раззявила пасть на одного из речных старших дядьев, да только она тогда была в своем праве, падла Вихрас его именем едва ее на тот свет не спровадил. И сучий Камыш заплатил виру, смолчал и не стал лезть в омут донный, затаив и выждав, избавившись от экипажа Малютки Леща и от Схирма Гуляша лишь немногим позже.       - Сука. – Тихо выдыхает она, чувствуя, как в голову возвращается уже почти забытая способность думать какие-то иные мысли, кроме примитивной цепи из четырех звеньев «уборка-трах-помывка-сон». – Блядь стопиздая! Кха! Кха-хах!       Кашель и тошнота почти заставляют ее блевать, рыдать в истерике от ненависти к себе и к Марку Камышу, но в голову словно снова заливают ледяной воды, и она резко успокаивается. Мысли становятся непривычно четкими, острыми и быстрыми, пропадают остатки той дряни, какая ее держала в состоянии покорной давалки, радой подставить щель кому угодно, кто знает ее трах-слово. Понимающая кое-чего в магии одаренная, - сейчас изрядно, чуть ли не вдвое ослабевшая оттого, что ее Малютка, похоже, очень далеко и уже не ее, - как-то отстраненно понимает, что просто так в сознание после такой блядской обработки в блядь превращающую в себя не приходят, не резко и не с полностью соображающей головой. Будь она еще на палубе Малютки, да забудь ее там на пару месяцев, то хер его знает, могло и смыть с нее волшбу злую, но и то едва ли, очень уж надежно ее перемотали словно такелаж корабельный. Да и далеко сейчас Малютка Лещ, она едва его ощущает, понимая, с горечью и ненавистью, что большую часть ее магии из досок уже давно либо вытравили, либо переподчинили, связав на себя. Она только и может сказать, что он где-то там, внизу по течению Дантры, даже ниже Дантмарка...       Встряхнув головой, она сползает на пол, пытаясь найти хоть какую-то одежду, кроме тех постыдных шлюшьих тряпок, какие она обычно носит – спать-то ей привычно стало исключительно голой, если только Камыш или кто из гостей не просил иного. Помнится, был там один урод с ожогом в половину морды, с весьма очевидным погонялом Паленый, какой обожал драть ее спящей – приказывал уснуть, а потом она просыпалась с текущей из щели да разбитой жопы кончиной. От омерзения ее не затошнило, но передернуло, а сама Таира снова задумалась о том, как она вообще сейчас соображает и почему ум к ней вернулся именно сейчас. Ответ на этот воистину важный вопрос удается получить почти сразу, ответ приходит с тихим, тише шепота, но при этом громогласно-различимым и едва ли не оглушающим голосом, почему-то кажущимся смутно знакомым:       - Моей волей... – Ответ на не озвученный, лишь в ее голове имеющийся вопрос заставляет тело покрыться мурашками, а волосы дыбом встали, похоже даже на лобке, той его части, какая не была выбрита наголо ебучими ебырями сучьими. – И моей помощью...       В нормальной ситуации ее бы такое общение напугало до говна в штанинах, но сейчас она была неестественно спокойной и собранной, разум просто принимал факты такими, какими они были и встраивая их в свои планы. И говорящий прямо в голове голос чего-то смутно знакомого и жуткого был Таирой воспринят почти нормально. Она только присела, выдохнула, поковырялась в ухе и, грязно выматерившись на рефлексе уже куда вежливее задала вполне логичный и очевидный вопрос:       - Ты кто, блядь, тако... то есть, почтенный, блядь, кто вы есть, я, в смысле, а, короче, только не возвращайте все нахуй назад, это ж пиздец, мне ж пизда настанет... – Все же даже абсолютно спокойные нервы не могли отменить тот факт, что она по привычке нахамила какой-то личности или сущности, какая ей спасла ум и, очевидно, какая на деле куда могущественнее недоучки-рекознатца с увеченым и почти погасшим даром. – Я, в смысле, спасибо очень, бля, чтобы мне придонной рыбой быть, блядь, только я просто пиздец нервничаю и за помелом не гляжу нихуя. Извиняюсь, блядь, прям от всей души.       Какая-то маленькая часть ее все же следит за ситуацией, и она старается говорить тише, почти шепча, компенсируя нехватку громкости валом эмоций, какие тот шепот наполняют. Голос ее спасителя тихо хмыкнул, она скорее ощутила его веселье, осознала самим своим нутром, нутром же поняв, что обиды ее спаситель не затаил и это само по себе едва не вызывает расслабление жопы от облегчения. Она подбирает новые вопросы, чувствуя, что ее привычка говорить грязно за время позорного плена не то что не пропала, а только усугубилась – раньше она даже в эмоциях не забывала о том, перед кем веслом трепает. Но то, как ее принудили, словно собачонку причальную выдрессировали, пиздеть посквернословнее, не вытравилось и сейчас. Увы, она не успевает задать вопросы, потому что на них опять отвечают заранее, однозначно читая те мысли, какие у нее в голове только появились.       - Ты хочешь бежать отсюда, а еще не против мести, желаешь ее и грезишь ею – это понятно и нормально, как для того, что с тобой делали. – В этом тоне, в самой манере речи она опять слышит, несмотря на пробирающее до костей звучание слов, что-то знакомое, вроде и простое, но манерно-вычурное, выверенное, звучащее так, будто говорит ученый муж какой-то. – Я же буду рад, коль все в этом доме, как твой хозяин, так и его гости, все, кто здесь есть, не считая таких же рабынь, какой была ты, перестанут жить. А еще мне... не хотелось бы здесь появляться лично. Мысль понятна? Готова поучаствовать?       Мысль была не просто понятна, но кристально ясна и Таира, даже в своем состоянии полного спокойствия, неестественного и тоже пугающего, ощутила, как на лице появилась злая и жестокая улыбка речной подпалубницы, что за свою не особо долгую жизнь не одним комплектом потрохов палубу Малютки украсила. Она понимает, не верит она в сказки, не верит в то, что ее после того, как ее руками убьют всю собравшуюся здесь мразь, оставят в живых. Никаких свидетелей, никаких доказательств – была рабыня одаренная, не уследили, поехала крышей, да и перерезала кучу народу доброго и честного, помянем почтенного Камыша, он всем нам был товарищем и другом. Понимала, но понимала и то, что лучше так, лучше самой и в бою или после него, чем потом, когда надоест или состарится, когда перестанет быть привлекательным набором дырок и дорога ей либо в дешевый бордель, либо в забой, какому-то начинающему тьмяннику или клятому.       - Готова ли я, блядь, поучаствовать, почтенный? – Спрашивает она, почти шипя, как рассерженная кошка, сжимая кулаки и пробивая кожу ладоней отросшими ноготками. – Да вы еще, сука, спрашиваете?       - Хех, какой энтузиазм, милочка, какая ненависть... – Ее настрой и слова спасителю только понравились, а следующие речи вселяют к ненависти еще и тоненький, лживый насквозь лучик надежды, в какой так хотелось поверить, просто потому, что больше верить было не во что, а она, как висельник иной, была готова вцепиться даже в соломинку, понимая всю бесполезность такой веры. – Считай это экзаменом, и, коль справишься достаточно чисто, я найду тебе применение и живой. Применение тебе настоящей, а не рабыне с вычищенными до блеска мозгами.       Таира только сглотнула, не доверяя глотке и чувствуя, как спирает дыхание – жить хотелось лишь чуть меньше мести, так сладко было снова дышать и мыслить нормальной, а не насмешкой над самой собой, по щелчку пальцев или трах-слову умоляющей «выебать ее разъебанную пизду до пены из тупого рта причальной дешевой блядины». Снова почуяв вкус жизни, почуяв привкус надежды, ей совсем не хотелось умирать, хотелось и дальше жить, дальше дышать и думать свои собственные мысли. Снова сглотнув, она начинает осматриваться, моля всех богов, лишь бы в доме спали, тогда прирезать нужно будет лишь парочку не спящих дозорных, а остальным глотки можно и во сне вскрыть. Магия хранит домик Камыша, да только ее, как надежную, послушную и полностью безобидную, вписали в защитные чары, она помнит, что ей позволено было ходить везде, хотя бы чтобы просто вымыть полы и смести пыль.       - Верно, это упростит твое дело. – Шепчет незримый помощник, вселяя еще немного безумной веры и надежды, еще капельку, еще хоть крошку. – А я, пожалуй, награжу тебя за твой настрой еще немного. Самую малость упрощу тебе задачу.       Самая малость в исполнении неизвестного, но явно могучего мага оказалась нихера не малостью – не успевшая осмыслить сказанное Таира зашаталась на ногах, чувствуя, как в тело вливается неимоверная сила, мышцы наливаются крепостью и подвижностью, разум становится еще острее, а внутри, под самым истоком, сейчас почти погасшим и увечным от разрыва связи с кораблем, словно сворачивается какой-то узел, чужое заклятие, сильное, крепкое и подпитывающее всю ее, до последней мышцы и волоска. Она сама умела в ведьмовские трюки, от бабки научилась, а потом еще жалела о том, что многого не успела у нее узнать, она сама могла сделать себя чуть сильнее, ловчее и подвижнее, особенно на палубе Малютки. Но это был совсем иной уровень, совсем иное понимание – девушка осознавала, что в одном только этом благе силы больше, чем во всей ней было даже на родной палубе, в разы, сука, больше, в ебучие блядские разы!       А спаситель ее на этом одном не остановился, никак не остановился – еще миг и поверх первого блага, делающего ее быстрее, разгоняющего ее и чужую магию вдоль и внутри тела, ложится второе, новое. Теперь она ощущает, как ее окутывает вязкий и прочный кокон, не сковывающий движений и не мешающий оным, но при этом очень, очень, сука, прочный. Она сама, всеми своими чарами или просто палашом такой кокон не пробила бы и не пошатнула. Да тут и нормальный боевой амулет не вдруг поможет, не с первой пары ударов точно, неважно, будут ее бить огнем, водой, молнией или чем еще. Одевшись в подаренные заговоры, она частично понимает их природу, осознает сложность и мощь их, разом покрываясь потом от мысли о том, что создателя вот этого она бранью обложила по незнанию. Да уж, в наглости и борзоте счастье можно искать, да только находишь одни проблемы... святостью Калисто, благом Земледарящей, волей Лотара, пусть он на нее не слишком сильно обидится – повидавшая всякого дерьма Таира слишком хорошо знала, что реально злая на тебя сильная ведьма может сделать так, что пожалеешь, если просто не убили.       Одежды Таира ожидаемо не нашла, только наборы развратных тряпок, какие и надеть не было смысла – они движения только сковывают. Не имелось в ее комнатке и оружия, потому что зачем оно служанке, а бытовыми амулетами для чистки, какими она пользовалась на правах одаренной, никому не навредить, если только не тараканам или мышам. Пожав плечами и не собираясь стесняться наготы, не после того, что с ней уже делали в этом доме, девушка тихонько открывает дверь, берет амулет-ключ, вешая его на шею, а после выскальзывает за дверь, идя по темному, не освещаемому выключенными на ночь магическими светильниками коридору. Глаза ее видят и в темноте, прекрасно видят, за что она возносит мысленную благодарность замолчавшему голосу-спасителю, какой, похоже, решил просто наблюдать за тем, как его не то работница, не то марионетка справляется с задачей устроить кровавую резню.       Она неслышно ступает по толстому и пушистому ковру босыми ногами, прекрасно зная, как на деле тяжело эти ковры чистить, даже с амулетами – приказом Камыша даже его охранники перед подъемом на второй этаж чистят обувь или вовсе переобуваются. Чуткие, все слышащие уши улавливают кажущееся оглушительным сопение в нише за углом, где решил прикорнуть ночной охранник. Память, вернувшая остроту, показывает сцены разговоров между охраной и слугами, какие всегда считали дежурство на втором, чтобы в окна не влезли злопыхатели, самым сладким и господским местом, в отличие от сада или обоих входов, где тоже стояла охрана. Всегда можно подремать или в картишки перекинуться – мужичье не стеснялось обсуждать такие вещи в присутствии всегда улыбающейся и на все готовой Таиры. Именно мужичье, потому что из баб в особняке Камыша были только рабыни без мозгов, а также пара сук-собак, спускаемых на ночь с цепей. И вся прислуга, даже повара и поварята, набиралась из верных ребят или их родичей, а потому им тоже часто перепадало покорного тела, когда Таиры, когда кого-то еще.       В нише сладко сопел и улыбался чему-то Рузз, крупный и мышцатый выродок, очень любящий брать Таиру максимально грубо, а после его ручищ на ее сиськах оставались синяки порою – лапал не хуже дынь на базаре. Улыбнувшись в ответ на улыбку спящего, она осторожно и неспешно прижимается к нему, только начавшему просыпаться, неестественно сильной рукой зажимая тому рот, давя вскрик, а второй рукой вынимая из ножен на поясе длинный кинжал, чтобы одним движением воткнуть тот прямо под подбородок, пробивая небо и мозги. Выродок хуесосный только дернулся, звучно перднул и осел на пол, обгадившись напоследок. Таира же быстро стянула с него пояс с палашом, вынула засапожный нож, короткий и тщательно заточенный, а также вынула из башки кинжал. Попыталась вынуть, с удивлением поглядев на оставшуюся в руках рукоять с половиной пальца обломанного лезвия. Силушка в ее ручках явно не женская теперь, так в кость тюкнуло лезвием, что добротную вещь с одного удара поломала.       Оставив тело лежать неподвижно, Таира стремительной тенью движется по дому, игнорируя комнатки трех таких же рабынь, как она, зато проведывая прислугу и бойцов, каждую сучью блядь проведывая с палашом наголо. Возможность открывать любые двери, кроме запертых на засовы, - а как иначе убирать в помещениях? - сейчас играла с выпизденышами злую шутку. Засовов-то они и не использовали, потому что зачем, что им тут, в их же доме угрожает, особенно если весь Ключевой и вся Дантра почтенного Камыша так сильно уважает? Открыть дверь, какие уже давно перестали держать намеренно несмазанными, чтобы будить при опасности, неслышно скользнуть в комнату и нанести один два удара по спящим и не успевающим проснуться сукам. По прыщавому Чежику, вечно вытирающему хер о ее платье, по смуглому и бородатому Адыру, какой обожал дергать Таиру за косички и приказывал блеять, как овце, а еще единственный спал вместе с палашом в обнимку и почти успел закричать, по полноватому и молодому, еще и шестнадцатой зимы не разменявшему племянничку Камыша, какого все в доме за глаза звали Камышонком.       В голове стреляет мысль о том, что это может оказаться опасным, что у вечно всех подозревающего проблядского мудозвона может быть какая-то петелька на гибель в стенах его дома. Стреляет, но проходит, потому что будь таковая, ее бы начали убивать еще после первого трупа, а раз даже гибель преемничка, только чудом сейчас спящего одного, а не в компании с одной из служанок-рабынь, никакого кипеша не подняла, то и ничего больше не поднимет. Мыслям ее ответил тихий смешок, полный иронии и легкого неодобрения, будто она упустила пару песчинок на весах своей полезности, какой зазвенел колокольчиками и шелестом речной гальки в ее голове.       - Такая сигнальная нить есть, как для общего контроля дома и жизней в нем живущих, так и для любимого племянника твоего врага. – Казалось, она сквозь землю провалится от пиздецкой неловкости от своей тупости охуевшей, но нет, это просто колени задрожали от страха разочаровать неизвестного магика. – Только они обе, вот странно, именно этой ночью окончательно прохудились, продолжили работу, но амулет-контролер хозяина поместья не принимает тревожный сигнал.       И без того недобрая улыбка на лице Таиры стала еще более хищной и злой, а сама она, потихоньку зачистив второй этаж, так и не подняв при этом шума, спускалась вниз, на первый. Там все еще горел свет, слышались чьи-то веселые разговоры, то и дело сменяющиеся заливистым смехом. Но так, едва-едва слышались, потому что амулеты обеспечивали тишину и покой спящим, пусть и спали те уже вечным сном в основном. Охранник у лестницы не успел даже удивиться, залипнув взглядом на покрытые уже подсыхающей кровью сиськи Таиры, да так и рухнув с раскроенным черепом. А вот сторожащий прислужий ход Седой, давно страдающий хромотой после прилетевшего в колено арбалетного болта, но не растерявший ни опыта, ни мастерства сражения, едва самой Таире кровь не выпустил. Она фехтовать не умела, знала только основы, а большего ей никогда не нужно было – пару ополченцев она могла легко разогнать, выдержать пару тактов против нормального абордажника, а дальше бить нужно было даром, не сталью.       Седой ее подход заметил, не спал падла, а уж увидев кровь и обнаженное оружие так сразу и приготовился орать, пока палаш, как живой, покидал ножны стремительной змеей. Таира успела первой, но не за счет искусства, а только силой, скоростью, умением видеть в темноте и на свету с одинаковой четкостью, вдавливая промудыша опиздяченного в стенку всей своей массой, ломая запястье в стальной хватке и резко, как душегуб по кабанчику в людской толпе, работая засапожным ножом по печени и потрохам Седого. Тот все равно сумел задеть ее палашом, прямо по бедру и почти достав до лона, да только без малейшего толку, ведь сталь соскользнула по коже, будто по намасленному каучуку, не сумев даже поцарапать. А там уже сыграла роль сила, с какой Таира подняла уебка на весу засапожного лезвия, вскрыв брюхо и грудину аки леща, от хуя до шеи.       Вся вымазанная в липкой и горячей, обжигающей даже, смеси крови и говна, - а хули, кишки вскрытые не фруктовым винищем пахнут, - она выдохнула, а после неспешно и восстанавливая уверенность пошагала к гостиной. Там сидел засидевшийся на ночь Камыш и его гости, там последние зарубки ее задачи – режет их, остальных спящих уже спокойно добьет. В ответ на ее сомнения по телу течет еще одна порция магии, новый заговор, ложащийся поверх двух прошлых, делающий что-то ей неясное. Она же не замедляется, идет вперед и готова убивать, готова мстить уебкам за все, за каждую минуту своего рабства и, сука, она с них за эти минуты сдерет процент не хуже одновременно гномьего банкира и дающего ссуду ростовщика из полуросликов. Вот именно эта дверь открывается обманчиво неспешно и при этом скрипит так, словно яйца гоблину прищемило той дверью – старая причуда Камыша, еще со времен одиннадцатилетней давности передела рукавов Дантры, когда тот до говна в штанах боялся визита горлорезов посреди ночи.       В зале пятеро: сам Камыш с охранником, Зетом, но тот стоит у дальней стены и едва удерживается от того, чтобы задремать, а также смутно знакомый мужик с руками в перстнях и аурой мага. Она как-то сразу понимает, что лица этого ублюдка не видела, но охуенно хорошо запомнила его сучий голос, тот самый голос, какой ломал ее об колено и переделывал в тупую речную шлюху, годную только мыть полы и сосать хер. Миг на осознание и сознание накрывает волной ненависти настолько сильной, что она почти зарычала, если бы горло не свело от нахлынувших чувств – смеси ужаса перед мозгоебом, злобы на него же, стыда перед тем, что с ней сделали, горечи смертей всех, кого знала. Эта смесь эмоций заставляет ее чуть промедлить, как раз чтобы двое охранников мозгокрута среагировали и развернулись к ней.       - Хихера у нее сиськииииииии... – Машинально произносит один из охранников прикипев к ее дыням взглядом и едва слюну не пустив, тогда как второй именно что пустил, и слюну, и в штаны, и вообще даже заговорить не мог, не иначе потому, что амулеты были похуже, чем у говорливого.       Так он и тянул это «киииииии», пока рванувшая вперед Таира не перемахнула ему горло одним точным ударом палаша, какой укрывала та же магия, что и ее тело – защита амулетов даже не активировалась, словно ее и не было. Пачкающий штаны урод только заморгал оттого, что его любимейшие во всем, сука, мире дыньки пропали из виду, как ему под колено ударила ножка Таиры и силы в ней хватило, чтобы колено в обратную сторону выгнулось. Боль еще не догнала сознание, когда воспринимающая мир поразительно четко и быстро речнознатица взмахом освободившегося из глотки клинка раскалывает череп второму и прячется за ним же от удара как-то очень уж проворно среагировавшего Камыша – не зря про него судачили, что уебок каждый день тратит несколько часов на тренировки боевой науки. Удар вытащенного из поясной кобуры жезла бьет молнией, какая уходит в тело мертвеца, заставляя то задергаться и задымиться немного. Огромный ожог на спине, почти насквозь пробивающий тело, пахнет жаренным мясом, заставляя не ужинавшую, если пяти отсосов не считать, Таиру сглотнуть слюну, одновременно толкая труп вперед и перешагивая через него.       Встречая лицом поток пламени из второго жезла, - какого хуя Камыш вообще таскает два, сука, боевых жезла? - едва успевая прикрыть глаза, но огонь не обжигает. Огонь вообще обтекает ее, соскальзывает с обнаженной кожи взбешенной девушки и та, закричав что-то матерное, продолжает рывок, чувствуя, как понемногу истощается защита заговора, принося понемногу растущий жар. Сильно тот жар не вырос, ведь удар вслепую, по памяти и смутной тени возросшего восприятия, проходит защиту амулетов Камыша так, будто бы лезвие взрезает густой и вязкий кисель, разваливая вместе с ним и кажущуюся воздушным кремом дорогого пирожного из пекарни половинчиков плоть. Огонь пропадает, Камыш пытается руками закрыть рану на груди, от ключицы до пояса, а Таира, развернувшись на носках, исполняет образцовый вольт-добивание, от какого Схирм, удар ей когда-то ставивший, прослезился бы в могиле. Ну, если бы у него была могила, а не похороны в водах Дантры и пастях придонных сомов.       Голова ублюдка еще только начинает падать, лезвие сняло ее вообще без сопротивления, как в виски Таиры будто впиваются гвозди, а сверху еще клещами зажимают – в глазах появляются пляшущие черные точки, а тело начинает слабеть и дрожать, несмотря на то, что в оном теле все еще полно силы. Вся слабость и дрожь в ее разуме, но легче от этого не становится, а явно паникующий выблядок хуеплетенный из прогнившей щели его подзаборной мамашки выпавший да в чан с говном и помоями уже поднимает какой-то жезл, готовясь ударить боевыми чарами. А еще он орет какую-то фразу, раз за разом повторяя, что речные шлюхи не любят ухи, она точно знает, что раньше бы эта фраза с ней точно что-то сделала. Сейчас же она просто усилила мигрень, а следом пришла вспышка боли во всем теле, когда из жезла мозгокрута ударила тонкая и почти невидимая, но очень мощная молния. Способная испепелить плоть до костей мерзость пляшет по обнаженной груди Таиры, будто бы кольца в сосках ее притягивают, но продавить защиту заговора не в силах. Сразу не в силах, но каждая секунда все сильнее давит неприятными колющими ощущениями в сердце и подергивающихся мышцах, а Таира понимает – если сейчас не встать, то так ее и добьют.       С рыком и почти звериным воем она перекатывается, прячась за столиком с закусками, а после одним рывком его переворачивает, прикрываясь от молнии. Столик тут же разлетается щепками, но она успевает бросить в мозгокрута тесак, бутыль с вином, копченый окорок, серебряное блюдо, тяжелый кубок, а также массивное сочное яблоко. Не сильно помогло, амулеты на твари были что надо, а тесак без контакта с заговоренным телом стал просто железом, хоть и очень сильной рукой брошенным. Зато это отвлекло мразь от атаки, заставило промедлить и отшагнуть назад, как раз чтобы Таира с еще одним рычанием подняла столик над головой и швырнула в голову супостату. Тот взвизгнул, она Лотаром готова поклясться, взвизгнул как девка за жопу ущипнутая. Но при этом отскочил в сторону так проворно, что и не поверишь, будто просто лощеный магик.       Она пробует еще что-то швырнуть, но новая серия уколов гвоздей в голову роняет ее на колени, заставляя саму вскрикнуть – теперь к сжатым клещами вискам добавилось еще два дятловых клюва, долбящих в затылок. Она вдруг осознает, что руки и ноги онемели и не чувствуются, как не чувствуется и доживающая последние секунды защита наговора на ней. В голове проносится удивительно спокойная мысль о том, что она сейчас умрет, так и не закончив свою месть. Мысль мелькает, но в накрытом слабостью теле нет сил на то, чтобы даже испугаться, не то что разозлиться – нет у нее, у попавшей под удар мозгокрута Таиры, зато хватает у того, кто ей решил помочь. Этот некто помог снова, она ощутила, как онемевшие руки и ноги задвигались сами, ставя на ноги тело, смотрящее перед собой пугающе спокойным взглядом. Мозгокрут тоже удивился и еще сморщил лицо, словно прелый картофель после года в погребе – он будто ударился о стену там, где той стены не ждал встретить.       Таира, нет, не она, но тот, что с ней, поднимает руку, складывая пальцы скрученной в непонятный знак фигурой, а после буквально выхаркивает одно короткое слово, звучащее так, словно говорит его и она, и кто-то еще вместе с ней: «Затворяю». От интенсивности ощущений знаток заводей едва не теряет сознание, она ощутила свою магию и дар, иное, тонкое тело, обычным бурдюком с водой, уже полным, но в какой разом решили долить еще столько же. Хоть каплей больше и лопнет, разлетится в кровавых брызгах, но ее спаситель точно, до капли, знал, сколько она сможет выдержать отмеренного могущества. Удар, стремительный и смертельный заговор стекает вдоль ее сути, слетает с самых кончиков ногтей, а мозгокрут, имени какого она даже не вспомнила и не факт, что вообще знала, издал негромкий и пронзительный писк, начав подыхать. Его глаза заслезились, а после будто слиплись, покрылись клеем, его рот, губы, тоже стали словно срастаться, сложились в щелочки и заросли ноздри, визг сменился мычанием.       Аура хуесоса тоже дрожала, она просто стремилась застыть, в ней словно куча мелких заторов образовалась на пути потоков силы, прямо в каналах, да и кровь в теле, - это Таира уже догадывалась, а не точно знала, - застывала прямо в сосудах. Но силы заклятия не хватило на мгновенную смерть, челюсти сопротивляющегося гибели глиномеса обосранного раскрылись, разрывая сросшиеся губы с мясом, выпуская на ружу полный отчаяния и боли вопль. Который сразу же заткнулся, когда и сама шатающаяся Таира на последних силах сделала шаг вперед, второй и на третьем нанесла изо всех возросших сил удар ногой прямо в центр груди. Хрустнули амулеты, попытавшиеся погасить импульс удара заклятой мстительницы, следом хрустнули ребра и полилась из глотки кровь, но убило выродка не это, а остановившаяся наконец-то аура – получив удар, мозгокрут ебаный больше не смог сопротивляться проклятию, жрущему его изнутри, и сдох даже раньше, чем сполз по стенке. Открытый в крике рот будто срастался сразу же за губами, показывая только сплошную воронку плоти.       Тишина.       Только тяжелое дыхание даже не пытающейся сопротивляться Таиры нарушает эту тишину, а сама она боится, очень боится, потому что не хочет умирать, не после того, как чудом освободилась. Она понимает, что и так получила больше, чем могла надеяться, но все равно не хотела прекращать быть. И тяжелее всего было от полного бессилия, она четко осознавала, что противостоять тому спасителю, какой мог говорить с ней без личного присутствия, не выйдет, не сопоставимы их силы, не сможет она даже убежать. Оставалось только уповать на милость, а уповать на чужую милость Таира ненавидела, истово и всем сердцем, потому что просить пощады – удел слабаков, а сама пощада суть лишь прихоть сильного в адрес слабака. И как же она не любила быть той, кто не сильна, а слаба, как же ненавидела.       - Хм, ну, ты справилась. – Говорит пронзительный голос, в каком слышна задумчивость и размышление над чем-то. – Не на отлично, это факт, даже не на хорошо, но удовлетворительно я бы тебе поставил, пожалуй, заслужила.       - Значит я буду... жить? – Все же не выдерживает бывшая подпалубница, у какой не осталось ни палубы, ни команды. – А не лягу здесь же, как последний свидетель?       - Будешь, будешь, если сумеешь свою жизнь спасти. – Ответ дан сразу, и он словно вырывает у нее позвоночник, она едва удерживается от того, чтобы позорно сесть на жопу и зарыдать от облегчения прямо тут. – У тебя половина часа на то, чтобы найти себе одежду и оружие, а после покинуть это место. Бери лишь деньги и предметы самой первой необходимости. Тебе придется покинуть город, если не хочешь встретить тех, кому убитые тобой были дороги или полезны.       А то она сама этого не понимала, а то, блядь, не ясно, что нужно весла давать! Лопотать пустое или даже наглое она себе не позволяет, мигом бросаясь собираться в путь, стремясь успеть с запасом, лишь бы не нарушать условий спасителя ее. Одежда, пусть и мужская, но качественная, примерно подходящая ей по росту и пропорциям, - только объяснимо узковатая в груди, - нашлась, как нашелся и подходящий под ее руку палаш, кинжал, а также кошель. Брала она немного, тайников не искала, хотя жадность и говорила о том, что уж у Камыша в оных тайниках припрятано столько, что на небольшой речной караван хватит. Но это были не ее монеты, не ее хабар и не ее трофей, ей радостно и от того, что хоть немного взять позволили. Сменная одежда, походной набор со склада, запасные сапоги, несколько отрезов ткани на портянки, ибо очень уж высок риск натереть ноги до крови непривычной обувкой, да тяжелый и слишком жаркий для лета плащ с капюшоном, чтобы лицо закрыть. Еда и бурдюк с водой, пара амулетов, какие смогла опознать, снятые с охраны и на этом все – готова она была даже раньше, чем истекло ее время.       - Выдвигайся, переждешь в одном из зданий в половине квартала отсюда, там все спят и не проснутся до утра, а проснувшись, тебя не заметят. – Таира только кивнула тому, что ее собеседник и благодетель, похоже, умеет не только в заклятия и заговоры, но и в мозгокрутство, хотя это и очевидно, ведь никто иной и не смог бы ее разум вернуть к былому состоянию. – Переночуй, восполни силы, выблюй из себя все то дерьмо, каким тебя поили. Потом, уже вечером, выйдешь за ворота, я помогу сделать так, чтобы тебя не узнали, даже если начнут искать.       Таира кивает, сухо и резко, а после, выдыхая и переборов непрошенную робость пополам со страхом, задает тот вопрос, какой нужно было задать еще раньше. Но она не задала, сначала не поняв, потом замотавшись, а после просто боясь поднимать тему.       - Но что дальше, почтенный господин? – Она даже немного гордится тем, что голос не задрожал. – То есть, я, блядь, вся в благодарности, но я же понимаю, что не словом же мне спасибо говорить, это ж пиздец глупо. Чем могу отработать, не щелью же, блядь? То есть, я не то чтобы пиздец против, но, сука, у вас же должно быть дохуя тех, кто меня красивше и умелей будет, не за сиськи же меня вы выручили, а?       - Следом... – Голос словно бы задумался, взвешивая что-то, а Таира пыталась выдохнуть тому, что у нее получилось не разозлить собеседника, она ведь совсем не умела базар гутарить, вечно у нее мат и непочтение, так что с важными людьми она обычно помалкивала, а говорил Схирм. – Следом можешь быть свободна. Я не стану преследовать, а сама ты поработала достаточно, чтобы свою свободу заслужить. Если же очень настроена отработать, если идти больше некуда, то направься в Дантмарк. Обратись к торговцу Маруту Пузану, скажи что обратилась по поводу поставок свечных фитилей. Он поймет и скажет, что передаст твои слова дальше. Сообщи ему, где остановишься и жди седмицу, потом с тобой свяжутся.       Первый вариант Таира даже не рассматривала, ни на секунду, ни на миг – даже если ее и отпустят, что казалось настолько бредом, что вполне могло быть правдой, то ей и пойти-то некуда. Всех подпалубников рукава подмял под себя Камыш и его кореш Муть, а она его и шлепнула, чем расстроит не только Муть, но и важных выблядков в речном вече, какие на Камыша ставку делали. На реке ей покоя не сыскать, а обратиться не к кому – кому она, блядь, нужна без половины и так слабого дара, без команды и покровительства? Повезет, если еще просто в ошейник или под договор, что от ошейника не отличится, засунут, а могут и обратно вернуть. Кем бы ни был ее спаситель, хоть бы и тайнюк герцога де Дантрель, ей ли не похер, если предлагают жизнь? Жизнь, какая будет все равно лучшей, чем у нее может быть сейчас, при самостоятельном плавании.       Спустя час она уже наблюдала за городом из окна небольшого ремесленного дома, какой был открыт на ночь, - она закрыла, ясное дело, - в каком все спали так крепко, что ее прихода не услышали, наблюдала за ярким и пылающим чуть зеленоватым пламенем костром, в какой превратился дом Камыша. Спустя еще полтора часа она натужно блевала в нужник, чувствуя, как из нее словно бы кишки ртом лезут, а рвота была серо-черного цвета и с неприятно-алого цвета пеной. Спустя еще час, она наблюдала из все того же окна за тем, как бегает и суетится стража, как едет чья-то карета с неразличимым в темноте, - а ее зрение снова стало нормальным, - гербом. Голоса, какой звучал не столько в голове, сколько будто бы шепча прямо на ухо, с ней больше не было, так что спросить было некого, и она пошла спать, улегшись на пустой немного пыльной кровати в углу, рядом с храпящим бортником. Уж спать под здоровый мужицкий храп ее жизнь подпалубницы научила.       Проснулась бывшая подпалубница уже к обеду следующего дня, голодная и злая, сожрав часть запасов из подпола ушедших на работу ремесленников, пока не замечающая ее жена подшивала какие-то тряпки. Старалась ходить очень осторожно и не привлекать околдованную бабу лишними движениями, дождалась второй половины дня, когда солнце уже клонилось к закату, а пришедшие на рынок селяне и жители пригорода начинали расходиться. Снова накатила чужая магия, уже без долгих прелюдий меняя ее облик на какого-то неприметного мужика с редкими усиками и совершенно мудацки-уебанской челкой, а все тот же голос дал приказ лишь одним словом: «Выдвигайся».       Она и выдвинулась, заплетя волосы в нормальный хвост, не став сразу срезать их до привычной длины, спрятав объемную грудь под обвязкой, влившись в толпу и выслушивая кучу слухов, большая часть каких была о том, что случилось ночью. Свидетелей того, что произошло внутри особняка не имелось, ну, или она о них в толпе не услышала, хотя несколько раз специально замедлялась, особенно когда базар держали пара сержантов стражи. Зато узнала, что из выживших в здании были только «разукрашенные шлюхи без башки», каких нашли спящими в саду, благо что пламя шло строго вверх и сад совершенно не пострадал, только что немного повял от чистого жара. Таира только брови вверх подняла, вообще не понимая, чего ее спаситель этим добивался, спасая невольниц и при этом подставляя ее саму – нетрудно догадаться, что одной конкретной разукрашенной шлюхи без башки там не досчитаются и начнут искать.       Хотя.       Стоп.       А кто вообще в курсе о том, что Таиру в плен взяли и мозгокрутом обработали? Камыш ее держал внутри, на улицу не выпускал и вообще показывал в основном самым ближним своим, какие с ним в одном доме жили. Да и мозгокрут, какой ее делал, тоже сгинул вместе с Камышом. А остались ли вообще среди живых те, кто о ее судьбе знали, а не считали ее сгинувшей вместе с остальной командой Малютки Леща? Все же не одним Камышом и Мутью подпалубники на Дантре живут, могли и не оценить борзоты такой, чтобы одну из своих да в ошейник взять. То есть, хер бы что Камышу сказали, хер бы ей помогли, но шептать за спиной точно бы стали, а Камыш, выблядок ебучий, очень не любил любой про себя негативный шепот. Все же хоть и обеднелый, лишенный чести дворянской, но аристократ в каком-то там поколении – руки ему давно никто из высшего сословия не подавал, все знали, что он занялся откровенно низким промыслом, для дворянина непозволенным. Это еще Схирм знал, он же ей и рассказал, рассказал о том, как стремится Камыш не портить свою славу еще сильнее, будто бы надеясь обратно в высшее сословие вернуться.       От мыслей о Схирме и том, как он закончил, накатившее было веселье тут же схлынуло – да, скорее всего, про Таиру либо никто не в курсе, либо все, кто в курсе, просто исчезли этой же ночью. Да, она свободна, у нее есть деньги и даже неясные перспективы работы на какого-то непонятного магика дурной силищи. Но все ее знакомые и, считай, семья, включая приемного отца, тоже сгинули и едва ли их хотя бы погребли нормально, так, на корм придонным сомам отправили, по старой речной традиции. Таира покидала Ключевой с отвратительным настроением и до последнего даже немного надеялась на то, что кто-то сумеет ее маскировку вскрыть и можно будет его убить к херам. Но нет, заклятие на ней было наложено должным образом, морок отвел глаза и не дал сработать волшебному зрению магика на воротах, и она уже куда спокойнее меряла шагами утоптанную дорогу под жарким солнцем, слушая собственное дыхание и держа в поле зрения остальных путников.       Впереди ждала долгая дорога и славный град Дантмарк, в каком ей не раз доводилось бывать, в каком так опасно быть одной и без прикрытия верных товарищей.       Впереди ждал неизвестный спаситель, какой чем-то в ней заинтересовался, и она сомневается, что просто сиськи ему понравились, не та ситуация.       Многое ждало ее впереди, но она была готова это многое встречать.

***

      Степан скупо улыбнулся, установив последний фрагмент на нужную точку, заканчивая сбор и настройку куклы – одной из самых сложных в его исполнении. В этот раз квест от Автобогини хоть и дал ему нужные материалы, но не в частично собранном виде, а только материалы. Пришлось оные готовить должным образом и собирать куклу самому, а ведь кукла то была не простой – прототипом образа энвольта была змеедевушка, так что пришлось неслабо помучиться с гибкими деталями хвоста. Можно было, конечно же, просто вылепить сразу цельную структуру, но условия квеста не давали пойти путем наименьшего сопротивления, так что пришлось собирать этакий конструктор, частично даже подвижный – нечто похожее он видел и на Земле, в сувенирных магазинах, где продавались деревянные змеи, созданные из множества частично соединенных сегментов.       Закончив со сбором куклы, он перешел к завершающему процессу – настройка на каплю крови, вложенную в центр туловища змеедевушки с гипнотическими глазками и отсутствием совести, а следом создание моста и отражения. Первый такт прошел аки по нотам, трудно было не ощутить полноценную кровь, должным образом обработанную и усиленную, это тебе не пара волосинок или вовсе одни только аурные слепки невысокой точности. Степан методично и совершенно неспешно переходил ко второму такту, будто сам был змеей, закручивающейся в кольца перед броском. Второй аккорд тоже отыгран без проблем, благо пара усиливающих резонанс тонких тел духов были им заранее призваны, не столько помогая настроить куклу на змейку, сколько убирая помехи в мире сфер. Все же они сейчас на очень значительном расстоянии друг от друга и даже на энвольтовой магии, какая наименее от длинных дистанций слабеет, такое расстояние, вся эта прорва километров, сказывается негативно.       Рывок духовного тела и повышение резонанса, следом уже более предметный импульс, установление контакта и, что куда важнее, стабилизация оного, чтобы жертва даже не заподозрила опасности, не ощутила, что с духовным телом что-то не так. Судя по тому, что квест не провалился, она и не ощутила, а дальше было уже неважно – понемногу кукла, длинная, почти с локоть, если хвост вертикально растянуть, приобретала аурные черты реципиента. Степан не собирался использовать свой труд для чего-то пошлого, просто не видел в том смысла, не на такой дистанции. Он приказал замереть, почесать нос, спародировать звук какой-то птицы, мгновенно уснуть и проснуться, замереть и лишиться мыслей, а также воспринимать все перечисленное нормой и не обращать на происходящее внимания. Закончил примерно через два часа, немного полазив в памяти жертвы, хотя связь и все равно сбоила, даже с усилением от духов, контроля территории и тотемной основы – очень много километров расстояния, очень.       Интересного в голове у милашки Сейшасссассс оказалось очень немного, она большую часть жизни проводила в джунглях, охотясь на всякое, а также всякое собирая, реагенты преимущественно. Не просто охотница, а доверенная добытчица одной из Матерей, но все равно ограниченная и осознанно не собирающаяся из своей ограниченности выбираться. Да, было интересно узнать от нее больше про матриархов социума змеелюдов, какие были и размерами ближе к иным гигантам, и силой магической не обделены вот вообще – иные из этих дамочек-мамочек явно могли иному мастеру мозги в трубочку свернуть одним взглядом или одной мелодией погремушки на кончике хвоста – были среди них те, какие в силах сравнивались с магистрами, особенно в родных джунглях, где они могли действовать очень незаметно и с предельных дистанций.       Идет себе караван по зеленому аду, а вдали, на грани слышимости, пару раз в сутки звучит та самая погремушка, неслышная уху и неуловимая магически, прячущаяся в обычных флуктуациях фона. Звучит и звучит, ничего особого, если не считать того, что спустя пару недель караван просто берет и пропадает с концами, а у племени змеек появляются новые рабы, новые деликатесы, - хотя разумных жрали отнюдь не все, - и новые самцы, какие могут оплодотворить кладку. Да-да, не в обычных условиях, но с использованием особого типа ведовства и ритуалом подготовки вполне можно заставить пленного мага на грани между адептом и мастером спустить на кладку Матери и тем самым отдать навсегда не только часть своего дара, но и часть разума, воли и мозгов, становясь покорной игрушкой за миг удовольствия. Из такой кладки Сейшасссассс и родилась, между прочим, а своего «отца» она лично видела, хотя он к тому моменту едва тянул по силам на одаренного ученика, успешно раздав и подарив весь свой дар своим любимым змейкам.       В общем, шаман понял, с какой целью его пленить хотела змея подколодная и даже немного пожалел о том, что сохранил ей жизнь – при беглом осмотре он не понял толком, что ее намеренья были именно такими, ведь она не собиралась ни убивать, ни причинять вред, ни продавать в рабство. С ее точки зрения те, с кем поработали Матери остаются с ними добровольно и части себя тоже отдают исключительно по собственному желанию. Ну, в том социуме, где права всегда та или тот, кто глазами подавит волю оппонента, иначе быть и не может. Хотя, вот уж засада, именно Матерью самцам не стать, что очевидно, они, даже если сравняются с Матерями в чистых силах, обычно все равно уступят в мощи природных способностей и собственных тел. А еще из таких патриархов получаются идеальные Отцы, так что обычно выдающиеся мужики быстро получают промывку мозга, а следом с радостью решают вылить себя в сильное потомство, а Матери продолжают править.       Многие из тех Матерей сами выращивают себе конкурентов, для них это стало своеобразной традицией и спортивным состязанием. Позволить талантливому и совсем молодому самцу узнать о том, что его готовят в отцы-льющие, каких еще называют забавным термином, ближайшим аналогом какого при переводе на человеческий будет «счастливый отдатчик», дать ему посчитать, что он узнал об этих планах сам, взрастить в нем жажду борьбы и власти, делать вид, что не понимаешь того, зачем он так старательно ищет силу и мастерство, наоборот, приближая его. Чтобы под конец он все равно сам и добровольно вылил себя в кладку, считая это своей победой, видя в искаженных грезах то, как перехитрил и обманул коварную Матерь, видя так явно, что даже не замечал, как с каждым месяцем слабеет, пока не станет вообще лишенным дара наложником, все еще живущим в пещере Матери на правах слуги или игрушки, какую очень-очень редко допускают к телу владычицы змеиного племени. Из этих знаний и воспоминаний, шаман узнал несколько описаний подобных ритуалов, крайне завязанных на связь с джунглями, а также расовые особенности ауры и духа змеелюдок.       А еще его жертва не знала и не слышала о том, что самцам-отцам-отдатчикам удавалось хоть раз все же победить и убить, а то и подчинить матерь... настолько явно не слышала, что прямо закрадывалось подозрение о том, что эти редкие случаи побед тщательно замалчивались или вовсе стирались из памяти. А самих удачливых убийц, беглецов или даже подчинителей матриархально настроенные дамочки либо совместным фронтом гасили, либо принуждали к бегству очень далеко и очень быстро, как знать. Джунгли хранят много тайн, мало было способов узнать о том, что именно там творится, скрываясь в бурлящем котле зеленого ада.       Вся жизнь Сейшасссассс, если не считать охот и добычи редких реагентов, состояла либо из борьбы за доминирование, либо из самого доминирования, либо из пребывания под чьими-то чарами. Автобогиня, храни система ее Милфейшесть, такой социум однозначно бы оценила, быть может и вовсе взяв его под свое покровительство. Увы, но змейки богам почти не поклонялись, если не считать Жизнь Дарящей, - права была Шера, этой молятся вообще всюду, - предпочитая более первобытные верования и практику единства с миром. Таким образом вполне можно считать, что они поклоняются джунглям, как таковым, как биому и собственному дому. Кстати, про Королеву она, как и ее племя особо не знали, только были в курсе, что где-то там, в том направлении, очень далеко, есть такое место, куда лезть нельзя категорически, а вылезти не выйдет чисто физически.       Закончив с проверкой памяти змейки, юноша перешел ко второй, тоже почти законченной части работы, какую требовал сделать квест. На небольшом постаменте стоял столь же небольшой медный круг, обрамляющий картину-портрет ползущей сквозь джунгли змейки по имени Сейшасссассс. Размером эта картина была с большой поднос для блюд, магии в ней было ничуть не меньше, чем в кукле, а еще через этот образчик искусства можно было за целью подглядывать, смотреть на то, что происходит с ней именно в этот момент времени. Не просто подглядывать, но еще и делать это абсолютно незаметно даже для экзотической защиты, если самую упоротую паранойю или нечто абсолютно непостижимое и потому не имеющее адекватных мер противодействия, не считать. Подглядывать и, если повезет, воздействовать, причем не на саму змейку, на нее и куклы хватит, но на тех, кто будет рядом с ней.       Снять показатели ауры, наложить тонкое и слабое внушение, проклясть или поставить метку-следилку – вариантов не счесть, все могут стать пригодными. Так-то он вполне мог ввести в картину функционал, аналогичный таковому у куклы, но кукла все же куда практичнее и проще в обращении, если ее уже закончить. Да, через портрет можно, например, понемногу менять внешность или через маркеры той внешности влиять на сознание – дорисовать монашке-скромнице макияж путаны, тупое выражение лица и сиськи седьмого размера, а там и оригинал станет распущенной, похотливой, туповатой и склонной к проституции особой. Но именно для надежного и вариативного контроля лучше применять куклы, тогда как портреты и статуи уже про очень постепенное и еще более незаметное воздействие высшего уровня – неважно защитное, оздоровительное или моющее мозги, хотя совмещать не так уж и трудно. Сложнее всего обеспечить возможность портрета изображать всех тех и все то, что будет рядом со змейкой, в зоне контроля и природной чувствительности ее духа. Она, таким образом, словно становилась антенной радиорадара, а радаром был сам портрет и массив тотемов, тогда как шаман выступал радистом.       С портретом пришлось возиться куда дольше, чем с куклой, ибо сам по себе юноша рисовать умел не очень, приходилось вселять в себя дух-оттиск, опасно близкую к нежити тень «непризнанного, но талантливого художника», не конкретного, но образ такового, чтобы отдать ему контроль над взявшими зачарованную до последней ворсинки кисточку руками. Потом пришлось вкладывать резерв в каждую каплю краски, поправлять магией мелкие несоответствия и еще с краской помучаться, добавляя в нее кровь, пару капель буквально, основной цели. Этакая шпионская камера, какую можно погружать в спящий режим и от какой ему не особо много пользы – повлиять через такое окно на какую-то из Матерей, какая будет рядом с Сейшасссассс, он был бы и не против, быть может, там еще те дамочки и социум еще тот. Но это все же не его дело и не его война, не говоря уж о том, что хера с два на такую тварь вообще повлиять выйдет.       Задание было закрыто системой не сразу, он еще несколько часов, до самого вечера, перепроверял все узлы и тонкие места, убеждаясь в том, что его изделия не прохудятся, не пострадают от времени, не потеряют своих свойств от пребывания в консервации и не потеряют синхронизацию связи с отражениями. По итогу закончил он уже когда стемнело и пойти прогуляться по городу не имелось никакой возможности, даже под иллюзией. То есть, быть может какая-то смазливая симпатичная сочная селянка со сладкими скользкими смазанными сельскими сиськами его бы и дождалась, но куда выше вероятность встретить патруль стражи или команду ночных братьев, промышляющую отловом задержавшихся прохожих и их последующей продажей кому надо. Что же – тем больше времени на принятие награды за выполнение задания.       Обещали ему повышение сразу до продвинутой базы одного из специализированных для энвольтивной ветки знаний, а также случайный мета-навык из еще не раскрытых, либо обычный, либо редкий и сверху элитный жетон. Не так уж много, особенно учитывая автобожественность задания, какая однозначно подправит выдаваемые жетоны в свою сторону. Но и выполнил он ту задачу, какую и сам был не против исполнить, благо возвращал коварной змее ее же дела, какие она провернула в адрес землянина. Опять же, если не все, то очень многие знания ветки энвольтирования направлены на работу с разумом и волей цели-зеркала в той или иной мере, но при этом многие из них достаточно полезны, чтобы шаман подумывал взять их самостоятельно.       Ох, ему слишком много нужно будет усвоить, опять валяться в медитации с перерывами только на туалет.       За эпопею со спасением Таиры ему не выдали не то что деяния, даже поступка и то не дали, хотя оно и понятно – задача была однозначно не по его уровню, несмотря на то, что он еще некоторое время, пока Таира отходила в «арендованном» доме, зачищал концы и всех тех, кто ее видел в переделанном состоянии. Да и самой ей он память немного прочистил, убирая самые травмирующие моменты и позволяя без лишних травм пережить тот факт, что ее многократно и регулярно насиловали особо извращенными способами. Парочке индивидов устроил настоящий несчастный случай, особенно порадовавшись за Чаблая, сына Аблая, по прозвищу Муть – крепко подвязанный с речными людокупами, да и сухопутными людоловами тоже, этот страдающий, - или наслаждающийся? – очень лишним весом мужик сходил в сортир, когда его прихватило во время прогулки перед сном, да там и утоп.       У мудака имелся в доме нормальный туалет с магическим подогревом, освежением воздуха и канализацией гномьего типа, но прихватило его резко, именно там, где был только туалет для прислуги. Вот и пришлось ему, матерясь и сквернословя приказать охране никого не пускать, пока он, дескать, не облегчится. А дальше просто дух гниения с вложенным в его призрачную плоть ведовским проклятием на трухлявость досок, да сверху еще ведовское и шаманское одновременно гашение звуков, выполненное через еще одно заклятие и еще один призыв соответственно. Охрана не услышала и не увидела ничего подозрительного, ждала добрых полчаса, прежде чем спросить все ли в порядке с их господином – он и раньше в сортире мог сидеть целый час, желудок у Чаблая был слаб после пары капель подлитого любимым покойным братом яда. К моменту, когда забили тревогу, тот уже успел начать остывать, а охранники примерять на себя макинтош деревянный – за смерть авторитета, да еще и такую смерть, спрашивать-то будут с них. Если шаман не ошибался, то они решат податься в бега чуть ли не сразу, даже не собравшись толком. Он даже почти ожидал увидеть их на тех же воротах, что и Таиру, покидающими город вместе с ней.       Еще парочке индивидов пришлось устроить взаимное отравление хреновым алкоголем – оба быка, каким давали доступ в том числе и к телу Таиры, какие прекрасно знали, кем она была, любили сэкономить на выпивке. Вот и помог им Степан осознать неправоту их пути, всю опасность контрафактного алкоголя с кучей сивушных масел и всеми признаками каноничной «Укипаловки». В этот раз обошелся чисто духом, проклятие схожего типа оставило бы следы, а вот действия духа он зачистил, так что оба урода нахлестались не просто хреновой браги, а настоящей токсичной сивухи до полного выпадения печени в осадок и выхода поджелудочной из чата. Бывший финансист утопшего в сортире босса, как узнал о том, что босс его все, скопытился и совсем изговнился, решительно сказал «нахер», собрал вещи, вскрыл давно сделанной копией ключа-амулета сейф с общаком и свалил в закат, прежде чем успели опомниться паникующие ребятки и даже раньше, чем вспыхнул особняк Марка Камыша, в прошлом де Васек.       А уже на пустых и темных улицах города под ногами беглеца, какой бежал к знакомой конюшне, где у него была заготовлена лошадка и набор вещей для дальней поездки, разошлась брусчатка, обращаясь ямой пяти метров в глубину, куда он и провалился со всем золотом своим. Потом стенки ямы, словно пасть червя песчаного, перетерли только крякнувшее тело, а после стали обратно, даже камни в том же порядке поставив. И поскольку тело мужика теперь закопано под перекрестком, то очень многие стандартные и не очень ритуалы поиска будут дико сбоить, а все подкованные в теме ищущие примут это за знак того, что беглец-крыса умело прикрыл себя от оных поисков. Степан эхо перекрестка еще и усилил от себя, а следы своего вмешательства перекрыл и затер, просто перестраховки ради. К моменту, когда Таира, прикрытая мороком, покидала Ключевой, живых свидетелей того, что ее не кончили вместе с командой Леща, не оставалось – шаману очень не понравилось то, что сделали с симпатичной лично ему девушкой, какую он вполне мог назвать не бывшей, так просто хорошей знакомой.       Если сравнивать эту задачу с тем, как он зачищал сеть Крелльбов, то вышло в разы проще. Шутка ли – сразу десяток уровней разницы и очень много трудов по получению тех уровней, причем дело не в уровнях, а в куче побочно полученных знаний и свойств. В качестве награды за свой хороший поступок в рамках очистки нового мира от очень неприятных личностей, он получил лишь одно халявное знание: «базовые основы ведовской бенефики». Собственно, вещь довольно полезная, как раз на всяческих усилениях и благословениях сосредоточенная, причем не только накладываемых на живые существа, как с Таирой, но и просто на землю или территорию вешать такие блага можно. Свою роль сыграло и то, что он своим ведовством подлечил или поправил здоровье нескольким отдельным индивидам, какие заслужили его жалость и милосердие своими судьбами и поступками.       В связке синергий очень усилилось умение вкладывать ведовство в духовную сущность, заговаривать оную на более стойкую службу или усиливать какие-то аспекты. Опять же, от благословения до приворота или влияния на сознание на деле не один шаг, а четверть того шага. Усиление здоровья и одновременно смена гормонального фона на большую любвеобильность? Создание прочной защитной пелены, какая заставляет заодно сосредотачиваться на какой-то одной цели, да еще и так, что ничего иного в разуме просто не задерживается? А может снятие проклятия бесплодия одновременно с вызванным и таким естественным желанием тут же зачать ребенка с тем, кто это проклятие снял? В общем, вариантов не счесть, хотя попытаться и можно.       Отдельно порадовали проглядывающие методы выхода на такие камлания, какие вообще не требуют стандартного диалога или защитных кругов – на сущность просто накладывается сковывающее и влияющее на волю ведовство-благо-проклятие, какое заставит действовать по воле заклинателя. Собственно, именно так ведьмы с духами и работают, помимо стандартных договоров, особенно если нужен дух на один контракт, а не длительный договор. Только это не значит, что таким макаром не выйдет договора на века заключить, просто там придется действовать тоньше, лучше всего в связке с классическим шаманским диалогом.       Усвоив это знание за три с половиной часа, юноша окончательно решил распределить свои два свободных очка за прошлые уровни в территориальную магию и контроль потоков, доводя те до продвинутого развития. Только сначала захотел закончить задание со змейкой и куклой оной змейки, а после вернуться в особняк и принимать новые знания уже в полном удобстве. Единственное, чего он так и не смог решить для себя – это выбрать ветку для полного закрытия, просто слишком много вариантов, а категорической нужды в чем-то конкретном именно сейчас нет. Он то тянулся к отдельным опциям, то одергивал сам себя, будто сандалией по башке стукнуло, только не легонькой босоножкой, а цельнолитой сандалией из чистого золота.

***

      Особняк встретил шамана приветливой прислугой, какая уже несла поздний ужин и очень довольной Сильвией в компании с Йасперой и Лемирой – у них успешно закрылась какая-то важная сделка, причем раньше сроков, ведь возросшая сила главной кровопийцы позволила закрыть заказ на особую алхимию куда раньше. Банально резерва хватало на дольше, а кровь контролировалась заметно лучше, да и сами ее знания оказались связаны друг с другом нитями синергий и это тоже сказывалось. В общем, пока Степан куковал в своем подземельном комплексе, эта троица вовсю спорила о том, что именно им попросить с их заказчика за ускорение сроков – все же тот самый заказчик, весьма высоко сидящий во дворце, как раз и не то потребовал, не то умолял ускорить прибытие партии, ведь ему там чуть ли не руки выкручивают уже его заказчики.       Сильвия, сумев эту просьбу выполнить, теперь думала, что именно ей с ее покупателя поиметь, выслушивая заодно советы своих двух старших птичек-дочерей. Ровена тоже имела что сказать, но ее вариант с попыткой заручиться покровительством того самого заказчика для заказчика, причем из противников Герберта де Дантрель, был отвергнут из-за риска, и разобидевшаяся кровопийца ушла к себе в комнату, надувшись аки дитя малое. Оставшиеся дамочки выбирали что-то среднее между «очень многа денях» и «доступ к редким амулетам и товарам ограниченных к распространению», потому как хотелось и того, и второго. На появление Степана они отреагировали вежливо, приветливо и даже немного радостно, но тут же вернулись к спору. Сильвия даже не попыталась приказать своей зверушке стать на колени и поработать язычком.       Степан создал проход между небольшой тумбочкой и своей пещерой, вытащил куклы Ровены, Лемиры и Йасперы, а после вложил нужные внушения и пошел кушать. Еще успел заметить злую и мстительно настроенную Ровену, какая шла к своим подругам с целью наказать их за неверие в ее стратегический гений интриганства, намереваясь лизать всем троим киски поочередно, пока все они не придут к какому-то консенсусу. Остальные трое будут воспринимать это ее действие как совершенно нормальный поступок со стороны Сильвии, какая наказала наглую сучку за неуважение. Даже сама Ровена, когда перебесится, не придаст этому особого значения и посчитает просто аналогом дружелюбной и наставительной подколки от начальницы-родительницы. Что, кстати, не так уж далеко от истины, Сильвия и вправду могла таким образом высказать свое разочарование в интеллекте птенца, задолго до встречи с бродячим мастером шаманизма. Но, конечно, обычно для такого наказания следовало накосячить заметно сильнее, чем осторожно оспаривать точку зрения родительницы в том споре, где она сама и приказала оспаривать ее предложения, ища альтернативы.       Какая-то часть его сознания требовала не ограничиваться уже сделанным, притащить несколько флаконов с ароматными маслами, намазать вампиршам их большие бледные сиськи, может даже увеличив их жетоном, а после трахать, облизывать, трахать и целовать пока в глазах не потемнеет, а скользкие сиськи громадного размера начнут даже во снах приходить. Но он эту часть героически подавил и пошел кушать, благо нечто очень напоминающее окрошку по рецептуре у повара получилось просто великолепно, он едва удержался от того, чтобы переесть и потом животом маяться. Пока ел, рассматривал подарочные мета-навык и жетоны, оба полностью Милфичные, вот просто из палаты мер и весов, аж бровь подергивается, но и злиться сил уже не имелось, перебесился, наверное. В принципе, тем же мета-навыком можно будет воспользоваться в адрес Мальтер, благо он подходит просто идеально.       Системное свойство называлось «сладкая эссенция страсти I», действуя только на красивых женщин и только для тех, какие со Степаном были в одной группе – если такая особь проглотит полный заряд его, Степана, семени после долгого и вдумчивого или быстрого и страстного минета, то у нее мгновенно появится одно полностью свободное очко таланта. С учетом того, как часто Сильвия у шамана отсасывает и без подобного навыка, это проблемой вообще не являлось, скорее неизбежностью. Для шамана это тоже работало, только нужно было не сосать, а лизать, причем не просто одногрупнице, а всем красивым девушкам и женщинам, какие с ним были в одной группе на момент обретения или повышения мета навыка. Повысить его можно было, кстати, аж до второго ранга, но на третий и тем более четвертый не хватало характеристик. Судя по всему, повышение просто обнуляет эффект и дает получить дар повторно, только на втором уровне будет по два очка талантов, а на третьем уже три и еще свободная характеристика сверху.       Уж совсем откровенно говоря, без попыток бить себя кулаком в грудь и заявлять о своей непокобелимости, он, быть может, и получил бы этот эффект – несмотря на то, что он не собирался вставать на колени перед Сильвией, у них еще запланирован новый заход тренировок ментальной сопротивляемости, там не избежать поражений, какие Сильвия обязательно сведет к эротическим практикам, а принуждать партнера к вылизыванию ее бледной киски она просто обожает. Увы, но требовалось не просто вылизать киску представительнице твоей группы, нет, нужно было вылизать сразу всем. Степан представил, как обращается с такой просьбой к Сингхе, а также ее выражение лица и реакцию, и как-то сразу, без раздумий долгих и бесплотных, решил, что он и без халявного таланта прекрасно обойдется и проживет.       Жетон тоже был непередаваемо прекрасным, называясь «Жертва Соблазнов», имел всего пять зарядов и являлся едва ли не Сделкой на основе жетона. Выбранная цель, неважно женская или мужская, но женщина должна быть красивой, а мужчина хотя бы не уродом, получит аналог той метки, какую имеет Сингха и ее мамаша, или какую получит заключивший Сделку землянин, или такую, какая будет выдана если использовать форсажное усиление разгона характеристик. Кратно, в разы и на порядки повысится вероятность стать жертвой приворота, соблазнения, менталистики, порабощения или иного вида сексуально-церебрального насилия. Точно так же повысится и вероятность успешно выбраться из плена страстей и чувств, пережив некоторое время в оном плену и получив исключительно моральный, репутационный и ограниченный материальный урон. То есть, какая-то хитрая соблазнительница может убедить богатого наследника графского рода накупить ей украшений на баснословную для нее сумму, но не опустошить казну и влезть в долги по самые уши.       В награду за такую метку жертва получает две случайные характеристики и случайное элитное свойство, какое и даст те самые характеристики – аналог супер-свойства от системы. Если жертва не в группе, то работает методика нормализации произошедшего и никого не удивит появление такого свойства и особенностей у вчерашней сисястой смазливой селянки со сладкими сочными смазанными скользкими сиськами, как и у того самого наследника престола, хотя его ауру изучили вдоль и в поперек еще до рождения. На членов группы же работает пелена забвения, и ни Степан, ни кто-то еще не сможет осознать, что находится под действием метки, аж до самого окончания работы жетона, какая длится примерно полгода, причем обязательно осознает ситуацию лишь сам шаман, а вот его соратники только по желанию лидера группы. Нет уж, такую хрень Степан если и применит, то только желая отомстить какой-то особо надоедливой, но не заслужившей чего-то более серьезного, персоне. Хм, той же Фанье, например, благо она уже давненько попадает под описание красивой женщины. Или ее милой служанке Нике... кстати да, Степан же ей не отомстил даже, забыв и замотавшись в вале нахлынувших дел! Вот на ком можно будет жетон испытать, пусть на себе познает все прелести того, что тебе любят мозги, заодно получив два атрибута и уникальное свойство, какому и магистр позавидует...       На миг Степану показалось, что с его размышлениями о мести что-то не так и месть сама какая-то неправильная получается.       «Да нет, бред какой-то». – Пришел к очевидному выводу попаданец, заталкивая свои неудобные мысли о том, что он на деле просто забыл о мести, а не терпеливо и методично ждал подходящего случая, подальше в подкорку.       Получено: «базовые техники модификации активного энвольта»; «продвинутые базовые техники модификации активного энвольта».       Обретенные таланты добавлены к общему статусу Игрока.       Новое знание было, как и обещалось, полностью завязано на энвольтивную ветвь магии, в сути своей позволяя работать с донастройкой уже готовых энвольтов. Частично он это уже умел – те же недавние его мысли о дорисовывании портретов, но теперь он мог работать куда более широко и глубоко. Сменить части куклы так, чтобы вложенные воздействия усиления, настроенные на физическую мощь и сопротивление магии вдруг да сменились настройкой на скрытность и незаметность? Сделать макет Дантмарка вместе с разливом реки, а после подкопать плотину или берега, вынудив реку разлиться и затопить половину города? Создать куклу, а после начать править ее внешность и аурный оттиск, делая реципиента-зеркало куклы чуть ли не метаморфом? Это только вершина айсберга, но основная суть знания в возможности воспринимать куклу модульно, модульно же ее модернизируя. В первую очередь даже не куклы-контролеры, хотя и их тоже, а куклы-усилители или куклы-щиты, какие будут принимать на себя удары. Подгонка отдельных изделий энвольтивного типа под ситуацию и противника, и даже возможность модифицировать уже сделанные куклы. Последнее не зря считается самым сложным – очень уж кукольная магия статичная, единожды сотворив ее, очень трудно добиться изменения в уже сделанном. Это знание и позволяет таких изменений добиться.       Собственно, очень забавная выходит ситуация – второе его дополнительное знание энвольтивной специализации, которое «методики достижения симпатического резонанса», предназначено для того, чтобы нивелировать естественный дрейф ауры зеркала-цели, позволяя энвольту оставаться эффективной даже тогда, когда аура жертвы изменится до неузнаваемости. Тогда как «техники модификации активного энвольта» позволяют делать строго обратное, изменять куклу, потрет, статую, макет или что угодно энвольтивное до неузнаваемости, но при этом модифицировать и основу-зеркало связки! В сочетании эти два навыка, вступающие в дикую синергию, взаимодополняют друг друга настолько полно, что даже оторопь берет – нужно будет поэкспериментировать с куклами еще немного, а может и портрет-другой написать. Резонанс позволит использовать модификацию более полно, не опасаясь повредить энвольт и сделать его неэффективным, а обратная сторона состоит в том, что модификация позволит лучше подгонять резонанс к цели-жертве, если та слишком хорошо защитится.       Остальные синергии тоже имелись в ассортименте, но все же поскромнее, поскромнее, сказывалась отдельная направленность самой ветки знаний. Больше всего толку было от не классовых знаний, вроде ухваток боевика, агента, ликвидатора, мозгокрута и бродяги – они больше прочих приобретали от новой ветки талантов. Мастер промывки мозга и ликвидации в первую очередь, там целые методические пособия, какие записать, то они объемом выйдут с десяток кирпичей, посвященные методикам незаметно и постепенно работать через энвольт так, чтобы никто ничего не понял, даже зная, что у противника тот энвольт есть. Неважно, для убийства или ментальной коррекции, именно в использовании кукольных и других основ это роли особой не играет – важнее всего создать энвольт, а уж убивать или мыть им мозги дело вторичное, и то, и другое куда проще, чем само создание. Ну, или взятие образцов для работы – аурные слепки, волосы, ногти, кровь, иные телесные жидкости, все они могут стать ключом к атаке, а потому все они умными параноиками защищаются и зачищаются.       Так, например, та же Сильвия прекрасно знала о ритуалах «отречения», какие позволяют успешно сорвать с себя связь между собой и каплей оброненной крови или волоском, или оставшимися на какой-то красотке следами близости. У этих ритуалов своя градация и степень качества, но лучшие личности сего мира и защищать себя предпочитают лучшими средствами. Но при этом Сильвия даже в помине не слышала о целой плеяде призывов, ведовских заговоров, территориальных изменений законов мира, какие позволяют такие отречения блокировать или вовсе откатывать назад. Не то Степановы знания от системы презентовали нечто очень уникальное, в мире доселе отсутствующее, не то эта информация была вообще не для всех. Скорее второе, похожие методики точно обязаны быть и существовать, просто их берегут и не афишируют, а то еще начнут придумывать контрмеры, а Сильвия все же не того калибра птица, чтобы знать вообще любые секреты.       Хотя придумай тут противодействие старшему духу, какой просто следует за жертвой и поглощает в особый межреальностный карман оброненные волоски, шелушащуюся кожу, перхоть и прочие отходы. И пока карман духа пребывает вне реальности, стандартные и не очень ритуалы отречения не работают на них, просто не воспринимают содержимое кармана частью мира, а ведь именно в этом суть отречения как такового – чтобы разорвать связь мира с частицами того, кто в мире обитает. И это только самый очевидный вариант, а есть более сложные и тонкие, вроде незаметного наговора на землю, какой маскируется под иные, более стандартные, желательно благого типа, ослабляя или даже запрещая отречению работать на своей территории.       Всего усвоение нового заняло у шамана почти десять часов, он только пару раз вставал попить воды и размять кости, снова возвращаясь в медитацию. Повышение двух корневых для ведовства знаний до продвинутого развитого уровня заняло и того больше, почти сутки, хотя он и сделал перерыв на сон не став повышать оба знания одновременно, так что все полторы. Снов не снилось практически, или они не запомнились по пробуждению, если не считать Коммандера Шепарда, какой бился головой о железный стол, пока над ним бился корпусом о железный метеорит сам Предвестник, оря что-то про угрозу всем циклам сразу и кошкодевочек. А женская версия Шепарда, совместно с Лиарой, читали какую-то книгу в розовой обложке, делали записи и о чем-то отчаянно спорили, пока их обмахивали веером одетые в эротичные костюмы французских горничных Самара и Морринт.       В любом случае, не во снах было дело, а в знаниях: «продвинутые развитые методики территориальных воздействий» и «продвинутые развитые методики изменения энергетических течений», очевидно, были очень даже синергичны друг другу и всем остальным знаниям тоже, включая шаманские. Загрузился Степан не хуже Винды на слабом железе, тоже чувствовал перегрев в мозгу, тоже зависал постоянно и тоже очень уставший был, несмотря на то, что не вставал с постели. Фактически, как он примерно представлял, по местным меркам и при достаточно высоких характеристиках, продвинутый развитый уровень будет приниматься жителями его нового мира за полноценное мастерство. А у него характеристики вполне себе на мастера тянут, да и не только на мастера, даже очень сильного, в плане духа и сенсивности он мог и на магистра шаманизма вытащить, но не признавался таковым со стороны системы, да и в остальных характеристиках еще заметно так недотягивал. Мастером ведовства он станет только тогда, когда получит мастерские навыки, но он уже может их получить, нужно только набрать два уровня или как-то иначе добыть парочку свободных талантов. Опять мысли невольно скатились в сторону последнего жетона, заставив скривить лицо в негодовании, какое было направлено на самого себя.       Ладно бы для срабатывания мета-навыка нужно было найти абсолютно незнакомую и ни разу не виденную им смазливую сочную селянскую сучку с сочными сладкими смазанными скользкими сельскими сиськами, а после облизать ей эти сиськи или не только сиськи... но приходить с такой просьбой к конине конской, Злобной Степной Сиське, он просто не мог, выше его сил. Даже если она и согласится, а он почти уверен, что она бы не отказала, особенно поняв работу жетона, скорее, даже обзавидовавшись до позеленения... да ну просто нет, нет и точка, никогда такого не будет и не случится, dixi.       Территориальная магия на новом уровне переросла в более глубокое понимание территории как таковой, легче стало работать с водой, например, легче стало поднимать зону контроля повыше в небеса, перехватывая потоки ветра и, за счет контроля тех потоков, меняя их вместе с течениями эфира. Вполне можно на текущем уровне начать создавать не полноценный магический источник, - хотя его тоже можно, просто сложно и придется с ним связать всего себя, - так эфирную усиливающую воронку. В этой воронке, в этой территории, так легко заклинать очень даже сложные и многокомпонентные заговоры различнейших типов. Изменилась и природа заговоров, если раньше они существовали по-отдельности, даже накладываясь друг поверх друга, то сейчас он мог единить несколько заклятий в одно, каждое из каких еще и росло в глубь самого себя – то самое наслоение от простого к сложному, только теперь во многомерном изображении.       Здесь очень много зависело от того, на каком моменте эти два заклятия сплетутся, если совместить подавление жара и ускорение кровотока в самом начале, когда только первые слои контроля потоков идут, то получишь усиленные медицинские заклятия для поддержки жизни, какие на высоких слоях будут одновременно подавлять любые яды горячего типа, даже уровня укуса саламандры или поражения драконьим пламенем, и не давать истечь кровью, даже если натурально пробить сердце, печень и горло перерезать. Ну, как минимум, пока сил в заговоре хватает, и он подпитывается от заклинателя. Если же свести эти два воздействия на более поздних слоях-стадиях, когда контроль жара превратится в контроль даже самых яростных эмоций и защиту от их чтения менталистами, а разгон крови не даст закрепится в теле любой враждебной и не отмеченной тобой алхимией, то получится комплекс-бастион, весьма надежно защищающий от тонких воздействий ментально-чувственного типа. И при этом слои и контроль потоков на деле пусть не совсем идентичны, но очень похожи, просто они соединились и вступили в симбиоз на разных этапах создания.       С такими типами заклятий прекрасно понимаешь, отчего ведовство во всем мире считают херней крайне медленной и неповоротливой, но при этом очень мощной, а также коварной при нужде, практически неотвратимой. У любой уважающей себя ведьмы или заклинателя будут наготове уже имеющиеся заговоры, заклятия, ведовство, какие можно тем или иным образом допилить напильником. Будут заготовленные и вгрызшиеся в землю территориальные наговоры, но они даже напильником толком не допиливаются, существуя именно в том виде, в каком их создавали и заклинали. Хочешь изменить или переделать эффект, делай нечто новое либо накладывай поверху десяток свежих узлов-заклятий, надеясь, что сможешь таким образом изменить эффект и не превратить ведовской шедевр в токсичную тыкву, какая еще и землю твою отравлять станет.       А уж как это все сочеталось с тотемами, особенно если применять лоскутную методику и перехватывать контроль над кусками территории по всему миру! Вплести в один лоскут пустынный жар и самум, создавая проклятие, стесывающее мельчайшими образами нематериальных песчинок ауру врагу твоему, а во второй лоскут добавить яростного холода северных ледников, что позволит делать ауру противника хрупкой и уязвимой. А после оба этих лоскута связать один в один, отчего ставшая хрупкой аура расколется подобно стеклянному замку под огнем артиллерии, ведь даже мельчайшая песчинка станет смертью воплоти при такой уязвимости. Большая часть ведьм ограничена теми потоками сил, какие имеются на их территории, потому они и стараются эти потоки разнообразить, развести сад с экзотическими цветами, зажечь костерок, какой никогда гаснуть не будет, поднять из недр земных ручеек с водицей ключевой или создать пролом-ущелье на глубину недр. Но даже так заклинатель из глубины пустынь будет с очень большим трудом работать с теми потоками, какие несут концепции-аспекта хлада и снегов, даже если и найдет заменители или сможет подобрать аналог нужного воздействия. Лоскутник-заклинатель в лице Степана? Он выгребет из всех уголков мира только самое вкусное, будто изюм из булки повыгрызав, создавая воистину впечатляющие комбинации.       Впрочем, для самого впечатляющего дела нужно будет очень много тотемов, какие еще и обслуживать кому-то придется, - не телепортироваться же ему через мир духов к каждому тотему? - а потому понадобятся куклы-жертвы, руками каких он сможет работать и глазами каких смотреть, переселив часть своей сути в сосуд их тел. Да и мастерство ведовства сначала нужно как следует повысить, поднять и закрепить, хотя бы сравняв его с шаманизмом, но уже тогда, ох, тогда он развернется так, что его, с укрепленной точки и тремя магистрами с личными армиями черта с два сдвинешь. Особенно с учетом того, что такая территория, еще и прошедшая специальные ритуальные усиления и усиления ведовские и ставшая одним сплошным массивом, позволит ему с немалой легкостью призывать даже высших духов так, как он сейчас призывает и связывает контрактами духов старших. Впрочем, при его текущих возможностях даже ему понадобится на создание такой территории не меньше пары-тройки лет, а лучше десяток, для гарантии, и еще чтобы никто ему не мешал.       Кое-как закончив с усвоением новых трюков, оценив расширенные списки возможных заклятий и рецептуру призывов, подивившись тем типам приворотов и суггестии, какие он может провернуть, шаман снова улегся спать и в этот раз ему не снился даже Коммандер Шепард и уж точно не снились ему незнакомые соблазнительные селянские смазливые суки с сочными сладкими скользкими смазанными сельскими сиськами, какие так звали его прогуляться по городу, заглянуть в один неприметный переулок и там, там... там. Что было там Степан не запомнил, как, впрочем, и других снов тоже, потому что он совершенно точно не забыл призвать духов-хранителей сонных сфер. Проснувшись же поутру, вернее, после полудня, он устало потянулся и принялся разминать тело, думая о том, что самое время подарить Сильвии один свободный талант.

***

      Было нечто поразительно медитативное в том, как погруженная в транс Сильвия сосет член – равномерно, словно маятник, не отвлекаясь на собственное дыхание, не ослабляя хватку кольца губ, заглатывая до края, а потом почти выпуская, оставляя во рту только ласкаемую языком головку. Эта ее мерность и цикличность гипнотизировала и околдовывала едва ли не буквально, а шаман, собиравшийся по-быстрому спустить в ротик кровопийцы, дабы дать ей халявный талант, а потом пойти по своим делам, невольно задержался. Он мог в любой момент сменить ее приказ, мог перехватить инициативу, положив руки на затылок, зарывшись в густую черную шевелюру ее, все он мог, но не желал себя заставить. Следующая последнему приказу женщина успешно сосала, неспешно и тщательно контролируя свои движения, держа партнера на краю извержения, пока тот изо всех сил сжимает аж похрустывающие подлокотники кресла, почти закатывая глаза от удовольствия.       Он, к своему легкому стыду, не удержался и буквально закричал в момент оргазма, выплескиваясь в рот партнерши, ощущая, как бурлит тантрический очаг от связки их аур и с довольством отмечая, как кончает вместе с ним Сильвия. Впрочем, она была в глубоком трансе и потому свой оргазм внешне никак не показала, лишь чуть дергались мышцы живота ее, что было почти не видно под одеждой – раздеваться он ей не приказывал, а сама она и не стала. Было что-то в этом ее виде, в том, что она полностью одета и даже не обнажила свои громадные бледные сладкие сиськи, ощущение контроля над ней, контроля ее над его удовольствием. Пожалуй, решил он, еще нужно будет попробовать подобное: раздеться самому, но оставить скачущую на нем Мальтер полностью одетой, разве что приказав сиськи вывалить из корсета. Да, обязательно нужно будет.       Тем временем его верная соратница и несостоявшаяся госпожа пришла в себя, выпадая из транса и довольно, хищно и торжествующе улыбнулась. Ну да, она ведь даже не нуждалась в подталкивании через куклу, чтобы пойти на этот отсос, считая его ничтожной платой за очко таланта. Он ввел ее в транс исключительно тантрическим воздействием, а не контролем через куклу, а она это воздействие вполне осознала. Вот за это Сильвия бы очень злилась, если бы не заранее наложенные внушения, но сейчас лишь мимоходом испытала раздражение на своеволие игрушки своей, которая так хотела сделать госпоже приятно, что даже посмела применить магию и ввести ее в транс. Она обязательно свою игрушку накажет и дополнит его закладки нужными запретами, но когда-то потом, не сейчас, лет через сто.       - Прекрасно, зверушка, просто великолепно. – Говорит она, встав с коленей и гладя его, все еще сидящего в кресле, по щеке одетой в тонкую перчатку ладонью. – Я даже почти не злюсь на то, как ты зациклил меня, милый песик, но наказание тебе все равно понравится. Иди следом за мной в кабинет и лезь под стол, хотя нет, не иди, а ползи, как и положено песику. А еще забудь о том, как разговаривать, зверушка, просто забудь – весь этот день ты будешь только лаять и только по моей команде. Не слишком много, работы твоему язычку окажется вдоволь. Ну, что ты... а, впрочем, ладно, как-то в другой раз.       Послушавший ее приказы шаман в очередной раз посмеялся немного и отправил Сильвию по ее делам. Он уже знал, что она собирается повысить себе второй из корневых навыков ее класса, добившись появления в статусе «продвинутой мастерской практики кровавого формирования», доводя ту до максимального значения. Юношу так и подмывало понаблюдать за тем, как она будет эти знания усваивать, но не так уж сильно хотелось. Да и сами знания – это не модификация ауры, какую разум вампира переносит заметно тяжелее, так, как в случае с супер-свойством, ее не выключит. А жаль, ему нравилось смотреть за полностью «окукленной» Сильвией и ласкать ее не осознающее ничего тело. Даже не ждал от себя очередного извращения, а гляди же ты – зацепило, на радость Автобогине, не иначе. Задание на превращение еще одной случайной женщины, но обязательно красивой и одаренной в этакую куклу, пусть и ментальную, он с негодованием отменил еще при сидении в подземном зале и работе над портретом змейки.       Сейчас у него в планах было возвращение под землю и заготовка новых контрактов, а также подбор всяких заговоров и создание уже чисто ведовских заготовок для боя, поддержки, лечения или чего-то еще, но снова накатило ленивое желание прогуляться городом, поглядеть на суетящихся людей и немного отдохнуть. Он уже почти вышел в оный город, но тут ему будто попало что-то в глаз, блеснув в заслезившихся гляделках чем-то золотистым, и он, чертыхнувшись и неловко, - с его-то телесностью и восприятием мира даже без глаз, - ударившись затылком о каменную стенку, будто вернул себе немного разума. Нет уж – и так в последнее время он сам себя не узнает, настолько его тянет всякой херней вместо дела заниматься, нужно в колею входить. А если подумать, то и вправду странная какая-то ситуация: уж чего ему никто не ставил в вину, так это трудовой этики, он всегда был готов работать и не имел проблем с концентрацией, а тут как будто подталкивает его что-то... минуточку.       Реально ведь подозрительно, особенно на фоне имеющихся навыков агентурной работы и практике противодействия внушениям! А тот факт, что он этого не замечал столько времени, несмотря на те же навыки, подозрительно даже не втройне, а стократно! Вроде бы и все в полном порядке, волноваться не о чем, но желания занимать саморазвитием из головы словно выдавили мягкими и здоровенными сочными сладкими скользкими смазанными сельскими сиськами смазливой сельской сучки. Сочными сладкими скользкими смазанными сельскими сиськами, сокрытыми под простеньким сельским сарафаном, какой так просвечивает сквозь ткань напрягшимися сосками, какой так легко сдернуть вниз, обнажая сочные сладкие скользкие смазанные сельские сиськи смазливой сельской сучки, какую он никогда не видел и не встречал, какую так приятно целовать и облизывать, так приятно обнимать ее и зарываться в жаркую ложбинку между сочными сладкими скользкими смазанными сельскими сиськами, ощущая одуряющий аромат лесных ягод и свежей травы...       Встряхнув головой, землянин вернулся с небес на землю и принялся создавать план работы на ближайшую неделю. И этим планом он собирался назначить очередной выход из тела, пополам с группой призывов, какие нужно будет проводить вне тела изначально. Все же ему, как шаману, подобными вещами заниматься нужно, да и реально ведь интересно – буквально можно мир повидать, не выходя, физически, из дома. Впрочем, первую скрипку в его делах заняла подготовка, как и всегда полная настолько, насколько он только мог ее полной сделать. Обережные круги, защитные наговоры, якорь-пружина, возвращающий обратно в тело при тревоге, создание не только шаманского, но уже чисто ведовского ложа для тела – особенно последнего ему раньше не хватало. Теперь поддерживать тело в идеальном состоянии будет заметно проще, когда соответствующие духи сойдутся в симбиозе с привязанными к территории бенефическими заклятиями.       Все еще не выбранная ветка знаний манила вариантами, но он не мог, действительно не мог, решиться – несколько одинаково полезных и равнозначных вариантов, но ни одного нужного прямо сейчас. Была, например, ветка под названием «подавление территориального присутствия», какая не только позволяла эффективно вскрывать чужую территорию и мешать всяким ведьмам ведовство творить, хотя и это тоже. Основное свойство ветки в том, что можно будет прокладывать свою власть над землей не просто незаметно, а действительно незримо, оставляя тень присутствия настолько малую, что вне самого сердца будущего сосредоточия сил даже профессиональная ведьма в ранге мастера будет улавливать преимущественно мелкие и не особо понятные флуктуации, какие даже не факт, что следствие работы адепта ведовства. Ну, если она не будет точно знать, что ее коллега здесь есть и активно работает, если не будет знать, что именно искать и как находить.       Естественно, этот уровень будет им достигнут не на первом ранге знания, а сразу на максимальном, то есть, пятом. Вот только у него и есть тех очков ровно пять, как раз под закрытие ветки, только для одной веточки и предназначенные! А знание реально незаменимо, если он хочет не просто ведовать, а применять оное ведовство в масштабе, заниматься им хотя бы в половину так же серьезно, как шаманить. Беда в том, что этот вариант лишь один из нескольких и каждый там один другого полезнее, круче и нужнее, причем все с логическим обоснованием. И крутись, как хочешь, Степан, выбирай и думай. Честное слово, он старается здраво оценивать крутость своей системы и не зажираться, но в такие моменты хотелось, чтобы ему либо давали вариантов меньше, либо заранее выбирали вместо него. Да, зажрался, да, фактически отдельную специализацию мастера магии из ничего получил, а теперь плачет, что ему выбирать трудно. Тогда как нормальный мастер полвека бы эти знания осваивал и только если бы нашел где освоить и сумел бы оплатить.       В общем, не было у Степана решения, так что он привычно канул в работу, топя себя в ней до того состояния, что глупые мысли в голову не лезли. Следующие три с кусочком дня он наслаждался прохладой каменного зала, не поднимаясь наверх, где парило яркое летнее солнышко. Ну, как наслаждался? Наслаждалось его сброшенное и поддерживаемое духами и заговорами тело, лежащее в мягко воздействующем круге-обереге, пока настоящий Степан, висящий напротив отражения центрального тотема в мире сфер, пахал аки Папа Карло, умноженный на два, а то и на три. Ресурсов имелось уже не так и много, работа мета-навыка по их регулярному призыву давала куда меньше, чем хотелось, но все равно баснословно много, если сравнивать с обычными практиками магического искусства, так что призывал юноша преимущественно тех духов, на каких имелись реагенты.       В основном, конечно же, боевики, на три-пять призывов, но были и более долгосрочные сделки. Часть вовсе селилась в тотемах и становилась очередной частичкой оборонительных линий. Даже один старший, хоть и не особо сильный, зато хитровывернутый, согласился стать хранителем тотемов и самого места шаманской силы. Сущность не могучая, даже слабая по меркам старших, не приспособленная для боя, но отлично синергирующая с Открывающим. Эта дрянь, выглядящая как крот, сотканный из постоянно двигающихся черных пузырьков, словно маленькие обсидиановые бусинки, отлично умела скрывать и подавлять энергетические сигнатуры и следы пространственных разрывов, особенно духовной природы, идущих через сферы. С ним сразу легче стало практиковаться, потому что дух, согласившийся жить в тотеме следующие двадцать лет в обмен на частичку подношений, идущих тому тотему, и некую долю выкачиваемых и накапливаемых тотемами сил, значительно снизил любые засветки. Его и так не сильно искали местные владетели, видимо, все же посчитав тот его телепорт делом рук Маеги, дочери Маэдры, матери Тупой Кобылицы, а теперь и вовсе могли не искать. Ну, пока он не даст еще одной важной засветки.       Иные духи контрактовались на перспективу, обновлялись запасы контрактников и мастеров договоров, удалось найти, совершенно случайно, считай свободным призывом, очень забавного духа заключения клятв. Он не мог и не умел, не желал даже, наказывать за нарушение клятвы, но практически гарантированно и мгновенно сообщал второй стороне о самом факте нарушения. В иных условиях – это даже полезнее очередного проклятия на гниющую кровь всему родовому колену. С таким дерьмом местные и без Степана прекрасно умеют бороться или сами применяют похожее, тогда как от такого информирования еще и неясно как защититься. Сам землянин, интереса ради, провел мысленный эксперимент, но даже для него задачка была сложной и требующей фантастического вливания ресурсов и немалых рисков, фактически необходимости ввести себя в клиническую смерть ведовством, полностью остановив все процессы в ауре и духовном теле. Тогда сущность, присутствие-отражение половины которой будет с заключившим сделку, притворяясь очередной меткой общения на его духовном теле, посчитает шамана мертвым и перестанет отслеживать честность, уйдя по своим делам. Но даже для него, со всей подготовкой, будет очень немалый шанс отъехать в страну вечных пони, ибо уж слишком глубоко придется в себя вогнать аналог затворения пути, только не такой травматично-смертоносный, как оригинальное проклятие. Это тебе не просто остановить сердце и дыхание, тут реально даже со всеми его умениями откинуться можно!       Впрочем, большая часть призывов были из сильных и малых духов, просто заполняющих лакуны в некоторых типах воздействий и методах наносимого урона. Отдельно запомнилась очередная стая ищеек-гончих, какие отлично умели охотиться на собратьев-духов, буквально жаждущая чтобы их послали за предавшими шамана сущностями. Брали не так уж дорого, если по подношениям, но вот резерва и просто сил жрали аки не в себя – без наличия хорошего тотемного контура, какой питает контракты в большом масштабе, даже очень крепкий адепт шаманизма такую стаю не потянет, она его выдоит досуха за пару недель просто на поддержании их в ждущем режиме. Степан же мог позволить себе траты, а еще отлично умел духов подобного типа усыплять, погружать в приятную негу внутри тотема, чтобы они не так сильно оные тотемы нагружали. Вывести их из комы-стазиса для него и раньше было делом получаса, а с применением ведовства, каким легко можно сделать прогонку сил по тонким телам призванных сущностей и не навредить при этом, так и вовсе одна лепота.       Закончил на призыве очередного боевика суггестивного типа, какой просто вгонял жертву в ступор, отчего даже опытный воин, причем неплохо защищенный, забудет с какой стороны держать меч и в какую сторону воевать. А ведь можно и по площади приказать ударить, но тогда эффект слабее в разы, только против толпы незащищенных бойцов применять. А незащищенными толпами обычно и так ходят всякие ополченцы, каким особо блокировать навыки не поможет, потому что нельзя лишить тех ухваток, каких и так нет. Заключив договор на тринадцать призывов раз в восемь дней, бессрочно, но только пока шаман владеет своими тотемами здесь, под землей, он все-таки позволил себе вернуться в тело. Ненадолго, только попил воды, сходил в особняк, предупредить и успокоить Сильвию, поимел Йасперу прямо за ее рабочим столом, не дав даже осознать, что ее трахают, пока она читает очередное скучное письмо с нытьем подчиненного торговца, у какого опять недоимка и он не может ее объяснить ну вот никак, кроме заверений в том, что кристально честен. Наверняка она очень удивилась на секундочку, когда чтение и перечитывание отчета-повинной стало казаться приятным, а потом вылилось в громкий стон и едва не уроненную на документы чернильницу.       В какой-то миг захотелось приказать ей лечь на спину, обнажить громадные бледные сиськи, смазать их приятно скользящим маслом и погрузиться в неподвижную кататонию, но он опять сумел себя пересилить. В первую очередь благодаря тому, что ритуальные структуры могли выдержать без его присутствия буквально пару часов, не больше, а потом их пришлось бы три дня демонтировать и еще столько же заново заклинать да камлать. Есть не стал, все равно в желудке еще плескалась серая пена прекрасно знакомой алхимии, какая избавляла от голода и деградации желудочно-кишечного тракта, пока организм в коме. Попил только обычной воды, поздравил Сильвию, которая буквально разносила подземный полигон своими новыми знаниями о кровавой магии, к каким добавились даже очень масштабные атаки и защиты, достойные реально очень эрудированного высшего вампира, получив от нее обещание награды-наказания для любимой зверушки, да и свалил в темноту подземную.       Там, в темноте, он улегся на все еще хранящее тепло его тела ложе, снова покидая это тело и теперь уже не оставаясь рядом с тотемным камлалищем. Немного побродил-поплавал в земной тверди, очень необычными были ощущения: среда, как и ее отражение в Сферах, очень неподвижная и монолитная, даже в духовной форме по ней словно плывешь-смещаешься куда медленнее и неспешнее. Духовных течений, опять же, куда меньше, тогда как провалов на глубокие слои даже больше, чем в речном потоке эфира, а сами они довольно незаметны. В его восприятии это место казалось неисчислимыми грудами постоянно движущихся и левитирующих в эфирной массе валунов, камней и камушков. Постоянно появлялись новые проходы и пропадали старые, а течения эфира были куда меньше, чем речной поток, но их было много, отдельных и быстрых, порою способных утянуть между камней и выплюнуть на большей глубине, где эфира куда больше, а тверди меньше, либо, наоборот, отправить поближе к реальности, где вокруг сплошной камень.       Вон тот кусок каменной лестницы, ведущий вверх, действительно приблизит к цели – глубине или грани с явью, но только в абсолютно обратном порядке. Желающий выйти наверх с каждым тактом движения-направления вдоль образа высеченной в камне спиральной лестницы будет погружаться все дальше, а жаждущий проверить глубину тверди, наоборот, всплывать в явь. А вон то каменное дерево с каменными же плодами может быть реально ценным, если плод суметь удержать и обработать, вытащить частично материальную ценность в реальный мир. Вот только плоды эти одновременно очень инертны и тяжелы, но еще и легко вступают в контакт с духовным телом. Фигурально выражаясь, сорванная хрень, напоминающая мраморное яблоко внешностью-образом, прилипает к сорвавшему, а после становится очень тяжелой и тащит на самое дно. А вон там, внизу восприятия-эклиптики, расположилось кольцо камней, кружащее вокруг самого себя, притягивая взор и завораживая сознание. И тот, кто попадет внутрь этого морока, перенесется куда-то еще, причем шаман не мог быть уверенным, но подозревал, что прямо в пасть застывшей на той стороне рожденного естественно, но намеренно усиленного и превращенного в завораживающую приманку, портала твари или тварей.       Хватало здесь опасностей, но во многих отношениях было даже проще, чем в отражении реки. В первую очередь, иными скоростями – да, ловушек побольше, да куда легче даже без аномалий всяких провалиться в глубь, но зато само место заметно медленнее, хватает времени на реакцию и прокладку маршрута. Землянину все равно нравилось в отражении поверхности, а не недр, но своя прелесть была и у этого места. Опыт, опять же, чуть быстрее капал за внетелесное странствие. В отражения мира над поверхностью земли он вытекал даже с легким сожалением, успешно выпадая именно там, где и хотел – за пределом городских стен, чтобы не нарваться на случайную следилку. Возле башни, кстати, тех следилок, заточенных именно против духов, а не простых сигнальных нитей, стало заметно больше, не иначе, на всякий случай, а то мамаша кобыльская оставила после себя неизгладимые впечатления.       Странствовал он, как и в прошлый раз, вдоль течения Дантры, ибо очень уж ориентир удобный, но теперь не в самом течении, а возле берегов, с наслаждением разглядывая всякую херню аномальную. Нашел пару гнезд-карманов старших духов, очень старых и спящих, словно те духи их веками не покидали. Один был хранителем куска лесистой местности и полутора десятков холмов, причем просто холмов, а не курганов, являясь сущностью преимущественно мирной и незлой. Второй был однозначно скверным, вот прямо мерзость мерзостей, да еще и оккупировал руины какой-то давно уже разрушенной деревеньки. Даже фундаменты уже успели сгинуть, скрывшись под землей и травами, но тварь все еще спала и ждала возвращения людей. Не без труда скрывшись от спящего нечто, он ощупывал местность своими собственными духовными приемами, исполняемыми за счет трансформы, а также специализированными стаями духов-ищеек. Чем дольше смотрел, тем сильнее бесился – мерзость, принесенная в деревню одним из жителей вместе с найденным в реке проклятым артефактом, всю деревню и уморила, никто не ушел, никто из пятидесяти двух живущих здесь, включая детей.       Давно это было, лет триста назад, дух, привязанный к якорю, уснул, а местным жителям, видимо, хватило ума не лезть сюда. Маги или жрецы, что важно, тоже тут бывали, и им тоже хватило разума не трогать и уж точно не разрушать закопанную в подвале дома старосты каменную статуэтку. Только отметить место запрещающими знаками, да парочкой еще лет сто назад выдохшихся защитных и ограждающих молитв вокруг вымершего села. Самый последний, пятьдесят третий скелет весьма смелой женщины, послушницы или даже младшей жрицы Гайи, в проклятом погребе тоже лежал. Осознанно дамочка пошла на смерть, надеясь успеть бросить дрянь в погреб и запечатать молитвой, но не веря в успех. К моменту, как донесла статуэтку до погреба была уже не молодой еще милфой, а дряхлой старухой, но молитву-печать наложила еще какую. Статуэтка даже все эти годы спустя не смогла позвать и подчинить даже голубя какого, не то что случайного прохожего. Это зрелище ему показал полноценным видением один из весьма редких сильных духов ясновидческого типа, какой умел показывать видение последних часов жизни и мысли того, кому эти часы принадлежали, причем даже весьма древние кадры улавливал довольно четко.       Шаман только пожал плечами, духовными и призрачными, да развел руками, всеми тремя парами и еще тремя отдельными, пары не имеющими. Пожал, развел, да и принялся готовить западню – тварь была сильна, опасна и поубивала кучу ни в чем неповинного народа. Устранение такой угрозы и само по себе отличное дело, морально целиком приемлемое. Но куда больше вдохновляла не великая справедливость и перспектива погеройствовать, а тот факт, что ему, как шаману, противостоять прикованной к одному месту дряни, неспособной ни убежать, ни догнать убегающего... одно сплошное наслаждение. Опять же, пока оно прочухает, что его атакуют, пока покинет свой карман, пока определит атакующего и его цель, то он успеет большую часть дела сделать. Бирюза с Аквамарином уже рядом с ним, готовясь защищать при нужде, но он не ограничился только ими, подготовив контракт-зов для засевшего в тотеме Старшего. Выглядящий в духовном образе каменной и полностью неподвижной статуей, одетой в одну только мантию девы с закрытым маской лицом, этот дух был, как и парочка медуз, сверхкомпетентным в области духовных сражений и защиты шаманов.       Основной специализацией сущности было создание барьеров стазиса и нерушимости, какими оно прикрывало себя, подзащитного шамана и союзных духов, какими сковывало, а после буквально раздавливало и перетирало в жерновах всякую злобную херь. Спящую в кармашке дрянь эта сущность просто размажет, дойди у них до драки, но едва ли до драки дойдет – шаман не собирался ни рисковать, ни тратить дефицитный боевой призыв. А на призыв без боя, просто для перестраховки, у статуи совсем другие расценки. Вместо прямой атаки он зовет три стаи, тоже духовного боя специалистов, причем все три очень однотипные – духи в них выглядят смесью землероек, кротов и слепых ящериц, хотя все они и разнятся по-своему. В компанию к ним призывается довольно экзотический сильный дух, какой отлично умеет вскрывать, - незаметно, что важно, - духовные карманы и создавать в них проколы.       Выглядящая вообще никак сущность, образ какой был именно бестелесным присутствием, за несколько минут принимает образ-внешность части барьера-лакуны, части кармана, а после просто открывает в себе-части скрытые и очень слабо фонящие проходы. Вот в эти норки стаи хищных малых духов и ныряют, благо призыв все равно единичный, жалеть не стоит, а сами они и не против рисковать – диалога Степана хватило, чтобы пояснить о спящем состоянии скверного старшего. Боя как такового и не было, тварь вырвалась из своего кармана не сразу, не сразу даже поняв, что ее терзают и что ее карман уже частично ей не подчинен. Духа-взломщика удалось вывести из-под удара, примерно четверть мелких падл было уничтожено отмашками мало что понимающей твари, а только вырвавшийся наружу комок мерзости, словно смесь дыма, гноя и бурлящей пены, встретили медузы, атакуя из своего аналога невидимости, прячась за образом-тенью шамана.       Землянин и сам ударил навстречу, благо тварь даже не пыталась защититься, вообще не успев шамана заметить: его ставшие косами богомола конечности неслабо повредили и так истерзанную часть старшего духа, вынудив внимание на себя обратить. Как в помои руки сунул, хорошо хоть покрыл свои хваталки нематериальные защитным слоем ведовства и парочкой духов-одеяний, а то еще счищать с себя проклятие бы пришлось. Шаман не успел испугаться, хотя дистанцию сразу же разорвал и еще на сдачу ударил замедляющим ведовством, буквально скручивая течения эфира вокруг твари, - в мире духов эти приемы не просто не теряли эффективности, они даже круче во многом становились, - заковывая в хрупкий и недолговечный, зато уже собственноручно созданный карман-лакуну. Тварь его ловушку порвала за считанные мгновения, пропустив брошенного в него изувеченного малого духа скверны, этакого собрата по аспектам, внутри какого была скрыта симпатическая связь, еще одно проклятие и энвольтная заготовка.       Иронично, но залитое в духа-смертника ведовство было очищающим, фактически, это было почти благословение, хотя человеку оно бы навредило тоже, вычистив верхние слои кожи и всю микрофлору кишечника. Но в дымно-пенный комок будто отбеливателя вылили, так его перекорежило и даже частично повредило, не развоплотило, но серьезно ранило. Ответный вялый плевок частью себя-скверны он был готов принять на защитный ведовской экран, замедление течения эфира вокруг комка, если быть более точным, но атака и так прошла мимо. Дождавшиеся идеального момента медузы в три такта вырвали из противника кучу псевдоплоти, потеряв по щупальцу каждая, просто отбросив пораженную грязью и гнилью часть, благо щупальца у них отрастают не хуже хвостов у ящериц. Тварь же окончательно издохла, а шаман дополнительно укрыл ее останки новым коконом стабильности и потом уже этот кокон толкнул эфиром прямо в одно из течений, унося дрянь подальше.       Статуэтка в давно уже заваленном землей погребе раскололась и давала четко видимый даже обычному оку дым, какой просачивался сквозь почти три метра земли, оную землю игнорируя. Снова пришлось взывать к ведовству, выкорчевывая проклятие статуэтки и стабилизируя токи сил вокруг нее. Дрянь была готова прорасти проклятием-манком на территории руин, а эти руины всего километрах в семи-восьми от других деревенек, уже вполне обжитых. Стая охотящихся темных тварей вполне могла бы устроить тут трагедию. Все время, пока шаман-заклинатель блокировал зов и не давал проклятию врасти в землю, он звучно и витиевато материл создателей статуэтки. Учитывая его пребывание в мире духов и сродство с тем самым миром, приходилось осознанно следить еще и за тем, чтобы самому проклятий на местность не навешать. Создателям сей вещицы все равно не навредишь, они либо уже сдохли, либо настолько сильны, что попытка их проклясть всего лишь словом только привлечет внимание и под удар подставит.       Выдержал и удержал, укорениться проклятию не дал, перехватив над территорией контроль, а потом просто связав своей волей пару кубометров земли в плотный кирпич-булыжник, да и применил на нем «изгнание из яви», отправив в глубины мира духов, причем намеренно сделал изгнание заметным, медленным, неприспособленным к бою, зато закидывающим в самую глубокую глубину, на какую только получалось протолкнуть. Из-за резкого перепада течений его и самого в на миг возникший пролом потянуло, но юноша этого ждал и не поддался течению. Земля в месте пропажи этой пары кубометров материи просела, а сам шаман поглядел видящим сквозь материю восприятием-сознанием-взором, мысленно вжимая F, отдавая последнюю дань памяти незнакомой жрице, пожертвовавшей собой ради других. В голову попыталась влезть мысль о том, что у сельской жрицы Гайи наверняка были большие и сочные сельские сиськи, но он эту неуместную мысль едва ли не с яростью подавил, не желая выставить себя похотливым и бесцеремонным подростком, пусть и только перед собой, раз нет других свидетелей.       Удлинившимся когтем нематериальной конечности он выцарапал на притащенном-телепортированном одним забавным малым духом валуне, - умел только переносить камни и только к шаману, причем именно переносить, не бросать или разгонять и не ронять на голову, - один из знаков Жизнь Дарящей, схематичное изображение пшеничного колоса, - да на том и закончил. Проникновенных речей не стал давать, как не стал и молитв читать, а то Гайя могла бы и услышать, ему оно нужно, такие приключения? Мигом спустя он уже превратил свое духовное тело в спруто-птицу, поднимаясь на потоках эфира и уносясь в дальнюю даль. Настроение было меланхоличным и умиротворенным, словно хорошее дело сделал, несмотря на то, что опыта получил не так уж много, хотя и не мало тоже. Новых знаний не открылось, поступка или деяния не засчитало, но это и не удивительно – задача оказалась совсем не сложной. Весьма смертоносная и опасная мерзость, даже системному читеру с кучей трюков в рукаве способная представлять опасность, была убита внезапно и не получив возможности дать сражение.       И это была самая офигенная битва, какую можно вообразить – так считал Степан и его не переубедить. А всякие превозмогания и битвы с равными, а то и превосходящими противниками, - от мыслей о Королеве или Уеве у землянина чуть глаз не задергался несмотря на то, что тело не материально, - лучше оставить тем, кто от этого кайф ловит или просто царя в голове не имеет, как и ума в той же голове. Так что и на верховного архидемона кто-то мог бы пойти вооружившись двумя ножами без лишних зачарований, но это следствие не смелости, а долбоклюйства. Степан, если уж сражается, предпочтет наносить добивающий удар по связанной, обессиленной, проклятой, ослабленной и смертельно раненной жертве, причем в идеале даже этого добивающего удара наносить не стоит, убивая тоже с дистанции и без прямого контакта.       Еще бы умудряться эту парадигму каждый раз применять, когда приключения, - или даже ПРИКЛЮЧЕНИЯ, - сваливаются на него совершенно, блядь, внезапно.       Дальнейшее путешествие особого интереса не вызывало, на ближних слоях сфер, какие почти неотличимы от реальности, серьезные опасностей для него нынешнего встретить сложно, - но не невозможно, о чем он не забывал ни на миг, не теряя осторожности, - а несколько нырков на более глубокие слои тоже прошли без пафосных противостояний. Уничтожил еще ряд всякой нематериальной дряни, нашел логовище слившегося с духом и подавившего оного духа придонного сома, какими так любят ругаться живущие у Дантры индивиды. Тварь была прямо идеальной кандидатурой на звезду фильмов жанра хоррор, но к своему счастью не агрессивной. Сидящая в своей заводи хрень даже особо в еде не нуждалась, питаясь от магии небольшого истока и охотясь преимущественно на то, что заплывало к этому истоку с целью оспорить право на владение им. Людей ему тоже доводилось попробовать, но только потому, что в этой заводи казнили своих жертв речные люди, предварительно намазав связанных «поплавочков» тухлятиной. Винить сома в том, что он их жрал было по меньше мере странно. Да и давненько уже здесь не было ни новых казней, ни волнорезов вообще – стоянка казалась вымершей и заброшенной, словно лет так десять тому назад шайку накрыли, и они сюда не вернулись. Ну, или просто нашли себе место получше, как знать.       Еще запомнилось место какой-то оперативной лежки незнамо кого – шаман только за счет агентурных навыков разглядел тончайшие сигнальные чары вокруг неприметного местечка, какое и выделилось в духовном восприятии абсолютной неприметностью. Убедившись в том, что он не вляпался, а также изрядно помучившись с тем, чтобы подобраться к тайнику, - пришлось принять образ-форму чего-то похожего на куст, пуская призрачные корни в реальность и этими корешками прощупывая дорогу, - он нашел набор амулетов и дорогой алхимии в изолирующих контейнерах, обезличенные одеяния скрытников-магов с отличными зачарованиями, несколько специфических инструментов для ритуальной магии, и еще одну ловушку-засветку, какая должна была запечатлеть аурный оттиск нашедшего это место без знания того, как отключить ловушку, а после отправить его куда-то, куда именно неясно. А вот смертельной западни или капсулы с ядовитым газом не нашлось, видимо, чтобы не рисковать жизнями своих оперативников, если бы капсула оказалась испорченной от времени.       Поняв, что ему абсолютно не интересно, что это за схрон и кому он принадлежит, немного потренировавший свои агентурные навыки шаман оставил это место нетронутым и поплыл-двинулся по своим делам, вернув себе привычный для странствий духовный образ.

***

      Сдвигался к Морграфу он неспешно, постепенно, иногда застывая на несколько часов в эфирных течениях, погружаясь в медитативный транс и пропуская сквозь себя, казалось, всю вселенную сразу. По пути собирал некоторые интересные реагенты, частично материальные, а частично иные, благо запаса небольших пластинок-отражений, являющихся духовным эффектором, снятым с материального якоря, у него на теле хватало. Вспоминая те же браслеты и пояс, какими он защищал себя в свой первый выход, то сейчас ему создание таких вещей давалось в разы проще – в основном за счет расширенного контроля трансформы и полноценного ведовства. Собственно, в этот раз на нем и не было ни пояса, ни браслетов, только больше сорока, - сорок три, если точнее, - мерцающих разными оттенками пластинок, пришлепнутых на духовное тело в особом порядке. Каждая нашлепка – отдельный эффектор, но работают они все вместе и, что всего важнее, с ними не обязательно поддерживать гуманоидную форму трансформации, они вместе с искажениями образа-тела меняют положение на оном теле соответствующим образом.       Вот как раз всякие интересности он погружал в те из нашлепок, каким была отведена роль смеси пространственного кармана и дома духов – ничего действительно материального туда не поместить, но вот духовные реагенты, прямо в мире духов добытые, там вполне хранились. В теории туда и что-то целиком яви принадлежащее засунуть можно, нужно только перетащить это нечто из яви во сферы, но при подобных экспериментах уж очень сильно меняются свойства предмета, не всегда в лучшую сторону. Тут разве что монеты, серебро и золото, подобным образом хранить, они сами по себе весьма магические и довольно инертны, не поплывут свечным огарком в тот же миг. Потому они и ценятся магами настолько сильно, что являются отличным материалом для стольких зачарований, ритуалов, камланий и прочей магической херни. Только и перетаскивать то же злато из яви в сферы... скажем так, непросто, ибо оно тяжелое во всех смыслах, хрен его в духовный мир затолкнешь, а затолкнув хер удержишь, не выронив. Выронив же, оно продавит себе путь на глубину и упадет в ту глубину уже навсегда, Степан не был уверен, что рискнет за каким-то золотым слитком сплавать на донные слои высоких сфер.       Да и зачем ему вообще золото? Он и так на полном обеспечении, а если нужно оное золото, то можно просто активировать опцию системного магазина, там курс обмена довольно щадящий и сами по себе монеты любой чеканки стоят не так уж дорого. Только и толку с них куда меньше, чем, например, с пылающих алым угольков костра, какой горит в мире духов, а не в реальности. Он нашел это кострище на какой-то из придорожных стоянок, где годами, если не десятилетиями, останавливались на ночлег крупные караваны, а кострище там было сложено добротное, камнем обложенное, с выкопанной и магией утрамбованной ямкой, с парой примитивных наговоров на тех камнях и даже со следами духа-хранителя с оттенком огневика, какой не то ушел на вольные хлеба без правильных подношений, не то сам сгорел и переродился. В реальном мире костер сейчас был потушен, а караван не столь давно покинул стоянку, но в сферах костер был куда активнее.       Он не пылал ярким огнем, нет, но угли в нем тлели в ассортименте и грели тоже очень неплохо. Целая куча мелочи летала рядом, питаясь от оных алых углей, но хранителя у этого места не имелось. Сам костер был слишком горяч и агрессивен, буквально сжигая и обращая пеплом те сущности, какие брали от него слишком много. Юноша многого брать не стал, только горсть углей, крупных и обжигающих немножко даже его духовную плоть, пребывающую под защитой свойства-оберега и ведовских перчаток, а также пару горстей пепла, тоже активного и ценного реагента. Немного подумал над тем, не стоит ли из этого места сделать мини-алтарь со свойствами тотема, но решил, что слишком это место публичное, а еще далеко от его основного логова расположенное. Просто так осчастливливать того, кто этот тотем найдет и настроит на себя... ну, будь настроение у него чуть получше, он бы так и сделал, а сейчас настроения не то чтобы совсем не было, но не тянуло его к творчеству.       Выход к Морграфу прошел в этот раз не по реке, вернее, по ней, но вышел из потока он заранее, не дав унести себя в море. С текущими характеристиками и знаниями он был уверен в том, что из морского эфира сумеет выбраться и не уйдет на глубину, но проверять не хотелось, как не хотелось и активировать методику эвакуации. Город, как и в прошлый раз, поражал – даже на первый взгляд магии тут было в разы больше, в разы больше было и магических защит, в том числе и от всяких духов или любителей странствовать путями оных духов. Не прямо монолитная броня, попасть в сам город было сравнительно несложно для текущего его набора умений, но землянин все равно отметил очень много мест, куда соваться не хотелось даже со всеми его читами от Системы. Не убьет, так подсветит и отметит, чтобы поднять тревогу, а тревожить местное население он не хотел, тут и без него все нервные и тревожные, аки творожные сырки. Дворец правителя местного был зачарован так, что старого Герберта однозначно жаба должна была бы давить – крепость, неприступная и смертоносными шипами ощетинившаяся, только замотанная в ажурные кружева и с бантиком сверху. Именно такой была ассоциация при взгляде на резиденцию Аугуста де Монт Рос через духовное восприятие, что смешно звучало в описании, но не было ни капли смешным в реальности.       Примерно полдня он потратил на рекогносцировку, оценивая наиболее слабые точки барьеров как на стенах, так и на отдельных зданиях Морграфа. Смотрел не сам, а глазами духов, и ведь призывать пришлось не просто глядельцев, а мастеров незаметного наблюдения, причем незаметного не только для магов, но и для коллег-шаманов. А таких специфических и сильных контрактов в его распоряжении было не сказать что прямо дохера даже со всеми читами системы – иной шаман будет родовым секретом даже один такой контракт считать. Степан призвал сразу семь, причем трех из них, воздушников по сфере и носителей аспектов ветра, пришлось отправить восвояси и еще пинком сверху добавить. Ветер в этом месте слушался отнюдь не его, и шаман только благодаря паранойе и привычкам воспринимать окружение сквозь призму агентурной работы заметил, как воля более сильной зовущей ветра начала подтачивать верность его призывов, заставляя не напрямую предать, но, скажем, промедлить и засветиться едва ли не намеренно.       Поднимать духов в небеса было и вовсе глупо, там как раз ветра властвовали, так что пошел он от противного и позвал родных сферам тверди да воды – пара водяных змей, способных становиться абсолютно прозрачными в духовном восприятии, словно прозрачное стекло в банке с водичкой, поплыли по Дантре, оказываясь в городской черте. Отдельный земляной червь неспешно и постепенно пролезал сквозь внешнюю стену города, став на миг частью оной стены и начав слушать окружающий мир всей стеной, улавливая каждые чары, ловушку или сигнальную нить, скидывая эту объемную карту в разум шамана потоком не особо разборчивых образов. Еще один, вообще без стихийной сферы, носитель основного аспекта паразитизма при звериной сфере, просто впился червем-пиявкой в одного из наблюдателей одной конкретной мамаши-шаманки, попросту подключившись к его восприятию и сканируя город так, как сканировала его Маега, мать Злобных Сисек.       Кроме шуток, это был самый рискованный, но и самый удачный подход – тот дух, к какому присосался паразит, летал над городом, похоже, не первый год и прекрасно смог его, город, изучить, изучить вместе с секторами защиты и сканирующими чарами. Да, карта выходила немного однобокой, воздушная суть духа-сокола поддерживала всего пару-тройку режимов сканирования и восприятия, но очень подробная. И да, глазами физическими дух тоже умел смотреть, хотя ему для этого нужно было регулярно скармливать в подношении глаза птиц. И таких духов над городом летало две группы по пять индивидов – дневная, с образами соколов и орлов, да ночная, с образами сов. Складывалось ощущение, что это не просто часть паранойи шаманки, но и ее вклад в оборону города, как минимум, относительно системы раннего предупреждения. Наблюдающий за восприятием чужого духа землянин четко видел, что дневная группа смотрит не столько в сам город, хотя и не без этого, сколько за пределы городских стен, особенно активно впиваясь взглядами в ровную гладь морскую. Если вспомнить тот факт, что относительно недавняя атака на Морграф пришла с моря, да еще и внезапно, то неудивительно, что герцог Аугуст раскошелился на дополнительные перестраховки.       Пока его духи подбирали ключи к городу, шаман нашел пристанище своему духу в одной из сателлитных деревенек возле самого города. Ведовским контролем потоков сил он закрутил течение эфира в удобный гамак-карман, закрепил эффект шаманизмом и призвал парочку духов-скрытней, чтобы не нашли его. Получилось вполне удобное место для наблюдения и медитаций, только, опять же, нужно было активно следить за своим мышлением, чтобы не погрузиться в дрему-стазис, а то так можно проваляться до момента смерти физического тела. Ну, в теории, на практике его бы притянули к телу нужные контракты и сам тотем, потеряй он контроль настолько сильно. Только все равно стыдно было бы, что просто пиздец – нашелся, блядь, мастер шаманизма, не удержавший сознание в узде самоконтроля.       Помимо гамака, пока искал проход, немного подлечил жителей деревеньки, исцелив хронический гастрит, начинающийся цирроз, - в последнем случае еще и прибавив стойкую непереносимость алкоголя, - позвоночную грыжу, вылившиеся в бесплодие последствия неудачного алхимического аборта, гниющий зуб мудрости и начинающуюся шизофрению из-за грубого и хреново наложенного приворота. Девушке, какую залетный магик решил попользовать, можно было только посочувствовать и он даже считал из ее памяти образ этого самого растлителя малолетних, - привороту не меньше полутора лет, а конопатой и подвижной девчушке только сейчас едва ли шестнадцать, - и попробовал поискать его своими силами. Ну, знаете, чтобы в соответствии с традициями некоторых земных радикальных блоггеров засунуть тому тесак в жопу, да только встретил он одну лишь серо-белую пелену смерти – не дожил сей индивид до момента возмездия. Ну, или его кто-то еще раньше приласкал от всех щедрот, не за растление, так за что-то еще – индивид, судя по всему, был очень и очень яркой личностью, яркость какого имела коричневые оттенки.       Закончив с психологической реабилитацией, а также изрядно задолбавшись, Степан приказал паразиту незаметно и безвредно покинуть сущность чужого духа, а сам, пользуясь собранными данными, осторожно пролез в город. Сидеть пришлось сразу под двумя комплексными ведовскими маскировочными пологами и под прикрытием специфического сильного духа сферы скрытности, какого страховал его чуть более слабый коллега. А еще в персональном и передвижном кармане-лакуне, какой без умения в повторение свойств и трюков духов-экзотов не построить, но его опять спасла синергия навыков. В гамаке-кармане, что был им создан в качестве лежки в том самом селе, остался слепленный из соломы и глины, - какие пришлось утягивать из реальности призрачной конечностью, - энвольт-образ, смесь шаманизма, ведовства и кукольничества. Фактически, этот энвольт был образом лакуны-кармана, какой постоянно оставался неподвижным, что и позволяло двигать карман вокруг себя так, будто оный карман оставался на одном месте. В нормальных-то условиях сама природа лакун требует недвижимости и статичности, только очень упоротые экзоты могут свой домик перетаскивать с собой.       Ну, теперь и Степан тоже может.       Только он не упоротый.       Наверно.       Но это не точно.       В черте стен Морграфа скрываться было одновременно и непросто, и довольно забавно, потому что задачка получалась действительно интересной, требующей постоянного напряжения ума и фантазии. Когда он почти попался на какую-то заточенную против нематериального дерьма дрянь, основанную на молитве, судя по всему, Хранящему Клятвы, то спрятался от засветки Степан в туше тащимой на разделку коровы. Уже обескровленной и разделанной на куски, но эти куски в духовном плане были все еще частями целого. Особенно забавно было, когда он перехватил остатки контроля над материальным телом мертвой скотины, заставив голову коровы ласково и почти игриво подмигнуть одному из подмастерьев мяснического цеха. А заикаться он и раньше, наверное, заикался.       Уже выбравшись из своего временного вместилища и потратив кучу сил на то, чтобы вычистить все следы своего в том вместилище временного пребывания, он поискал причины, по каким ему пришлось прятаться. Как оказалось, полноценного и опытного жреца вызвали потому, что покойный дедушка какого-то аристократа, проживающего не так уж далеко от места нахождения Степана на момент божественного чуда, взял за моду приходить во сны гостей дома и рассказывать тем истории из своей веселой жизни. И ладно бы просто рассказывал о том, как он попав в плен к орочьему кагалу разведчиц, воспользовался вшитой в воротник ампулой с газообразным алхимическим составом подавления воли и сразу трех ватажниц отымел по всякому, прежде чем сбежать. Он этой историей, - полностью правдивой, кстати, - всех и при жизни задолбал. Проблема в том, что он рассказывал такие вещи, какие при его жизни были под клятвами на алтаре или реликвии Хранителя скрыты! А теперь, дескать, он уже мертвый и может хвастаться, а его внуку сплошные убытки и вызов на дуэль от старого знакомого, какой узнал, куда делся его личный порученец и бастард, тоже слишком много узнавший!       Жрец покивал, послушал, признал это дело подпадающим под юрисдикцию его религии, да и жахнул по особнячку очищающей молитвой. Неясно помогло это или нет, но Степана, подумавшего было, что это за ним приперлись жрецы всякие, изрядно напугало. Как сказал бы в этом случае его тезка: «Было бы тело, то обосрался бы». Кое-как придя в себя и подлечив на всякий случай заикание, - но он точно заикался и до этого дня, точно, именно так, никак иначе! - у невезучего мясника, шаман принялся искать дальнейшие тропки да пути. Особнячок, даже особнячище почтенного Урвага де Ломер найти оказалось не сложно, особенно шаману – откуда тянет люто-бешенной силой, словно ураган и торнадо в духовном мире вокруг того места закручиваются, туда и двигайся.       Степан честно прикинул свои шансы влезть в этот дом незаметно и задать несколько вопросов Сингхе, мать ее кобылиную, столь же честно признавшись себе, что он чего-то очкует. То есть, шансы у него вполне себе есть, даже очень хорошие шансы, нужные знания тоже имеются, а сам он вполне может, будучи частично духом, перенимать множество их свойств. И, если задастся целью, если подготовится, если не будет стесняться вложить реагенты из магазина, то он эту защиту пройдет, обойдет и перехитрит. Да, там не только ветер, хватает и классических хранителей, да и звериные сферы представлены дай-то админы, но все равно слишком, с его точки зрения, однообразный подход. Однообразность не значит слабость, но все же, но все же.       Несколько часов юноша просто катал в голове эту мысль, прикидывал, как именно ее исполнить и воплотить, подбирал оптимальные конфигурации духов, искал те варианты заговоров, какие поддержат его задумку, подбирал методики использования энвольтов, а также много иных умных мыслей думал. А когда подумал, то просто сказал вслух, даром, что тело отсутствовало, классическое и вечное: «Ну нахер!» – вот с этой великой мыслью он и отбросил свои планы вторжения в место силы почти магистра шаманизма, какая не один десяток лет укрепляла свой домик всеми силами, не говоря уж о том, что и классической магией это место было защищено весьма пристойно. Нет уж, куда проще добиться встречи со Злой Сиськой и другими способами. Да, сука, банально постучать в ограду, фигурально выражаясь, и то куда безопаснее – он был уверен, что его впустят и выслушают со свей вежливостью, как минимум, поначалу.       «Ну уж нет, хватит с меня тупых рисков, идиотских приключений и пафосных превозмоганий из самых последних сил». – Так он решил и был своим решением очень доволен, как и самим собой, умное решение принявшим. – «Мы пойдем другим путем».       В черте Морграфа он провел еще два с половиной дня, взяв дом шаманской династии под негласное наблюдение, что само по себе было той еще задачкой. Все же там было как минимум два старших духа-хранителя, и шаман был уверен, что один из них обладает способностью замечать тех, кто смотрит на дом, особенно если слишком пристально. Пришлось извращаться, нырять поглубже в сферы и там призывать заготовленные контракты, а одного конкретного духа вовсе пришлось призывать с нуля, без круга и внутри густонаселенного и умеющего в магическую безопасность города. Опять пришлось обращаться к манере создавать себе лакуну-ограду, закрываясь ею и гася след камлания. Он, конечно же, справился, но намучился только так, проблема была не в том, чтобы выполнить эти операции и воздействия по отдельности, а в их сочетании и отсутствии права на ошибку. Да, городские власти и тайная стража точно подумали бы на шаманскую династию, мол, опять чего-то мутят. Но как раз Маега с дочкой точно знали бы, что это возмущение в сферах создали не они, а их интерес даже неприятнее – рыбак рыбака и все такое.       Наблюдение было предельно простым и максимально экзотическим – юноша собирался следить не за домом, а за пустотой вокруг дома и, если вдруг в этой пустоте наметится выпуклость в форме тела одной конкретной шаманки, то дух подаст сигнал. Тогда второй и третий духи проведут пеленгацию образа-оттиска духовного тела Злой Сиськи, определяя – нет ли ее рядом с домом, но не в самом особняке. Таким образом шаман собирался избежать прямого взгляда, прямого наблюдения и вообще любого контакта именно с защитным массивом особняка. Результат получался весьма узкозаточенным, ориентированным под конкретную цель, но, как надеялся шаман, необнаружимым даже для того кошмара для диверсанта, какой представляла из себя защита родового гнездышка степных камлателей.       Поскольку просто призвать чужих духов и надеяться, что он их надежно замаскировал и стражи чужаков не заметят, являлось тем еще оптимизмом, причем не обоснованным, то с духами пришлось поработать еще немного. Пустотника, рожденного из образа и концепции барельефа, он спрятал в один из камней мостовой, буквально вселив сущность в оный камушек. С твердью у духа были неплохие отношения и конфликта не возникло, только сам камень стал выглядеть барельефом, причем с рожей Сингхи де Кобыла де Беда на нем изображенной. Но это был ожидаемый эффект, пусть и побочный, так что сверху легло несколько замыкающих полей, когда Степан буквально завладел территорией одного единственного камня мостовой, какие обеспечили маскировку энергетическую. Следом была маскировка физическая: еще один дух сфер сразу пыли и праха, какой подчинил комки грязи так, чтобы они покрыли выделяющийся своим творческим видом камень, заодно приобретя свойства блокировки сканирования, а следом еще немного ведовства, чтобы блокировка стала не настолько очевидной и не выделялась пустотой при активном внимании. Фактически, юноша наложил одну энергетическую картину поверх второй, скрыв основу за ложью – классика, но от этого не менее эффективная.       Второй и третий, какие оттиск духа и ауры сравнивали, были им подселены во флюгер, - кстати, неплохо зачарованный сенсорно-сигнальный амулет, - еще одного особняка, куда поскромнее и весьма далеко от цели. Оба духа вполне могли работать с большой дистанции, им бы только иметь оптический канал, линии прямого взора, чтобы цель засечь. Поскольку флюгер наводился прямо на центральный вход особняка, то и проблем с обнаружением «объекта Сиська» не должно быть. Хотя пришлось изрядно помучиться с самим флюгером, чтобы его чары не мешали духам, а духи не повредили чары на чужом имуществе. А то еще решат флюгер снять и отремонтировать, заодно заметив всякие непонятные для снявших детали. Вот на этом работа по слежке была закончена и оставшиеся полтора дня шаман просто наблюдал за городской жизнью.       Подлечил парочку бродяг в трущобах, понаблюдал за лучшим городским борделем, начав нехорошо так на этот бордель посматривать – защита на нем была не сказать, что сильно хуже, чем на домах аристократии, причем это был только первый слой. Сочетание классической высокой магии в виде плетений, экранов и парочки замкнутых полей были насыщены силой даже чуть больше нормы, создавая повышенный фон в каком терялась нотка вполне профессионального ведовства и чего-то еще, неясного в этот момент. Складывалось впечатление, что в одной из комнат на верхнем этаже совсем недавно проживала не то ведьма, не то заклинатель, причем именно проживала, активно практикуясь, но при этом не накладывая или почти не накладывая территориального контроля. А после либо переехала на новое место, либо забросила практику, потому что часть заклятий уже начали размываться без привязки и контроля. А еще были несколько комнат, включая кабинет бордель-маман, - принадлежность кабинета он определил эмпирически, а после убедился предметно, просканировав память одного из охранников, какого в том кабинете один раз отчитывали за скверный запах изо рта, какой отпугнул пару клиентов, - которые оказались защищены еще лучше, прямо на том уровне, что позавидовать могла бы даже не Сильвия, а сам Степан.       Охрана, какая тянула не на быков безмозглых, а на хорошо натасканных профи, пусть и с легким флером не то наемничества, не то все же бандитизма, да еще и прикрытая подогнанными в комплект амулетами в том числе и для защиты разума не хуже стражников, даже заметно лучше обычных стражников. Знатно накрученная защита на кабинете, в случае которой шаман был уверен в том, что она тоже многослойная, а следующие за первым слоем только предполагал, опираясь на чужой агентурный опыт. Смутное и непонятное ощущение того, что в этом месте скрыто нечто еще, без длительного сканирования необнаружимое. Все это только убедило шамана держаться от борделя подальше, слишком уж он был странным, и одновременно слишком много усилий прикладывалось для того, чтобы это место казалось странным исключительно в меру. Он, ясное дело, мог бы попробовать эту загадку вскрыть, но не видел в том причины – уже сам факт того, что местные девушки были здоровы, довольны и даже местами счастливы, а клиентуру не обували и не награждали букетами имени Венеры, говорил в пользу владельцев сего места. Следы легчайших, почти отсутствующих не приворотов даже, а бустеров удовольствия, чтобы секс с партнершей казался приятнее, какие он, в силу спецификации прокачки, нашел на парочке клиентов – вот это уже вызывало вопросы, но так, не очень серьезные. Та же Таира применяла куда более активный трюк, а увиденное им в Порочной Розе было ближе к методам серого маркетинга.       Куда интереснее оказался выданный системой квест, занявший его мысли достаточно плотно, чтобы выбросить странный домик удовольствий из головы. Задача была небольшого ранга и выдана была Всех Милфящей, что едва не привело к выпадению оного задания в автоматические отказы. А тут, вот уж чудо, задача была морально приемлемой и настолько необычной, что юноша даже заподозрил нечто неладное – а не подменили ли его Автобогиню, а не испортился ли вложенный ею скрипт, дополнивший систему? Фишка задачи в том, что извращенный и унизительный приворот с элементами внушения ему нужно было не наложить, а снять. Он на фоне вот этого нежданчика даже забыл удивиться тому, что теперь система с ним общается даже во внетелесном состоянии. Хотя, последнее, как он уже потом подумал, не удивительно – сейчас простое пребывание вне тела, без сражений или активных камланий, не требует от него такой предельной концентрации, что ни отвлечься, ни подумать. Высокий дух, опять же, не дающий уплыть на волнах чувств, то скатываясь в хохот, то в слезы, то просто в истерику.       Задание обещало один жетон необычного или редкого типа, что не очень было ему нужно, учитывая почти гарантированную автобожественность жетона, немного опыта, сродство с духами сферы страстей, а также незначительное повышение мастерства снятия приворотов и внушений, что еще сильнее его удивило. Прогнав в сознании образы задания на повторе раз так десять, не найдя к чему прикопаться, юноша задание принял, получив заодно образ координаты его цели, какая проживала совсем недалеко. Один из стряпчих, не при торговом доме, а при обычных купеческих лавках, но перспективный и с хорошей репутацией, несмотря на сравнительную молодость – двадцать четыре года, еще даже бороду нормальную не отрастил, в отличие от усов. Сканируя память дяденьки, легко обходя недорогие и слабые амулеты, - уж стряпчему мозги беречь обязательно нужно, тут щита или детектора ядов можно не брать, а подавитель внушений просто обязан быть всегда надет и активирован, - землянин изучал грязную и неприятную историю.       Обычная супружеская измена, ссора, расставание и наказание за оскорбление, да только изменил не мужик, а мужику, тогда как он не вовремя вернулся домой, да и выпнул пинком под зад свою еще не жену, но уже почти невесту, возвращая ту маме с папой. Невеста, какая уже настроилась выйти замуж за перспективного оленя, уже зазываемого в один из торговых домов на мелкую, но постоянную должность с гарантированным ростом в будущем, смертельно обиделась за подпорченную репутацию и сломанные планы на богатую и спокойную жизнь и, перед тем, как покинуть Морграф отправившись к родной тетке в один из городов поменьше, тоже под крылом герцога Аугуста находящийся, потратилась на ведьму. Ведьма же отработала от и до, не особо вдаваясь в перипетии истории, наложив на мужика то, что заказали, благо лицо ему женушка расцарапала, а крови из-под ногтей для якоря воздействия хватило с запасом.       В общем, потянуло мужика на животных, причем желательно крупных, рогатых и уже хотя бы недельку мертвых. Приказчик был не дебилом, дебил бы на такой должности не работал, неладное заметил и побежал консультироваться. Вот только проклятие въелось качественно, а женушка его несостоявшаяся не пожалела потратить чуть ли не большую часть своих сбережений, чтобы снять это дерьмо было ну очень сложно и еще опасно. По итогу жертва вынуждена была хлестать попеременно очищающие кровь от токсинов декокты и подавляющие либидо аналоги волшебной настойки брома, потому что столь крупной суммы, чтобы сходу заплатить чуть ли не мастеру или хотя бы сильному адепту с редкой специализацией за снятие этого дерьма у него не было свободных денег.       Степан подивился женской любви и мелочности, а после в течение трехчасовой работы перенес дерьмо на подготовленный камень-статуэтку-энвольт, поверх какого была натянута аурная маска-образ приказчика, а сам камень утопил в мире духов без следа. Заодно поправил немного здоровье жертве чужого коварства, а то он себе тем волшебным бромом реально потроха попортил, сейчас еще ничего, но лет через десять оно бы обязательно вылезло. Он бы еще и женушке отправил проклятие позаковыристее – да хоть бы и реактивного поноса, активируемого в момент пика интимной близости. Отправил бы, но мужик магом не был, ауры своей недосуженной не видел, все ее вещи, какие она сама не забрала, выбросил, крови, волос и прочих частиц тела не имел. Шаман его калибра вполне мог навести духов только по оптическому образу, вытащенному из памяти жертвы, но это уже не так просто, нужно хорошенько постараться, а ему и без того есть чем заняться.       Задание он закрыл, получил награду, ненадолго замирая в своем логове-гамаке, пока на духе появлялись новые отметки, какие сделают некоторые типы камланий более простыми, как и некоторые типы ведовства. Заодно жетон рассмотрел, лишь в отсутствие физического тела не закатив глаза, а та часть его образа, отвечающая за лицо, едва не скукожилась до полного выворачивания наизнанку. Жетон назывался «Вот Моя Киска», имел двадцать пять зарядов и действовал, как и всегда, только на красивую женщину. В момент активации жертва испытывала очень рациональное и кажущееся полностью логичным желание обнажить промежность, выставив ее на обозрение, закинуть ноги за голову, если это не слишком трудно для ее гибкости и если есть ноги, а после наблюдать за тем, как на обнаженную киску смотрит активировавший жетон системный читер, либо просто самой смотреть на собственную киску. В течение примерно минуты-полутора она начнет испытывать все растущее и тоже абсолютно естественным кажущееся удовольствие от своей позиции и чужого взгляда, пока напряжение не взорвется очень мощным и бурным оргазмом. При этом жертва воспримет случившееся с легкой стыдливостью, но как вполне нормальное проявление своего возбуждения, а в дальнейшем ничего подозрительного в этом замечать не будет ни она, ни кто-то еще. Единственное, жертва предпочтет демонстрировать свою гибкость и наготу исключительно наедине, причем у нее обязательно получится, и никто их двоих не побеспокоит, не заметит и даже не узнает о том, чем они двое в той каморке занимались – пусть хоть поминутно память пересматривают, а все равно пропустят эти минуты.       В качестве награды жертва получит общее улучшение здоровья и куда более сильные оргазмы вообще, склонность легче этих оргазмов достигать при рукоблудии или с партнером, а если оная жертва является частью группы Степана, то еще и один мета-навык первого уровня, выбранный случайным образом и только при первой активации. Степан же получит возможность отдать один предельно простой и не требующий сложных решений приказ – забыть о чем-то, сделать что-то одно и конкретное, полюбить какую-то форму секса и так далее. В общем, почти полный аналог того жетона, каким Злая Сиська заставила землянина восторженно облизывать сладкие степные ступни, а после разомкнуть защиту духовного контура. Даже появилась было мыслишка отплатить ей той же монетой, но как появилась, так и пропала почти сразу – не его метод, хотел бы, так и сразу же именно что-то подобное с девкой дурной провернул.       Возможность все-таки повидаться с коллегой по магическому ремеслу выдалась уже тогда, когда юноша почти решился применить обратный зов и очнуться в своей подземной мастерской, чтобы проблеваться алхимической пеной. Но тут доселе не покидавшая дома девушка все-таки решила не сидеть в четырех стенах дольше необходимого, выйдя наружу и попавшись под взор сразу всем трем духам, какие тут же отсигналили Степану. Степан успел закончить лечение запущенного и криво сросшегося перелома какому-то речному морячку, понемногу начав смещаться в нужную сторону, опять прячась от нескольких групп защитно-следящих духов. К счастью, чего-то такого он изначально и ждал, а защита даже самой совершенной свиты не сравнится со стенами обители и места силы.       Выпустили девушку в город отнюдь не одну, с ней шли пятеро вполне компетентных охранников, из каких только трое были видимыми, а еще двое следовали чуть в отдалении и выискивали слишком внимательно за Сингхой Кобыловной смотрящих. Ну, кому-то, может, и незаметно, но для усиленного знаниями глаза шамана, видящего духовные отражения и буквально чувствующего направления взглядов и содержание тех взглядов за счет подселенного прямо внутрь нематериального тела духа, их ужимки были аки на ладони. Чувствовалось, что охрану девушки усилили не так и давно, но усилили нормально так, мощно. Пятеро охранников – это только именно основная охрана, элитные боевики-телохранители с четкой специализацией и опытом, каких, не иначе, ее батя от себя лично оторвал. Помимо них были и еще пара служанок-компаньонок, пятерка слуг-охраны-помощников, кучер для кареты, какой-то швейцаро-посыльный, работающий решалой всяких проблемок и обкашливателем вопросиков, и парочка просто подружек со своими слугами и охранниками, но у тех только по одному бойцу и рангом пониже. Подводя итог, собралась девочка будто не в магазин за покупками и не на прогулку по городу, а чуть ли не на войну.       Свита нематериальная у нее также оказалась расширенной, тут чувствовалось, что это немалой мерой не ее духи, большая часть их принадлежала либо к общеродовым призывам, либо была направлена ее мамочкой. Степан почти был готов к тому, что придется следовать за этим горем конским на двух ногах куда-то за город, а то и вовсе поглядеть с тоской, как ее унесет городским порталом в еще одну поездку дальнюю. Но нет, оказалось, что она именно по рынку пройтись пошла, причем плаща на ней не было, но как раз это и не удивительно – вещь приметная и для внимательного взгляда очевидная, там тот еще кипешь поднимется, увидай у девицы красной такую вещицу. Вот у ее матери – здесь еще ладно, здесь еще понять можно, хотя тоже не без вопросов, но ее статус хотя бы позволит такой вещью открыто обладать и не бояться, что ее отнимут совсем уж в наглую.       Сингха приехала на рынок, причем от одной лавки до другой ездила на карете везде, где это только было возможно. Учитывая тот факт, что закупалась она не в мелких лавчонках, а крупнейших и лучших, то места там хватало, карета проезжала преимущественно без проблем, а беднота сама расступалась, видя герб и злых охранников, какие скакали на лошади рядом с каретой. Девушка явно наслаждалась временной и долгожданной свободой и просто фонила в атмосферу нежеланием опять оказываться в четырех стенах, чтецы чувств улавливали оное даже сквозь ее защиту и надетые на нее обереги. Пока шаманка в компании веселящихся подружек развлекалась и отрывалась за все время, проведенное взаперти, шаман подбирал ключи к мозгам и восприятию ее охраны, а также к сущностям охраны нематериальной.       Он почти решился взяться за финальную часть во время визита к коннозаводчику, - девушка однозначно любила лошадок, а те отвечали ей взаимностью, из-за чего плоские шутки Степана о кобылах приобрели новый уровень ироничности, - благо там даже профи-охранники глаза закатывали, видимо, прекрасно зная об этой слабости своей подзащитной. Девушка действительно разбиралась в вопросе, с легкостью поддерживая беседу о породах, типах скачки, моделях седел и всем таком, покаталась на парочке жеребцов, но не впечатлилась – одного забраковала за слабое дыхание, несмотря на очень уютную иноходь, а второй был слишком агрессивным, такого объезжать нужно долго и старательно, а у нее времени и желания не было. Провожал ее сам владелец конюшен со всем почтением и клятвенно пообещал в следующем месяце удивить ее чем-то особенным. Ну-ну, степнячку из богатого рода, какая явно не знала отказа в своих прихотях и хобби, да конями удивить – похоже на анекдот.       Шаман не стал начинать диалог на конюшнях в первую очередь потому, что не до конца понял, как ему разобраться со следующим за группой старшим духом, тоже завязанным на кровь. Эта сущность была другой, не той, что пришла к Сингхе на помощь в королевстве червей, а еще не настолько широкопрофильной – это был именно охранник и защитник, прикрывающий цель, хотя и не самый лучший в своем классе. В классе старших, блядь, духов воздушной сферы с нужными аспектами – кто-то, похоже, просто зажрался в край со своей системой, вот и бесится с жиру. Поиск контрмер, одинаково незаметных и безвредных занял его достаточно надолго, приходилось опять отлетать-уноситься-течением подальше, прятаться в уже вполне сносно укрепленном кармане-гамаке и призывать нужную сущность, а потом снова призывать, уже опираясь на анализ образов от только что призванной.       Начинать он решил в магазине платьев, где девушка меряла образцы различной очень дорогой одежины, причем это были именно образцы, а не как в земных магазинах – готовые платья. Настоящие одеяния, достойные столь знатной покупательницы там шьют с нуля, ориентируясь на ее прихоти и пожелания. Цвета она предпочитала все те же самые, что и при прошлом их знакомстве – золотой, алый и белый, немного голубого и совсем крохи зелени. Пока шаманка вертелась перед зеркалом, шаман работал, накладывая духами и собственным воздействием масштабную суггестивную сеть на площадь, причем первым делом подобрав ключи к защите телохранителей. Ведовство помогало блокировать истечение и засветку, показывая прекрасную синергию с шаманством, заодно еще и усиливая духов бенефикой, преимущественно их стойкость к работе на пределе сил.       Против старшего духа тоже нашелся свой козырь, правда только сильный, зато очень подходящий для работы по пока еще не заметившей проблемы цели. Образ-вид духа напоминал ежика, только одновременно очень крохотного, словно даже не пылинка, а нечто еще меньше, но при этом его прекрасно удавалось различить, будто бы он на деле огромен. Ежик Шредингера, только вместо статуса жив-мертв у него размеры и масштабы – вот уж здорово. Сам зверодух не атаковал и не действовал лично, работала вторая его часть-суть – с иголок крохотно-громадной сущности стекали пластинки-чешуйки, тонкие и кажущиеся блестящими в восприятии Степана, словно тончайшие пластинки амальгамы сребристого цвета. Эта духовная фольга укрыла пребывающего в ждущем режиме старшего духа незримым слоем и словно заблокировала его мышление-образы в непрерывном цикле. Получи он сигнал тревоги, почувствуй, что подзащитная испытывает боль или умирает, то среагирует мгновенно, но до тех пор – он в ауте и осадке, можно не волноваться.       Повелевающий фольгой нано-ежик закончил зацикливание старшего, но вместе с ним сработали и внушения-диалоги остальной свите, заставляя их воспринимать иную картину мира. Живые люди тоже в один миг будто забывают обращать внимание на вертящуюся перед зеркалом Сингху, оставаясь все такими же сосредоточенными и готовыми защитить или выполнить каприз, только пропала из мыслей та, чьи капризы они выполняют, чье благополучие защищают. Одновременно гашение звуков и слов, необращение внимания на течение времени и легкая заторможенность, чтобы компенсировать провисания в предыдущих внушениях. А провисания будут неизбежны – юноша действует до крайности мягко, не оставляя следов, какие смогут показать проверки, неважно стандартные или не совсем. Все же проверки мозгов на влияние, спасибо, сука, Жирному, нынче проводят регулярно, зачастую еще и внезапно, неожиданно для всех и вся. Не то ищут марионеток тезки, не то просто пользуются возможность безнаказанно полазить в бошках конкурентов и политических противников – землянин бы поставил на второе, хотя первое тоже не сбрасывал со счетов. Местные власть имущие отлично умели совмещать приятное с полезным.       И вот, когда завершились его приготовления, а Сингха просто выпала из фокуса внимания, прежде чем она сама бы заметила, что ее свита, а также главный ткач-кутюрье и его подмастерья не обращают на свою госпожу внимания, шаман являет себя народу. Ну, не совсем народу, но представительнице оного народа, причем являет вполне логичным образом, впитываясь в духовное отражение зеркала, частично вселяясь в него, отчего отражение пошло помехами эфирных вязей, а затем стало показывать бурлящую многоцветную муть высоких сфер, кого-то, кто не шаман, способную вогнать в транс или вызывать тошноту с потерей сознания, а посреди той пустоты почти узнаваемую полупрозрачную рожу Степана. Благо, его собеседница точно узнает своего коллегу, виделись. И, видя, что шаманка витает в облаках, он привлекает ее внимание постучав по зеркалу с той стороны, что влилось в физический звук, хотя на деле, он был не в зазеркалье, просто убедил материю зеркала следовать образам в нем показываемым.       - Здоровьица дочери степей и предвестнице погибели моей шаткой психики. – Вежливо, тихо и без угрозы, но чуть мрачновато начинает он, глядя на собеседницу.       - И-и-и-ик! – Совсем недостойно будущей великой шаманки запищала Сингха, подпрыгнув и попытавшись одновременно прикрыть свою наготу, а то ведь заговорил Степан почти в момент, когда она ткань с себя стянула, а также позвать свиту, зов к какой он мягко блокирует. – Ук мас шах-ман! Панн! Ты почему!? Подглядываешь!!?       От такого подхода сам попаданец едва связь с зеркалом не разорвал, одновременно почти подавившись, несмотря на то, что физически подавиться не мог. Он-изображение в зеркале недоуменно моргает и словно пытается осознать сказанное Сингхой, а потом просто бьет себя фейспалмом. Вернее, не бьет, но образ-зеркало, ставший на момент его частичного вселения почти что отдельным духом-хранителем зеркала, верно интерпретирует эмоции шамана, создавая верную картинку.       - Сингха, блядь, я все понимаю, но ты же, сука, шаманка. – Мягко, как с дитем неразумным, говорит он ей, указывая собой-изображением на себя самого же. – Перед тобой образ-изображение, выведенная на зеркало иллюзия. А на деле я здесь вне тела, сбросив плоть и ее оковы. В таком состоянии я, во-первых, лишен типичных плотских реакций, и, во-вторых, воспринимаю мир через призму сфер. Мне сейчас абсолютно похеру на то, одета ты, раздета, или вообще освежевана и без кожи стоишь, я осознаю независящую от подобных мелочей картинку. И ты, как шаманка, обязана это понимать, это ж классика, блядь, это знать надо.       Ей хватило стыда смутиться не только тому, как ее застукали неготовой и почти голой, а тому, как она сглупила, но завязки платья она все равно стремительно затянула, а после недоуменно осмотрела своих сопровождающих и, поскольку именно ее восприятие он не блокировал, а сама она была внутри купола отсечения, то понять факт его воздействия на чужие мозги для нее труда не составило. Она даже не сказала ничего, просто осмотрелась и требовательно-обвинительно уставилась на шамана, мол, какого хера ты атаковал мою свиту, бро. Степан же взглядом попытался показать ей, что нихера они не бро и бро, а, как минимум, бро и систро.       - Да ничего им не будет, простое отвлечение внимания и блокировка восприятия для твоей свиты. – Все же не выдержал Степан этого молчаливого обвинения, закатив глаза своему изображению. – Твоя мамочка та еще параноик, мое уважение, серьезно. Лезть в ваш домик я точно не стал бы, а тут ты так удачно решила сходить по магазинам. Все-таки нам поговорить нужно. Прямо жизненно важно. Догадаешься почему и о чем?       - Хаи, я понимаю. Но ты мог бы прийти к моему дому, тебя бы не обидели, мать моя тоже знает честь. Знает благодарность. – Под скептическим взглядом юноши, какой был года на три младше своей собеседницы, пусть она о том не знала, шаманка стушевалась и продолжила уже без упреков. – Я понимаю, что ты хотел сказать, Панн. Знаю, какой вопрос задаешь.       - Тогда объясни мне заодно и ответ на него, Сингха, чтоб тебя. – С еще большим раздражением высказывается он, чуть не потеряв контроль, когда его духи на внешней страже отвели желание посетить лавку у еще одной группы знатно-богатых, благо, знатности и богатства там было куда меньше, а амулеты проще. – Я, как вежливый и добрый мальчик, дал тебе куда больше недели на освоение твоей награды от системы. И вот, что же я наблюдаю? Ты не только оставила нетронутыми те пять очков в одну ветвь знаний, ты, блин, даже контракты старших духов не выбрала. Так вот. Я вежливо интересуюсь: а какого, собственно, хера?       Она молчит, отводит взгляд и даже краснеет, причем заметно сильнее, чем когда посчитала, что он за ней голой подглядывает. И ведь вдвойне забавно – он с ней разум разделял, он точно знает, что она к наготе относится куда проще, как к части работы шамана и, например, когда сражалась и бегала в одном супер-плаще на голое тело, сверкая сиськами и промежностью при каждом шаге, ее это практически не беспокоило. Или просто разница в восприятии мирной и не мирной жизни, или еще какая-то степная заморочка, в какую он углубляться не собирался.       - Не могу, Панн, прости. – Понуро склонила она свою голову, будто бы фильмов про самураев насмотрелась. – Я и так стала сильнее, лучше. Легче дается многое. Много знать стала. Что раньше не понимала. Чему не учила мать. Что не могла знать или выучить. Или только догадывалась. Стало легко связывать одно... и другое, и третье, и сотое, и хак мауш анар лаш! Мать сначала рада была. Потом еще сильнее рада. Хвалит меня. Хвалит старательность мою, талант мой. Достойная дщерь крови ее. Но она подозревает, а я не могу раз за разом скидывать все на клятву, она даже в благо великого духа, какое дало мне силы, укрепило мой анахао-лаш, мой дар, поверила с трудом. Но это правда, правда дар высшей сущности, твоей илаш-хао-тар и я не лгу, а она это видит. Но тот могучий хао, его ветра в голове... мне сложно, очень сложно объяснить и не солгать, мне больно лгать моей матери и мне страшно от того, что я не сумею солгать и подведу тебя.       С каждым словом в ней словно зреют эмоции, зреют не то стыд, не то гнев, не то неприятие, не то все это вместе, и она все чаще повышает голос, благо звуки все равно глушатся его духами. А девушка все сильнее распалялась, будто вываливая на него все то, что терзало ее мысли и разум последние недели, едва ли не задыхаясь от потока слов, какие ей хотелось сказать, будто торопясь их выплеснуть побыстрее. И слушателей у нее так-то не имелось, потому что ни с кем, кроме заложившего ее клятву Степана, ей и поговорить возможности не имелось.       - Один могучий хао-панат, что стал мне слугой, бесценный дар, что дар мой разжег еще сильнее. Твой плащ... я никогда не видела такого взгляда матери, когда она на него глядела. Это и так много. Очень много. Слишком много. – И ведь нельзя сказать, что она не дело говорит, потому что логику в ее словах пропустить трудно, да. – Я не смогу объяснить откуда еще два верных хао не слабее первого. Не смогу объяснить, почему умею и знаю то, что не могу знать и уметь. Я спрашивала Скрижаль, я понимаю, что такое пять талантов в одну ветвь саэран! Я лучше всего зову ветер, родные ему хао лучше всех иных меня слышат, слушают меня! Но даже в этой ветви только четыре таланта! Что я буду говорить, как мне лгать? Как лгать? Как смолчать если я освою новое саэран за пару ночей!?       Он молчит, она тяжело дышит и подтягивает мягкий пуфик к зеркалу, садясь на него и выдыхая так, словно кросс пробежала. Видимо, ее это действительно тяготило, незримым, но очень неприятным гнетом давило на разум и волю, а тут она получила возможность высказать все затаенное. В общем, он ее понимал и даже понимал, что она действовала во благо его, а не свое, но теперь бы еще понять, что с этим пониманием самому делать? Вот с теми, кто действует в свое благо против блага Степана – вот с ними точно ясно, что нужно делать, никаких сомнений, уже успел наработать опыт. А что делать с этой кобылицей, какая вроде и пытается помочь, причем искренне, но при этом одна сплошная проблема получается.       - Забери свой дар назад. – С явной неохотой, но не видя иного варианта, предлагает, даже просит она, причем он без всяких шуток видит духовным восприятием флюиды окружающей ее жадности и нежелания от такого дара отказаться. – Забери Скрижаль. Я и так стала сильнее, много сильнее. Я стану хао-сеахар и так, своими силами, стала бы и раньше. Теперь стану быстрее. Намного быстрее. Забери. Иначе... это как видеть воду в сезон зноя, видеть, иметь возможность в любой момент утолить жажду, но не сметь и глотка сделать. Было такое испытание. Такая казнь. Когда могучий Хан желает покарать кого-то, дав шанс не ему, но его детям и женам, его роду. Его оставляли в степи посреди зноя с полными бурдюками воды. Оставляли на неделю, в жару, одного, без коня и меча. И ждали. Приходили после. И щадили детей, щадили род виновного если вода оставалась нетронутой. А тело прошедшего испытание хоронили с почестями. Только немногие его проходили. Я чувствую себя так, будто сама на том судилище. Не хочу. Боюсь подвести. Еще раз.       Шаман, осознавший степень уникальности заранее в гробу видаемых степных традиций душегубства и высокой культуры массовых казней местных кочевников тоже молчал, как молчала и приунывшая Сингха. Вот и что с такой делать? Вроде бы и дело говорит, но тут уже ему самому как-то по-скотски будет забрать ее награду и не дать той быть полученной. С блядским Уевым она сражалась вместе с ним, не ныла, не паниковала и до последнего верила в него, даже когда утконос-мутант предлагал сменять ее жизнь на свободный проход. И сейчас она боится не его, не его возможного наказания, но опять его подставить, показать себя снова некомпетентной дурой и ради этого отказывается от системы, добровольно, блин. Что-то ему подсказывало, что такой глупости себе не позволила бы ни мать ее, ни кто угодно еще. Скорее попытались бы пленить шамана и вырезать из него систему персонально для себя.       - Ладно. Хорошо. Понятно. Блядь. – Выдает он глубокомысленную философскую сентенцию, возносясь вверх на крыльях мудрости. – Твои аргументы ясны и очевидны. Но и отнимать у тебя твою награду будет херово уже с моей стороны. Ее тебе дал не я, не мне и забирать. Сделаем так. Я оставляю группу активной, даю тебе время. Пока за тобой такой присмотр, жди и не спеши. Опыт у тебя, я вижу, понемногу растет. Качайся себе, развивайся, в уровнях поднимайся. Что делать с твоей матерью – посмотрим. Раньше или позже, но мне тоже надоест сидеть под камнем, раньше или позже, но этого долбоклюя, какой почти выебал бога в его же первохраме, тоже поймают. Тогда и будем думать. Ну а пока смотри на свои дары, копи их, если не будет совсем уж крайней нужды, то не применяй. Я свяжусь с тобой. Наверно.       Она встала и поклонилась, причем серьезно так, без подобострастия прямо, но с искренней благодарностью и облегчением. Отказываться от сокровища она не хотела, но была готова, хотя и очень надеялась на то, что Степан-Панн поможет ей найти какой-то обходной вариант. Опять же, она вообще не против того, чтобы ее род, включая мать, обрел подобную мощь, какую давал доступ к Скрижали. Точно так же не против за подобную мощь платить – она шаманка и торг, уступка чем-то ради чего-то полезного, в ее манере поведения отпечаталась намертво. Также стоит учесть, что возможность просто и понятно матери с отцом сообщить обо всем крайне упростит ее жизнь. Шаман же прекрасно понимал ее мысли и, в принципе, был не совсем уж против того, чтобы их воплотить, если бы только уверенность иметь в том, что подобное решение не усложнит жизнь уже ему. Да, нужно будет очень активно проверить обоих родителей его горе-знакомой, чтобы не нарваться на ровном месте, он не постесняется, допустим, приворожить Маегу каким-то особо извращенным приворотом. В том смысле извращенным, что без всякой похоти, но с желанием выговориться и быть очень искренней – как раз сработает метка Милфейшей, но без унижений, подлости и наставливания рогов законному мужу.       В конце концов, раньше или позже, но выходить в свет нужно будет. Не все же ему на подчиненных вампирш опираться, хотя и про возможность промыть мозги тем, кто попробует мозги промыть ему, забывать не стоит. Особенно если эти обладательницы промытых мозгов будут смазливыми селянками со сладкими сочными смазанными скользкими сельскими сиськами...       - Панн, ты, эм, в порядке? – Его мысли о важном, то есть о сиськах, прервал вопрос Сингхи, какая пристально всматривалась в зеркало перед ней. – Ты словно потерял опору на свое воззвание, все зеркало, то что в нем показывает твой анахао-лаш, как будто оплыло.       - О, точно, извини, я задумался. – Пожал он плечами, восстанавливая изображение и проверяя не провисло ли его внушение на ничего не замечающих людях. – В любом случае пора заканчивать наш диалог. Не уходи никуда, я сейчас сниму внушение с твоей свиты. И людской, и духовной.       - Хаи. Я готова. Только... только не навреди им, Панн. – Просит она, пожимая плечиками и выполняя просьбу не двигаться. – Я знаю тебя. Верю в то, что ты не навредишь. Но мысли... хао, что искажают их, очень неприятны. Опасны. Да ты и сам знаешь, не хуже меня.       - Угу, ты рассказывала. – Отделывается он отговоркой, готовясь снимать воздействие и стремясь не оставить никаких следов. – Твоя пару раз «пра» бабка доигралась.       - Риск того стоил... наверное. – Чуть обиженно, за бабку обидевшись, возражает Сингха, но без фанатизма, сама понимает, что именно «доигралась». – Отец, как прознал про покорного мне хао-панат, теперь все не может выбрать, как его применить. Да и мать тоже... есть в степи семьи, тоже умелых хао-серан породившие. У них много знаний. Мать пробовала купить. Пробовала выменять. Даже выкрасть, говорят злое, пробовала. Говорят, а сама она не отвечает на мои вопросы. Значит, наверное, действительно пробовала.       Угу, а тут возможность надуть ветром нужные мысли прямо в головы, да так, что не подкопаться, особенно если не заставлять сделать что-то прямо неестественное, вроде обмена всех семейных контрактов на пару медяков, а просто уговорить на обмен, быть может еще и не совсем невыгодный. Степан не хуже Сингхи и Маеги знал, какие соблазны встают, бывает, перед обладателем схожих способностей. Понравится тебе какая-то смазливая селянка со сладкими сочными смазанными скользкими сельскими сиськами, а ты ее – хоп, и приворожил. И трахаешь ее сладкие сочные смазанные скользкие сельские сиськи.       - Ты опять о чем-то задумался Панн? – Спрашивает Сингха после минуты молчания, когда он просто думает о великом, мысленно удивляясь себе, ведь у духовного тела не может быть таких желаний, он даже похоти не испытывает, а мысли прямо заносит. – Если тебя терзает какая-то мысль, то скажи ее. Я готова помочь во всем. Что тебе будет нужно. Особенно коль твои думы связаны с тем, как ты разделил со мной свою Скрижаль.       - Да нет, просто задумался об ином. – Он сам еще не пришел в себя, пытаясь уловить некую неправильность в своем потоке сознания, пытаясь осознать, что именно его тревожит в мыслях о сочных сладких смазанных скользких сельских сиськах, когда он пребывает вне тела и, казалось, почти может уловить какую-то невесомую паутину чего-то неясного, какая словно висит на нем и не на нем, в нем и не в нем. – О сочных сладких смазанных скользких сельских сиськах.       До него не сразу дошло, что он сказал свою мысль вслух, словно ее ударом золотого босоножка выбило из головы прямо на дурной язык! А когда дошло, то он быстро позабыл о своих однозначно ложных размышлениях неясно о чем, и порадовался тому, что пребывает вне тела, а то стал бы алым, как сама Сингха в лучшие моменты. Мысли были преимущественно нецензурными, но направленными исключительно в адрес себя, потому что это же надо так опозорится. С одной стороны, вроде и что такого? Но с другой, хотелось не то сделать вид, что он умер и переродился в ином измерении, не то вытереть память о его последних словах из головы Сингхи. А тут она еще и не услышала его молчаливые молитвы сделать вид, будто ничего не было, и она его не расслышала. Правда и сказала она не то, что он ожидал: не смущение или доля опаски перед извращенцем, а недоумение, сменившееся догадкой и тревогой.       - Па-а-а-ан... пронзи свой анахао-лаш своей волей. Разожги огонь в истоке. Пусти силу по анат... по ауре так, будто ветер гонит волны по морю трав. – Она вся подобралась и смотрит на него как-то странно, он не может идентифицировать этот взгляд. – Я... меня мать учила и показывала... эти слова, они как будто прилипли к голове? Изнутри, да? Не отвлекайся. Не отпускай мысль. Только не теряй...       Шаман одним жестом заставляет ее замолчать, мысленно пытаясь понять, что именно она имеет в виду. Поскольку у него сейчас нет тела, какое может отвлечь желанием пойти и кончить на смазанные скользкие сиськи Сильвии, то мысли даются ему даже четче. Но он вне тела и потому любое воздействие, какое работает через дух и ауру в таком состоянии тоже усилено, если нет достаточно концентрации чтобы его вычленить. Выстраданные в тренировках с кровопийцей знания, да агентурная подготовка позволяют, после указки Сингхи, быстро заметить, ухватиться за несоответствие, попытаться поймать ускользающую скользкую мысль, будто смазанную маслом и потому скользящую из его хватки, пока он старается прогнать по духовной плоти сочную волну силы, ощущая так, будто в голову залили ведро сладкой жижи, отчего от ощутил себя городским мальчиком на сельской дискотеке, пялящимся на сиськи, сиськи, сиськи...       Это надо же так себя опозорить и подставить, что даже Сингха посчитала, будто его приворожили, а? Настолько невероятная тупость, что ей трудно поверить в то, что он просто взял и вот так ляпнул не подумав! И ведь никак же не избежать позора, а если он сейчас начнет ей доказывать, что она не права, то это, во-первых, еще больший стыд-позор, и, во-вторых, для нее это будет доказательством того, что она права. Любая жертва опытного мозгокрута или мозгокрутки будет искать рационализацию своих действий, это же базовая перестраховка от срыва закладок, ему ли не знать? Он сам ли не наблюдал за тем, какими путями ходят мысли Сильвии, пока она сосет ему или дрочит своими бледными смазанными скользкими сиськами? Блин, тут иных вариантов тупо нет, она же не отстанет, еще начнет проявлять инициативу в попытках его спасти, чем привлечет лишнее внимание.       Ускорив мысли активацией мета-навыка, он неожиданно находит вполне логичное решение, хоть и немного аморальное. С другой стороны, он ведь даже мыть ей мозги классическими методами не будет, просто вернет сторицей тот же трюк, какой она к нему применила. Считай, просто расплатится, только с той разницей, что она жетон активировала под воздействием чужого контроля, а он сейчас полностью свободен и точно не околдован какой-то смазливой селянской сукой с сочными сладкими смазанными скользкими сельскими сиськами! Ему, пребывающему в духовном теле, послышался какой-то странный образ, будто кто-то неизмеримо могучий где-то далеко и близко одновременно звучно ударил себя по лицу ладонью, топнув одетой в золотую сандалию ножкой, обреченно склоняя голову и ворча что-то про не очень умных избранников. Показалось, пока он активировал свой самый новый из жетонов, не без интереса смотря на полностью собранную и, казалось, готовую творить глупости, Сингху.       Она моргнула, еще раз осмотрелась, кивнула сама себе, а потом начала ходить перед зеркалом взад-вперед, словно на что-то решаясь. Решившись же она снова обращается к нему, иронично смотрящему на нее и откровенно забавляющегося зрелищем, что перед ним открылось:       - Если это так, если тебя очаровали, Панн. – Она оставила пуфик и притащила пред зеркало тяжелый стул с высокой спинкой, сама, не обращаясь к выведенным из игры телохранителям. – Если, если... хаи. Если так, то подлое и похотливое влияние. Нужно изгнать. Заменить чем-то еще. Я покажу, а ты смотри, Панн.       Девушка одним движением стягивает с себя платье, оставаясь в одних только браслетах, ожерельях и других украшениях, а затем садится на стул, и, проявляя немалую гибкость, закидывая обе ножки за голову, почти без напряжения принимая весьма эротичную позу. Упругая чуть смуглая грудь с уже напряженными темно-розовыми сосками, аккуратная линия волос, не сбритых напрочь, но ухоженных, оставленных в минимальном количестве, подтянутая задница, длинные ноги, атлетическое телосложение – воистину видно, что даже без положения и одаренности у нее бы отбоя от женихов не было. В разуме шамана даже зреет немалое сожаление, что он сейчас не может полноценно испытать влечение и желание, не может насладиться этим зрелищем так, как Сингха того, несомненно, заслуживает. Она смотрит на него, отраженного в зеркале и смотрящего на нее, прикусывая губу от резкой вспышки возбуждения.       - Не думай, что я... что это что-то пошлое, Панн. Я просто помогаю. Помогаю тебе. Сбросить дурман. Да. Хаи. Хаи! – Она переводит взгляд с зеркала на собственную выставленную вперед киску, с каким-то неверием и удивлением смотря на то, как та стремительно мокреет, как набухают губы и горошина клитора, как начинают едва заметно, но нарастая подергиваться мышцы живота и сами губы, словно едва заметно пульсируя вместе с дыханием и сердцебиением. – Мне приятно. Приятно! Очень! Приятно помочь тебе, Панннгммм! Ха-а, ха-а-а, ха-а-а-ах, хаи-и-и-и-и-и-у-у-у-у-у-у-у-ук!       Она до последнего момента не отрываясь смотрит на свое лоно, со стыдом, удивлением, возмущением и, прежде всего, с наслаждением. До того момента, как подергивания мышц внизу живота заставляют тот живот ходить ходуном, а влажную уже киску конвульсивно сократиться раз, второй, третий... Следом же шаман понял, что струйный оргазм у женщин действительно существует не только в порно, если не считать всю его вторую жизнь под эгидой благословения Той-Что-Милфа одним сплошным порнографическим сюжетом. Сингха буквально брызгает, ее киска выплескивает сквирт сплошной прозрачной струей под полный экстаза вопль шаманки, забрызгивая зеркало, стул, пол, пару не примеренных платьев, а так же саму конвульсивно дергающуюся шаманку, какая до последнего неотрывно смотрит на то, как из нее бьет гидрантом, как она кончает и кончает, не в силах остановиться, кончает даже не коснувшись к себе, лишь крепче сжимая руками собственные икры, не давая себе сменить позу.       На лице ее неимоверное удивление и столь же неимоверное наслаждение, а еще какая-то мутная пелена спокойствия с легким намеком на смущение. Степану становиться интересно, выглядел ли он точно так же, когда она применила на нем жетон «Сладких Ступней», такая же была у него улыбка, когда он кончал в бадью с водой от поставленных на лицо ступней? Было в этом зрелище и этих мыслях нечто ироничное, одновременно даже справедливое и этого чего-то хватало, чтобы задавить робкие ростки совести и подозрений неясно о чем, потому что того, о чем он подозревал, но уже забыл, не может быть и, значит, все в полном порядке.       - Сингха? – Спрашивает он, не будучи до конца уверен, что она его сейчас слышит.       - Ха-а-а-аи? – Лениво и рассеянно спрашивает она, отводя взгляд от своей киски и смущенно глядя в ставшее точкой связи зеркало.       - Забудь о тех моих словах, забудь о подозрениях будто меня приворожила смазливая селянская сука со сладкими сочными смазанными скользкими сельскими сиськами. – Приказывает он, видя, как та тут же принимает приказ и даже не мыслит отказаться, без всякого сопротивления. – Вообще не подозревай подобного в мой адрес.       - Ха-а-а-аи... – Соглашается она, мило зардевшись и принявшись одеваться, одновременно пытаясь как-то прибрать следы своих телесных жидкостей и краснея с каждой секундой. – Никогда такого не ощущала. Извини, Панн. Это. Просто... мне хорошо так стало. От того, что смотришь. На меня. На мою ханаал. На то, как я будто ручьем стала. Дождем излилась. Так стыдно. Но приятно.       Он помог ей убраться, удалив и уничтожив специальными духами все следы, запахи, пятна или иные компрометирующие детали. Сингха же, послушно забыв все то, что ее попросили забыть, вежливо с ним попрощалась, проверила, как там ее свита, прошлась вниманием-образами по сопровождающим ее духам и была такова. Степан, уже оставивший зеркало, но все еще наблюдающий за ней, только провел ее своим фокусом внимания, все еще скрываясь от ее свиты, а после принялся за уборку. Дух-барельеф ушел восвояси, а камень мостовой принял прошлую форму, ушли духи из флюгера, не повредив плетение на том, расплелся и стал растворяться гамак-кокон-лакуна, да и прочие мелкие следы тоже исчезли.       Вообще, неплохо сходил – переговорил с Сингхой, по новой поглядел на перспективы их сотрудничества, испытал жетон, опять же. Девушке, кстати, выпал мета-навык «развратного развития», что и не удивительно – знал ведь, кто именно выдает эти навыки, раз они получены от такого жетона. Собственно, пока что не поменялось вообще ничего, Сингха просто понемногу развивается, но, если дело дойдет до того, что ему нужны станут полноценные союзники в сравнительно высоких и, что важнее, легальных эшелонах, а не всегда ходящие под угрозой очередного рейда охотников кровопийцы, то семейка Злой Сиськи, - или ему называть ее теперь Брызгающей Киской? - так-то неплохой вариант, хотя проверить их нужно будет крайне качественно, чтобы не стал выгодный союз клеткой и передачей обвязанного бантиком Степана тому же герцогу Аугусту. Это все надо будет обдумать, как вернется домой, а то и посоветоваться с Сильвией, хотя ее советы он и так предугадать может – промыть мозги дочке и матери, подстроить несчастный случай с отцом и мужем, втереться в доверие остальной семье, захватить власть и править из тени минимальным вмешательством, иногда потрахивая красивых степнячек.       Спустя еще пару часов, шаман покинул пределы Морграфа и активировал систему обратного призыва себя к тотемам, возвращаясь в заждавшееся его тело, будто кадры сменились – хоп, и он в теле уже без всяких спецэффектов. Ничего не болело и даже не затекло, сказывалось значительно возросшее мастерство, какое позволило телу пребывать без хозяина больше двух недель. Блевать пеной алхимической и заново запускать желудочно-кишечный тракт, однако, все равно было неприятно и мерзко. Может что-то он в этом направлении делает не так, несмотря на крутость знаний системы? Как-то же шаманы, наверное, обходятся без подобных методов... или они просто не выходили из тела на столь долгий срок, а коль выходили, то присматривать за ним оставляли родичей, слуг и учеников, вместо одних лишь духов. Или, что еще вероятнее, ничего они не обходятся, просто он с нормальными шаманами на эту тему не общался. Юноше подумалось, что как раз об этом нужно было спрашивать Сингху, но теперь не возвращаться же? Закончив с приведением себя в порядок, расфасовкой собранных за время странствий трофеев по хранилищам либо сразу принося их в жертву подходящим духам, либо просто укрепляя тотемы, он предварительно оценивает дары системы. Что-то ему та система точно дала, но что именно – он пока узнавать не спешит, предпочтя отоспаться и принять знание в мягкой постели вампирского особняка.       Лениво кинув взгляд на системный магазин, где суперлотом являлся мало нужный ему реагент, способный прибавить, - при его текущих характеристиках, - около двух единиц в дух и еще двух в мощь. Да, очень хорошая шутка, а совсем неофиту прибавит и того больше, вплоть до пяти и пяти пунктов... но только проблема в том, что эта таблетка из сотни порошков различных растений, дико режет способности к любым видам классической магии, не считая разве что алхимию и руны. Да, усиливается сродство с магией дикой, особенно друидизмом, но и шаманизм да ведовство тоже усилит. Но, честное слово, зачем? Тот факт, что он не стремится работать с высокой магией именно сейчас не значит, что в будущем, достигнув уровня за сотку, когда родные классы качаться будут очень неохотно, ему не приспичит раскачать ранее незнакомые направления волшебства. А потому резать себе любые пути он категорически не желал, а кроме себя ему некому было такую ценность скормить – да и валюты хватало едва ли не в упор, уж лучше закупиться реагентами попроще или дождаться иного, подходящего лично ему, суперлота.       Некоторое время заняло приведение себя в нормальное состояние, проверка ауры на предмет повреждений, какие могли быть получены в ходе его странствия, а также пеленгация тотемных сигнатур с еще большим упором на контроль территории. Искать его не искали, но все равно то и дело фиксировались спящими в тотемах духовными группами какие-то подозрительные попытки проверок методами классической магии. Вроде и не прямо поиски именно его, но что-то подозрительное, будто активно чаруют одна-две передвигающиеся по городу группы. Причем проверки на предмет скрытных наблюдателей шаманского типа они делают довольно регулярно и осторожно. Повод задуматься над тем, чтобы еще немного прибавить паранойи, а также перенастроить защиту подземной залы... был бы повод, потому что именно в таком положении действия неизвестных поисковиков обречены на провал.       Нет, он понимал ход их мышления, весьма классический для поиска чьей-то лежки или логова, вполне компетентно подготовленный на уровне противодействия вражеской агентуре шаманского типа. Постоянный и осторожный пеленг, поиск уязвимостей и, самое важное, момента ошибки, потому что активно используемая лежка должна не только капсулироваться, шаман в ней раньше или позже начнет звать своих духов. Но даже в страшном сне тем специалистам, какие сейчас ловят призраков, не приснилась бы степень защищенности логова шамана, как и возможность размывать пространственную координату оного логова. Сейчас найти его можно только если поймать в момент не просто камлания, а призыва парочки старших духов, потому что призыв одного старшего он скроет уже с почти полной гарантией. Ну, или следить за еще более мощными возмущениями, вроде призыва духа высшего, чем Степан в ближайшее время заниматься не планирует.       Последний раз осмотрев свои каменные хоромы, он молча переходит сквозь темноту, выходя в половине квартала от особнячка Сильвии, подавляя нелогичное и глупое желание пойти прогуляться по городским переулкам, быстро укрываясь нужными пологами и отводом глаз, возвращаясь обратно в уже почти что и дом. Хотя, ладно, для дома тут слишком много всякой дряни злобной живет, пусть и дряни подчиненной. Место обитания встретило его сравнительной тишиной и спокойствием, а еще отсутствием Лемиры и Ровены, какие временно покинули Дантмарк по важному и денежному делу. Помнится, еще в первую их беседу Сильвия хвасталась тем, что вампирам часто выпадают заказы на охоту за чудовищами того типа, какой угрожает людям, но не им. Вот сейчас как раз такой заказ и выпал, причем удивительно объемный, грозящий пополнить кубышку Мальтер еще немного, благо куда пристроить деньги Йаспера всегда найдет.       Обычно Лемира на такую задачу ходила либо одна, либо, если тварей реально много расплодилось, в компании с ныне покойным любителем кровавого гуро, сожранного черным песиком. Поскольку Риксара уже давно как нет, а в одно прелестное личико Лемира могла провозиться и месяц, то оправилась с ней Ровена. К вящему недовольству последней, но ситуация в городе ее прямого контроля не требовала, а вот помощь сестре наоборот. Отбыли они примерно на три с половиной недельки, из каких где-то половина срока была отведена на дорогу. В принципе, вампиры могли бы добраться и быстрее, если пешком, через леса, срезая всюду, где можно, а также не экономя кровь, но им эта работа не настолько нужна. Заниматься им придется гнездами особых осо-шершней, каких правильнее называть попыткой создания биологического оружия. Дрянь ядовитая, агрессивная, и привыкшая атаковать в первую очередь даже не столько людей, сколько более насыщенные ауры соответствующего спектра.       От того, чтобы расплодиться подобно зергам и зохавать весь мир сию разновидность магического зверья спасала только их магичность – они плодились и гнездились преимущественно в радиусе пары километров от магических источников, мощь которых ограничивала их популяцию и степень плодовитости. Обычные звери-хранители таким летающим био-машинам Сатаны не интересны, они их атакуют только если те прямо в само гнездо полезут, а вот людям сразу плохеет. Яду в одном юните хватит для того, чтобы убить с трех-пяти укусов взрослого мужика, а заряда тех укусов у него как раз три-пять и есть. Гоблинов или даже орков валит заметно эффективнее, прямо наповал выключая с одного укуса, вызывая стремительно прогрессирующий анафилактический шок, куда более смертоносный для зеленых в силу особенностей строения их гортани. В общем, настоящее биооружие, какое атакует даже эльфов, общепринято считающихся их создателями, просто у них яд даже в крайне больших дозах вызывает слабость, онемение и потерю сознания. А в дозах небольших проходит по категории обычных пчелиных укусов – неприятно, но не убийственно.       В свое время эльфы этими шершнями, - тут Сильвия поделилась информацией, - травили зеленую угрозу, прущую на их Лес, а также засоряли источники и камлалища вблизи оного леса, вынуждая зеленых либо тратить силы на зачистку и охрану от новых диверсий сходного толка, либо мигрировать поближе к родным землям, где куда легче такой напасти противостоять. Шершни имели неприятную тенденцию в случае гибели гнезда тут же разлетаться по округе и основывать новое, а любая особь могла из самца стать самкой и новой королевой – гермафродиты, блин. А еще они жили именно вокруг истока, а не на самом истоке, отчего гнездо искать было сложнее, а любому мимопрохожему зелененькому хватало одного укуса в шею или висок, чтобы уйти к предкам. Потому выбивать такую дрянь довольно сложно, нужны специальные амулеты, поисковые чары, сокрытие своей ауры и поиск каждой затаившейся дряни, чтобы не ушло ни одного экземпляра. Либо быть неживым, на каких насекомые не реагируют и какие вполне могут этих насекомых чуять – чувство крови, при минимальной эрудиции и обучении, легко настраивается на чувство жизненной силы, какой эти насекомые прямо полнятся – высокая генерация яда требовала той самой жизненной силы в изобилии, куда больше, чем чистой магии, в плане которой букашки от обычных шершней не сильно отличались.       Собственно, заказчику этих шершней кто-то из конкурентов, - имена Сильвия назвала, но Степану они ничего не сказали, - подбросил, чтобы жизнь медом не казалась. Иронично, но на сегодняшний день тактикой подселения гнездилища заклятому другу преимущественно пользовались люди, потому как орки уже давно наловчились с этой дрянью бороться и у каждого уважающего себя ученика шамана был специализированный дух для противостояния именно этой угрозе. Обычные охотники на насекомых, кстати, шершней-астартес либо не могли углядеть, либо не могли выпить по методу пиявки из-за все той же насыщенности жизнью пополам с незаметностью – тварей и растили-то для того, чтобы их нельзя было убить любым шаманским духом, каким блох у ездовых варгов выводят. Но нет такой задачи, к какой не нашлось бы подходящего духа в сферах, а за много сотен лет спрос породил достаточно предложений, отчего сегодня для очисток территории вокруг источников от гнездовий звали либо шаманов, либо вампиров. Владельцу парочки особых плантаций льна, какой, произрастая в центре группы небольших, но плотно расположенных рядом друг с другом малых источников, приобретая некие волшебные свойства, проще было позвать рекомендованных ему кровопийц, ибо у них получалось дешевле. А еще им, как рассчитывали Лемира и Сильвия, можно поручить сделать ответную пакость конкурентам.       Пакость в виде особого зелья, какое должно будет оказаться вылитым в систему каналов, питающих несколько частично искусственных озерец с особой рыбой, некоторые разновидности которой были не едой, а реагентом, уехала вместе с птенцами. Сильвия, сварившая дрянь, была почти уверена в том, что заказ на дополнительный вред ей дадут. И нет, никакого массового отравления или чего-то в этом духе, как и массового вымирания рыбы, нет, хотя она бы и такую дрянь сварила за должную плату, особенно если ее нельзя было привязать именно к вампирам-изготовителям, но шаман запретил заниматься откровенным терроризмом или угрозой жизням людей. Просто у поплававших в растворе этого состава рыб будет портиться вкус и пропадут свойства алхимического реагента, причем не сразу. И, когда придет время продаж, вместо деликатесных судаков у жертвы будут безвкусные и горчащие рыбешки, а вместо редких радужных окуней просто разноцветные рыбки. Раньше таких зелий Сильвия делать могла очень ограниченное количество, слишком много уходило сил и крови, какую нужно было прогонять через себя, свою ауру и тело, дистиллировать в растворимую в водных массах пыльцу. Теперь же гнать сей рецепт она могла пусть не в постоянном режиме, но довольно регулярно, да еще и кровь сразу восстанавливать мета-навыком. При этом еще и следов именно кровавой алхимии не останется, на текущем мастерстве корневых навыков Сильвия может фильтровать следы присутствия кровавой магии.       Самым смешным в этой истории ему показалось то, что именно конкурентами друг другу оба благородных землевладельца не являлись – рыба и лен вообще разные участки рынка занимали. И даже земли друг друга им не были нужны, как и источники магии на тех землях, потому что очень разная специфика – светло-природная для полей льна и водно-нейтральная для рыбных загонов. Просто один из предков одного мудака соблазнил сестру предка второго мудака, а жениться не пожелал, что вылилось в несколько конфликтов и маленьких частных войн, а также вялую грызню, то и дело приносящую людские и не только жертвы, какая длилась уже третье блядь столетие. Особенной перчинки добавлял тот факт, что изначально оба рода были бедными, словно церковные мыши, а также обоюдно заложившими большую часть своей земли ростовщикам. А тут вражда, необходимость искать деньги, ибо враг не дремлет, необходимость взять и доказать, что ты и твой род круче – в итоге взаимно стараясь подосрать противнику и урвать немного себе, они из двух нищих родов выросли в два преуспевающих баронства, крепко стоящих на ногах и на соседей не посматривающих только потому, что опасаются удара в спину от заклятого врага.       - Примерно такая история, Панн. – Закончила свой рассказ Сильвия, закидывая ноги на стол и задирая платье повыше. – Редкий пример того, как злоба и мелочность приводят не к упадку и краху, а к процветанию. Я бы назвала это стечение обстоятельств совершенно контринтуитивным, ведь видеть привыкла только обратное. Впрочем, и баронет де Флекси, правящий от имени уже давно не встающего с кровати отца, и вдовствующая баронесса де Ламель, своего мужа, между прочим, не благородного, а из торговцев малого дома вышедшего, успешно отравившая моим же ядом, проявляют не менее редкий пример компетентности. Впрочем, не это меня сейчас интересует, Панн, а то, чтобы ты смотрел на мою розу, на мою жаждущую щель... м-м-м, смотрел и не смел даже коснуться, просто смотрел, смотри, смотри-и-и-и, смотри на то как я сейчас, м-м-г-г, даже без тебя, сейчас, сейчас сама-а-а-а-а-ах!       Шаман до последнего подозревал, что Сильвия сумеет удержать лицо даже кончая, потому как самоконтроль у нее достаточно хорош, без прямого влияния через куклу или применения тантрической магии она вполне может испытывать оргазм вообще не подавая виду, он проверял. Но действие жетона, похоже, было всегда именно настолько сильным, чтобы перебить любой самоконтроль. Застывшая в крайне пошлой позе Сильвия, закинувшая широко раздвинутые ноги на стол и неотрывно смотрящая на то, как взгляд Степана приковало к ее бледной киске, едва ли не перешла в вампирскую неподвижность, лишь бы удержать контроль. Но не удержала и не перешла, мелко подрагивая и протяжно застонав, глядя на пульсирующие и раскрывающиеся губы, сочащиеся любовными соками. В отличие от Синг... от прошлого момента применения жетона, потоком из нее не брызнуло, но менее бурным экстаз от этого не стал.       - Спасибо за рассказ, Сильвия. – Только и благодарит улыбающийся юноша, отрывая взгляд от промежности его «госпожи», выдавая все-таки команду-приказ от имени жетона. – Ты пока что не спеши возвращаться к работе, посиди в этой позе, поласкай себя пару часов, насладись вечером.       - М-м-м, ладно, в твоих словах есть нечто соблазнительное, зверушка. – Она тут же принялась натирать горошину клитора нежными касаниями подушечки указательного пальца, чуть закатив глаза и осознав появление у нее мета-навыка «развратное развитие I». – Никогда раньше не позволяла себе так глупо терять время, но оное время все же позволяет немного расслабится. Если же ты не имеешь иных причин меня отвлекать, то можешь быть свободен. Я приказала прислуге принести тебе в комнату ужин и мое белье, а потому приказываю отдохнуть и уснуть только излившись на простыни, пока шелк моих одеяний укрывает твое лицо. Давай-давай, не задерживайся, я ведь знаю, как тебе хочется поскорее...       Под ее веселый и насмешливый тон шаман встал и пошел в свою комнату, какая уже давно не гостевая, а именно его. Подумывал даже переселиться в более пристойно обставленную и удобную комнату Риксара, но не стал, как потому, что не гнался за комфортом, так и потому, что в гробу видал не без его усилий в окончательно мертвых оказавшегося вампира. Сильвия сопроводила его уход довольным смехом, ведь ее разум тут же представил все так, словно он не проигнорировал ее слова, уйдя посреди ее тирады, а не выдержал соблазна и тут же побежал дрочить с ее трусиками на лице. Эти шуточки не только не надоедали ему, но еще и выполняли важную функцию напоминания – показывали то, что именно было бы с ним, будь Сильвия все еще контролером в их парочке. Но даже так, он невольно замечает, что ранее имевшееся пристрастие к тому, чтобы наблюдать за ее неосознанием происходящего в последнее время разгоралось все сильнее. Его смешило и возбуждало то, как красивая, сильная и могучая дамочка подчиняется, не понимая того, что она подчинена, так и хотелось остановиться и передернуть с мыслями об этом надменном взгляде Сильвии, о ее птенцах, о незнакомых и никогда не виденных смазливых селянских суках со сладкими сочными смазанными скользкими сельскими сиськами...       Уже убрав с себя пятна, придя в комнату и поужинав он, покосившись глазами на лежащие на подушке черные кружевные трусики, все же не лег спать, а решил проверить еще один момент – работу менее продвинутых кукол по передаче информации из сознания в сознание. До этого ему не выпадало возможности поиграть с птенцами Мальтер на большом расстоянии, максимум они покидали город на расстояние несколько дней пути. Дальше всего в командировке была Ровена, на целую седмицу не особо медленного пути, когда отправилась переговорить с одним затворником-алхимиком о том, чтобы выкупить у того некоторое количество оборудования в обмен на кое-какую литературу и контакты. Дяденька уже был одной ногой в могиле, побитое временем и не особо сдержанным образом жизни тело уже не спасали даже зелья, а сам мужик, любящий хорошо покушать и покувыркаться с парочкой дорогих девушек под веселящим порошком, отнюдь не против был еще немного пожить уже не совсем живым.       Увы ему, но даже согласись Мальтер провести алое причастие, но очень уж у мужика было состояние плохое, а консультация Ровены только подтвердила уже известное – вероятность успеха минимальна, почти полная гарантия обращения в гуля, пусть даже и сильного гуля. Такой судьбы себе дяденька не захотел и решил искать в других направлениях, хотя вслух этого и не сказал. Сильвия же, немного подумав, все же донесла на него де Фелль, потому что желающий оттянуть неизбежный конец маг, не нашедший помощи даже у неживых и немертвых, с высокой вероятностью станет смотреть уже в совсем лютую черноту. И если всяческие ритуальные жертвоприношения с целью перекачки жизни Сильвию не волновали, то угроза получить зародыш демонического культа ей и в кошмарном сне не всралась, несмотря на то, что сны вампирам не снятся. Донос ушел, но пока что была тишина, хотя ситуацию кровопийца держала под контролем.       Впрочем, нынче Ровена-Решка и Лемира были отнюдь не на опасном задании, а сама задача, хоть и требовательна по времени, хоть и сопряжена с трупами попавшихся под жало шершня-осы, но именно для них двоих практически неопасна. Максимум, перепачкаются во всяком дерьме, но это все же не упокоит даже низшего упыря, не говоря о двух вампиршах с кучей знаний и опыта. Засунув руку в темноту под кроватью, Степан вытащил наружу две куклы, положив их себе на грудь и улегшись на кровать, прикрывая глаза. Контакт прошел мгновенно, расстояния словно вовсе не существовало, и уже пару минут спустя землянин вспоминал, вместе с Лемирой и Решкой, о том, как проходила их уже почти закончившаяся командировка. Собственно, они уже получили расчет, - большей мерой финансовый, но парочку необременительных услуг тоже стребовали, - готовясь отправиться домой этим же вечером. Обе дамочки умели защищать себя от солнца и дня, особенно если в закрытой карете с должными зачарованиями, но все равно не любили днем путешествовать. Попади они в таких условиях в засаду, так и сопротивления нормального оказать не смогут... нормальному противнику, разумеется, а не случайной разбойничьей шайке. Опять же тройку вооруженных слуг, двух служанок и еще кучера они с собой взяли не только для статусности, но и ради того, чтобы не производить впечатление простой добычи.       Даже так пришлось разок остановиться и вырезать втихую разбойничий разъезд – тем просто не повезло, да и вообще сплошное горе от ума. Они додумались сделать очень качественную лежку в стиле вороньего гнезда, чего не ждешь от вчерашних пейзан. Место очень удобное, на возвышенности, позволяя держать под контролем очень неприятный и удобный для засады изгиб дороги, чем вызывали подозрение заметивших эту точку кровопийц. Вот они и ударили на опережение, очень удивившись, когда нашли в том гнезде тройку сущих оборванцев, а не часть слаженного боевого отряда. Ну, по крайней мере, сэкономили на крови и не пришлось пить от своих сопровождающих. Степана такое отношение, конечно, коробило, но он уже сделал всем птенцам Сильвии нужное внушение – если им в голову вообще пришла мысль вскрыть ублюдкам глотки и сцедить кровь в бокалы да фляги, то допрос показал, что ребята своего исхода более чем заслужили.       Изнасилования, убийства, грабеж и даже в одном случае людоедство – очень попался упитанный путник, а они все были пьяны, а тут один похвастался тем, какую он умеет рульку делать, да под брагу... на утро тошнило их всех не только от похмелья. Тот еще материал, как девушкам только не мерзко было такую кровь потреблять? Степан, конечно, знал, что нормальный вампир с опытом зубами в плоть вопьется только если прямо вообще никаких иных вариантов нет, ибо некультурно и по-звериному, а скатывания в звериный примитивизм вампиры боятся и сильно, есть тому причины. Знал, да, но все равно не стал бы пить жидкость, сцеженную из вен личности с такими запахами и физическим состоянием. Справедливости ради, обосрались они наверняка потому, что встретили двух кровососок, а не от природы с говном в штанах ходили.       Просканировал он и общие воспоминания о том, как проходила работа по поиску и выпилу всех модифицированных эльфийским разумом и людским разумом переделанных, - оригинальная разработка, похоже, атаковала только зеленокожих, с меньшей вероятностью людей, а эльфов не трогала вовсе, это уже более поздняя селекция в попытках сберечь вид привела к мутациям поведенческой программы, - насекомых, крайне впечатлившись тому, насколько это было скучное и однообразное занятие. Обе дамы просто ходили, наматывая круги по ночным полям, то и дело активируя усиление чутья в форме анализа праны, изредка накрывая слабеньким алым туманом маленькое гнездышко. Пусть королева у супер-гнезда одна на все несколько сотен особей, но сами особи живут не в едином гнезде, а в сети разобщенных, по десять-двадцать юнитов. Задолбались обе, но при этом не устали и не потеряли крови – сканирование оных трат особо не требовало, а простыми прогулками запас капели не потратить.       Для них это реально были простые деньги, а вот землянин прямо пылал задницей – трупы тех, кто оказался между жернов этой маленькой междоусобной войнушки никто особо не оплакивал, кроме родственников. И всего обиднее то, что артели рабочих сразу получили амулеты для защиты от инсектов, большая часть убитых были вообще случайными индивидами, неудачно решившими срезать путь мимо льняных полей. Степан бы воспылал любовью и обожанием к баронету Юстасу де Флекси, не хуже почтенной баронессы Эллы де Ламель, если бы не знал, из памяти собравших слухи чисто на автомате вампирш о том, что баронесса чудила не хуже баронета. Скажем, совсем недавно, как похвалялся за чашкой вина очарованный блеском глаз Ровены боец стражи баронской, считающий обеих дамочек просто нанятыми магами, а не нечистью, нанятые де Ламель люди успешно подбросили в ручей возле одного из крупных поселений на земле конкурента, уже полноценного городка, зараженные какой-то кишечной инфекцией останки оленя.       То есть, никто ничего не докажет, даже расследование вызванных из Дантмарка специалистов не нашло ничего, все выглядело просто случайностью: задрал хищник, - вон, следы зубов на костях и плоти остались, - оленя, остатки его не доел, а олень заразным был. Не докажет, но очень уж характерно все вышло, к вящему довольству баронессы, какая подорвала сбор урожаев и осенние торги, - все произошло буквально пару месяцев спустя от появления Степана в этом мире, - нанеся урон вражескому карману. Тот факт, что прежде чем жрицы Гайи сумели подавить эпидемию чего-то похожего на смесь холеры с дифтерией, погибло не меньше четырнадцати человек, не считая тех, кого не считали... ну, лес рубят, щепки летят. Налогов в карман врага кровного пойдет меньше, опять-таки! Совсем хорошо, победа, успех, ура, ликуем, правда потом выдаем похоронные женам четверки своих работников-артельщиков из тех, кто со льном работает, а также куда более скромные похоронные простым холопам, закусанным насмерть. Бродяг или случайных путников можно вовсе не считать, очевидно, ибо они все равно бесполезны.       И так примерно раз в два-три года, не считая столь же частых попыток убить уже друг друга, отчего обе стороны и их ближняя свита не экономили на защите, амулетах определения яда и хорошей охране. Так и воюют два этих дома, два баронства, какие, если их объединить, потянут на иное графство, настолько оба они богаты и успешны, густо населены и процветающие. Ну да, приходится прогрессивно относиться к рабочей практике, не давить налогами и податями, иначе от тебя уйдут пейзане, и ты обеднеешь, не сможешь поддерживать стражу и оплачивать найм ручных отрядов, а затем тебя задавит твой заклятый конкурент. Действительно нетипично, обычно обе стороны конфликта, как и в земной истории, действуют строго наоборот – выдавливают податями все, что только можно, гонят мужиков в рекруты, дерут четыре шкуры и, под конец, оба противника либо остаются ни с чем, завоевываясь конкурентом, либо все же побеждает кто-то один, частично восстанавливая утраченное за счет кровавой добычи и жестокого грабежа.       Степан еще не принял решения и даже не обкатал как следует мелькнувшую на грани сознания мысль, когда его, почти уснувшего, настигло оповещение от системы. Недоуменно проморгавшись и машинально переместив обе куклы обратно в подземный зал, на нужные полочки-пьедесталы, он вчитался в эти образы, все сильнее дергая бровью и подавляя хихиканье. Да, все именно так – Ее Автобожественная Милфичность выдала ему квест, да не просто квест, а полноценную задачу на ранг выше среднего, считающуюся «сложной»! Да, его сложность проходила по нижней границе сложности, как бы это каламбурно ни звучало, но сам факт значил немало, как и награда за выполнение. При этом само задание, что совсем нехарактерно, не противоречило морали Степана слишком явно, во многом будучи очень близко к тому, что он мог бы сделать и сам, самостоятельно же пожелав что-то такое провернуть. Просто с меньшим количеством извращений и сексуальных девиаций, но зато и бесплатно и за свои ресурсы, тогда как задание предлагало эти ресурсы получить в рамках выполнения оного задания.       Вот, что в равной степени забавляет и злит, в списке доступных к прокачке мета-навыков как раз есть «выдача привязанных к системному заданию ресурсов», позволяющая получать некие материальные или не совсем запасы, какие можно будет истратить на выполнение системного задания и только на него. Хороший мета-навык, быть может, даже нужно взять в ближайшее время, если возможность будет. Тогда, блин, почему задания Ее Милфейшества очень часто имеют уже встроенную опцию подобного типа, причем явно не на первый ранг этого мета-навыка и даже не на четвертый! То есть, спасибо, конечно же, но все равно обидно – на нормальные и реально интересные ему задачи приходится тратить свои сбережения! Причем еще и выбирая, давясь метафорическими слезами – экономить и брать попроще реагент, или не рисковать и закупиться нормально, но с риском не отбить затраты даже идеальным исполнением задачи? Очередной мелкий жемчуг и бешенство с жиру, ясное дело, шаман отдавал себе в этом отчет, как понимал и то, что с ним сделают нормальные местные одаренные, узнав о подобных мыслях и о системе в его распоряжении вообще. Тоже, наверное, будут всем миром охотиться, хотя он не пытался хентаить божество в стенах его Первохрама.       И не собирается делать этого впредь, что еще важнее!       Получено системное задание (сложное): провести обработку сознаний и личностей баронета Юстаса де Флекси и баронессы Эллы де Ламель, исказив их сознания в соответствии с заявленными спецификациями и добившись прекращения кровопролития между их баронствами; перевести конфликт между заявленными жертвами в парадигму развратного противостояния с использованием методов приворотной и ментальной магии; добиться стойкого союза между двумя баронствами.       Необходимые спецификации обработки: [РАЗВЕРНУТЬ].       Условиями задания запрещено физически приближаться к жертвам и региону их проживания; основная работа должна быть проведена, не покидая Дантмарка или иной равноудаленной точки.       Для удовлетворительного исполнения необходимо добиться искажения нужных когнитивных цепочек и мыслительных потоков у обоих жертв, подавив агрессию, вызвав симпатию и вожделение, а также переведя конкуренцию и жажду доминирования в интимные и развратные рамки.       Для полного исполнения необходимо провести все воздействия незаметно для окружающих и не вызвав подозрений.       Для идеального исполнения необходимо обработать также ближние свиты обеих жертв, дополнительно обеспечив их невмешательство и отсутствие подозрений.       Допустимо, одобряемо и желаемо использование даров Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай.       Награда: закрытие текущего уровня; три очка доступных для распределения только в раздел мета-навыков; одно элитное малое знание ветки энвольтирования; значительное повышение эффективности суггестивных и приворотных воздействий, значительное повышение вероятности появления талантов ветки агентурных миссий, расширение доступного набора призывов соответствующего направления.       При полном исполнении: два свободных очка таланта; два элитных или сверх-элитных жетона мета-воздействия; повышение двух случайных мета-навыков до текущего максимума развития (в случае отсутствия незакрытых до предела развития мета-навыков будут выданы случайные мета-навыки обычной редкости, повышенные до максимума).       При идеальном исполнении: два свободных очка характеристик; одно случайное элитное свойство; три материальных награды из списка особых лотов системного магазина, одно элитное или сверх-элитное малое знание; закрытие одной ветки знаний до текущего предела ограничений характеристиками на выбор.       Примечание: все расходные материалы для выполнения задания в соответствии со спецификацией будут предоставлены в автоматическом режиме без оплаты со стороны игрока, но с необходимостью использовать все материалы для выполнения задания; все лишние или оставшиеся неиспользованными материалы будут изъяты по завершению задания; попытка использовать выданные материалы иначе, чем для выполнения целей задания приведет к автоматическому провалу поставленной цели.       Прочтя, а затем еще и перепрочтя все образы, шаман не без сомнений принял задание, тут же перенося его в очередь ожидания. Само задание давало целых три месяца на выполнение, весь сезон, считай, и было действительно сложным, в первую очередь масштабностью и дистанцией, а также количеством тех целей, на какие нужно будет повлиять. Без якоря и без обеспечения присутствия на территории двух соседних баронств, шаману понадобится немало времени только на то, чтобы получить доступ к оной территории. Да и само получение... тупо гнать духов на дистанцию вслепую – путь просрать задачу, потому что в мире Сфер они, даже с его контролем, скорее собьются с курса, чем доберутся. У него нет четкого понятия места, нет аурных оттисков, только взятые из памяти вампирш лица обоих жертв, причем в случае с баронетом и вовсе только портрет.       Добавим сюда масштаб и количество людей, каких придется затронуть тем или иным образом, чтобы они не заметили происходящих перемен, так и вовсе из ушей дым валит. Это же несколько столетий кровной вражды, а тут ему нужно превратить эту вражду во вражду совсем не кровную и с кучей пошлостей всяко-разных. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы заподозрить во вспышке симпатий и прекращении огня какую-то неприятную херню. Поначалу, конечно, будут думать на врага, мол приворожил-приворожила, да при активных проверках и до истины об участии третьей стороны дойти недолго. Вся округа, включая, - как знает Сильвия, а от ее куклы Степан, - графскую чету, под какой оба барона ходят, за этой давней бойней внимательно следят и даже всячески ей потакают. Очевидно ведь, - не только для Сильвии, но и для Степана, - что никто не захочет допустить союза двух сильнейших баронств с мощными дружинами и выпестованными магами, какие могут совместно дать просраться и дружине графской.       Значит, нужно и графов тоже успокоить, помочь им убедиться в том, что эта парочка даже перестав грызть друг друга будут заняты собой, помочь их соседям не объединиться от ужаса быть захваченными или экономически поглощенными за счет слаженной работы бывших врагов. Многое, очень многое нужно будет сделать, тут действительно становится ясной причина, по какой задачу вынесли не в средние, а в сложные – даже будучи лично присутствующим в одном из баронств, имея возможность телепортироваться из одного в другое каждый день, он замается столько работы делать, пусть и с набором всяческих полезных даров для выполнения конкретной задачи. Работая же отсюда, из Дантмарка? О том чтобы успеть выполнить задачу на идеальный балл можно и не мечтать, тупо не успеет.       Придется искать каких-то отпетых душегубов, превращать их в ходящие тотемы и маркеры для влияния на территорию, затем посылать их бежать в нужном направлении, полями да лесами добираясь до цели, потом использовать маяки для начала влияния, а только потом работать. Здесь нужно будет создавать полноценный предварительный план операции, прямо по лекалам агентурной работы. Заодно пришло понимание и того, почему за выполнение задачи повысится вероятность получить знания и таланты этой ветки. Даже без выполнения самой задачи, с одной лишь подготовкой, он кучу всего может сделать, кучу времени сэкономить. Да и спецификации эти, там просто мрак, и мрак отнюдь не по причине фантазии Альфа-Милфы.       Основа обработки состоит в том, чтобы обе жертвы вместе решили «временно» забить на вражду и попробовать свою цель не убить, а соблазнить – это и красиво, и выгодно, и приятно ведь увидеть проклятую суку или наглого стервеца в ошейнике и наморднике. Значит, нужно действовать методами приворота и менталистики – причем это мнение будет обоюдным, обе стороны должны считать, что вторая сторона либо не подозревает об их планах, либо заранее обречена проиграть. Вся их взаимная ненависть не должна исчезнуть, но сменится безобидными формами, жаждой задоминировать цель в постели и вне ее. Вместе с набором расходников будет выдан разовый жетон «акцентированного вероятностного контроля», какой поможет обоим целям более эффективно находить все более экзотические способы поиметь оппонента или оппонентку в мозги, прежде чем просто поиметь. Этот же жетон позволит каждому из них освобождаться из ментального ошейника примерно через три-четыре месяца после подчинения, чтобы либо внезапно поменяться ролями с бывшим господином или госпожой, либо чтобы заново начать их странную и страстную вражду.       Вот только нормализации в жетон не завезли и Степану нужно будет еще добавить ее от себя, потому что даже идиот поймет, что как-то это подозрительно, что его жертва и он сам раз за разом оказываются в ошейнике или под каблуком, но раз за разом освобождаются и начинают сначала. И не только этой сладкой парочке нужно будет восприятие править, еще и всем остальным тоже. И все это без противоречий, а также полностью незаметно, что особенно важно в условиях лишь немножко сбавивших обороты поисков Жирного Маэстро. Зато награда действительно царская, а еще людские жизни перестанут гореть в никому не нужном и даже экономически невыгодном обеим сторонам конфликте, какой и продолжается только от неуемной гордыни сладкой парочки.       Степан посмотрел на вытащенные из чужой памяти и воплощенные духом миражей да иллюзий портреты его целей: вполне симпатичная невысокая и пышногрудая шатенка с кудрявыми волосами и теплыми карими глазами, под какими и не заподозришь истинную мразь со стажем, а также высокий и стройный брюнет с немного нордическими чертами, чуть-чуть смугловатой кожей, какую легко перепутать с легким загаром и темно-зелеными глазами. На двух одинаково ему противных индивидов, двух детей местного социума, ничего плохого в своих действиях не видящих. Он их, ясное дело, проверит, убедится в своей правоте и, если хоть в чем-то о них ошибся, то добровольно провалит задание, отказавшись переступать через свои убеждения. Но только он был полностью уверен в том, что он не ошибется, а потому и не откажется.       - Сел, блядь, помедитировать и знание усвоить, блядь, познакомился с окружающим миром и личностями его населяющими. – Ворчит он, переворачиваясь с боку на бок и не находя в себе сил сосредоточиться на чем-то еще, даже система, видя его эмоциональное состояние, не активировала усвоение знаний. – Какого хера они все такие мудаки? И ведь умные же падлы, понимают пользу правильной трудовой этики, видят все преимущества более человеческого отношения к своим подданным. Но, сука, только для того, чтобы эффективнее конфликтовать с ненавистной падлой. Ъуъ, съука! Зла не хватает.       Успокаивался он долго, даже зашла к нему прислуга, уточнить отчего это почтенный гость уже полчаса то и дело взрывается матом многоэтажным и комплексным, но успокоился все же. Усевшись на кровать, закрыв глаза, он приказал системе одарить его наконец-то тем, что он заслужил. И тут же упал на спину, расслабленно выдыхая, погружаясь в транс и словно отстраняясь от контроля над собственным телом.       Получено: «развитые навыки духовного конфликта вне физического тела»; «продвинутые развитые методы духовного странствия»; повышено сродство с высокими сферами; облегчено сохранение когнитивного сознания во время духовного странствия; повышена вероятность обретения знаний и свойств веток воина духа, духовного странника и созидающего мудреца.       Обретенные таланты добавлены к общему статусу Игрока.       Степан парил на волнах своего сознания, принимая новые знания и мысленно ощущая, как становится все ближе и ближе грань становления шаманом уже не старшим, но высшим. Это грань, - с точки зрения системы уж точно, - все еще бесконечно далека, но куда более близка, чем можно просто так подумать. Суть обоих навыков изменилась мало, но значительно расширилась и дополнилась кучей новых синергий, новых пониманий старых трюков, новых связей и новых перспектив для возвышения. В первую очередь привлекло его внимание именно духовное странствие, являясь во многом основой метода прокачки классического шамана, как минимум, одной из основ той прокачки – если диалог и камлание суть инструменты самого шаманизма, то странствие и перековка сущности своей под новое окружение – точильный камень, каким инструменты нужно формировать, придавать им должную остроту и прочность, гибкость и твердость.       Странствие изменилось не так и сильно, уж на первый взгляд точно, в него добавилось не слишком много секретов, но то, что добавилось, стоило внимания – на продвинутом развитом навыке шаман мог не просто уверенно бродить-плавать мирами духов, но корректировать степень покидания тела оным духом. Выход частичный, самым краешком, только выглянуть и сразу обратно, либо наоборот, выход настолько полный, что почти побег, когда тело остается не просто без души и духа, но без всего вообще. Трюк рискованный, опасный для оного тела, какое начнет медленно умирать без должной поддержки, но даже с ней не прекратит деградировать совсем. Выигрыш в более полном контроле духовной формы и повышении эффективности камланий в таком состоянии не так уж очевиден, ведь суть приема в первую очередь направлена на побег, спасение духом там, где грядет и грозит гибель телом.       Но это тоже хрень, ведь за деревьями так легко потерять лес! Степан не сразу понял, а как понял заулыбался сквозь транс – эти знания и методики суть подготовка к тому, чтобы лишить тело материальности, тащить его за собой сквозь сферы без вреда для себя и тела. Не прикрывшись духом-защитником, не заковав себя в доспех из активного ведовства, не создав собственную куклу, какая будет играть роль якоря и принимать на себя урон от невозможных для существования условий. Уходить как истинный шаман, ставший не гостем, но дитем высоких сфер – уходить самому. Да, от тех методик, какие позволяют лишь частично выйти из тела, частично же таща тело за собой, до полного шага через кромку расстояние велико. Велико, не астрономическими величинами уровня «отсюда и до луны», а, скорее, «отсюда и до соседнего континента»: долго, сложно и опасно, особенно вплавь и только в гордом одиночестве, но все же обозримо возможно, реально и выполнимо в дальней перспективе.       На этом фоне меркло увеличение эффективности камланий вне тела, новые подходы ко вселению нематериальной сущности в собственный дух, с активным симбиозом уже без привлечения перемычки из физической плоти. Терялись типы контрактов, какие изначально предназначены для помощи и страховки во время тренировок по духовной перековке. Казались мелочами способы настраивать оборону массивов и тотемов против таких же любителей ходить без тела. Даже ведовские заговоры, какие позволят создавать себе страховку на время путешествия, закрывая тело от сфер на время, достаточное для бегства – это тоже меркло. Все предложенное было частностями, тогда как суть не менялась – при достижении духовного странствия уровня, что следует за продвинутым мастерством, он будет знать, как именно шагнуть в то странствие целиком. Конечно, там наверняка нужно будет еще свойство какое-то приобрести, а то и не одно, чтобы максимально эффективно пользоваться таким трюком, но базу он сумеет воспроизвести и так, просто опираясь на плащаницу и трансформу, на собственный дух и волю.       Отдельным аспектом проходили способы закрутить кому-то извилины в голове, незаметно подобравшись к нему, выйдя из тела, эти же способы незаметно убить свою цель или просто шпионить за ней. Не обязательно одному, свита из духов и укрытие себя да свиты ведовством только приветствуется. Куда более ценным аспектом являются методы защититься от подобных мастеров, особенно в рамках защиты сознания, какой ему точно не мешает добавить, а то слишком уж часто этот мир его поиметь стремится, так и не долго нарваться на какую-то симпатичную смазливую смачную селянку со сладкими сочными смазанными скользкими сельскими сиськами, какая... какая точно не промоет ему мозги, потому что такого не может с могучим старшим шаманом случиться. Еще немалый интерес вызывали более продвинутые методики создания тотемов буквально в мире духов из материалов, тоже притащенных в этот самый мир сфер – такая сборка чревата рисками, опасностями и повышенной вероятностью запороть свою заготовку, но и выхлоп в процентном соотношении даст едва ли не трехкратный.       Иное дело, что не на все тотемы ему сейчас хватит концентрации, чтобы и делом заниматься, и не уплыть мозгами в то состояние, после какого его еще лет десять будет интересовать только создание однотипных и одинаковых тотемов, пока тело медленно мумифицируется рядом. Да и духов для прикрытия нужно будет звать в разы больше, ибо он сам защищать себя не сможет, как не сможет и наблюдать за окружением. А материальные детали и заготовки тотема привлекут нездоровое внимание окружающей живности, от какой придется защищаться не лично, а контрактными стаями. Опять же, не всякую заготовку в замкнутом и изолированном круге вообще соберешь и доведешь до ума, в ином случае нужно будет взлететь повыше в небеса, пасть поглубже в недра, а прикрывать будут не многомерные массивы обороны и куча тотемов, а только стаи защитников, какие в любой миг могут попробовать сбежать или просто не справятся с задачей – особенно если нападет мимоползущий высший.       Территория также выиграла от новых методов: как в плане умения оную территорию заговаривать, так и проникать в чужие заговоры, перенастраивать их под себя или просто выталкивать себя из их восприятия. Не самые простые подходы, не самые светлые мысли об их использовании закладываются, но что есть, того не отнять. Особенно учитывая связку именно этого направления синергии с еще одним повысившимся в этот момент знанием. Вот уж что-что, а духовный конфликт от сильного ведовства и вправду выигрывает многое, будто эти ветви знаний друг для друга созданы были, как Ромео и Джульета, как Руслан и Людмила, как Бивис и Батхед, как переносица и гайморит... ладно, тут его уже немного заносит.       Итак, духовный конфликт.       Краеугольным камнем этого усиления, полученного, как считал землянин, за битву избиение того спящего скверного духа на руинах давно заброшенного села, было комбинирование подходов ведовства и духовного странствия вообще. На деле это ведь даже очевидно – если одна из двух основных граней ведовства являет собою контроль потоков эфира, то разве не будет оное ведовство вполне применимо, если ты целиком погружен в оный эфир? Да, будет. Да, не без определенных факторов, как позитивных, вроде большей насыщенности окружающей реальности и облегчения контроля этих потоков за счет близости к ним, так и негативных, за то, что сам пребываешь в состоянии духовном и оттого сложнее взять опору для воздействия, сложнее опереться на реальность и территорию, если нет рядом ни территории, ни даже реальности. Впрочем, даже сейчас, сочетая территориальную магию и шаманизм, Степан уже мог присваивать себе не только реальный мир, но и части мира духов. Медленно, печально, зачастую связывая присвоенное с соответствующим куском яви, но тем не менее может – его карманы-схроны, в каких он прятал себя в Морграфе, тому яркий пример.       Вот здесь у него прекрасно получалось как атаковать ведовством и сочетать его с типично духовными трюками-атаками, так и маневрировать, уклоняться, ставить щиты и сводить урон, допустим, на созданные прямо в духовном мире одноразовые энвольты. Ну, он не пробовал большую часть, но теперь точно знал, что умеет и сможет при нужде использовать. Способы взлома защитных массивов, а также методы ведения боя в духовном теле как с теми, кто за массивом спрятался, так и самому прячась в тех массивах. Противостояние чужой территории, ее взлом с последующим угоном, использование чужой связи для атаки или незаметного влияния на мозги, умение рассекать такой контроль и нивелировать его на короткий и решающий момент удара. Трюки, подходящие больше для убийства или устранения, для приворота или промывки мозга, чем для прямого боя с равным по силам противником. Впрочем, его мастерское искусство боевого камлателя нагло твердило, что при сражении с равным тебе противником-заклинателем на заклятой им земле, самой оптимальной тактикой будет быстрое и стремительное отступление под градом прикрывающих атак и выпущенных на убой стай духов.       Ну, если противник действительно равный не только по характеристикам, но и по общему багажу умений с ухватками – все же бороться с заклинателями на их земле и при наличии у тех времени подготовиться к противостоянию является тем еще кошмарной кровавости геморроем. Скорее усрешься кровавым поносом от натуги, чем такой монолит продавишь даже самыми хитроумными атаками и комбинациями. Только и надежды на то, что сумеешь поймать противника на ошибке, а тот для этого должен ошибиться, причем не мелкую промашку или допустимую уступку совершить, а реально тупой косяк пропустить и не среагировать вовремя. С продвинутыми мастерами нескольких школ применения дара такое тоже бывает, - достаточно вспомнить, как юного попаданца поимела куда более слабая и вообще изначально скованная Сильвия, - но куда чаще они все же не ошибаются и выбивают зубы тем, кто их ошибки наивно ждет.       Шаман еще некоторое время валялся на кровати, смотря в потолок невидящим взглядом и переоценивая некоторые боевые и не очень тактики под новые реалии. Лишь только закончив мыслить, а если точнее, то когда закончились силы на сложные мысли, он залил в себя еще теплый бульон с кусочками тщательно отваренного мяса, а потом закрыл глаза, словно бы на одну короткую минутку, прежде чем погрузиться во сны. Ему еще казалось, будто мелькала назойливая мысль на краю сознания, тяжелая, как золотой слиток в форме женской обуви, что он о чем-то забыл, не сделал чего-то, что он привык перед снами делать, но сон уже сморил его усталый разум, накрывая вереницей образов, конца и края каким он не видел, да и не хотел искать.

***

      Большой зал, тщательно зачарованный и обставленный в очень шикарном и стильном интерьере, а в зале том сидят многочисленные и очень важные эльфы, о чем-то планомерно и уверенно спорящие, у каждого своя позиция, свои мысли и свои аргументы. Во главе стола прекрасная и желанная эльфийка, на какую посмотри и сразу поймешь – настоящая Королева, чистейшей пробы. Восприятие-изображение словно отдаляется от зала и собравшихся в нем эльфов, и вот уже видно, что сцена происходит никак не во дворце, а в искусно сделанном макете оного, целиком занимающем огромную залу прекрасно знакомого подземелья, какое теперь расширилось отнюдь не до одной комнатки, а до целого комплекса помещений. Зал, темнота, тишина, неслышное гудение и шелест тотемов и эфирных потоков, поднятый над макетом фрагмент дворца, увеличенный и приближенный особыми чарами, подтащен поближе к Степану, а сам он левитирует над своим творением и активно применяет дар.       Вокруг макета зала-комнаты, в каком ведут свою беседу вполне реальные фигурки размером с игрушечного солдатика, повторяющие все-все за своими прототипами, витают целые сонмы духов, как мелких, так и не очень, как слабых, так и весьма могучих, помогая поддерживать связь с огромным энвольтом, делать ее незаметной и незамеченной. А с пальцев шамана стекают тончайшие призрачные нити, части его духовного тела, опутывающие сидящие в зале фигурки, показывая немалое мастерство в весьма экзотичной школе нитевой магии, вступившей в синергию с энвольтированием, территориальной гранью ведовства и контролем собственной призрачной плоти. Эти нити опутывают все фигуры сразу, но вот больше прочего они тянутся к той самой Королеве, какая продолжает вещать нечто о затратах бюджета и планах на грядущие декады, о том, как сильно помогли им отбить затраты закупки на аукционе системы их подопечного.       Миг решающего действия наступает, нити оплели всех присутствующих и вот две из них пронизывают соски фигурки-Королевы, а еще одна заплетается в узел вокруг отвечающего за клитор энергоузла. Миг и по нитям идет магия, идут многочисленные команды и проявления воли, идут ментально-суггестивные воздействия и влияющее на разум да тело ведовство. Идут, проникая сквозь всю защиту, все препоны, все барьеры так, словно тех не существует, а для защиты не существует воздействий Степана. Спокойно и взвешено что-то говорящая Королева резко и неожиданно замолкает, выпучивает глаза когда ее грудь буквально выдергивает из одеяний невидимая сила, а после позорно и бесконтрольно кончает, одновременно выдавая мощнейший сквирт и закатывая глаза в невольной гримасе чистейшего ахегао, как сказали бы земные ценители.       Стоит только ей немного прийти в себя, как она пытается что-то сказать и позвать стражу, охрану или еще кого-то, но ее словно не слышат, эльфы продолжают совещание, пока требующая разобраться с произошедшим Королева залазит на стол, раздвигает ноги и начинает страстно мастурбировать, выкручивая свои соски и угрожая кончить еще раз, прямо на них, если на нее не обратят внимания. Они не обратили, а она свою угрозу выполнила, тут же снова раскрыв глаза в шоке и осознании того, как искажено было ее мышление, она подзывает свою охранницу, удивительной красоты и холодности эльфику, требуя у той нащупать чужую волю в ее сладкой эльфийской попке. Хранительница молча и с привычным холодным равнодушием смазывает ладони и кисти поднесенным прислугой маслом, а после принимается разрабатывать зад Королевы сначала осторожными касаниями пальцев, потом сразу несколькими фалангами, а следом и целым кулаком.       Так, с кулаком хранительницы в жопе эльфийка кончает еще раз, снова осознав, что ее мысли опять исказили, уже начав улавливать закономерность, но стремясь найти способ выпутаться из ситуации, осознавая, что влияют не только на нее, но и на всех остальных присутствующих тоже. Она выдает пароль-тревогу сидящим вдали от зала бойцам тайной стражи, какие быстро прибывают на ее зов и смазывают вытащенное из одеяний тело маслом, а задницу затыкают вибрирующей затычкой, пока Королева отсасывает своим спасителям. Потом тайная стража возвращается в свои наблюдательные пункты, макеты каких, вместе с фигурками кружат вокруг творящего свою магию Степана, одновременно оставаясь частью общего макета. Королева снова осознает, снова требует помощи, снова ее получает, снова осознает, что потребовала провести с собой очередной разврат.       Королеву трахают.       Королева трахает.       Ее поимели все присутствующие в зале, кончив на обнаженное тело и позволяя прийти себе на смену новым участникам, а она продолжает отдавать команды, считая, что воздействие на нее закончилось и настала пора разбираться в произошедшем. Она снова и снова осознает происходящее с ней, примерно каждые сотню тех, кто кончит на нее – в кабинете сегодня аншлаг, запускают сюда даже прислугу из младших рас, в порядке исключения, а Королева вспоминает, что она сама спланировала и санкционировала их визиты, еще неделю назад позаботившись о том, чтобы выпадение из графика работы на пару часов не принесло никаких серьезных последствий для административного аппарата Дворца. Королева, как и стол, на каком она лежит, уже почти невидима за литрами и литрами влитого на нее и в нее семени, но раз за разом она продолжает решать свою проблему, каждый раз новым способом – то наевшись семени до того состояния, что оно потекло из заднего прохода, буквально вымывая все ее тело и не причинив никакого вреда микрофлоре, то начав втирать его в себя, намереваясь использовать его в качестве ритуального сырья для ритуала отсечения и блокировки контроля, то делая еще что-то настолько же извращенное и постыдное, позорное и пугающе приятное.       В какой-то миг она просто не встает с массивного громадного стола, лежа и только тяжело дыша, пуская пузыри и пытаясь понять – кажется ей, что все закончилось, или это очередная ловушка, за какой придет новое унижение? Она очень старательно размышляет, не замечая, как вылизывают ее тело и натекшее с него семя уже не эльфы, но эльфийки, магички, чиновницы, главы ведомств и аппаратов, даже ее тетушка зашла в гости, даже хозяйка Белой Башни пришла облизать все еще торчащие соски Королевы. Она снова осознает, снова паникует, снова пытается придумать что-то, найдя спасение в вылизывании кисок тех, кто лизал ее совсем недавно, снова понимает, снова ищет путь, снова находит, снова, снова, снова.       Королева уже не ищет путей, даже не пытается что-либо делать, просто не сопротивляется, пока ее сношают, трахают, ебут ее знакомые и подчиненные, молча выполняя любые команды и понимая, что если она хотя бы захочет сопротивляться, то тут же придумает еще один отличный способ. Потом в голову ей приходит мысль о том, что это равнодушное смирение в нее тоже могли вложить и она начинает смеяться, сначала горько и безумно, но потом весело и игриво, глупо и похотливо хихикать, пока ее задницу трахает, вытащив затычку, ее личный помощник. И вот, когда уже даже заклятия и духи Степана, все его энвольты не могут больше поддерживать безвредность подобных развлечений для Королевы, в зале появляется еще одна фигурка, прекрасно Королеве знакомая, вызывающая приступ страха, какой быстро смывает очередным оргазмом.       Перехватившая Степановы нити рогатая девушка дергает Королеву за соски и клитор этими нитями, игриво и насмешливо спрашивая, как ей понравился ее подарок? Обещая, что это только первая из их встреч, первое из таких мероприятий и она с радостью вернет ей все эльфийское гостеприимство. В голове Королевы зреют тысячи планов, тактик и методик для противодействия такой угрозе, благо их действительно готовили заранее, но демоница только спрашивает – неужто Королева всерьез думает, что ей позволят эту угрозу осознавать. В ответ Королева кидается на иллюзию-фигурку демоницы, мстительно и яростно отлизав той до оргазма и тем ее изгнав. Потом она оделась, очистилась, закончила совещание и даже не стала поднимать тему странного наваждения – она точно-точно изгнала злобную тварь и потому дополнительных проверок или размышлений на тему точно не нужно. Зато нужно принять первые порции давно заказанной алхимии для увеличения сисек, чтобы получить наконец-то достойное Королевы вымя аки у дородной тавры, а также пробить соски декоративными кольцами, на какие наложены чары постепенного подавления интеллекта и когнитивных способностей.       Да, именно так она и сделает, а к концу следующего года уже достаточно отупеет, чтобы разучиться читать на большей части известных ей языков!       Иллюзия-фигурка демоницы рассыпается пылью, а контролирующие эту фигурку нити втягиваются обратно в особые перчатки, надетые на демоницу настоящую, а не кукольную, какая левитирует рядом со Степаном. Удовлетворенно кивнув тому, как он успешно провел эту операцию, она изгибается прямо в воздухе и накрывает его лицо левой ступней, заставляя возмущенно замычать и кончить на вторую ступню, какая прижала член к животу. Капли семени падают на громадный макет, но не долетают, перехватываясь волей рогатой красавицы, какая притягивает возмущенного действиями своей рабыни шамана и начинает того целовать. Тот, конечно, ее господин и всячески свою верную игрушку контролирует, настолько хорошо, что не нужно даже задумывать над тем, как, когда, каким методом он ее подчинил, не нужно это подчинение проверять или даже пытаться улучшить или изменить. Но сейчас ему резко перестало хотеться ее отчитывать, так что он решает наказать инфернальную заразу жестким и усиленным продвинутым магистерским уровнем тантрической магии сексом, прямо в левитации, ставшей для них двоих невесомостью.       А под ними сверкал постоянно меняющий оттенки магического звучания макет-энвольт дворца, но им обоим казалось, что под ними в тот миг был весь мир, вся Вселенная.

***

      Огромный по меркам фентезийно-средневекового мира город, даже с высоты птичьего полета отличающийся весьма планомерной застройкой, словно изображение Солнца. Солнце же светит над городом, ярко и в зените, заливая мир полуденным теплом, несмотря на то, что в этот момент времени вокруг зима, а также глухая ночь – светящее в небе Солнце не совсем то самое Солнце, которое звезда, а буквально проявление воли божества, какое освещает собою этот кусок реальности. В некотором роде его, этот светильник божественного уровня, можно считать если не прямым воплощением бога, то его материализованным и стабильно-статичным атрибутом, не отторгаемым реальностью. И потому власть божества здесь настолько велика, как нигде еще, как ничья еще, потому он и правит здесь своей волей – а постоянное благословение, даже группа таких, куча защитных и сигнальных чар, спрятанных в лучах солнышка, а также возможность собирать по три урожая в год во всей ближайшей округе, здесь просто приятный бонус.       Степану этот бонус до задницы, да и не слишком ему приятно, потому что не зря говорят, что поглядеть на Солнце в телескоп можно только дважды – левым и правым глазом. Он, правда, не глядит в телескоп, он вообще не глядит, а медленно, плавно, едва двигаясь падает на поверхность этого солнышка, став одновременно неимоверно легким и столь же неимоверно незаметным, укрытым сразу несколькими крайне специфическими высшими духами, искусными проявлениями ведовства, классическими зачарованиями и скрывающими полями, а также целой кучей иных способов сделать себя незаметным и незримым, словно правонарушение в глазах получившего взятку гаишника. Не говоря уж о том, что его незаметность усилена добрым десятком энвольтов, каждый из каких еще и дополнительно подпитывается сразу от тотемов, территории и усиливающих духов. В этот миг в плане скрытности у Степана достаточно козырей, чтобы незаметно подобраться даже к этому, блядь, солнышку, он почти сравнился в незримости с вооруженным пустым ведром главным героем Скайрима! Ладно, ладно, здесь он уже приврал, уже приукрасил, но все-таки он очень незаметен.       Достаточно незаметен, чтобы приземлится прямо на поверхность Солнца, одновременно реальный и нематериальный, перешедший и смещенный в иное измерение, становясь при нужде то пятимерным, то вовсе одномерным, сжимаясь в точку. Этого хватает, чтобы ходить по обратной стороне Солнца, какое изо всех сил смотрит за городом внизу. Да, в иных обстоятельствах боженька, носящий звучное имя Солнцеликий, скорее всего заметил бы лишнего пассажира на своем атрибуте, как бы тот ни скрывался, да только именно поэтому Степан и начал операцию отвлечения там, внизу. Ничего опасного или кровавого, он же не террорист какой, как бы его ни уговаривали всякими способами, нет, только не летальные методы воздействия и много больной фантазии.       Сразу на трех масштабных площадях люди начинают танцевать, сначала пританцовывая и двигаясь в неслышном ритме, а потом в получающуюся группу вливаются новые и новые силы, аж пока не начинают плясать всем рынком. И стражник танцует вместе с пузатым торгашом, а громадный железный гомосек, то есть, светозарный паладин в полном комплекте, кружит в танце весело хохочущую подвыпившую девицу, какая, похоже, не сумела даже понять, что происходит какая-то лютая хрень. В каждой из таверн каждому трактирщику приходит одновременная идея выкатить бочки с вином и поить всех бесплатно, а поющие начинают почему-то петь непристойные песни и поминание в них Солнцеликого хоть и можно считать молитвой, но как-то даже неудобно, учитывая контекст. Из брусчатки и крыш домов начинают расти красивые и очень приятно пахнущие цветы, напоминающие тюльпаны, только вот запах этих цветочков имеет эффект сравнимый с концентрированным гашишем, правда, без привыканий или неприятных галлюцинаций – всего лишь веселое настроение. Куча птиц, влетевших в город несмотря на запрещающие чары и молитвы, начинают прицельно бомбометать на темечка вывалившимся на улицы стражникам, инквизиции и прочей силовой братии, какие под сильные и хитрые, но все же не абсолютно всемогущие чары так и не попали.       Солнцу есть куда смотреть, оно, как и те, кто молятся ему, стремительно пробирается сквозь чары и маскировку, какая укрывала те чары, пытаясь понять, кто устроил этот кавардак и, сука, зачем. Пытаясь, а после и понимая, что такую масштабную и бесполезную акцию можно было устроить только с единственной целью – отвлечь внимание от чего-то действительно важного. Тут же усиливают и так дежурно усиленную стражу возле всех важных точек, выводят на осадное положение первохрам, святую Магдалену утаскивают под пятикратной охраной, готовой стрелять на поражение из боевых жезлов и валить молитвами по площадям на каждый слишком резкий чих. Солнце помнит, как совсем, казалось, недавно враг и святотатец наносил свой удар, помнит, как тому едва не удалось его нанести, помнит, а потому не допускает повторных ошибок. Ни само божество, ни те, кто ему искренне поклоняются – слишком свежий еще урок, слишком хорошо он запомнился.       Но даже Солнцеликому не пришло бы в голову самое очевидное, самое, сука, простое и невозможное одновременно – а что если удар в этот раз нанесут не по его храму и крови, не по какой-то из важных фигур, не по Королю-Жрецу, а по самому Солнцу? Это ведь бред, это невозможно, это ведь прямое противостояние с богом, какое никому не выиграть, а приближения иного божества Солнцеликий, специально это направление проверяющий, не находит. Это бред, с чем полностью согласен Степан, касаясь поверхности Солнца ставшей неимоверно черной ладонью, касаясь и словно впуская ниточки черноты в материю атрибута. Нити становятся из черных такими же ярко-солнечными, идеально мимикрируя под среду, настолько идеально, что даже богу не сразу удалось бы вычислить подобную атаку. А еще они попали в плоть-свет атрибута несколько минут тому назад, как только отвлекся весь клир и сам бог на дурацкие шуточки неизвестного шутника.       Степан атакует, наносит удар тем, что умеет лучше всего – суггестией и смятением, потому как вся его прокачка тем или иным образом сведена именно к этому, в этом он сильнее любых иных своих сторон. Удар заставляет замедлиться даже бога, заставляет его чуть затупить, потратить несколько секунд на то, чтобы выжечь светом паутину сомнений и мороков на разуме. И он выжигает ее, сквозь все перестраховки, блоки-перемычки, сквозь все энвольты-уловители, включая пару миниатюрных макетов солнечного города, усиливающих воздействие Степана. Свет солнечный сжигает влияние, очищает разум, испепеляет морок – как раз вовремя, чтобы бог, почти полностью переместившийся в свое лучшее творение, опасающийся, что враг стремится это творение, постоянно присутствующий в реальности атрибут, уничтожить, успел понять свою ошибку. Успел заметить то, что от него скрыли, спрятав ловушку за ловушкой и звучно, на весь град подумать-молвить, вложив образ-слово в головы всех, кто его слышал и в него верил, молвить: «Ой, бл...» – договорить он уже не успевал.       Установленные по всему городу миниатюрные алтари и тотемы, часть из каких доставлена недавно, а часть заменила собой куски города, вроде того трактира, какой был на деле одним громадным тотемом, сработали штатно. Их в суматохе просто пропустили, не заметили набор ими силы, подготовку одного конкретного обращения. Обращения к духу, какой был велик настолько, что глупо было называть его и духом, и великим. Богоравная сущность, не живущая от молитв и не требующая таковых, неохотно явилась в реальный мир, подавив все вокруг своей мощью, а Солнцеликий все еще был занят выжиганием остатков морока и не мог ни среагировать, ни защититься, ни ударить, ни даже убежать. Давление духа, давно готовившегося прийти, готовившегося явить себя, а потому прорвавшегося в реальность мгновенно и в полной силе, а не медленно и подставляясь под удары в миг уязвимости, напоминает заливающийся в уши и рот сладкий и пьянящий фруктовый эль, на языках всего населения города остается вкус хмельной вишни, а сущность уже наносит свой удар, уже нанесла его, даже до своего явления, просто только сейчас этот удар стал воистину невообразимым и необратимым.       Дух не был убийцей, - смертельную атаку Солнце бы отразило, - не был он и проклинателем или носителем скверны, такую дрянь Солнцеликий тоже преодолеет, уж в месте своей силы так уж точно. Если не полностью преодолеет, то сведет все к страшной ране, а то и не слишком страшной, но точно не полностью пропущенной вражеской подаче. Дух не убивал и не проклинал, он, сука, благословлял всех тех, кто был в радиусе города и еще километров восьми от него, где божья благодать была самой густой вообще. Дух благословлял и старым вернулась молодость, увечным вернулись конечности, слепым зрение, больным здоровье – трудно назвать такое атакой, трудно назвать это враждебностью вообще. Но воздействие богоравной сущности, ушедшей в тот же миг, как совершила она свой ход, даже раньше, чем ход был закончен, не ограничивалось только здоровьем, омоложением или исцелением.       Следом пришла красота и желанность – все те, кто попал под воздействия станут красивее, чем были, уроды превратятся в милах, симпатичные в красавиц, а красавицы в нечто прямо ого-го. И эта красота, как и здоровье, будет с ними до последнего вдоха, даже умерев от старости, до последнего своего месяца жизни они будут выглядеть красивыми, лишь под конец стремительно сдавая. Даже их потомки, вообще все, кто живет на этой земле, живет в этом городе, будут понемногу здороветь и красивее становиться, если получат право называть себя жителем Ийастара. А вот под конец пришло последнее воздействие, какое гарантировало, что милыми и красивыми будут только девушки и женщины, нимфетки и милфы, красавицы и соблазнительницы, потому как всем присутствующим в граде солнечном мужчинам старше пятнадцати зим духовное искажение реальности взяло и поменяло пол. Так, чтобы видны были черты старой внешности, если нужно, омолодившейся, но уже в женском виде. Недоуменно смотрела на трещащую вокруг пышной груди шестого размера мантию Королева-Жрица. Лихорадочно глядела в штаны зеленокожая предводительница светозарных паладинов, не находя там того, что искала. Помолодевшая и принявшая вид едва ли сорокалетней красотки архиликтор тоскливо уронила лицо в ладони.       А в небесах бесновалась Солнцеликая, тоже попавшая под воздействие сущности, что была признана божеству равной, воплотившись в реальность и стремясь найти, отыскать, выследить мгновенно скрывшегося в целой цепочке телепортов шамана, не обращая внимания на то, что у укрытой солнечными лучами многометровой фигуры были отлично различимы воистину божественные сиськи и задница. Да и само второе Солнце над городом уменьшилось, изменило форму и разделилось надвое, напоминая теперь пару тех самых сисек с задорно торчащими сосками. Сам же шаман продолжал уходить иными тропами, совмещая перемещения в пространстве с рассылкой сотен и сотен обманок, что должны будут помешать противнице его отыскать. А еще он мерзко хихикал в процессе, потому что успешно активировал один из суперэлитных массовых площадных жетонов как раз после массового же гендер-бендера.       Жетон с названием «Сладкое Задешево» действовал только на красивых женщин, только на определенной территории, и только пока эти женщины на территории пребывали – стоит уйти, эффект пропадет, стоит вернуться, вернется и эффект. Эффект, заставляющий женщин вполне нормально относится к идее торговать собственным телом за деньги, если покупатель внешне хоть немного симпатичен, а также если нет других срочных дел и сам перепихон за несколько монет не будет мешать их делам или не несет угрозы их целям. И да, покупаться эта любовь станет исключительно задешево – обычная красотка, бывшая раньше просто работницей какой-то, и за медяк даст во все отверстия, а вот за уединение с Королевой-Жрицей придется заплатить уже не меньше полного кошеля серебра, но лучше золота. Разум жертв сам додумает причины и логику того, почему нужно принять ничтожно смешные для них деньги и какую именно сумму требовать.       Заодно на всей территории действия жетона, странным образом совпадающей с территорией благословения богоравного духа, невозможно болеть и заражаться срамными болезнями, а любой мужчина, какие прекрасно понимают неправильность всей ситуации, в отличие от женщин, сразу забудет обо всем подозрительном, как только покинет зону контроля жетона. Передача записок и шпионское наблюдение тоже не работают – наблюдателю или читающему отчет куратору будет казаться полной нормой все описанное, а фантазии выдумщика просто неудачной шуткой или следствием нервного срыва. Степан все хохотал и хохотал, понимая, что столица солнечная станет еще и столицей красных фонарей в самое ближайшее время, а все благодаря ему и его удивительно удачной шутке.       Он так и выпал из последнего в длинной-длинной цепочке телепорта, хихикая и почти кончая от веселья, а рядом с ним хохотала его рогатая сестренка, задорно маша хвостиком и щипля свою сестренку за соски груди пятого размера... ведь Степан, ну, или Степанида, в ходе своей и только своей веселой задумки пошутить как следует с обидевшими его сестренку солнцелюбами, как-то не учел, или не учла, что тоже попадает под благословение духа. Нет, у нее после такого подвига хватит свободной валюты на покупку жетона еще одного гендер-бендера, уже системного, как есть и соответствующий мета-навык, но сестренка так задорно щиплет соски хохочущей и кончающей попаданки, что она все сильнее и сильнее забывает о том, что когда-то у нее таких сисек и не было вовсе.       Это ведь так приятно – забывать для сестренки.

***

      Смутно знакомый кабинет, обставленный в мягких и успокаивающих, но при этом строгих тонах, а также легко узнаваемая доктор-гипнолог в кресле напротив, внимательно смотрящая на Степана крестообразными зрачками. Юноша оглядывает одетую в подчеркнуто-деловой, но такой обтягивающий и соблазнительный костюм доктора Лагхан, чувствуя, как глаза его невольно прилипают в подчеркнутым тканью формам очень уважаемого им специалиста. Та только улыбается, откидываясь в кресле и закидывая одетые в чулочки и черные лакированные туфельки на каблуках ножки прямо на тяжелый докторский стол. Степан, уже точно знающий, что он обожает смотреть на сладкие ступни доктора Лагхан привычно прикладывает немалые усилия для того, чтобы не начать их целовать в этот же миг. Наоборот, он откидывается в кресле, чувствуя, как пульсирует возбужденный до предела член, вцепляясь руками в подлокотники и стараясь не подавать виду, что он сейчас кончит. Спустит. Брызнет. Выльется. От одного только взгляда на ножки доктора Лагхан. Или на ее сиськи. Или в ее глаза. Или на невидимые сейчас ягодицы. На доктора Лагхан вообще очень приятно смотреть. И кончать.       - Что же, Степан, я вижу, что мы отлично справились с задачей преодолеть ваше естественное сопротивление страстному влечению, так что нашу терапию можно считать уже почти законченной и полностью успешной. – Улыбка у нее сейчас немного хищная, но вместе с тем ласковая и успокаивающая, заставляющая пациента быстро-быстро закивать и довольно улыбнуться. – Как видите, правильная эротическая гипнотерапия легко излечит любые глупые мысли в голове, не так ли? Ну, если пациента все же погрузить в гипноз, потому как ты, Степан, конечно же...       - Я никогда не был загипнотизирован вами. – Тут же подхватывает он, ощущая, как его всего пронзило вспышкой удовольствия и с трудом сдерживая рвущееся из него семя. – Меня невозможно загипнотизировать. Любые мысли о том, что на мое сознание повлияли – глупости, какие недостойны моего времени и должны быть тут же забыты.       Она улыбается еще довольнее, сбрасывая туфельки прямо на стол и намекающе шевеля пальчиками, одетыми и обтягивающие чулки. В воздухе кабинета одуряюще пахнет вишней, сладкой и пьянящей, а Степан не замечает, как кончил от одного лишь взгляда на эти движущиеся пальчики, кончил под издевательский добродушный смех любимой доктора. Их разговор, впрочем, продолжался, доктор расспрашивала про последние новости и события его жизни, отдельно комментируя некоторые моменты, особенно ей понравилась история со степнячкой, ее окончание и покрасневший Степан, признавшийся, что заставил ту кончать и забывать, чтобы она не говорила всякие глупости и не мешала думать о смазливых смачных селянских суках со сладкими сочными смазанными скользкими сельскими сиськами, получил от доктора одобрение и заверение в том, что это была вполне нормальная реакция с его стороны, волноваться совсем не о чем.       - Хм, какая интересная ситуация, Степан, какая любопытная. А расскажи-ка мне подробнее об этой метке на твоей подруге. – Увидев его возмущенный взгляд, она затыкает его уже раскрывшийся в возмущении рот касанием ступни, едва не принудив снова спустить, а после успокаивает его ласковым, почти материнским тоном. – Ну-ну, Степанушка, я помню, помню, что ты ее терпеть не можешь, что тебе пришлось из-за нехорошей девочки рисковать и драться, мой хороший. Давай ты расскажешь своему доктору все-все про ее метку, про метку ее мамочки, а потом мы вместе подумаем, как нам нехорошую девочку наказать, как наказать ее нехорошую мамочку.       И он говорит, рассказывает, но чувствует, как его разум словно уплывает слишком далеко, отчего кабинет начинает казаться не кабинетом, а хороводом снов, образов тех снов, а взбешенная огорченная доктор Лагхан прекращает их беседу, кивая на пляшущие стены и одевая обратно свои туфельки, взамен распахивая пиджак и рубашку, открывая вид на алые сиськи, на темно-багровые соски и крепкий животик, очерченный и подтянутый.       - У нас, увы, так мало времени, мои спящие и без того устали, им сложно держать нас здесь, милый. – Она говорит совсем непонятно, но почему-то понятно, хотя это не те слова и не то понимание, какого ждешь от доктора-гипнолога в обычном кабинете практикующего психолога. – Я крайне рекомендую тебе, Степанушка, заняться прогулками по городу. Это полезно. Это приятно. Это даст отдых разуму и радость телу. Ты хочешь пойти на прогулку по городу, Степан. Ты должен пройтись улочками. Ты хочешь поглядеть на Дантмарк. Ты знаешь, ты помнишь, в каком переулке тебя ждут.       - Да, доктор, я хочу пойти на прогулку. – Устало и довольно выдыхает он, не открывая взора от алых сисек, сисек, сисек, сисек, сисек. – Хочу прогуляться. Поглядеть на Дантмарк. Знаю куда идти. Знаю.       Он действительно знает, откуда-то, помнит, неясно как и почему, кивает, во всем согласный и, к своему стыду, засыпает прямо так, за столом в кабинете доктора, доктора... как же ее зовут, почему он, к стыду своему, каждый раз забывает ее имя? Имя? Чье имя? Что забывает?       Что?

***

      Проснулся шаман полностью отдохнувшим и в прекрасном настроении, улыбаясь новому дню и новым возможностям, будто насмотрелся мотивирующей рекламы от всяких инфо-цыган. Смачно зевнув и сладко потянувшись, он сполз с кровати, ленивым заклятием вынуждая все пятна семени на нем и на постели исчезнуть, мимоходом пытаясь вспомнить, что именно ему снилось этой ночью такого, что он так оконфузился. В памяти была только приятная пустота, так что, наверное, опять во снах мечталось ему о смазливых смачных селянских суках со сладкими сочными смазанными скользкими сельскими сиськами, что и привело к такому пятну на его репутации. Ну, если бы здесь был кто-то, кто мог это пятно увидеть и ему предъявить, а не одним только подконтрольные кровопийцы и обработанная прислуга. Сильвия только поздоровалась с ним, не отвлекаясь от какого-то трактата по алхимии, доставленного ей не столь давно, вчитываясь в пожелтевшие и местами размывшиеся от времени строчки. Собственно, именно потому, что создатели трактата сэкономили на бытовых чарах, а прошлые владельцы не следили за состоянием трактата, она его и купила настолько задешево – нужный ей раздел как раз и не пострадал от времени.       Пожелав Сильвии удачи в ее научно-практичных изысканиях, он молча собрался и решительно отправился куда-то в город, прогуляться и развеяться. Прямо перед выходом в ставшую проходом через темноту дверь, он споткнулся и свалился, успев, впрочем, сгруппироваться и быстро встать на ноги – с его-то характеристиками бы не успеть. Юноша недоуменно осмотрелся вокруг и даже призвал несколько духов, потому что ему могло, конечно, показаться в таком расслабленном состоянии, но было у него впечатление, словно его под зад пнули очень тяжелым образчиком обуви – не то сапогами-говнодавами, не то свинцовыми туфлями, не то золотыми сандалиями, не то урановыми шлепанцами. Недоуменно моргнув несколько раз, он уже почти решился заодно проверить свой разум на предмет следов внушений – столь четкие образы чего-то странного и нереального не должны накатывать просто так. Да, он шаман, но последние сутки он не камлал вообще, неоткуда было взяться следам образных фрагментов.       Да, он почти уже решился никуда не идти, а провести день за давненько позаброшенными комплексными проверками разума и чувств – вот вроде бы и есть нужные знания, и сам себе обещал их регулярно применять, и даже применял регулярно, но тут столько всего свалилось, будто придавило сочными сладкими смазанными скользкими смачными сельскими сиськами смазливой селянской сучки и на эту грань паранойи он немного забил. Вот как раз обычные типы защиты и перестраховок, как и конспирацию вообще, он соблюдает... ладно, неважно, его ждет город, неприметные улочки и, возможно, какая-то таверна – хотелось не столько есть и бухать, сколько побывать в людской компании, причем в нормальном теле, а не бесплотным духом, висящим за чужим плечом.       Погодка выдалась не очень, если честно, попался первый за долгие дни дождь, почти проливной ливень, но какая-то сочная сладкая смазанная скользкая смачная сисястая селянская сила его удержала от того, чтобы поглядеть на разверзнутые небесные хляби и вернуться обратно в тепло и сухость. К давно привычным и обязательным при прогулках по городу отвлечению внимания и легкому искажению облика прибавились духи тепла и сухости, обогревающие и не дающие промокнуть, а также еще один дух дождя, который не давал каплям коснуться тела и одежды, съедая их буквально в одном миллиметре от прикосновения. Вот в таком порядке шаман и принялся бродить по дождливому городу, прислушиваясь к духам ветров и шторма, какие играли в облачной выси, приходя к выводу о том, что ближайшие сутки-полторы из дому вообще лучше не показываться, а обитателям трущоб и порта стоило бы быть готовыми к подтоплению. Только если порт точно будет прикрыт магией и насыпи там есть, укрепленные геомантией, чтобы не подмыла коварная река, то вот трущобы не смоет, так затопит.       Нехарактерная для лета ливневая буря была не такой уж и неожиданностью, землянин получил предупреждение от своих духов, был в его тотемах и модуль контроля и отслеживания погоды. В общем, не удивили его повышенные осадки, не стали сюрпризом, зато что действительно удивило, так это его реакция на такую прогулку. Если поначалу преследовали его классические мысли в стиле «чего же мне дома не сиделось», то после первых получаса он поймал этакий меланхолический позитивный настрой, бродя по залитым проулкам, провожая взглядом редких прохожих, перебежками добирающихся до крова, запрыгивал на крыши, подселяя в ноги духи зверей-прыгунов, смотрел в небеса, ловя капли их слез своей умиротворенной рожей, и будто вымывал с себя весь накопившийся стресс и усталость.       Несмотря на защиту духов он все равно немножко продрог, слишком сильная была атака погоды, а он отдельно отдал приказ духу не усиливать подогрев – в этой стылой мокроте тоже была своя прелесть. И вот так бродя да скача по лужам, он набрел на этот проулок – тупичок возле какой-то небольшой таверны, судя по всему, для своих, потому что сенсорные духи смыслов уловили сильный запах крови, железа и жадности, что вылилось в образ местных бандитов. В этом тупичке он немного постоял, в очередной раз просушившись и помахав рукой, разгоняя пошедший от тела пар, а после разглядел еще один силуэт в этом же проулке. Одетая в простое, но любовно пошитое и подогнанное платье классического сельского покроя, пышногрудая и красивая, до нитки промокшая и тем прекрасная – совершенно незнакомая ему и никогда ранее не виденная селянка стояла в переулке, а почти прозрачная от дождя мокрая ткань прилипла к ней, просвечивая так, что ничего не скрывалось от взгляда. Взгляд невольно прилип к торчащим от холода соскам, темно-розовым и неимоверно сладким, какие приятно ласкать языком и нежно-нежно целовать под воркующий голос смазливой смачной селянской суки со сладкими сочными смазанными скользкими сельскими сиськами, пока она гладит тебя по голове и сжимает в нежной и требовательно-жесткой ладошке подергивающийся и брызгающий семя член.       - Здравица тябе, Панн, да токмо что ж ты под дождем-то мокнешь? – Обращается она к нему, всплеснув руками и тем самым еще сильнее выпячивая мокрые массивные молочные мамочкины малышки свои, невольно заставляя шамана прикипеть к ним взглядом и забыть обо всем, например, о том, что эта совершенно незнакомая ему и никогда ранее не виденная смазливая смачная селянская сука со сладкими сочными смазанными скользкими сельскими сиськами обратилась к нему по имени. – Давай-ка пройдем во тепло, обогреемся, хлебнем чаво-нить горячего, а, Панн?       - Ага, пойдем, Гельда. – Отвечает он, не отводя взгляда от просвечивающих через ткань маяков, заполонивших своей мокрой сладкой сочностью все его сознание. – В тепло-о-о-о...       В зале таверны оказалось удивительно пусто, да и сама она, оказывается, была закрыта на весь день, хотя внутри не воняло никакой отравой для тараканов или с чего еще такие заведения закрывают в этом мире, не знающем значения слова санэпидемслужба. Полумрак разгонялся парой масляных ламп и даже поставленными на столы свечами, причем свечи были не простые, а какие-то волшебные, хотя Степан и не присматривался – был другим зрелищем занят. Зашедшая в тепло, - жар внутри ударил в лицо подобно пуховой подушке, - совершенно незнакомая и никогда им не виденная смазливая смачная селянка тут же стянула платье вниз, обнажая сочные сладкие мокрые сельские сиськи, еще и несколько раз потрясая ими перед глазами шамана. Мокрые, покрытые капельками дождя, огромные и упругие, но нежные и мягкие, словно доброе тесто, они просто манили его, и он даже не заметил, как начал с ней говорить, рассказывать ей что-то, уселся за один из столов, на жесткую лавку, а сама селянка умостила задницу на столе.       Сбоку подошла, похоже, трактирщица, хотя одета была не то как наемница, не то как представительница ночных гильдий – не кроем одежды это показывалось, но ее утилитарностью и удобством. Хотя ей, наверное, было не так уж и удобно, потому что сиськи у коротко стриженной черноволосой дамочки с немного островатыми чертами лица были на загляденье. Но ни в какое сравнение с сочными сладкими скользкими сельскими сиськами смачной смазливой селянской суки, на какие тут же вернулся взгляд юноши, уже тяжело дышащего от страсти и головокружения. Воздух в трактире удивительно не вонял, пахло каким-то травяным сбором и еще фруктовой ноткой, хотя это от влажной кожи его собеседницы. Впрочем, из него вышел хреновый собеседник, он только кивал, угукал и делал вид, что вообще слушает ее хоть в чем-то, а не смотрит на ее сиськи, сладкие и сочные смачные сельские сиськи.       Крынка с медом и вареньем была тут же вылита на грудь селянки, она сама их на себя вывернула, он даже попросить не успел, а после приказала раздеваться. Степан выскользнул из одежды воистину армейским нормативом, столь же быстро распуская остатки свиты и духовых наблюдателей, прямым приказом отправляя их обратно во сферы – смачная селянская сука стеснялась смотрящих на нее духов, так что шаман априори выбрал самый удачный вариант ее стеснения лишить. Первый поцелуй, сладкий и медовый, он превратил в жадное облизывание сисек, сисек, сисек, лучших сисек в мире, самых вкусных и сладких, самых сочных и смачных, самых сельских и скользких. Из головы будто выпало некоторое количество времени, он пришел в себя стоящим по стойке смирно, пока трактирщица рисовала на его теле какие-то смешные и неважные узоры небольшой кисточкой, макая ту в то самое варенье, какое он слизывал с сельских сисек. Ему, впрочем, было все равно – селянка трясла сельскими сиськами перед его лицом и он только и мог, что двигать зрачками туда-суда, следя за каждым движением и оставаясь полностью неподвижным.       Его неподвижность вознаградилась со стороны трактирщицы, какая крепко схватилась за торчащий колом член, прошептав на ушко какую-то чепуху, а второй рукой сжимая мошонку – он даже не кончил, просто выплеснулся, словно реакция на удар в колено молоточком невролога, не более. Еще один шепот, он что-то ответил, а после медленно, словно вспоминая, как вообще шевелится, взял из рук коротко стриженной пару флаконов, выливая их себе на руки, вдыхая одуряюще-приятный и головокружительный запах ягод и трав. Гельда тут же перестала трясти своими сельскими сиськами, ложась на спину, а он навис над ней, начав намазывать сочные сладкие сельские скользкие, такие божественно скользкие сиськи. Она уже не стеснялась стонать, как и он, особенно когда еще одна пара женских рук той, что стояла за спиной принялась втирать масло уже в него, особенно тщательно намасливая член и яйца, отчего так и тянуло кончить, но он уже успел пообещать этого не делать.       Снова потеря картинки, в себя он пришел сидя верхом на уже полностью голой никогда не виденной им незнакомке, на ее мягком и теплом животе, неспешно и уверенно дроча ее грудью, скользкими смазанными сочными смачными сладкими сельскими сиськами, раз за разом повторяя какую-то глупую рифму, рифму о смущающих сиськах, сладеньких кисках и послушных мальчишках, а кто-то за его спиной шептал ему на ухо что-то важное, очень важное. Настолько важное, что просто не вмещалось в голове, а потому приходилось забывать сказанный секрет сразу же, как услышишь его. А сладкая скользкая смазанная сельская сука Гельда лишь молча улыбалась, лишь изредка подбадривала его каким-то комментарием. А ее сельский сучий выговор заводил шамана настолько, что он почти умолял дать ему спустить, брызнуть, кончить, но только сильнее распалялся от этого, только сильнее желал, чтобы никогда это не прекращалось.       В какой-то миг глаза просто закатываются, а тело сотрясается от нового оргазма, прямо между сельских сисек, сочных и смачных, сучьих и скользких, таких больших, что ничего кроме них в мозгах не вместилось, только сиськи и темнота, только сиськи и пустота, только сиськи и чей-то вкрадчивый, спокойный и нежный голос, все понимающий и обещающий самое лучшее, самое приятное.       Открыл глаза он уже сидящим за другим столиком, а на столе перед ним лежит Гельда, эта прекрасная и незнакомая ему смачная селянка, лежит на боку, вывалив сиськи на стол, прямо перед его лицом. На языке вкус ягод и сладости, в чреслах огонь, яйца и вовсе кажутся отлитыми из свинца, так много в них скопилось, так желает он накопленное выплеснуть. Обязательно выплеснуть, только сначала хотя бы раз поцеловать эти вишенки, напряженные и желанные, самые желанные из всех, какие он мог видеть и вообразить. Он уже почти взялся губами за манящий сосочек сельской смазливой красотки, но тут его оттянули назад, как кота, полезшего ко сметане. Оттянули и строгим голосом отчитали, повернув лицом к себе, заставив взглянуть в яркие и восхитительно милые глаза со зрачками-крестами, глаза, какие он, готов поклясться, где-то уже видел, но это ему просто показалось, да.       - Ты чего удумал, братик, а? Решил арбузы моей милой мамочки облизать? Ай-яй-яй, какой бесстыдник, как так можно? – От слов молодой, не старше самого шамана, девчонки парню захотелось провалиться под землю и одновременно кончить, настолько у нее было приятное касание. – Коль хочешь цветочек мамочки Гельды, то подари сестренке Лане что-то хорошее? Сестренка очень хочет быть магом, хочет быть сильной, а она маленькая и слабая, как ей защитить титеньки ее мамоньки? М?       Несколько секунд он тупит, а потом на лицо его выскальзывает довольная улыбка, он закрывает глаза и обращается к себе, к своей системе, фиксируясь на сестренке и желая ее одарить системно – первыми пошли характеристики, как раз хватит занять такую милую и такую назойливую девушку хотя бы на часик, пока он спокойно оближет сладкие сочные смачные смазанные скользкие сельские сиськи смазливой селянской сучки! Лана застывает и на миг он словно вспоминает, что она не сестренка ему, а он ей не братик, но это была однозначная глупость, никак иначе – стоило только в глаза ей посмотреть и все ответы сами пришли, сами стали предельно понятными и верными.       - Ох, бра-а-а-а-атик, какой же ты молоде-е-е-е-ец... – Она тянет слова неспешно и заторможено, но при этом удивительно хорошо переносит процесс перестройки ауры, словно опытная одаренная, а не простая девчонка, дочка смазливой селянки, от сверстниц отличающаяся только сладкой киской и странными глазками, и рожками, и хвостиком, и под хвостиком...       Встряхнув головой, заулыбавшийся шаман переводит фокус внимания на Гельду и в одно движение оказывается в ней, одновременно облизывая, целуя и даже чуть прикусывая зубами соски на ее грудях, на сельских сиськах сочной селянки. Он не ощущает отдельных оргазмов, весь процесс соития слился в один сплошной приятный комок удовольствия, где-то между отдельными эпизодами какого потерялся момент, когда он потратил оба заряда одарения свойствами от своей покровительницы, чтобы еще немного заставить сестренку отвлечься, пока братик трахает ее сельскую мамочку, трахает, а когда сил временно уже нет, когда даже тантрические практики не помогают тех сил находить, просто облизывает ее сочные сельские сиськи, благо той же практикой он может заставить селянку кончать даже просто касаниями губ к вишенкам.       Он будто бы не засыпал и не терял сознание, только прикрыл на миг глаза, уткнувшись в мягкую нежность сельских сисек, а мигом позже осознал себя опять сидящим за столом, снова новым, лениво дрочащим член, глядя на танцующую на соседнем столе трактирщицу, какая вертела телесами так, как иная гимнастка не сможет, даром что внешне вся такая боевитая, только дай такой ножик в руки. В руках землянин сжимает стакан с каким-то напитком, на столе лежит спящая и невинно во сне улыбающаяся Гельда, а настроение удивительно спокойное и умиротворенное. Такое, знаете, с каким готов полюбить весь мир и еще немножко соседней вселенной на сдачу. Рядом с ним, закинув ножки на стол, положив их почти у самого лица спящей селянской смачной суки, сидит и сестренка, тоже потягивая из не совсем уместного в дешевом трактире стеклянного бокала тот же напиток, что и он сам.       - Ну, так как он, Степанушка, решил, как будешь квест выполнять? Один или в тиме? – При вопросе о возможных тимейтах, какие помогли бы решить его первое задание сложного грейда, сестренка намекающе подмигнула ему. – Если что, я всегда готова в конст-пати добавится, братик, и поверь, просто поверь мне – я очень хороша в том, чтобы закрутить головушки и мыслишки тем, на кого укажешь.       - Хм. Да, то есть, да, я буду выполнять квест, сам же принял, да и награда за него ого-го какая, сестренка. – В ухе шамана чуть зазвенело, как будто золотом в гонг ударило, но он укол мигрени проигнорировал, не в первый раз же. – Но я его сам взял, сам же и выполню, а то готов поставить на то, что Покровительница Всемилфейшая обязательно запишет провал, если попробую скооперироваться.       - Да ладно тебе, братик, не будь таким букой! – От обвинительного тона сестренки у Степана сильнее сжались пальцы, заставив неожиданно и внезапно для себя самого выстрелить очередным потоком семени в воздух, ощущая, как чуть уменьшился резерв, когда узоры на теле вытянули немного магии и перевели ее в быструю регенерацию густой и насыщенной волшебством даже сильнее, чем обычно, благодаря свойствам, белой массы. – Прими меня в группу, а я буду тебе шептать на ушко, помогу советом, а не делом, раз уж так. Прими меня, братик, просто пригласи и я соглашусь, прими и будем вместе одной дружной гильдией, как в Ворафте, м?       Она резко прильнула к нему всем телом, легким и миниатюрным, отталкивая его ладонь и сжимая мошонку и член в крепких и даже жарких ладонях, от каких этот жар переползал в его тело, в разум, в сам мозг, какой сейчас был отнюдь не в его голове, а в яйцах, вместе с бурлящим и жаждущим быть вылитым семенем. Степан к стыду своему не нашелся с остроумным ответом и беспомощно заскулил, под торжествующий милый смех сестренки. Сфокусировав взгляд на ней, он неожиданно дергается от резкой, словно упавшая на тоненький лед тяжелая золотая сандалия, мысли, совершенно сейчас неуместной, тут же им с легким недоумением озвученной:       - Не Ворафт, а Воркрафт. Или Варкрафт. Стыдно быть геймером и не знать таких истин, их же каждый землянин уже кучу лет знае... – Недоумение сменилось какой-то неправильностью и разум, словно залитый медом и патокой, отчего все агентурные навыки просто забыты, как забыт и контроль своих мыслей, вспыхивает осознанием уже вполне тревожным. – Откуда ты вообще про Метелицу знаешь, они же здесь, в этом мире...       Понимание настигает мгновенно, а дальше уже мгновенно среагировали рефлексы – он не понимает толком, что именно его встревожило в сестренке, только то, что она говорит и ведет себя не так, как должно, а сам он слишком расслаблен и потерян, слишком тяжело думать. Такие маркеры в его дарованных системой рефлексах выбиты стометровым шрифтом и требуют соответствующей реакции – разрыв дистанции, установка защиты, контроль обстановки, а после резкая и мощная прогонка ауры по узлам, попытка вымыть вероятную ментальную атаку, вернуть сознанию ясность и остроту. Вот только для полноценного использования этой тактики нужно было ударить перед разрывом дистанции, а это риск повредить сестренке, чего он не хотел. Пришлось сразу переходить к защите, заодно выпуская из тела духовные щупальца, ощущая, как тем тяжело покинуть оное тело из-за намалеванных на нем трактирщицей узоров, как они повисают, словно на них по десятку духовных гирь повесили.       Сестренка же реагирует без заминок, тут же оказавшись рядом и одним движением срывая со Степана наспех возводимый ведовской заговор, ведь не зря же считается, что ведовство уж слишком медленно для прямого боя на ближней дистанции. А духи его ослабленный рисунками зов просто не услышали, к раздражению Степана, какой не хотел обижать красивую и приятную ему лично трактирщицу с недурственными сиськами и отличным навыком отсоса, - откуда он помнит о том, как умело она сосет? - но признавал факт того, что от ее узоров ему одни проблемы. Сестренка часть этих проблем решила, стремясь помочь братику и тут же, не дав даже слова сказать и предложить отступать в одном тандеме, пока он прикрывает, а она ведет контроль обстановки, обняв его и легонько, совсем не больно, но с обидной насмешкой тыкает его подушечкой пальца в кончик носа.       - Буп. – Со смешинками в глазах смотрит она на него, а он на нее, недоуменно пытаясь понять, что именно он только что делал и почему в голове такая вязкая сладкая масса. – Сядь.       - Сел. – Покорно согласившись с приказом, он ощутил под голой задницей холодный, а не пригретый табурет.       - Молодец. – Похвальба со стороны удивительно спокойной и словно подавляющей раздражение сестренки вызывает быстрый выплеск семени с кончика члена, будто микрооргазм настиг. – Теперь забудь.       - Забыл. – Тут же принимает он правила игры. – А что забыть?       - Закрой глаза, братик. – Вместо ответа сестренка продолжает свою странную игру, но почему бы ей не подыграть. – Засыпай и думай о мамочке, о ее сельских сладких скольз...       Под такую колыбельную грешно не уснуть и Степан, изначально намеревающийся просто притвориться и не засыпать на деле, замечтался о Гельде и ее формах, погрузившись в глубокий гипнотический транс. В себя его привел стук ноготка по поверхности деревянного стола, причем проснулся-очнулся он очень странно, будто бы посреди фразы, причем собственной, а не чьей-то еще. И, быстро поняв, о чем он говорит, тут же продолжил мысль, под одобрительный кивок сестренки, какая положила свои ножки на стол, едва ли не в лицо тыкая ему ступнями.       - ...у Сильвии такой фетиш точно есть, ей явно нравилось меня заставлять ступни ей облизывать, но сам по себе я к ним равнодушен, мне куда милее сочные сладкие смачные сколькие смазанные сиськиммхмм... – Довольно трудно объяснять своей любимой старшей сестренке о том, что тебя отнюдь не тянет облизывать ее демонически прелестные и чертовски вкусные ножки, если она то и дело затыкает тебе рот ступней, а убрать ее готова только после того, как поцелуешь каждый пальчик и поласкаешь подошву. – М-м-м! Так вот, извини, но нет, я не буду лизать тебе ступни, сестренка, а заставить ты меня не сможешь. Я знаю, насколько ты инфернально хороша в приворотах и мозгокрутстве, знаю, но моя воля абсолютна, а сама идея того, что я окажусь под твоим гипнозом или очарованием настолько нелепа, что я сейчас кончу, честно. Сейчас, сейчас, сейча-а-а-а-ас! Ух, твою сельскую мамочку, Ла, я так скоро все полы тут забрызгаю!       Смена кадра, новый стол, на каком сидит и трясет смазанными скользкими сочными сладкими смачными сиськами незнакомая ему и никогда не виденная им селянка, Гельда, мамочка его сестренки, пока он методично, размеренно и расслабленно долбит в зад ставшую раком трактирщицу, называя ее тетенькой, и ощущая себя настолько легко, словно каждая мышца, кроме члена, расслабилась и полностью лишилась напряжения. Он будто куклой на веревочках себя чувствовал, будто бы не он двигает тазом, не он шлепает выпяченные ягодицы, не он спускает в жадно сжимающееся вокруг члена кольцо, смазанное, похоже, тем же маслом, что и сиськи Гельды. Сестренка говорит где-то за спиной, щебечет соловьем, певчей птицей ласкает уши, рассказывая о том, как хорошо ему будет в ее компании, как весело им будет играть вдвоем, в любые игры, во все игры, рассказывая столько всего, что и не упомнить, не осознать, не понять, не услышать.       Например, играть с ней в куклы, - ведь девочкам же приятно поиграть в куклы, верно? - вот он и радует ее, показывая той свои собственные куклы. Почему-то эти куклы, вытащенные им, словно так и надо, из темноты под столом, кажутся ему знакомыми и не совсем теми игрушками, какие нужно отдавать в чужие руки, но сестренка ведь не чужая. Совсем не чужая, соглашается он, кивая и кончая, снова и снова, в какой раз за короткий срок выливаясь то в попку незнакомой тетеньки-трактирщицы, то на скользкие сельские сиськи смазливой смачной селянки, теряя нить размышлений и просто принимая все сказанное ему на веру. Смеется вместе с сестренкой, показывая той, как именно он может своими куколками играть, показывает, а она, глядя своими волшебными глазами со зрачками-крестами видит, видит связь кукол с куколками, видит, как те застывают, как те играют, как те кончают по его воле. Он искренне извиняется перед ней за то, что не может дать поиграть с этими куклами своей сестренке, слишком много он на них накрутил защиты, даже за неделю не снимет ее, не перенастроит куклу так, чтобы она подчинилась и не вредила сестренке.       Взамен он играет с ними так, как хотела бы она, слушает ее щебетание и вкладывает в куклы свою волю, заставляя куколок думать что-то новое, делать что-то иное, не замечать что-то очевидное, соглашаться с чем-то необычным. Делает, а потом, хитро смеясь вместе с сестренкой, спускает на лицо широко раскрывшей ротик Гельды, какая закатила глаза в наслаждении, вместе с семенем отдавая и память о том, какие изменения он внес в куколок через куклы, о том, что вообще вносил эти изменения. Звонкая мысль, буквально золотая мысль почти выбивает его из транса, он инстинктивно понимает, что нельзя, нельзя вносить эти изменения так, чтобы вовсе не помнить об их внесении, но жаркое лоно смазливой селянки выжимает из него новый пик, он буквально падает поверх нее, вжимаясь в сколькие сиськи лицом и резко теряет все силы спорить.       Сестренка же снова щебечет и объясняет, говорит о том, что это ведь она играла в куклы, пусть его, братика, руками, она играла, а он, выходит, подглядывал?       - Подглядывать нехорошо, братик, особенно за любимой сестренкой! – Наставительно и чуть строго говорит она, поглаживая Степана по щеке, пока он почти мурлычет, а то и без всяких почти. – Ладно бы подглядывал за тем, как сестренка переодевается, или в речке купается, или с подружкой, а то и с мамочкой милуется, так нет же, подглядел за тем, как сестренка в куклы играет! Нельзя таким быть, фу таким быть, Степан, плохой братик! Извинись перед сестренкой, извинись хорошенько, извинись и забудь!       От стыда он почти скулит свои извинения, но сестренка знает отличный способ, как извиниться лучше всего, и мигом спустя он опять будто моргает, поднимаясь с колен, пока встающая со стола сестренка сдвигает ножки и оправляет свое платье. На губах особенно яркий вкус сладкой вишни, тело ломит от предоргазменного наслаждения и разум аж плавится от того, что Степан испытывает. Он не совсем понимает зачем, но тянется, тянется к сестренке, спеша вновь раздвинуть ее ножки и... и что-то еще сделать, что-то, отчего вернется и станет еще ярче вкус вишни, вкус нектара, вкус самого порочного наслаждения, но та лишь смеется, отталкивая его ладошкой, притягивая для жаркого и жадного поцелуя, словно вытягивая обратно какую-то часть той безумной сладости, какая его наполняла. Думать сразу стало проще, но и тяжелее тоже, потому что вместе с переставшим плавиться разумом вернулась странная заторможенность.       И снова он пришел в себя посреди разговора, пока тетенька трактирщица лизала киску закинувшей ноги на стол сестренке, а мамочка Гельда обернула член Степана в свои смазанные и скользкие, смачные и сладкие, сочные и сельские сиськи, лениво даже не дроча ими, а так, делая расслабляющий массаж. Ну, если честно, от такого массажа точно не выйдет расслабиться всему телу, но тем не менее он на притащенном откуда-то мягком кресле, никак не вписывающемся в антураж дешевого трактира, буквально медузой растекся. Он бы еще и сестренку отзеркалил, закинув ноги на стол, но сил на это просто не было, как не было сил смотреть в лицо сестренке, а не на игриво выставленные пальчики ее ножек.       - В принципе, ты права, сестренка, это действительно возможно. – Он приятно удивлен тому, насколько сестренка подкована в магическом ремесле, даже в шаманстве тоже, не прямо его уровень показывая, но уж точно держа беседу на равных. – Эта мелкая дрянь та еще имба, когда речь идет об отражении засады, но, зная его природу, обмануть не сложно. Во-первых, он сейчас все еще в откате и, если призывать его снова, то нужно на жетон тратиться, а их мало, просто так я не стану запас просаживать, только если буду точно знать, что будет бой и защита нужна прямо очень. Но если он стоит на страже... скажем так, обмануть Стоящего с Кинжалом...       Пока он задумался на тем, как вообще эффективнее всего подобного духа с его воистину золотой способностью предугадывать и предотвращать именно успешную атаку, обмануть, таки ударив по Степану во всю силу, в голове аж зачесалось от непонимания. То есть, приятно провести дискуссию со знающей собеседницей, каковой оказалась сестренка, но вот почему они с ней обсуждают как эффективнее атаковать ничего не подозревающего Степана, несмотря на всю его защиту? От этих мыслей даже пальчики на ножках сестренки будто выпали из его фокуса, и руки невольно потянулись стянуть скользкие сиськи, оттолкнуть смачную селянку подальше, но та, наоборот, резко сжала его в своей хватке куда сильнее, и он забыл, забыл, забыл...       Забыл?       - ...перенастройка скрывающего поля в классической крестовой завязке, и плюс еще четкое намерение не наносить именно урона, любого, даже царапины. Морок, ментальный ступор, зацикливание мыслей, потом можно удар чувственной сферой, лучше всего в связке с удовольствием, у тебя, сестренка, отлично получается, и усыпление, да. – С некой гордостью повествует шаман, описывая те проблемы, с какими столкнется какая-то наглая и абсолютно ничем ему не угрожающая демоница, реши она пробить защиту шамана и не потревожить его раньше времени. – Но придется и себя тоже скрывать. В первую очередь в информационном спектре просеивания эфира – суть трюка Стоящего, по факту, все то же гадание или ясновидение, только особым образом вывернутое, должными аспектами усиленное. Вот если какая-то тварь из порока Похоти попробует меня именно так скрутить, то уж кого, а Стоящего она точно обманет. Но ты, это, сестренка, не говори никому, а то мало ли? Я тебе, конечно, всецело верю и ни в чем тебя не подозреваю, не могу подозревать, не буду подозревать, буду только доверять, всецело доверять, всегда доверять... м-м-м-м, ох, какие же у мамочки сиськи сельские, м-м-м-м, да-а-а-а! Ох, ну, ты поняла. Не будешь болтать? Пожалуйста, сестренка, очень прошу.       Прищурившая свои прекрасные глаза, в каких сверкают и словно сдвигаются, меняют тональность отдельные участки крестообразных зрачков, хищно мило улыбнулась и закивала, как болванчик. Это сразу успокоило шамана, маленькая и трусливо-параноидальная часть какого не хотела раскрывать секреты своих защит даже сестренке, хотя вот кому, а ей точно можно было доверить вообще все, абсолютно все, настолько она того доверия достойная.       - Буду молчать аки рыба в речке, братик, всеми богами и всеми храмами клянусь, вот! – Слегка пафосно и нарочито торжественно, но при этом удивительно артистично, особенно учитывая все еще работающую язычком по ее киске тетеньку. – Чтоб мне в Инферно провалиться, братик, если я хоть кому-то расскажу о твоих тайнах! Можно сказать – вот тебе крестик, даже два!       Она даже указывает пальцем на крестик, который в ее прищуренном левом зрачке, а потом закрывает левый и открывает доселе закрытый правый глаз, где пляшет и завораживает нереальными цветами второй зрачок-крест. Получилось действительно смешно, так что он захихикал вместе с ней, засмеялся чисто и так свободно, что этот смех был ему приятнее разомкнувшей хватку сельских сисек и начавшей сосать Гельды. Он смеется и будто бы отключается в своем смехе и оргазме, краем сознания ощущая, как незнакомая ему и никогда не виденная ранее сочная смазливая селянская сука со сладкими скользкими смазанными сочными сельскими сиськами выпивает уже какой по счету глоток семени, восстанавливая силы сестренке тоже. Сам шаман, прежде чем закатить глаза и отключиться, тоже восстанавливает силы, только мета-навыком, а то еще немного и вытягиваемый узорами на теле резерв станет показывать дно.       Глаза он открыл опять в новой позиции, ощущая, что сидит не просто в кресле, а на ручках мамочки Гельды, сколькие сельские сиськи которой упираются своими смазанными сосками ему в спину. Он опять пропустил начало разговора, несколько раз взмахивая головой, прервавшись посреди фразы вызвав недовольную и раздраженную улыбку сестренки. Придя в себя, он продолжает свой монолог, расписывая плюсы и минусы имеющихся в его распоряжении контрактов с высшими духами, упирая на сильные и слабые стороны. Запирающий Секреты и Пронзающая Спица вызывали у нее такие восхищенные вздохи, что он прямо весь изгордился. Все же в своих направлениях работы это были действительно крутые и мощные экзоты, каким цены не сыскать, просто потому, что не продадут такие контракты вообще.       Он ведь читал о том, сколько проблем доставила недоброжелателям божественно-волшебная защита от несанкционированных телепортаций на Срединных Островах, какая и не дает прийти в гости пиратам в силах очень тяжких всем, кто тем пиратам благодарен за хорошее. Спица же эту защиту легко вскроет, даже не особенно напрягшись, если сравнивать с кошмарным пиздецом червивого домена. Запирающий куда более ситуационный, но не счесть тех вещей, в каких может помочь аналог очень древней и мощной реликвии Хранителя Клятв, какой не требует дополнительных пожертвований и запирает любые секреты с предельной надежностью, причем даже от тех, кто считается мастером такие секреты воровать из голов жертв. И все без участия упомянутого Хранителя Клятв!       - ...А уж третий, самый новый, ну, он просто вообще... – Степан уже почти начал хвастаться, но тут его будто толкнули золотым слитком в бок, хотя это просто показалось, ведь у его кресла чуть подломилась ножка и оно дернулось, несильно, но достаточно, чтобы мерно и неспешно ласкающая его стержень ладошка селянки-незнакомки с громадными смачными сколькими сочными сиськами, сжалась чуть сильнее обычного и заставила кончить. – У-у-у-у-ух, мамочка, как же хорошо-о-о-о...       И пока сестренка раздраженно заботливо приводила его в нормальное состояние, а он целовал улыбающиеся губки мамочки и облизывал ее сельские сиськи, умоляя сделать его брызг-брызг еще разок, в голову пришла воистину золотая идея. Нет, не утаить что-то от сестренки, конечно же нет, просто чуть над ней подшутить, не более. Она ведь такая веселая, она обязательно поймет, посмеется вместе с ним. А если и нет, то он всегда готов принести извинения, лишь бы ощутить на языке этот сладостный вкус вишни.       - ...Ну, так вот, его самоназвание Маленький Беленький Козлик – это все, что можно сказать про сего духа, да. Вот прямо идеальное описание. Как сама думаешь, сестренка, много с него толку, даже если он и высший? – И вот сейчас она спросит, мол, чего умеет его ничтожный и бесполезный дух, а он ей и расскажет, вот тогда она удивится, а может и разозлится, а он перед ней на коленях извинится. – Не всегда, знаешь ли, удается получить от системы то, что изначально хочешь, не всегда высший дух будет восхитительно шикарным, бывает по-всякому.       Ни капли лжи, сияет златом мысль в его голове, ни капли обмана, потому что сестренка отлично умеет слова чуять и словами играть, но он почему-то уверен, что она эту примитивную на деле обманку, игру слов, какая не может ее обмануть, все равно не заподозрит. Она слишком привыкла к тому, что ее хорошенький маленький братик всегда и во всем слушается старшую сестренку. Но в одном Степан таки ошибся, в одном прогадал – сестренка поверила ему сразу, но переспрашивать не стала, только похвалила и стремительно поцеловала губками в лобик, пока он снова брызгал в ручку ласкающей его селянской смазливой суки, незнакомой и никогда не виденной им мамочки со сладкими смачными сочными сельскими смазанными скользкими сиськами. Он даже успел испытать легчайший укол обиды за то, что шутка не удалась и столь же легкий стыд за то, что, выходит, обманул сестренку, назвав высшего духа бесполезным, хотя Козлик-то едва ли не лучший его контракт вообще.       Но эти мысли промелькнули настолько быстро, выйдя из мозгов вместе с семенем, что он о них позабыл даже раньше, чем уснул, оставляя глаза широко открытыми и внимательно слушая сестренку. У нее такие хорошие советы были, что никаких сомнений в том, чтобы им последовать – он всячески доверял и верил ей, ее советам, ее приказам и уж точно был готов выполнить почти любую ее просьбу.       Снова открыв глаза, он осознал себя уже одетым, только что штаны были спущены, да белье куда-то пропало, но в остальном – хоть сейчас выходи за пределы все еще дождливого города, в каком, казалось, прошло совсем немного времени. Перед ним стоит, тоже полностью одетая, какая-то очень смазливая смачная селянская сука со сладкими сочными скользкими смазанными сельскими сиськами, опустившая платье и вываливавшая свое вымя прямо перед его лицом, ему даже пришлось чуть голову поднять, чтобы четко разглядеть ее напряженные соски, почти ощутив их вишневый вкус. Ах да, он ведь стоит на коленях, прямо возле выхода из темного трактира, а еще ему нужно что-то сделать по просьбе сестренки, только он не совсем понимает, что именно.       - Анушто, Панн, чего видаешь пред собой, а? – Вопрос мамочки Гельды застал его внезапно, как внезапным было и подкидывание ее сладких сисек, левой и правой, одной за другой поочередно, игривые ласки теплых и сильных ладоней. – Давай вдвоем, ага? Ты видишь сочные...       - Сладкие! – Тут же отвечает он, хотя и не совсем понимает правила игры, но, судя по ее улыбке, он вполне себе угадал с тем, как в игру вписаться, можно взять с полки пирожок и обильно помазать его вишневым вареньем.       - Смазанные? – Продолжает их странную игру мамочка, тут же начиная поливать грудь из небольшого флакончика и размазывать маслянистую жидкость по гладкой и нежной коже.       - Скользкие! – Логическое продолжение прошлого слова вызывает у незнакомой и никогда раньше не виденной женщины довольную улыбку и одобрительный кивок.       - Сельские? – От этого слова он едва не захохотал, улыбаясь дебильной улыбкой, настолько ей это слово подошло, она буквально всем внешним видом кричала о том, что является именно селянкой.       - Смачные! – Улыбка становится все тупее, все глупее становятся мысли в голове, стремительно уменьшаясь в числе, пока вовсе не пропадают, исчезают в приятном и сладком тумане.       - Сучьи? – Лаской в ее голосе можно заставить умилится кого угодно, утопить в той ласке и неге, наслаждении и порочной страсти.       - Сиськи-и-и-и-и-и-и!!! – Он буквально кричит последнее слово, понимая, что в их игре он выиграл даже без знания о правилах игры и от этого шаман кончает, понимая, наконец-то, почему он стоит на коленях и зачем снял штаны.       Семя льется на ткань платья и доски пола, но он физически ощущает, как много у него еще осталось, как много он еще может вылить, только уже не на пол, нет. В конце концов, у него есть его сосущие всякое куколки и, он был абсолютно уверен, они с радостью его лакомство проглотят и попросят добавки. На яйцах словно сжались теплые ладошки милой сестренки, он будто ощутил тончайший флер какой-то магии внутри собственного тонкого и физического тела, внутри бурлящего и кипящего запаса семени, но ему, конечно же, только показалось.       За Степаном захлопнулась дверь таверны и он, не оборачиваясь, поглядел на понемногу рассеивающиеся облака, неспешно потопав обратно в особняк, обходя крупные и глубокие лужи. Настроение было самым лучшим, прогулка, пусть и весьма долгая, - системные часы показали, что он провел в блуждании по городу полтора суток, - изрядно очистила разум и поубавила тревог. Хотелось чего-то светлого и чистого, даже желание пахать и качаться куда-то пропало, вытесненное очередной, ставшей еще более сильной негой и ленью, но теперь шамана это совсем не волновало. Нет уж, ближайшую пару недель он точно будет только отдыхать и всячески сношать своих вампирш, - от этой мысли в паху приятно заныло от предвкушения, а член, казалось, почти излился прямо в портки, - быть может еще даже поиграв не только с куколками. Все-таки он так и не поблагодарил за все хорошее семейку степных шаманок и ему, именно сейчас, стало совершенно очевидно, что он абсолютно зря проявил такую к ним терпимость и не воспользовался их Меткой к своему удовольствию и выгоде.       Да, именно этим он и должен заняться, тем более что это развлечение принесет ему вполне активную прокачку силами Любимой Милфы! В голове Степана возник образ этой парочки, мамочки и доченьки, разукрашенных в пародии на традиционные степные одеяния, с наращенными сиськами и задницами, с тупыми лицами, какие прямо воплощают местные оскорбительные стереотипы о степных сучках. Сингха, помнится, отзывалась о том, что ее мамочка за такие приколы или намеки и убить может? Не справедливым ли будет, если он их обоих именно подобным образом поимеет прямо промежду ушек? Ему так и представилось, как кобыла блядская заявляет ему что-то вроде: «Синхга делать нак-так белый хер, любить нак-так, давать нак-так! Пять медь аш-жах, пять медь хорошо-долго!» – образ оказался удивительно волнующим и едва не заставил его кончить, а ленивая и будто чуть золоченая мысль о том, откуда он вообще знает стереотипы о дешевых и доступных степнячках, а также о том, как именно такие степнячки выражаются, был им закономерно проигнорирован, как и неслышный звук чьего-то бесконечно далекого и столь же нескончаемо могучего фейспалма.       Все фигня, а жизнь прекрасна!

***

      Утреннее пробуждение, как и каждое таковое за последнюю неделю, порадовало каменным стояком и неодолимым желанием излить семя. Рядом пребывала в вызванном тантрическими практиками трансе Артемия, валяясь на кровати лицом в подушку и неподвижная, словно кукла, какой она обожала притворяться. Но, как и всякий раз утром, он не захотел именно секса, нет, хотелось чего-то более примитивного и быстрого, даже немного постыдного – смешно на самом деле, завести привычку передегивать по утрам, имея натуральный гарем из несколько альтернативно живых, но очень смазливых и во всем прекрасных красоток. Впрочем, уж они-то его не осудят, физически не смогут, а если осудят, то он то осуждение быстро сменит всяческим одобрением, уже сменял пару раз.       Приказом вслух, ранее внесенным через куклу, отчего он иногда ловил себя на мысли о том, что этот триггер-активатор может применить кто угодно, знающий нужные слова, он пробуждает Артемию, какая изящно потягивается, разминая и без того идеально разогретое магией тело, а после садится на кресло и закидывает ногу на ногу. Степан устраивается у оных ног, на коленях, закрывая глаза и представляя себе не Артемию, какая все-таки слишком уж хрупкая и изящная, а какую-то воображаемую смазливую селянскую суку со сладкими сочными смачными смазанными скользкими сельскими сиськами, воображает, как трясутся перед его закрытыми глазами эти сиськи, как гипнотизируют и завораживают его их колебания, и он спускает прямо на пол. Густые ленты семени пачкают паркет, пока Степан с довольным стоном выдавливает из себя последние капли. Стоит ему только встать, как Артемия убирает ступню с его лица, сама занимая его место, слизывая свою любимейшую во всем мире вкусность, причем здесь он только усилил это желание, но не создал его заново – для вампиров его семя действительно имеет невероятную ценность и питательность. Как рассказала ему однажды Сильвия, один минет дает ей почти столько же, сколько и полное осушение какого-то там случайного путника. Да, неодаренного и не особо крупного, но полностью здорового и не больного, ценою в один отсос.       Немного сбросив напряжение от не запомнившихся толком снов, шаман прошел в кабинет Сильвии, какая сейчас совершенно спокойно сидела и слушала музыку из довольно дорогой шкатулки, хотя музыка, записанная там, была Степану не особо приятной. Тягучая и немного пронизывающая мелодия чего-то похожего на флейты и удары барабанов создавали довольно-таки тревожащую атмосферу, не успокаивающую, а словно страха нагоняющую. А вот Сильвии нравилось, она могла слушать эту хрень часами, отчего Степана так и подбивало вытащить из своей памяти образы какого-то там Баха с Моцартом, скормить соответствующим духам, парочка каких у него даже была на контракте, а после дать вампирше познать мощь земной культуры. Останавливала даже не лень, а опаска того, что его потом заставят постоянно этой фигней заниматься – хорошего творчества, будь то музыка, книги, пьесы или иллюзорные записи-фильмы в этом мире не хватало категорически. Все перечисленное имелось, но в весьма узком сегменте, если не считать трактирных певцов или ярмарочных скоморохов – но их особо и не считали высоким искусством.       - Доброе утро, зверушка. – Сильвия его, очевидно, услышала просто по дыханию и биению сердца, ее свойства и расовая прокачка позволяли очень мощно использовать развитую сенсивность, именно для контроля окружения материального мира. – Сегодня была прекрасная ночь, но это утро кажется слишком пресным. Сделай его для меня немного приятнее.       С этими словами она, не открывая прикрытых глаз, чуть изменила позу, не вставая с кресла и одним движением закатила вверх темное-синее, почти черное платье, обнажая бледные ноги и бедра, чуть раздвигая их и показывая тем, что пусть она надела черные же чулки с подвязками, дорогие, кружевные и статусные, но вот исподнего решила не надевать. Намек на то, чем ее «зверушка» должна заниматься был красноречивее некуда, на что Степан только улыбнулся, про себя посмеиваясь – с каждым днем он ловил себя на том, что эта игра в раба и госпожу его все сильнее заводила, все сильнее возбуждало осознание своей власти и то, как Сильвия не осознает отсутствия оной власти у себя. Хотелось слушать ее требования, приказы и капризы, хотелось смотреть на то, как она властвует и доминирует, одновременно понимая, что от становления неподвижной куклой, сосущей семя неживой шлюхой, задорно лающей собачкой, заботливой служанкой с манией к анальному сексу или иной субличности, какую он создал и вложил через куклу, Мальтер отделяет даже не слово или жест, просто желание, проявление воли ее «зверушки».       От этого только приятнее ей подыгрывать, выполнять отдельные ее капризы, четко зная, что выполнение их именно его воля, выполнять до определенного предела, а потом резко перехватывать контроль. Оценив открывшееся перед ним зрелище и не на шутку возбудившись, - все же Сильвия великолепно соблазняет, даже зная о ее мастерстве, все равно заводишься против собственной воли, - шаман секунду раздумывает о том, не перегнуть ли ему свою хозяйку прямо в этом кресле, отшлепав по попе за плохое поведение, но возбуждение одновременно сильно, но и не подавляюще, а расслабляюще. Ему просто не хочется тратить время и силы на доказательство своей власти, если он и так о ней прекрасно знает, а кровососка не в силах ее осознать.       - Как скажете, моя госпожа. – Скромно и счастливо, стараясь говорить одновременно радостно и покорно, ответил он, ставая на колени перед вампиршей, ощущая так неплохо выученную за последние дни мягкость ковра под коленями. – С огромным наслаждением!       Он начинает целовать ее прохладную кожу возле коленок, поднимаясь выше и выше, проводит губами и языком по внутренней стороне бедер, прежде чем ласки приводят его к уже возбужденной киске. Вне постоянного контроля кровавой магией он не питает неестественного желания ласкать свою игрушку языком, не кажется ему ее промежность абсолютной амброзией, но пикантность ситуации, осознания своей власти, с легкостью заменяет недостающее. И он начинает целовать и лизать, сжимает губами горошинку клитора, проводит языком вдоль губ, целует их, засовывая язык по глубже, откровенно наслаждается вкусом, ситуацией, властью и жесткой, требовательной рукой вампирши, какая лежит на его затылке, контролируя темп, определяя интенсивность ласк. Сейчас она ведет себя именно так, как вела бы в случае своей победы, если бы Степан все же остался под ее контролем до сих пор – властно, без оглядки на его удовольствие, утоляя именно свою страсть и жажду доминирования.       Он невольно хватает воздух ртом, когда кончившая Сильвия его отпустила, пока она сама меняет позу, стягивая с себя платье, и оставаясь в одних чулках. Степан невольно думает, что ей прекрасно подойдут другие чулки, белоснежно-белые, зачарованные до последней нити, являющиеся больше магией, чем материей. Улучшенный системно, и без того огромной силы изначально, артефакт действительно стал бы для кровопийцы неплохим подспорьем, но он все же откладывает пришедшую мысль поглубже, предпочтя подарить передать супер-чулки своей любимой сестренке кому-то еще. Долго думать Сильвия ему не позволяет, снова притягивая его, а он безропотно подчиняется, мысленно хохоча от иронии ситуации, начав покрывать поцелуями уже ягодицы, бледные и пышные, своей покорной игрушки. Поцелуй за поцелуем, пока не уперся лицом между двух таких манящих выпуклостей, начав осторожно и неспешно лизать вторые губы, снова возбуждая, снова заводя, безбожно используя тантрическую магию, заставляя крайне быстро кончить.       Сильвия едва не рвет обивку кресла своими ручками, аж зарычав от наслаждения, пока временно переставший дышать Степан выводил ее на новый пик, покрывая своей лаской самые интимные ее уголки, наслаждаясь абсолютно чистой прохладной плотью, терпким запахом возбужденной женщины и легкой ноткой жасминовых духов. Ее хватило ненадолго, уже спустя пять минут Сильвия в голос стонет, хвалит свою зверушку и требует продолжать, не останавливаться, не прекращать, а уж этот ее приказ он выполняет с радостью. Когда она вновь его отпустила, буквально падая в свое кресло и одним движением выключая все это время игравшую шкатулку, на ее лице столько довольствия, что она почти сияет вторым солнышком, даром, что первого в наглухо законопаченном вампирском особняке все равно не видно. Потрепав его волосы, женщина проводит длинным пальчиком по его губам и щекам, собирая собственный нектар и после тыкает тем пальцем в губы шамана, даруя еще одну нотку вкуса в его очередную победу.       - Молодец, малыш Панн, ты очень большой молодец. – Эта похвала его почти добивает, он почти засмеялся, захохотал, но в последний момент сумел превратить свой смех в довольную и щенячьи-преданную улыбку. – Ты ведь так и не вылился, да? Хм... давать своей зверушке изливаться на мое прекрасное тело – до чего же я тебя обожаю, милый мой, сама себя не узнаю. Хм-м-м, у тебя сто ударов сердца чтобы излиться на меня, на любую мою часть, какую сам сочтешь тебя достойной. Я верю, зверушка, что ты сделаешь правильный выбор.       Еще неделю назад он бы точно залил ей все лицо, но это как-то даже слишком пошло, на бледные сочные сиськи он тоже не особо спешил спустить, они все еще не смазаны до скольжения каким-то массажным маслом, а за сто ударов сердца он его не нанесет. Кончить на ступни, порадовав Сильвию еще сильнее, внутренне смеясь от того, как она верит в то, что контролирует шамана? Нет, пожалуй, он и так уже несколько раз подряд так делал. На ягодицы кончить что ли? Или попросить свою госпожу поработать ручками? Так много вариантов, так мало времени на принятие решения – настоящий цейтнот, только позитивный, а не безвыходный. С некоторым сомнением отбросив идею все-таки трахнуть Сильвию как следует, он прислоняется к ней, все так же стоя на коленях и прижимается членом к ее ножкам, какие она со смехом поднимает вверх. Он тоже встает и успевает зажать себя между мягких и сильных икр, мигом позже пачкая ее бледность своей белизной, тихо постанывая и в последний миг сдержавшись от того, чтобы уткнуться лицом в ее ступни. И так как-то в последнюю неделю он уж очень часто позволяет и Сильвии, и другим своим куколкам бледные ножки ему на лицо класть, словно вымораживая все мысли прохладой их идеальной кожи.       Засмеявшись тихим смехом, полным чувства своего превосходства, Сильвия активирует вывернутую форму кровавого контроля, притягивая к себе вылитое семя и глотая белый шарик, прикрывая глаза от блаженства – все же силы в его кровезаменителе очень много и на вкус, если верить Сильвии, аж все вампирские чувства пробуждает и перегружает немножко. Лгать ради лести она бы точно не стала, так что Степан признал этот сомнительный комплимент полностью реальным и правдивым. Пообщавшись с вампиршей еще немного, он оставил ее в компании шкатулки, хотя был соблазн не то продолжить разговор на тему применения кровавой магии для работы с духовным миром, не то все же поиметь ее по-нормальному. Вместо этого она опять уговорила свою зверушку полизать немного и Степан, снова смеясь внутренне, ее приказ выполнил. В этот раз она использовала акустический активатор, слово-триггер, если точнее – так ей казалось. На самом деле она просто сказала какую-то малосвязанную белиберду, какую юноша даже не запомнил и с ожиданием уставилась на него, аж пылая жаждой ласки в эмоциональной сфере – дальше у заулыбавшегося шамана сработало интуитивное наитие и он, механически и неспешно двигаясь, снова стал на колени и тут же начал лизать, ласкать, сжимать и помогать себе пальцами, доводя жертву до оргазма.       Все-таки покинув довольную куколку, какая вернулась к прослушиванию все той же мелодии, он зашел немного поболтать с Ровеной, какая, успев вернутся из деловой поездки, теперь столь же успешно моталась по городу и собирала слухи. Веселящаяся чему-то рыжеволосая красотка тут же бросила в него при нем же снятыми трусиками, указывая на место перед своим креслом, где так и не одевшемуся с утра юноше было удобнее всего стать на колени, а после принялась забрасывать кучей свежайших сплетен и подтвержденных фактов. К тому моменту, когда шаман не выдержал равномерного движения руки и нежного касания мягкой ткани, обмотанной вокруг стержня, заливая оную ткань белым, он уже знал весьма много того, что ему было нафиг не нужно. Хотя иные моменты, наоборот, были даже интересны – перипетии тех же криминальных разборок были удивительно забавны, особенно когда сами разбирающиеся порой вели себя подобно анекдотичным идиотам из фильмов про бандитов. Тупое зло, на деле, ничуть не смешно, зато очень страшно, если нет способа его одолеть, но все равно – иные моменты гомерически смешны.       Трое быков сумели отжать у удачливого карманника припрятанную золотую сережку с изумрудом, какую тот даже не украл, а нашел. Ну, раз нашел, то это не украденное, а потому не чтится уложением ночных братьев как добыча именно карманника – вот если бы украл, тогда да, пришлось бы делиться со щипачом либо еще сильнее его избить, чтобы не заливал тут про свои права. Потому что они – бойцы и старшие почти бригадиры, а он – просто очередной босяк, даже не особо талантливый, а потому, реши он пожаловаться старшим, еще и от них получит. Вот так они пришли на дом к одному из тройки, принявшись делить сережку и камушек – трудная задача, если их трое, а ценность только одна. Хозяин дома выставил скромный ужин и не очень скромное количество дешевой укипаловки. Все напились и наелись, а тут зырь – а сережка-то пропала! Пропала, а третий, тот, что выпивку проставил, будто резко глотнул что-то! Не иначе сожрал добычу, падла!       Падла не признавался ни после тяжких слов, ни после колотушек, заявляя, мол, нихера не брал, вы все глиномесы, я ваши дома шатал в дымоходы и печи. Колотушки становились жестче, несколько раз перерыв дом сережки так и не нашли, мудака лупили все сильнее, пока он не закончился. Тут, как в культовом кино, кое-кто решил посмотреть в собаке, то есть, в трупе, предварительно открыв оный труп. Вот здесь вышло еще веселее, потому как оставшаяся парочка вспорола покойного вдоль, выпуская кишки наружу, только для того, чтобы узнать – мудила умер в результате вскрытия. А сережку так и не нашли, только в крови с говном перемазались с ног до головы, начав теперь подозревать друг друга и закономерно перейдя к поножовщине. Поножовщина закончилась безоговорочной победой одной из сторон, какой начал было думать, что ему с этим говном делать. Но сначала решил найти-таки сережку, ему еще нужно было как-то объяснить два трупа, а золотишко за камушек могло смягчить его косяк в глазах старших.       На теле убитого второго не было сережки и последний из быков вспомнил, что именно этот гад предположил, что убитый самым первым оную сережку проглотил. Явно рыло было в пуху, ага! Снова вскрытие, теперь уже точно трупа, снова очень много крови и дерьма, вони и нервов, а сережки не нашел. Нашли оную сережку стражники при поддержке нескольких людей старины Простируса – украшение принадлежало его любимой внучке, являясь частью комплекта защитного типа, весьма сносно прикрывающего от проклятий, ядов и ментала. А еще каждая часть комплекта могла помочь найти пеленг на другую – так они и сыскали домик трех дегенератов, найдя там форменное кровавое месиво и говно. И сережку, про какую все же начали спрашивать уже схваченного дебила, на что тот только матом отвечал, что не знает, мол, где эта мелкая дрянь за какую два его кореша подохли, куда-то пропала, блядь.       А пеленгующий амулет и показал куда – на сапогах последнего из тройки было налипшее говно, а к этому говну прилипла упавшая на пол сережка, тогда как кровища и грязь только сильнее слепили этот комок воедино. Когда убийца увидел своими глазами, где было даже не украденное украшение, - сама почтенная Милла даже не сомневалась, что потеряла его сама, вору бы руки ударом чар обожгло бы, - он захохотал бешено и стал пускать слюни да под себя гадить, рехнувшись на месте. Историю эту Ровена и знала-то потому, что часть комплекта, ту, какая отвечала за взаимный поиск, помогала обеспечить Артемия, поскольку такие чары суть вывернутый маячок с дополнительными функциями. Конечно, пришлось делать все под серьезные обещания, а финальную подгонку частей комплекта делал лично Большой Дедушка, ясное дело, предварительно проверив, не оставила ли амулетчица неживая в тех заготовках еще и чего-то от себя лично.       Степан искренне посмеялся вместе с ней, и пусть его смех был чуть приглушенный, потому что трудно хохотать, вылизывая вампирскую киску, но женщина его явно поняла. Шаман не то чтобы прямо хотел лизать ее щель, но та так мило попросила, сказав перед этим какую-то белиберду, да еще и столь же искренне считала его игрушкой своей кровавой родительницы... ну не смог он удержаться, просто не смог. Опять же, пока он работал языком, Ровена тоже языком работала, только по-другому, продолжая пересказы последних новостей. Одна из таких новостей даже заставила его почти оторваться от кажущейся вишнево-сладкой киски, - оторвался бы, кабы она не надавила на затылок и бедра не сжала посильнее, - а потом быстро-быстро вызывать у Ровены строенный каскадный оргазм и потерю контроля над мышцами тела. Пока он приходил в себя и пробовал отдышаться, кровососка всячески на него ругалась и обещала пожаловаться Сильвии, но он заткнул ее поцелуем, разделяя с ней вкус ее же лона, а после снова ударил тантрической магией по уже расслабленному сознанию.       Когда она пришла в себя, то даже не вспомнила о том, что он повел себя с ней не совсем послушно и покорно. Это, конечно, было плохо и не в линии поведения «хорошей зверушки», - и он обязательно покается перед Сильвией, продолжая отыгрывать свою роль и внутренне хохотать, - но тема оказалась прямо за душу затрагивающей. Он не поленился через куклу пробудить Ровену, будто бы стряхнув пелену сладкого меда с глаз, заставив себя вообще воспользоваться куклой. В последнее время он все старался их вовсе не трогать, прекрасно зная, что он и так подчинил свои игрушки и они полностью ему покорны, а потому он не должен проверять их внушения, ему не нужно их проверять, совсем не нужно. Прогнав дурацкие мысли, он заставляет Ровену говорить именно то, что его интересует, подавив также собственное желание приказать ей намазать массажным маслом свои сладкие бледные сиськи. Нет, он прекрасно осознавал всю гипнотизирующую и завораживающую красоту покрываемой ароматным маслом женской груди, особенно если это будет какая-то незнакомая ему и никогда им не виденная смазливая селянская сучка со сладкими сочными смачными смазанными скользкими сельскими сиськами. Но тематика ее последней новости задевала его за живое, буквально, почти что первобытную ярость пробуждая.       Итак, в чем же дело?       А дело в том, что почтенный его работодатель, пусть и бывший, все-таки добился того, чтобы его проблемой заинтересовался город и высшие его инстанции, а после еще и решать эти проблемы стали. И, что еще важнее, он умудрился провести полученный им урон и гибель лучшего специалиста по мышиному изничтожению, как часть урона от того эксперимента с призывом каменной сопли. Его выручило то, что он не денег требовать вздумал, - таких свита магистра Миллера сумела бы красиво послать, - нет, он просто просил избавить его от мышей. Мшей. Мшек. Мышк. В общем, от тех вот мелких заполнивших склады и жрущих зерно, хмель, сыры и вообще все жрущих тварей. Да, у него оставался призрачный кот, но без шамана тот уйдет скорее раньше, чем позже. А еще у мэтра Жаспера от общения с этим духом появлялась отчаянная мигрень. Тут бы Степан сказал бы что-то вроде «ха-ха, слабак!», но был слишком погружен в историю, чтобы отвлекать или перебивать Ровену.       Итак, поглядел магистр на запрос, да и решил дать ему ход – сравнительно безобидная просьба, еще и не особо обременительная, зато возможность показать Дантрелям, мол, вот он, старается, исправляя все причиненные косяком неудобства. Те, конечно, на магистра не давили, но он и сам старался поскорее дурацкую трагедию похоронить. Так сказать, в этом году на площади перед башней мага ничего не произошло. В итоге, к Трабию на подворье пошла пара весьма талантливых адептов, как раз неплохо умеющих в ритуалы, включая подтип работы с вредителями, хотя они, увидев ироничную и предвкушающую улыбку мэтра Жаспера, наверное, немного смутились. Их поселили в господском доме, всячески оказали уважение, попросив лишь задержаться на трое суток, чтобы убедиться в том, что их ритуалы с первого раза сработали. Те от самой мысли о том, что этот глиномес и его глиномес-компаньон сомневаются в их мастерстве, очевидно, не подобрели, но формально ничего против сказать не могли и не стали.       Через три дня они не уехали.       Через неделю тоже.       Через полторы недели их отсутствием заинтересовался сам магистр Миллер, какому эта парочка довольно часто ассистировала с мелкими принеси-подай. Для него мелкими, а вот для адептов это была крайне напряженная и требующая творческого подхода активная практика. Узнав, что эти долбодятлы еще не справились, он отправил их наставника, очень крепкого адепта и собственного бывшего ученика, какой ныне был в не слишком активной оппозиции бывшему наставнику, сумев полностью выкупить свой контракт на обучение. Дяденька был не мастером, но крепким таким адептом с очень глубокой, даже для иного мастера, эрудицией, специализирующимся как раз в ритуалах. Чисто магически он был послабее Угря, например, но вот в плане умений и все той же эрудиции, несомненно, обгонял. Вот этот индивид пришел на подворье Трабия, где все едва не ссались от торжественности, встречая такого важного гостя. Гость поглядел на веселого Жаспера, на совсем не веселых и чуть ли не рвущих себе волосы учеников, да и начал задавать вопросы.       Услышав ответы, мужик только головой покачал, сказав парочке тупиц, лишь по ошибке богов с даром родившихся, что он им сейчас покажет, как работают профессионалы, как вообще надо работать. В течение одних рабочих суток он начертил магией многосоставный ритуальный круг, - между прочим, повинуясь приказу магистра и не желая еще одного демонстративного нагоняя, все реагенты взял из своих запасов, - а после и провел ритуал, полностью избавив подворье от мышей и наложив по краям оного барьеры, какие не дадут мышам новым попасть на оное подворье. Все, проблема решена, а тот факт, что Трабий потом разорится на поддержке барьера и структуры ритуального круга, уже не мэтра Грегори проблема. Мэтр Жаспер это прекрасно понял, но не стал возбухать, хотя почтенный почти-мастер был готов его сразу же и заткнуть, только улыбался совсем уж бесшабашно.       Утром следующего дня, смотря на новую партию задавленных котиком мышей, гость высокой башни страдал легким таким тиком на правый глаз и уже не смотрел на своих учеников так, словно они родились только потому, что у их мамы противозачаточный амулет не сработал. Оставшись еще на сутки он уже не смотрел на всех аки на говно, лазая вдоль ритуала, проверяя все подворье сканирующими чарами, даже нашел какую-то заначку с нелегальными противозачаточными амулетами, которые нельзя продавать без уплаты налога храму Жизнь Дарящей, какая лет семь пылилась в неприметном тайничке. Вот того места, откуда дрянь лезет в подворье он так и не нашел, наорал на своих учеников и приказал им всю землю тут перерыть, но дать ему четкий, сука, ответ, чтобы он не стоял, аки дурак, перед почтенным магистром и не чувствовал себя дураком еще больше. И не дай Дамокар им не справиться с задачей, иначе они могут забыть о любых увеличениях финансирования на личную практику сроком примерно от года и до пожизненного.       Парочка до сих пор никуда не вернулась, а еще они явно перестали смотреть на мэтра Жаспера аки правый бритоголовый радикал на ЛГБТ, вместе с ним бухая по вечерам, заодно перерывая его записи и анализируя собранные собственноручно результаты сканирований. Вроде бы их до сих пор никто по пьяни не отжахал, но сами они себя явно чувствовали изнасилованными как минимум ментально и психически. С одной стороны, Степан был даже рад тому, что это не он такой дебил у мамы, что не смог от мышей избавиться. С другой же ему хотелось все-таки понять, узнать ответ на вопрос, какой столько времени его донимал. А ответа все нет и нет, хотя на подворье уже побывали, наверное, все адепты башни городской и разве что только магистр Миллер лично не являлся, чтобы мышек угнетать – это был бы однозначный урон его репутации, как и репутации всей башни. Справедливости ради, этот урон и так проходит – если раньше беда Трабия с грызунами была так, мелкой байкой, на какую никто и внимания не обращал, а все интересующиеся просто думали, будто тот жадничает на нормального мага потратиться, то сейчас... о, сейчас в Дантмарке только и разговоров, что о мышах. Такой повод посудачить и посмеяться над севшими в лужу магами, какие все еще не могут с той лужи встать, не каждый год и не каждую пятилетку появляется.       Степан искренне похихикал с этой истории, взяв для себя на заметку и мысленно пообещав обязательно узнать, до чего эти ребята докопаются. Они, все-таки, за счет возможности работать не скрываясь, могли показать куда более глубокую просветку всей территории. А шаман так, понаблюдает за ними, поглядит, покритикует, мало ли, вдруг они все-таки отыщут ту странную и стремную хрень, какая, не иначе, телепортирует на подворье свежих мышей, а также уперла неясно куда его сканирующих духов. Он даже подумал было, не приказать ли ему прислать ему десяток живых и мертвых мышей с подворья, чтобы попробовать отследить их источник уже с новыми силами. В прошлый раз он поиск через память мертвых тел вовсе не проводил, времени не хватило, а камлание поиска по методу часть-целое не показало особого результата. Теперь у него не только шаманство, но и ведовство есть в запасе, а также целая туча свободного времени. Он покатал эту мысль в удивительно пустой голове, пока надевшая обратно уже очищенные трусики Ровена гладила его по волосам, усевшись на него в позицию наездницы и трясь своим одетым в легкое платье телом о его голую кожу. Но, право дело, это же столько работы, а у него и так целая куча важных мыслей и дел, он лучше подумает о никогда им не виденных и незнакомых ему смазливых селянских суках со сладкими сочными смачными скользкими сельскими сиськами, чем станет заниматься ерундой.       Эту мысль горячо поддержала и Ровена, не давая ему испачкать ее платье, резко сменив позиции и задирая оное платье. Ее промежность вновь оказалась на лице шамана, но теперь она приносила наслаждение в ответ, поместив пребывающий на грани прорыва труб член в тесное кольцо ее подведенных алой помадой губ. Кончает землянин мгновенно, мгновенно же прекращая думать, пока Ровена глоток за глотком принимает в себя его семя. Он лениво водит язык кругами вокруг бутона ее цветка, выпуская не меньше пары литров, ощущая даже не оргазм, а какую-то парализующую разум негу, поток постоянного и не меняющего интенсивность удовольствия, с каким член дергается и выстреливает очередную белую ленту прямо в глотку механически глотающей Ровены. Но ничто не вечно и его неестественное извержение тоже, он перестает выливаться, перестает ощущать снижающийся резерв истока, позволяя своей куколке отпустить член и снова выпрямится, не вставая, впрочем, с лица своего подчинителя. В такие моменты, после подобных неестественных оргазмов, ему всякий раз хотелось побывать в вот таком положении – он все еще не считал себя любителем женского доминирования, даже наоборот, но было что-то приятное в этом ощущении прохладных ягодиц на лице, прижимающихся к щекам белоснежных бедер, елозящей по лицу киски.       Ровена ушла некоторое время спустя, оставив шамана приходить в себя и неспешно онанировать, не ища разрядки, а просто успокаивая свои мысли, фантазируя о красивых женщинах, какие встретились или еще только встретятся ему в будущем. При мыслях об идущей в город Таире с ее новыми сиськами, какие вполне можно смазать скользким маслом и лизать их сладкие соски, он улыбается очень довольно. Вспоминает с ностальгией Труду и ее дочь, Лашку, жалея о том, что тогда был слишком глупым и не воспользовался возможностью заполучить их себе. Труда ведь буквально сисястая смазливая селянская сука со сладкими сочными сельскими сиськами – еще смазать ее грудь скользким маслом, и она будет идеальной. Даже зреет в нем идея обязательно эту парочку отыскать и вытащить сюда, в Дантмарк, она станет отличной куколкой не хуже мамочки Гельды, да и с Шерой он бы еще повидался. Тогда он не просто простил ее, но был даже благодарен немного за ее урок, какой без шуток оказался очень полезным. А сейчас хотелось служанку Гаий как следует сковать внушениями, подчинить приворотами, отодрать во все щели и отдать сестренке, а не благодарить за ее дурацкий урок о доверии. Да шаманки эти, две степные шлюшки... и куча иных соблазнительных и приятных женщин, каким наверняка будет лучше в его объятиях, с промытыми мозгами и наращенными сиськами...       С этими мыслями он и засыпает, так и не доведя себя до оргазма, просто отключившись.       В себя он приходит сидя на кресле в своей любимой комнатке, какая была запасным кабинетом Йасперы. Здесь же была переодетая в селянского покроя платье финансистка, причем пошитое платье имело особо низкий ворот, чтобы можно было одним движением стянуть его вниз, обнажая бледные сочные сладкие смачные скользкие и смазанные, но увы не сельские, сиськи. Йаспера мило ему улыбнулась, кивнув и указав на притащенный слугами небольшой косметический столик с набором разных масел на нем, намекая о том, какая радость его ждет.       - Готов, птенчик? – Насмешливо, как взрослая тетушка малолетнему сопляку, какого пару раз ловила на подглядывании за ее переодеванием, спрашивает кровопийца, совсем сейчас не выглядя жадной до алой капели смертельно опасной тварью. – Хотя, вижу, что готов.       Степан только кивает несколько раз, прикипев взглядом к одетой в селянскую одежду Йаспере, мечтая увидеть то, как она будет трясти перед ним своей смазанной и скользкой грудью, приодевшись в прикид развратной селянки. Все равно она, даже в таком образе, останется утонченной и многомудрой кровосоской с кучей лет опыта за спиной и умом размером с дом. Но где ему сыскать прямо сейчас никогда им не виденную и незнакомую смазливую селянскую суку со сладкими сочными смачными скользкими сельскими сиськами, где такую найти? Приходится обходится таким вот заменителем, но это, скажем так, очень качественный заменитель высшего класса, а не какая-то там херня китайская! Впрочем, вслух он этого говорить не станет, зачем обижать желающую сделать ему хорошо Йасперу, какая еще и делает это самое «хорошо» с удивительной регулярностью.       - Отлично, тогда готовься смотреть на мои большие бледные бочечки, на мои смазанные сочные смачные сладкие скользкие сиськи, Панн. – Несмотря на то, как ее слова завораживают, он все равно едва подавил смех от того, как она повторяет собственный вербальный активатор, даже не замечая его неестественности, не осознавая, какая же она тупая неудачница, ошлюшенная и с надежно промытыми мозгами. – Смотреть и погружаться в транс. Спи для скользких сисек, сладенький, спускай для сельских сучек, сонненнький, смотри и спуска-а-а-а-а-ай...       Он бы заволновался о том, что она может его так загипнотизировать, но эта мысль была нелепой и смешной, тем более что он не собирался давать себя околдовывать, прекрасно умея вгонять сознание в покорный транс и сам. Вот он чуть сконцентрировался, сместил дух должным образом, а после уже заученным мнемоническим рывком погрузился в сладкую сельскую сисечную сонливость, как раз когда именно эту фразу произнесла Йаспера. Впрочем, это было просто совпадение и ничего больше. Смотря перед собой широко раскрытыми и внимательными глазами, он разглядывал сиськи вампирши, какие она уже обнажила, стянув вниз свое платье, начав намазывать их маслом, он все сильнее погружался в свою очень нужную и совершенно не подозрительную медитацию.       Смотрел на сиськи, смазанные сочные смачные сладкие сколькие сиськи смазливой суки.       Сиськи-и-и-и-и-и...

***

      Сильвия Мальтер опоздала буквально на пару минут, чуть задержавшись со срочным разговором по амулету – когда вызов приходит от леди де Фелль, опоздать или даже не принять его можно, но тому должно быть обоснование или, если решишь осознанно идти на конфронтацию, то еще и готовность к оной. Пока эта зубастая тварь, только по недосмотру судьбы являющаяся не ее сестрой в алой капели, а всего лишь человеком, хоть и почти мастером магии, уверенно давит и мелкими шажками подчиняет гнездо своей воле, делая из Сильвии и ее птенцов свои личные боевые единицы. Разумеется, она об этом знала и планировала лет через пять-шесть покинуть город, даже подготовила некоторые пути отхода, поначалу не в еще один полноценный Вольный, а в поселение помельче, но это было бы только начало. Теперь же, когда ее покорная и самая ценная игрушка открыла Сильвии доступ к лестнице полного всемогущества, эти планы можно было пересмотреть.       Она была уверена, что ее шаман, ее Панн, ее зверушка и раб, легко сумеет по ее воле сделать из де Фелль хоть собачку, хоть кошечку, хоть спящего агента северных владык. Осознание такой власти, такой мощи, какую она может выпустить на врага пьянило лучше крови, почти столь же сильно, как и возможность гарантированно стать не слабее, способной на все то же самое, даже лучше. В такие моменты ее накрывало непереносимым чувством торжества, победы, полного триумфа, от какого хотелось вывалить свои большие бледные бочоночки и дергать, дергать лишь немногим менее бледные соски до очередного оргазма. Увы, но время и дела не давали постоянно заниматься только тем, чем хотелось – то есть новыми шагами на ступенях Скрижали. Приходилось много часов посвящать тому, что привело ее к казавшимся ранее значимыми вершинам – гнездом и положением оного гнезда в мире смертных.       Смешно, до скрипа клыков и привкуса пошедшей из десен крови, но то, что раньше было ее сильнейшим козырем, ее опорой и маяком, ее гнездом, теперь не помогало совсем, даже наоборот. Ей уже не нужны реагенты и трактаты по алхимии для практики, не нужно выполнять задания северных владык и могучих Древних, чтобы получить их милость и крохи знания, не нужно поддерживать сеть марионеток и просто осведомителей. Все необходимое ей даст Скрижаль, все слабые точки перекроет своим могуществом покорный Панн, готовый на что угодно ради шанса оказаться под ее чарами, ради одного поцелуя в ее вторые губы, ради одного взгляда на ее бледную грудь. Вот только нельзя просто так взять и максимально резко поменять свои привычки, отбрасывая все то, что выстраивала столетиями, просто нельзя! Это вопросы, это подозрения, это проблемы, это риск быть раскрытой – а раскрытый вампир всегда либо беглец, либо уже пепел.       Ей приходилось держать фасад, ничем не выдавать своей возросшей силы, новых знаний, новой мощи, новых граней дара и степени познания алой капели. Это не сложно, это даже приятно, хотя бы потому, что скрывать нужно силу, но не слабость. Но как же злит невозможность сей же миг броситься в саморазвитие, неделями и месяцами оттачивая свои, теперь только свои, знания, охотясь на всяческую нечисть или просто давних врагов, во всю пользоваться преимуществами наличия у себя верной зверушки, какая все еще сильнее нее и долго таковой будет! Злость давно стала ей не советником, но узником клетки абсолютного самоконтроля, топливом для мотивации и стремлений, но все равно сдерживать пробивающееся тут и там раздражение было сложно. Хамство и превосходство тех, кто сейчас для нее просто пища, тех, кто падет от одного ее взгляда, кто не выстоит в бою против нее и единой минуты, но все еще считает ее просто красивой семенесоской. Она ведь и раньше обожала притворятся слабее, чем была на деле, но сейчас сквозь этот разросшийся непомерно разрыв между тем, что видят остальные, и тем, чем она стала... ох, капель алая, как же это ее злило, как бесило.       Еще и Йаспера опять выпала из колоды, теперь ждать, пока она как следует обработает ее зверушку своими большими бледными бочоночками, пока игрушка мечтает о ее сладких сочных скользких смазанных смачных сиськах! Сильвия осторожненько заглянула в выделенную для обработки и оплетения Панна комнату, но застала Йасперу уже полностью погруженной в свою работу, какую нельзя было прерывать ни на миг. Одетая в нелепо смотрящееся на ней платье селянского покроя, она смотрела перед собой взглядом столь же пустым, как и у Панна, тряся намасленной грудью в паре ладоней от лица мальчишки. Тот же только и смотрел, даже не стремясь сжать в кулаке торчащий и пульсирующий жезл, готовый в любой миг разрядится. Ну, ничего, уж Йаспера свое дело знает и спустить Панн сможет только тогда, когда получит разрешение и приказ.       Сейчас мальчишке оставалось только сидеть в кресле, игнорируя подергивающийся член, и смотреть на то, что поглотило его разум без остатка и не скоро выпустит сознание из плена. Руки его расслабленно лежали на подлокотниках кресла, улыбка была столь же глупой, сколь и пустой, глаза неотрывно двигались вслед за пляшущими сосками на больших бледных бочоночках Йасперы. Жезл пульсировал в готовности излить себя, даже шары его, казалось, налились силой и почти сияли порочным розоватым свечением, а губы его тихо шептали полное страсти: «Лагхан! Лагхан! Лагхан!» нечто неразборчивое. Полюбовавшись немного за этой парочкой и чувствуя, как приятно плещется внутри выпитое не столь давно семя, очень много семени, не меньше пары больших кубков, семя полное силы и какой-то недавно появившейся незнакомой ранее ягодно-вишневой сладости, Сильвия покидает эту парочку и отправляется в ныне пустующий кабинет Йасперы.       Да уж, они все прекрасно понимали проблему своего низкого числа, точно так же прекрасно осознавая, что нужно прикрывать друг друга при нужде – при все той же нужде, Сильвия вполне могла сесть и разбираться с закупками продуктов для прислуги, бумаги, бытовых амулетов и ритуальных реагентов, могла. Но ей было обидно от того, что казначей ее гнезда сейчас трясет своими сочными смачными сладкими смазанными скользкими сиськами, а ей приходится работать вместо трясущей. Она и работала примерно часа три, успешно закончив все проверки и даже поставив свою печатку, с радостью покидая стол, только что закрывая за собой чернильницы. Координации у нее всегда хватало, так что она без всяких проблем удержала ее и не опрокинула содержимое даже тогда, когда с ней заговорила сама Скрижаль, высказывая волю той, кто эту Скрижаль ее игрушке подарила.       Получено системное задание (среднее): помочь лидеру группы и носителю Скрижали освободить себя от контроля со стороны неизвестной силы; сделать это быстро и не дав лидеру группы ни мгновения времени на реакцию.       Награда: три свободных передаваемых таланта (можно передать только другим участникам одной и той же группы); повышение всех мета-навыков на один ранг; два редких жетона, один случайный артефакт из списка особых товаров системного магазина.       Примечание: награда за задание увеличена волей системного администратора.       Сильвия некоторое время осознавала эти образы, пытаясь понять, что она вообще получила в качестве задания, причем настолько нетипичного и с настолько выдающейся наградой. Доселе ей попадались лишь малые и небольшие задачи, какие тоже ценились ею и тщательно выполнялись, порою награждая не только опытом, но и более материальными наградами, вроде того защитного колье на основе кровавого рубина – артефакт, какой смог бы создать только мастер артефакторики, являющийся также очень подкованным магом крови. Либо наоборот, мастером живой и для живых созданной школы крови, какой знатно развил в себе навыки артефактора. Но такая награда, да еще и за такое задание – это вызывало недоумение и просто подозрение. С какого дьявола Скрижаль вообще считает, что Панн, ее полностью покорная зверушка, находится под контролем еще какой-то силы, а не только ее?       Это просто глупо, бредово и невозможно, настолько бредово, что Мальтер едва не уронила чернильницу, даже забыв ее закрутить до конца, лишь бы побыстрее разорвать одежду на ее бледных сиськах и приняться задумчиво щипать и гладить такие нежные и невозможно чувственные соски. Ладно, сама задача не требует снимать именно ее контроль, да она бы и не стала – такой риск, такая опасность, приводить в сознание столь могучего не по годам мальчишку. Но можно же и проверить, нет ли на нем иного контроля, да? Она же не любит, когда кто угодно играет с ее игрушками, еще с людской и смертной жизни не любила, не любит и теперь в извечной нежизни. В конце концов с нее никто не возьмет платы мешком золота и золотыми же сандалиями за всего лишь проверку, не так ли? Но это просто бред какой-то даже думать о подобно глупо, лучше еще немного погладить соски на сиська-а-а-а-а...       - ...а-а-а-а-а-ах! – Она кончает и почти забывает, но тут нога ее в неожиданной для столь опытной неживой слабости подвела ее, а выключенное оргазмом чувство равновесия подвело ее еще раз, заставив упасть на тяжелый платяной шкаф, в каком Йаспера хранила свои одежды, принципиально отказываясь переносить его из кабинета, где кроме единственного шкафа с одеждой, все остальные были заставлены бумагами, договорами и книгами, преимущественно счетными. – Ай!       Неожиданная боль, причем чувствительная, чувствительнее даже ласкаемых сисек, заставляет перейти в неживую фазу, вскинуться и встать на ноги в прыжке, выпуская кровавые когти. Боль уже прошла, небольшая ранка на лбу стремительно затягивается, а Сильвия недоуменно смотрит на высокие, золотого цвета сапожки с открытым носком, с удивлением понимая, что ее стукнуло каблуком оных сапожек, какие выпали из платяного шкафа ее казначея. А еще этот каблук подбит мягкой и непрактичной золотой монетой, в цвет фасона, а сама эта монета, очевидно, была освящена солнечными жрецами, потому и обожгла ее – не сильно и не опасно, но очень ощутимо, достаточно, чтобы перейти в полностью боевой режим. Сильвия недоуменно смотрит на эту деталь гардероба, поражаясь тому, что такая вещица вообще имелась в шкафу Йасперы, - хотя та любит, под настроение, носить нечто кричаще непрактичное, любила, вернее, лет семьдесят тому назад, - а также ощущая, как даже без поглаживания сейчас совсем потерявших чувствительность сосков, ставших мертвыми, как и все остальное тело, словно бы теряет фокус сознания и забыва-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а...       Сильвия Мальтер была очень опытной кровопийцей, несмотря на сравнительно мирный характер и развитие в сторону кровавого патронажа и кровавого же резонансного контроля, а уж с обретением Скрижали Души она стала еще опаснее. И здесь, на своем привычном поле боя, пребывая в неживой фазе и взвинченная обжегшим ее святым каблуком, она среагировала на мимолетное чувство именно так, как привыкла реагировать еще с тех времен, где ее учили противостоять незаметному внушению старшие птенцы ее родителя. Меньше мгновения ей понадобилось на то, чтобы неживую фазу не просто усилить и углубить, но еще и сфокусировать ее на отдельных участках тонкого тела, перекрывая часть аурных каналов в мозгу и блокируя аурный узел, отвечающий за краткосрочную память. Прекрасно осознавая, что накрывшее ее обновленную и усиленную воздействие просто обязано быть очень сильным и при этом искусным, кровопийца делает свою ставку.       Она смотрит на собственную ладонь, зависшую перед лицом и скрюченную в традиционный жест племен джунглей юга, обозначающий нечто вроде «я болен и заразен, не подходи ко мне и моему дому», и не помнит, почему она ее так сложила. Зато знает, что сама себя тренировала на то, чтобы на подобный знак в своем исполнении реагировать, хотя значение у этого знака для нее персонально другое: «работающее внушение, опасно вспоминать, угроза расфокусировки сознания и подправки мышления под шаблон». Самой себе она привыкла верить, а потому реагирует практически без задержек и сомнений, принимаясь вспоминать что именно она собиралась делать, даже не думая о том, зачем и почему она это делает.       Игрушка, зверек ее любимый, Панн, так мастерски лижущий ей цветок... ей зачем-то нужно приказать тому проверить себя на предмет постороннего контроля. Она точно знает, что он под ее властью и именно этот контроль он не сбросит вообще никак, даже не пожелает сбрасывать. Точно так же она знает, что любой вариант, в каком его подчинил или повлиял на сознание кто-то еще, априори настолько глупый, что нужно дернуть себя за соски и забыть об этой глупости. Вот только Сильвия привыкла себе доверять и потому не думает о том, зачем она делает то, что делает, не думает о причинах, просто механически принимая решение в согласии с шаблоном действий и не помня о тех причинах, какие заставили ее этот шаблон применить. А ласкать и гладить соски пальцами она все равно не сможет – в неживой фазе ее чувствительность не воспринимает удовольствия, а на боль реагирует лишь сухим и равнодушным осознанием повреждений.       Сильвия не застегивает обратно свою и так порванную одежду и не складывает разбросанные и вылетевшие из еще лет сорок назад переполненного шкафа вещи, идя ровно туда, где работает над Панном верная Йаспера. Тот все так же сидит в кресле, уже молча, лишь член пульсирует и зрачки следят за трясущимися и намазанными маслом сиськами, не отрываются от больших и красивых сосков. Первым делом она заходит мальчишке за спину и ловит пустой взгляд Йасперы, пребывающей в трансе даже более глубоком, чем ее жертва. Она активирует одновременно и взгляд, и алый патронаж, перебарывая странный контроль кого-то еще, какой идет через несколько кухлей проглоченного казначеем семени Панна. В этом контроле нет ничего странного, и она не должна его воспринимать странным, но она и не воспринимает, просто действует в соответствии с шаблоном. Она буквально оплела разум сама себе, а потому не знает ни сомнений, ни ограничений – ее разум утверждает, что этот контроль через семя Панна блокировать нельзя и замечать тоже нельзя, что его нет, но вложенный больше века назад алгоритм требует обезвредить и погрузить в транс всех, вообще всех, кто рядом с основной целью.       Удар патронажем и приказ выжигать кровь, вернее, семя, удар волей из глаз и такой же приказ, перехват контроля над телом и аурой Йасперы. Она ощущает похожий тип патронажа на себе тоже, тоже через многие глотки вкусного и полезного шаманского семени, она знает, что этот контроль правильный и не опасный, что ему нужно подчиниться и не замечать его, но она в неживой фазе и под директивой контроля себя самой, а потому делает то, что говорит директива, хотя и не понимает зачем вообще разрушать такой приятный и вкусный контроль, зачем выжигать такое сладкое, сытное и нежное семя. Это не важно и мигом позже отголосок не особо прочного контроля просто пропадает, вытесняется аурой и алой капелью Сильвии, сгорает вместе с не-кровью, давая временный прирост сил и выжигая все примеси. Рабочий метод, всегда рабочий, та причина, по какой вампира отравить кровью или контролировать ею, ну, или семенем, может только иной, более могучий вампир. Неизвестный и ничуть не подозрительный контролер не был вампиром, да и контроль еще только укоренялся, он был не грубым и почти незримым – ей очень жаль, что так вышло, она точно знает, что избавляться от семени и контролера не нужно было, но директива ведет ее, ведет вернее воли и решений.       Не проходит и мгновения, еще только начинает шевелится Панн, ведь замершая садовой статуей Йаспера перестала трясти смазанными сиськами, а сам он, похоже, тоже был связан с тем же истоком контроля, что и она, через семя. Сильвия точно знает, что этот контроль нельзя рушить, но директива говорит иное, а она годами учила, вбивала в себя приказ в случае активации слушать директиву, а не себя. Активировать ее могла лишь сама Сильвия, лишь она могла определить степень глубины активации, - а сейчас оная степень максимальная, - лишь она могла определить важность подобного поступка. Да, такой трюк можно использовать против вампира или даже живого, если он владеет аналогом, да, это фактическая закладка, триггер-активатор, какой в умелых руках может быть использован врагом. Но врагу куда проще будет просто поймать Сильвию и подчинить ее долгой и вдумчивой работой, чем незаметно вскрыть ее защиту, просеять ментальную оболочку, отыскать отнюдь не очевидную закладку и применить ее с целью подчинения. Против того, кому это по силам, у Мальтер и так было бы мало шансов, независимо от директивы – именно с такими мыслями она когда-то пошла на риск и прошла эти тренировки. Потому-то она не сомневается, хотя все ее естество вопит против, потому-то она и действует, пока странный контроль на Панне не перехватил управление над ним еще сильнее.       В руках юноши оказывается кукла, точно повторяющая облик и ауру Сильвии, но это норма и она не атакует куклу, нет, только самого Панна, только его. Взгляд глаза в глаза успевает все же чуть раньше, чем уходит приказ уже кукле, пронзая волю застигнутого врасплох юноши, вливая в разум и дух его волю Сильвии. Меньше доли мгновения на то, чтобы пустить свою волю достаточно глубоко, бережно и безвредно отсекая попытку сопротивления, а после отдать приказы вслух. Именно вслух, на Панне нет патронажа крови и ему приходится ее волю слышать, иначе она не оформится в что-то конкретное.       - Замри. – Первая команды ее звучит тихим и равнодушно-мертвым тоном, а она, убедившись, что команда принята им, продолжает. – Не борись. Не защищайся. Подчинись. Подчинись. Подчинись. Спи. Спи. Спи. Спи. Спи.       Сквозь ауру и тело ее любимой зверушки проходит волна чуждой силы, распространяющейся от паха и по всей ауре. Сильвия знает эту силу, знает, что это хорошая сила и ей не нужно противится, но толку никакого нет – она не подчинена даже себе, чтобы подчиниться кому-то еще, даже если и точно уверена, что должна подчинятся. Вместо этого она блокирует попытку перехватить ее внушение, мягко и безвредно для Панна ее подавляя, добиваясь того, что член мальчишки рефлекторно выпустил очень длинную и сильную струю семени, причем поглотив тем самым часть резерва, покрывая белой массой стену и потолок. Покрыл бы и Йасперу, но та, повинуясь команде патронажа, отошла к стенке и стояла неподвижно уже там.       - Спи. Спи. Спи. Спи. – Говорит и говорит Сильвия, методично, механически, раз за разом еще немного продавливая сопротивляемость юноши, явно возросшую с момента их последней тренировки противодействия ее глазам, наконец-то добиваясь нужного результата. – Спи. Спи. Спи. Уснул. А теперь начинай прогонку ауры и духа в форсажном режиме, выжигая весь контроль на твоем сознании, за исключением моего влияния.       В рамках ее директивы, похоже, нет сомнений в том, что именно ее контроль не выйдет задеть и снять никак, только контроль чужой, даже если ее сознание и считает это ошибкой, требуя ласкать соски и забывать о том, что этот контроль вообще есть, что на ней, что на нем. Это хорошо, наверное, ведь она сейчас все равно не ощущает на мальце никакого своего контроля, но, как и в прошлых примерах, очерченное директивой сознание на это никакой реакции не высказывает, продолжая помогать мальчишке освободить себя от незримых оков.

***

      Атака со стороны Сильвии была одновременно стремительной и абсолютно, сука, внезапной, ведь ничего же не предвещало – он сам создавал и проверял все перестраховки, регулярно их донастраивал и точно знал, что сильнейшая из его куколок физически не сможет прийти к мысли атаковать его. Но то, что он там считал, очевидно, никак не относилось к тому, что было на самом деле. Вот он еще пребывает на грани оргазма, смотря на погруженную в транс и трясущую смазанной грудью Йасперу в селянском платье, а вот его голову откинули назад сильные пальцы и алые глаза высшего вампира ударили подчиняющим взором с максимальной выкладкой. Будь он в полном сознании, будь он готов, то усиленное новыми свойствами сознание и духовное тело сумело бы устоять до момента, когда он либо контрактует, либо просто выключит Сильвию через ее куклу. История, практика, а также Родислав Гастольдович Янин критически не переносили словосочетания «если бы».       Справедливости ради, он все-таки успел призвать из духовного кармана куклу его подчиненной, даже начал к ней тянуться волей, стремясь просто и незатейливо отрубить игрушку до полного погружения в кататонию – ни разума, ни даже рефлексов. Ему стоило бы не обезвреживать ее, а сразу сжать куклу в хватке и сломать вместе с зеркалом основного энвольта – лишился бы Сильвии, но сохранился бы от поражения. Увы, но он все же слишком ценил Мальтер, слишком к ней привык, а еще так и не сумел в себе воспитать здорового цинизма и готовности к предательству с любой стороны. А еще, всего прежде, он был в совершенно неадекватном состоянии, уже несколько часов пребывая на грани все ускользающей от него разрядки. В таком положении, в таком цейтноте, его истощенное сознание не сумело вовремя среагировать, не помогли даже боевые рефлексы.       В какой-то момент, на долю секунды, ему показалось, что он справится, когда из чресл пошла неожиданная волна силы, что пробовала смыть эффект взгляда Сильвии волной ягодно-медовой сладости, но вылилась эта помощь только в изменившуюся конфигурацию воздействия кровопийцы, каким она подавила сопротивление. А еще просто вылилось, когда он, уже погружаясь в безволие, неожиданно кончил с такой силой, что едва не повредил себе часть тонких тел – к счастью, они у него прочные и эластичные в достаточной мере, чтобы пережить и вливание чужой силы, и ее излияние вместе с оргазмом. В голову били приказы, словно многотонные камни падали на озерную гладь и в один миг он уже не смог удержать новый удар, полностью сломившись и покорившись.       Сознание было абсолютно пустым и лишенным любых мыслей, был только взгляд Сильвии и ее слова, а потому он и выполнял те слова и ту волю – ничего иного, кроме приказов вампирши у него не было, как не было и любой опоры для сопротивления. Ни причин, ни желания, ни упорства, ничегошеньки не было, только приказ – в такой ситуации, когда основное сопротивление уже сломлено, вывернуться из контроля крайне сложно. В арсенале старшего шамана и специалиста по ведовству и энвольтам, конечно, были трюки, что могли помочь и сейчас. Но они либо являлись сложными, либо опасными, либо не гарантировали успеха, либо еще и могли стать дополнительным рычагом влияния на сознание, если о таких предосторожностях станет известно врагу. Чаще всего и вовсе все это вместе, да.       Нагруженный график и странная лень, преследующая его в последнее время, не дали ему заняться подобными вопросами достаточно глубоко, хотя он искренне собирался, например, сделать собственную куклу-энвольт и настроить перенос любых воздействий с себя на оную куклу. Можно было даже не хранить ее у себя, даже в тех же подземных камлательных залах, а отдать любимой сестренке или вовсе какой-то незнакомой и ни разу не виденной смазливой селянской суке со сладкими сочными смачными смазанными скользкими сельскими сиськами, на хранение, чтобы точно ничьи руки до столь уязвимой вещи не добрались. Не сложилось, не успел, не смог, не сумел, не получилось и еще сотни разных «не», какие и привели к тому, что он смотрел на Сильвию равнодушным взглядом и был готов исполнять ее волю.       Приказ получен, приказ понят, приказ исполняется и Степан заучено, пусть и чужими знаниями, не своей учебой, начинает стандартную прогонку-очистку, старательно пропуская воздействие глазок Сильвии. Он не спрашивает причин, не ищет повода, он просто исполняет, сначала стандартную, какую он и так регулярно делает... делал раньше, пока не надоело, очистку, следом ее углубленные версии. Поначалу он ничего подозрительного не находит, если не скрываемого контроля Мальтер не считать, но он не прекращает, перебирает конфигурации, восстанавливает резерв мета-навыком и продолжает с уже более старательным вкладыванием оного резерва. Снова ничего, только легчайшие следы каких-то остаточных флуктуаций, но он не позволяет, да и не может позволить себе прекратить.       Странный пульс, идущий из все еще напряженного члена, словно пробует создавать встречные импульсы, не помехи его поиску, но вливающиеся в движения ауры волны, чуть смещающие восприятие. Если ему, парой минут ранее, это показалось бы нормой, то сейчас он просто механически воспринял помеху именно помехой его задаче, словам Сильвии и ее приказам. Смена конфигурации, более резкая и уже с опорой на полученные данные, изолируя расположенные в паху, в самой мошонке аурные узлы, а следом переход к активному импульсному сканированию. И не прекращая работу с разумом, ища в ответственных за воспоминания участках тонкого тела всевозможные лакуны. Это оказывается не так и сложно, если нет никаких отвлекающих факторов, если отвлечься и перестать искать не выходит физически.       Размытые воспоминания, неясные тени, фрагменты мыслей – ничего серьезного, но это зацепка для его знаний, повод усилить интенсивность прогонки резерва, повод укрепить влияние именно на этих участках. Сначала поддаются только отдельные фрагменты, слабые точки, места, какие были искажены или затерты недостаточно полно – в любом, даже самом искусном внушении будут такие точки, это в самой природе ментальной магии любого типа вложено, если говорить про глубинные закладки и активаторы. Эти образчики хороши, даже прекрасны, а еще усилены некой общей силой, вязким потоком неги и меда, ягодной сладости и пряной терпкости, какую безвольный разум интерпретирует вполне очевидной, хоть и замаскированной изначально, демонической скверной. Повод начать даже не паниковать, но буквально визжать маленькой сучкой, да только у Степана как не было воли, так и не появилось, а потому он лишь молча принимает новую информацию, действуя уже с ее учетом.       Плотина прорывается уже на остатках резерва, какой пришлось обновить еще раз, теперь уже жетоном – заряды мета-навыков он уже истратил, постоянно восполняя семя после сверхбурных оргазмов, когда его вампирши глотали неестественно обильное семя литрами. Замыленные воспоминания, какие никуда не уходили, просто не воспринимались чем-то вне привычного фона мыслей, искаженные воспоминания, какие были не совсем такими, как он помнил, затертые куски памяти, которые полностью потерялись в ежедневной рутине. Внушения, активаторы, мысленные тикающие мантры постоянного повторения, усиленные пристрастия или убавленные тормоза, переделанные ассоциативные цепочки. Будь он в нормальном состоянии, он бы мог сказать, что по его мозгам можно было изучать хрестоматийную постепенную обработку-оплетание подчиняющего типа, будто бы по анатомическому пособию. Но, увы, пусть его прогонка и точечные искажения духовного тела задевают контроль Сильвии, но она его постоянно подновляет.       Шаман неподвижно и неотрывно глядит в алые глаза и старательно не мешает той поддерживать контроль, механически замечая детали, но не обращая на них внимания. Лицо вампирши сейчас полностью неподвижно, искажено, чуть изменились скулы, вытянулась челюсть, и сама она влетела с двух ног в зловещую долину. Такая Сильвия не вызывала плотского желания или любования ее внешностью, не подпадала под архетип готичной леди-вамп, нет. Такая она была именно смертельно опасной и очень старой кровопийцей, тварью без настоящей жизни, но побоявшейся смерти, оплачивая свое пребывание между двух состояний чужой кровью. Тоже повод испугаться, но точно так же Степану сейчас все равно, он полностью погружен в процесс снятия внушений, выкорчевывания закладок, подавления активаторов и, конечно же, восстановления в норму воспоминаний.       Просьба Пирия сходить за травами, тесная кладовка, нестойкая лестница, на какой стоит, едва удерживаясь, представившаяся Гельдой продавщица, весело болтающая селянским говором. Отсутствие на ней нижнего белья и удачный градус, позволяющий легко разглядеть вторые губы, какие так и манят, притягивают взгляд. Продолжение разговора с уже стоящей на полу Гельдой, теряющаяся нить беседы, постоянно лезущее в голову воспоминание о сверкающей из-под платья киске, какое занимает все место в голове. Попытка перебороть накатившее возбуждение и образ влажных и манящих лепестков ее цветка, отчего он начинает пошатываться на ногах. Любая попытка призвать свиту или выпустить духовные когти лишь делает образ киски еще интенсивнее. Мысль об атаке – киска, мысль о защите – киска, мысль о неправильности – киска, какая угодно мысль вообще – киска, пока мыслей вообще не остается, только киска, киска, киска, киска, киска. Последний миг перед потерей сознания, остатки сил и разума, давно перешедшего на духовное мышление, - да только вирусный образ-меметик и в духовном теле прорастает, - успевают выжечь атаку за миг до превращения в покорного и послушного шамана-дебила.       Дохнувшая доселе скрытая инфернальная сила, слезящиеся от долгой неподвижности при отсутствии моргания глаза и преодоленное головокружение, стоящая перед ним Гельда, опустившая платье и вывалившая уже чем-то смазанную грудь. Долгая беседа, в ходе какой он еще пытается возражать, не осознавая толком, что против него применяют ментальную коррекцию, пока та, кто говорит устами продавщицы, прививает ему навязчивый фетиш на большегрудых селянок, на их манеру речи, крой одежды и, конечно же, размер сисек. Заставляет согласиться забыть что-то, лишь бы не убирали от лица сельские сиськи, заставляя согласится запомнить нечто иное, лишь бы она дала коснуться губами сосков. Внушение второго фетиша на масло, что покрывает большую грудь, неестественное желание сношать женщин между грудей, обязательно больших и мягких, предварительно смазанных и предпочтительно сельских грудей.       Забвение, возвращение, повторная встреча уже после эпопеи с Царством Червей, новые цепочки внушений и ассоциаций, откровенные разговоры, когда он рассказывает о себе, настоящем своем имени, о системе и прочих мелочах, какие стоят куда меньше одного касания языком к сиськам Гельды. Вкус вишни и меда, порока и страсти на губах его и ее, на ее лоне, какое он с готовностью лижет, видя перед глазами все те же сиськи, лижет, чтобы не перестать видеть. Гельда, сидящая на его лице, буквально удушающая его до потери сознания, вкладывающая в голову новые и новые внушения, заставляющие не замечать очевидного, заставляющие делать то, что вложено в те внушения, делать себя максимально открытым и минимально опасным для той, кто говорит устами селянки.       Выбрать максимально бесполезный второй класс, как можно меньше заниматься делами и прокачкой, как можно чаще проводить время в компании вампирш и их больших грудей, смазанных маслами. Маслами, какие прислуга Сильвии по ее, - по его, переданному через куклу, - приказу купили в той же лавке, где работает Гельда. Часть внушений не срабатывают, действия противника максимально плавны и безвредны, незаметны и коварны, а потому поначалу, особенно после выбора юбилейного свойства за тридцатник уровней, они достаточно слабы, чтобы логика и здравый смысл возобладали. Он в какой-то миг не то чтобы соскакивает с крючка, но изрядно усложняет твари жизнь, принуждая ту действовать уже более жестко во время следующей встречи. Мимоходом пролетает сцена с почти сумевшей ему помочь, почти сорвавшей его с крючка Сингхой, какой просто не хватило решительности, какой требовалось не замолкать по его указке, а продолжать давить, терзать нестабильный разум словами и принуждать заметить искажения в разуме. «Почти» – это почти как «если бы», отношение истории, практики и Родислава Гастольдовича Янина к этим терминам совершенно идентично.       На этот раз в той таверне не только коротковолосая бандитка, играющая роль трактирщицы, в компании с Гельдой, теперь там и сама демоница, милая сестренка, очень любящая своего братика. Более жесткие внушения, еще сильнее усиленный фетиш на контроль тех, кто считает себя контролером – это однозначная насмешка, сами мысли его, постоянно повторяющего вербальную мантру, но смеющегося с Сильвии, делающей то же самое, насмешка над ним, игра разумов и психологий, какую он безнадежно проигрывает, погружаясь в разврат. Визит к сестренке становится переломным, теперь она куда сильнее воздействует, куда больше времени тратит на расспрос о всех подробностях, теперь она не просто вынуждает выкончать память о ее имени вместе с семенем, она вообще стирает демоническую угрозу из его восприятия, он перестает даже замечать очевидные следы инфернальной энергии, перестал осознавать, что такая угроза вообще может существовать.       А еще она провоцирует его на полный рассказ о всех трюках, какие он готовил против нее, заставляет рассказать обо всем, принуждает одарить ее тело характеристиками и сразу двумя свойствами, одарить обоих ее марионеток, и бандитку, и селянку. Она просит принять ее в группу, маня доступом к селянской груди, покрытой маслом, что для него уже стало аналогом дозы для героинового наркомана в ломке, но что-то в нем поднимается, отказывается делать нечто настолько интимное. Она может заставить, но почему-то медлит, предпочтя искать обходной путь, разыгрывая для него сценку и промахивается на мелочи, он слышит искаженное название земной игры, поправляет ее и удивляется тому, как можно такую элементарщину не знать. Одна мысль тянет каскадом новые и взбешенная демоница выключает его заново, в этот раз уже не став требовать с него включения в группу. Она могла это сделать, но даже сейчас ее влияния очень многочисленные, но минимальны, не оставляющие никаких следов даже при крайне старательном поиске.       Его опутывают паутиной, множеством тонких и слабых внушений, каждое из каких ничтожно по-отдельности, но при этом она опасается делать его слишком своим, словно почему-то не может так сделать. Словно ей зачем-то критически важно, чтобы он пришел к ней сам, не являясь ее рабом и контрактором – за все время обработки ни единожды не была поднята никакая форма договора о продаже души или заключения сделки, вообще никакой, хотя ничего не мешало ей практически сразу купить вечность попаданца за право поцеловать пятки бесовке. Формально у него все еще была свобода воли, он все еще считал ее сестренкой и мог отказать ей и мамочке с тетенькой, а не покорно исполнял приказания своей Госпожи. В какой-то миг, когда она заходила слишком далеко, демоница сама себя одергивала, потирая прикрытую простенькой рубашкой спину, словно чего-то опасаясь.       Вместо вхождения в группу она играет на шаблонах его разума, на том, что девочки играют в куколки и получает доступ к его куклам, заставляя его, под ее надзором, внести несколько особых изменений. Она не управляет куклами, не в силах тот контроль перехватить, но тщательно изучает механизмы контроля, ища обходной путь, а он ей в этом всячески помогает, погруженный в страстный научный диспут, кончая от осознания своего превосходства над ней в плане эрудиции относительно работы с энвольтами. Брызги семени покрывают нижнюю сторону стола, за каким они сидят, и сестренка приказывает бандитке сглатывать то, что он выпускает, чтобы не отвлекать их всех от диалога, какой ей, похоже, искренне интересен, несмотря на все растущее раздражение тем, что она все еще не уговорила его принять ее в группу.       Внушения ложатся на куклы и вот кровопийцы стают более доминирующими, более властными, а его фетиш-перверсия на игры с теми, кого контролирует, но какие сами считают себя в контроле, еще раз усиливается и меняется. Теперь он вовсе не отказывает ни Сильвии, ни остальным вампиршам в том, чтобы выполнить их интимные приказы. Там, где раньше он только усмехался над фантазиями Сильвии о вылизывании ее ног, давая той высказаться и тут же поменять мнение на более приемлемый вид секса, теперь он просто выполняет ее приказ, считая это восхитительной насмешкой. Насмешка воистину достойна лучших троллей, потому что он оказался в зеркальной роли, будто сам стал Сильвией Мальтер – он лижет, лает по команде, целует ноги, дрочит с ее бельем на лице или обмотав то вокруг члена, спускает по приказу, подчиняется активаторам-триггерам и много чего еще делает, считая себя полностью осознающим всю ситуацию и будучи уверенным в том, что он просто играет роль ее раба. В чем-то он прав, ведь именно ее рабом он так и не стал.       Ладони сестренки на яйцах, теплые и почти обжигающие, что-то в него вкладывающие, впитывающие в себя магию, какая питает нанесенные на тело зашедшего в трактир Степана рисунки, оставленные сестренкой в теле бандитки. Он смотрит на трясущую грудью Гельду, игнорируя все вокруг, включая то, как выглядящая шкодливой девчонкой кошмарная тварь встраивает в его дух, тело и ауру полноценную модификацию. Теперь у него априори нет проблем с потенцией, а тело готово в любой миг извергнуть литры семени, пропитанного практически неощутимой, даже если точно знать о ее наличии, волей и магией демоницы, ее личной скверной. И он, все эти дни после того визита, старательно поил своих куколок этой дрянью. А предварительно внесенные изменения через куклы не давали тем осознать проблему, заставляли добровольно настраиваться на контроль демоницы, не воспринимать его угрозой, категорически не желать его прерывать. Вложенные триггеры, какими на них мог повлиять кто угодно, а не только Панн, смещенные мысли, от каких они все меньше интересовались привычными методами осторожной паранойи, вместо этого ища новые способы поиграть с покоренным их родительницей шаманом.       И вот, в момент одной из таких взаимных игр, когда погруженная в транс Йаспера погружала в еще более глубокий транс Степана, который раз за разом повторял даже сейчас сокрытое за слоями иных, более плотных внушений, Имя сестренки, к нему зашла Сильвия, выключила Йасперу, а следом подчинила его и приказала срывать с себя все возможные средства контроля. Он и срывает их, заканчивая только тогда, когда восстановил примерную картину событий, хотя тот же разум и логика понимают простую истину – если сестренка-демон спрятала за отдельными блоками внушений свое имя, то там, за теми отдельными и тщательно сокрытыми внушениями, может прятаться много чего еще, включая иные и более узко заточенные закладки. Знания специалиста по вымыванию чужих мозгов подсказывают множество вариантов подобных скрыто-спящих внушений – отключение сознания, вызов различных эмоций, повышение доверия, какой-то поведенческий алгоритм, несть им числа, вариантам тем. А уж учитывая природу демоницы и выбранный ею порок, то варианты те будут из числа одобренных Автобогиней, не иначе.       - Я закончил. – Спокойно и равнодушно, будто немного отстраненно сообщает он все еще держащей его под контролем кровопийце, а после невольно застывает и шатается на ногах по причине резкой деактивации контроля со стороны прикрывшей глаза. – Ухтыжблядьтебяебнахерсука!       Слившаяся в один речитатив матерная тирада на чуждом этому миру языке вполне могла бы призвать еще одного демона прямо сюда, но Степану было не до юмора. Осознание ситуации навалилось настолько резко, что даже твердость духа, прописанная в его системных свойствах, не могла до конца избавить от дикой смеси стыда, злобы, ярости и панического ужаса. Он знал, что такое демоны и от этих знаний ему становилось только страшнее, особенно когда пелена забвения не скрывала от памяти всю информацию об инфернальных обитателях. Впрочем, нет худа без добра, ведь только благодаря этому страху и панике он вообще не сгорел на месте, обратившись пеплом от чистого стыда, не провалился от него же в самые глубокие слои Подземелья. И это не говоря про пылающую жопу, какая, говоря языком тезки его, сейчас не просто сравнилась в яркости с Астрономиконом, но затмила его так же, как взрыв сверхновой затмевает карманный фонарик.       Рядом шаталась на нестойких ногах Сильвия, странным взглядом осматриваясь вокруг, но именно ее движения вернули шаману окончательную собранность – вступили в дело его ухватки и рефлексы, включая боевые, ситуация была и оставалась смертельно опасной и только поэтому он тоже сохранил хладнокровие. Первым делом, он призвал куклу Мальтер и отключил ее, полностью, перевел в режим ожидания, так бы молвить. Уже было очевидно, что он сам помог демонице скомпрометировать своих кровопийц, как вложив указанные ею внушения через куклы, так и вливая неестественно обильные потоки семени, переведя все гнездо на альтернативное питание. Он не мог быть уверен в том, что демоническая тварь, какую разум так и норовил называть сестренкой, не сумеет перехватить контроль над его куколками. Секундой позже такие же указания перешли в сознания оставшихся вампирш, включая понемногу приходящую в себя от атаки через кровавый патронаж Йасперу. Между прочим, сам факт того, что все кровососки были сегодня под крышей особняка уже можно было считать большой удачей, иначе был бы риск скомпрометировать или вовсе погубить попавших под контроль вампирш.       Артемия выключилась без проблем, только отложила в сторону заготовку под очередной амулет, какой она пропитывала своей магией, а вот Лемира и Ровена были уже на полпути к занятой им комнате. А еще они почему-то были голыми выше пояса и покрыли свои груди какими-то маслами. Более глубокое изучение их сознаний показало, что они будто бы услышали не ухом, а самой сутью своей, отдаленный и неестественный голос сказавший им бессмысленную на первый взгляд фразу о сиськах и кисках, отчего они пришли к выводу, что нужно смазать грудь маслами и уткнуть Панна, игрушку их родительницы в эти сиськи, пока он не кончит и не уснет. Степан уже помнил, что этот акустический активатор он сам же им установил, но вот то, что женщины смогли его услышать просто так, словно им его призрак в уши нашептал – явно следствие их диеты, через поглощенный кровезаменитель к ним эти слова пришли. Обе полуобнаженные дамочки зашли в ближайшую комнату и там же уснули, а Степан позволил себе немного выдохнуть и начать думать уже над более важными проблемами.       Его духовное тело пребывало в полной боевой форме, постоянно меняя конфигурацию и готовясь отражать атаку на сознание, как будто во время самой активной тренировки с Сильвией. Только вместо кровавого резонанса у него сейчас демоническая скверна и порочные внушения – вот тебе и скачок сложности, вот тебе и уровень NIGHTMARE, причем, учитывая демоническую природу угрозы, шутка про старый добрый DOOM становится уже не такой уж и смешной, скорее страшной. Шаман мысленно задерживает дыхание и готовясь ко всему плохому, обращается одновременно ко внутренней сенсорике, просвечивая энергетическую аномалию в паху, а также к универсальному аргументу в виде окна статуса, ища там нечто новое, особенно в разделе свойств. Находит и там, и там, но радости от этого как-то нет, не та это прокачка, чтобы радоваться ей.       Обретенные свойства: ...демоническая модификация ауры, тела и духа (нестабильная): Сокрытый Связующий Поток Белой Страсти       Анализ справки подозрения только подтверждает, а еще немного успокаивает паническое желание вырвать эту дрянь из себя немедленно, даже если и вместе с хером, яйцами и соответствующими кусками ауры и духа. Вернее, вырвать эту гадость все равно нужно, но теперь хотя бы ясно, что это можно будет провернуть без травматизма. Все же свойство-модификация оказалось именно нестабильным, как и утверждал образ системы, а потому недостаточно стойким, еще не полностью укоренившимся в довольно крепком теле и духе со сравнительно высоким сопротивлением. Будь укоренение уже завершенным, вырвать из себя демонический подарочек без перманентных травм стало бы задачкой на несколько месяцев кропотливой подготовки, особенно если сама модификация и ее даритель активно бы мешали. Но, к счастью, пока что самое страшное не случилось и у него есть все шансы избавить себя от скверны без травматических ампутаций и последующего пения тенором.       После той истории с Шерой у него оставались и постоянно обновлялись, дополнялись более сильными версиями, призывы со специализацией на снятие проклятий и прочих энергетических аномалий, особенно в столь интимной зоне. Конечно, сравнивать безвредное в сути выражение неодобрения Гайи с демонической скверной чревато тем, что неодобрение станет в разы более жестким, ибо совсем разная степень опасности и, ну, скверности, да только принцип противодействия весьма схож и там, и там. Он справится, хотя и не без труда, особенно с учетом все того же активного сопротивления демоницы, какая явно будет чуять его попытки и подготовку, а также не менее активного сопротивления демонице, потому что если тварь с ее специализацией и силищей не хочет, чтобы ты что-то делал, то очень быстро и сам того не захочешь.       Модификация, на самом деле, даже не особо вредна, он уверен в том, она могла ему задарить нечто куда опаснее и ультимативнее, не говоря уж о том, чтобы полноценно обработать его пороком и не рисковать тем, что он освободится какой-то случайностью, какую еще нужно подробнее разобрать. Само искажение и мутация оболочек опиралась на удвоенный подарочек Ее Милфейшества, какой делал его идеальным бычком-производителем, питаясь от него и несколько искажая изначальное свойство. Больше семени, возможность перерабатывать магию в сверхбыструю регенерацию запаса того семени, настолько быструю, что это уже было фактической материализацией, возможность перерабатывать запасенное семя обратно в магию, а еще симпатическая связь с создательницей мутации. Этакий аналог постоянно меняющего форму, но имеющего стабильное присутствие энвольта, крайне сильно похожий на то, что умеет делать Сильвия через кровавый резонанс. Если бы модификация полностью укоренилась, сдерживать влияние твари было бы даже сложнее, чем атаки Сильвии, какая выпила несколько литров его крови.       К счастью, принципы работы контроля кровавого и заточенного на модифицированное семя были действительно во многом схожи и потому Степан мысленно себя благодарил за то, что все же решился тренировать противодействие оному именно по эротическому методу. Демоническая сестрица явно пыталась осторожненько его прощупать, но натыкалась только на монолитную защиту «развитых практик духовно-когнитивного противостояния». В случае с Сильвией он вполне мог еще и сам атаковать, используя тот же энвольт и тот же метод резонанса, дабы ударить встречным импульсом. Увы, но кто-кто, а демоница своим ремеслом владела в разы лучше, а еще прекрасно защитилась от ответных ударов тем, что «рычаг давления» буквально скрывался у Степана в паху. Каждая попытка атаки через резонанс была бы для него сравнима с попыткой дать себе по яйцам, не говоря уж о том, что у нее в таком бою было бы в разы больше опыта. А еще он, на ее месте, опираясь на опыт и ухватки своей прокачки, точно засорил бы канал связи дополнительными ловушками на случай попытки ударить в ответ или просто отыскать создательницу мутации через ее творение.       «Нет уж, только блокирование, пока не извлеку, а уже потом, когда от мутации останется только энергокаркас, да еще и отделенный от меня самого, вот тогда посмотрим». – Злобно, но при этом взвешено и спокойно подумал шаман, одновременно анализируя обстановку и созывая к себе своих куколок. – «Ладненько, стоит честно признать, эта дрянь меня поимела, почти взяла целиком, а еще загнала в цейтнот по времени. Времени-то у меня и нет, но его можно сыскать, если очень постараться. А я, сука, постараюсь очень-очень сильно, прямо изо всей своей фантазии не слишком здоровой».       Движущиеся рваными кукольными движениями вампирши скрываются в темном зеве шкафа, исчезая из особняка, появляясь уже в подземном вместилище. Следом за ними он сам туда уходит, тут же понимая, почему внушения твари не давали ему перестать лениться и требовали не ходить сюда, лучше смазать маслами грудь Йасперы или Сильвии, да всласть потрахать эти гипнотически колеблющиеся вершины: в первые же несколько секунд начинают бить тревогу сенсорные группы, какие прятались по тотемам или летали вне оных. Демоническая модификация действительно была прекрасно сокрыта, и шаман имел все шансы даже в храмы спокойно ходить или проходить весьма серьезные проверки, если они не направлены четко на него. Скверна сливалась с аурой, пряталась в его духе и вытеснялась за границы восприятия что сенсорных полей стандартного типа, что даже божественных молитв. Максимум, какой ему грозил после молебна: временная эректильная дисфункция от конфликта сил, буквально на пару-тройку дней, не больше.       Здесь же, в среде знающих его дух и ауру, видящих сквозь его тело и пребывающих в своей пиковой силе духов? Они сразу же заметили его состояние, причем если часть заметила только следы скверны, тут же подавая знак «быть осторожным» и намекая шаману проверить себя всего, то более заточенная под поиск проклятий или иных вредных эффектов часть тех духов, как минимум четверо из них, все сильные, еще и определили тип воздействия, а один из четверки весьма точно его локализовал. Правда, дух-зверь в образе сложенной из бумажных листков ящерицы, искренне и с заботой предлагал сходу все выпирающее отрезать-отгрызть, потому что пусть потом отрастет, чем возиться с очисткой. У него, например, отрастает – он не раз сбрасывал часть себя, перенося вредные проклятия или энерготравмы на хвост, а потому искренне же удивился, узнав, что у шамана хвост не отрастает сам по себе. Настолько удивился, что начал ему сочувствовать и даже сбросил немного цену за свои услуги, мол, тебе, бедолаге, и так тяжко приходится.       Степан от этого «пожалел» чуть не задымился жопой, но там и так сверхновая полыхала, так что подавил эмоции, ибо все могущее гореть уже горело. Все его куколки уселись вдоль стеночки, как одна погруженные в грубую и императивную кататонию, в какой над ними нереально было бы перехватить контроль или подключиться к их чувствам. Но он на всякий случай все равно заставил их закрыть глаза, пробить себе барабанные перепонки и отвернуться лицами к стенке. Параноить приходилось только так, уж слишком непонятна и опасна была его противница, как и все демоны. Не говоря уж о том, что эта мразь была отнюдь не всяким демоном, а явно отборным и опасным – дрянь, какая сумела поймать его, пусть и не готового к бою, столь четко и умело, рядовой быть не может. А та дрянь, какая вообще сумела его отыскать после встречи во сне, - не иначе, в том же сне расспросив как следует, - отнюдь необычна даже на фоне уже имеющихся необычностей.       Оглядевшись и приготовившись, шаман обратился к списку мета-навыков, собираясь активировать выборочную темпоральную фиксацию, но с немалым раздражением заметил, что оба заряда оной нынче пребывают в откате – и оригинальный, и тот, какой был ему дан за счет «распределенного улучшения зарядов для мета-навыков». Ну да, точно, она ведь стребовала с него обеспечить им больше времени для игр, а он не нашел повода сестренке отказать, блядь. Таким образом, она выиграла минимум полные сутки сверху на его обработку, если не считать того времени, что он провел с ней вне темпоральной аномалии. А заряды возобновляются целых полгода каждый – ему мысленно представилось, как эта дрянь нагло хихикает, а может и не представилось, может она и вправду сумела подглядеть его мысли и передать образ своего смеха. Невольную и противоестественную эрекцию он подавил духовным искажением самого себя, снова настраивая защиту и понимая, что тварь активизировалась, усилила нажим.       Он не мог сейчас взять и воспользоваться своим камлалищем, не мог выиграть время, никак не мог – полгода ожидания ведь. Но, вместе с тем, тварь все равно ошиблась, она слишком уж настойчиво на него давила именно сейчас, именно стремясь не дать ему прийти к какой-то важной мысли. Этот факт, подмеченный им за счет агентурного понимания работы со срывающейся с крючка жертвой ментальной обработки, и не дал впасть в отчаяние, отбросив идею с использованием темпоральной фиксации. Следом пришло и понимание того, что он изначально очень уж быстро и без сопротивления решил эту идею отбросить нафиг, буквально к чертям, ха-ха. Здесь уже шли однозначные выводы и снова усилившиеся попытки внести сумятицу в мысли, идущие через резонатор-мутацию, только укрепили его в этих выводах. Он сел на каменный пол, почти упав на него, частично покидая тело и призывая из тотемов парочку духов редкой специализации с экзотическими аспектами – эти сущности умели ставить помехи магического толка.       Не абы какие помехи, вроде препон для амулетов связи или пространственных искажений – такие специалисты тоже очень редкие, но не настолько экзотичны. Эта парочка, оба суггесторы, но один зверь-улитка, замедляющий связку сигнал-отклик за счет аспекта медлительности, а второй бесформенный и лишенный четкого образа, действующий через принцип подобия и притворяющийся призвавшим его шаманом, забирая сигнал, предназначенный тому шаману, для себя. И подавляли они именно что работу контролирующих резонансов или вовсе энвольтов, являясь одной из очень немногих вещей, какие могли заставить сбоить даже сигналы-команды через куклу, особенно если кукла далека от совершенства. Попытки твари влезть в башку Степану не прекратились, не ушла неестественная похоть, задевающая его даже в духовной форме, но стало заметно легче противодействовать – словно отлаженная атака, подобная механизму музыкальной шкатулки, стала работать не в такт, отчего подобранная специально под него мелодия-алгоритм атакующих внушений начала бить не в цель, а только в направлении той цели, снижая эффективность и лишаясь неотвратимости.       Тем временем шаман, освободивший часть концентрации от противостояния контролю, только порадовался тому, что задался целью найти этих духов и связать их контрактом. Не без усилий демоницы его планы по продолжению тренировок сопротивления мозгокрутству были позабыты, но изначальные заготовки остались – он подумывал проверить этих духов именно в противостоянии контролю через кровь, а теперь давит ими демоническую связь. Вот уж повороты судьбы, курьезные и страшные в равной мере! Мысли текли лениво и спокойно, столь же спокойно погружался разум шамана в новые грани своего духа, ища там пропущенное воздействие, затертое воспоминание, все еще работающее внушение, какое так взволновало почти поймавшую его тварь, ища, находя, понемногу вскрывая его, в какой-то миг едва удерживая покинутое тело от рефлекторной разрядки. В последний миг чующая проблемы демоница выливала в него столько возбужденной похоти, что даже помехи не успевали ей мешать, особенно учитывая однотипность и грубость атаки, какую не особо исказишь в ответ. И все же он успел, вскрыл ту часть памяти, про какую забыл, и тут же вернулся в тело, чтобы с матом и рычанием высказаться в адрес хитрой мрази.       - Жетон, сука! Ты заставила меня забыть про жетон! – Он чувствует, как начинают сдавать духи, поскольку демоница тупо адаптируется к их помехам и создает новый алгоритм, проходящий сквозь их противодействие и едва ли не становящийся от этого сильнее. – Вот же собаки самка. Я ведь почти восхищен, правда. Убивать буду со всем уважением к твоим заслугам.       Первый из десяти зарядов жетона «значимое обновление мета-навыков» был незнамо когда потрачен, но шаман догадывался, когда именно. Заодно стало понятно и то, как у твари получилось усилить одарением не только себя, но и свои игрушки-инструменты. Как удалось настолько плотно внедрить в него все внушения и модифицировать духовно-аурное тело, еще и давая ему отдохнуть между сеансами. Вместо десяти зарядов у него осталось девять, но она старательно заставила его забыть именно об этом жетоне, старательно выпросила у него согласие вспоминать о нем только в ее присутствии, чтобы всегда было время поиграть с сестренкой. Она все еще пытается успеть смутить его и не дать ему применить отсечение, пытается и даже частично пробивает его защиту, но только первые ее слои. Следом шаман активирует новый заряд обновления, а потом сразу же фиксирует темпоральную аномалию и облегченно выдыхает.       Ранее постоянно присутствующее на краю сознание давление, словно голову засовываешь в бочку с вареньем, утихает и прекращается, сходит на нет. Теперь тварь уже вне его временного потока и все ее мастерство бессильно против такой преграды. Несколько долгих секунд он позволяет себе просто полежать, мерно и спокойно дыша, успокаиваясь и составляя план на эти двадцать четыре часа – два заряда мета-навыка. Да и не только двадцать четыре, это точно, потому что столько времени ему точно не хватит, придется как следует потратить жетон обновления, быть может вовсе лишившись всех оставшихся зарядов – для таких случаев жетон и нужен. Заодно, выходит, будет вполне логичным еще и слить все одарения на своих кровопийц, чтобы не пропадали заряды зазря, а также заняться не только своей, но и их очисткой от всякой дряни. Благо именно их обработало явно слабее, чем его, ведь обработка и шла через Степана, начавшись только после последнего визита в злополучную таверну, едва неделя набралась. Этого хватило бы на очень и очень многое, но тварь слишком уж сосредоточена была на основной цели, едва ли посмела бы от той цели, уже почти полностью достигнутой, отвлекаться надолго.       - Ладно, пора исправлять свои ошибки. – Так говорит шаман, а после встает на ноги и начинает их исправлять.       Многое можно было сказать про Степана, но в деле исправления ошибок он был, как минимум, неплох.       Хотя бы потому, что он был просто великолепным мастером в том, чтобы эти ошибки совершать.

***

      Ритуал во многом напоминал тот, каким он снимал с себя проклятие Гайи, причем нельзя сказать, что был намного сложнее – сказывалось то, что проклятия богини плодородия и урожаев, будучи в разы более безопасными для здоровья, общепризнанно являлись настоящим кошмаром для того, кто их будет снимать. Да, проклятие ему тогда досталось заметно слабее и безвредное, но и Степан с тех пор стал сильнее и куда эрудированнее. Так на так получалось, где-то лучше, где-то хуже, а потому теперь, когда демоница не могла влиять на него из-за границы темпоральной фиксации, шаман был вполне спокоен за свои тестикулы – да, будет тяжело, да, риск все равно не исчезал, но он знал что делать, знал как именно, а еще имел средства для того, чтобы задуманное воплотить. Подготовка к ритуалу заняла все имеющиеся двенадцать часов времени, пришлось снова призывать себе на помощь мета-навык, используя второй заряд фиксации прямо перед началом работы. Формально, оставалось еще чуть больше двенадцати минут, но за это время все равно ничего важного сделать не успеешь, максимум начать.       Обережный круг, в каком шаман возлежал, являл собою сильно дополненное и модифицированное творение, заметно отличающееся от стандарта при работе с проклятиями. В первую очередь за счет того, что он переделал его в подавитель демонических воздействий – не прямо идеальный, все же не было у него в статусе именно глубоко специализированных знаний, но тоже полезный, ибо общей эрудиции шамана хватало на многое. Круг временно повышал сложность любой задачи, если эту задачу исполнять с применением скверных инфернальных практик. Точно так же этот круг замедлял течение демонической силы, делал ее эффекты более податливыми и при этом неспешными, оставляя больше времени на реакцию. Второй и третий круги дополняли первый, еще сильнее отсекая демонические сигнатуры и просеивая обычную энергетику, не давая той нормально взаимодействовать с аурой жертвы, упрощая процесс освобождения ауры от демонического заражения.       Также были и дополнительные обереги, усиливающие, нейтрализующие, способствующие усмирению духа, не позволяющие потерять над собой контроль. Их дополняли тотемы с группами следящих духов, какие должны были не позволить шаману поплыть мозгами и потерять контроль, а также прикрыть его в случае неприятностей. Если в его теле, под слоем привычной мутации, окажется какая-то боевая атакующая дрянь, то они смогут принять ее удар на себя или вовсе перенаправить на подготовленный энвольт. Да, он слепил парочку своих куколок, примитивных и заточенных именно на перетаскивание проклятий, даже вполне конкретного проклятия-свойства-мутации-модификации, образы какого он вложил в распознавательные блоки кукол. Подкрепили это все наговоры и заговоры на основе ведовства, часть из каких можно было называть «встречными проклятиями», ибо работали они на принципах контрдействия: попытка вызывать похоть и неконтролируемые оргазмы блокировалась абсолютным лишением страсти, поток удовольствия невозможностью вырабатывать соответствующие гормоны или активировать отвечающие за позитивный отклик участки духовных тел. Долгое лежание в круге, под действием этих заклинаний, может спровоцировать депрессию и гарантировало эректильную дисфункцию, но лежать в них долго шаман и не собирался.       Последние приготовления заканчиваются, деинсталляция модификатора входит в заключительную фазу, призываются из тотемов уже готовые заранее духи, тут же пронзающие собой пустое тело шамана, вселяясь в него и забуриваясь сразу в плоть и остатки ауры, какие не перешли в духовное тело вместе с духом шамана. Сам он впускает в себя вторую группу духов, выглядящих бесформенными облачками с кучей временно появляющихся улыбающихся лиц. Их задача не изымать мутацию, но ослабить ее связь с телами шамана, заодно выкачивая из нее всю свободную силу. Следом первая группа покидает его, а ее место занимает вторая, а многочисленные руки-клешни шамана морфируют в подобие хирургических инструментов, погружаясь в духовное и обычное тело, создавая кокон переноски и блокировки вокруг мутировавшей части тонкого тела. Внешне это очень сильно походит на то, что он сам себе в пах засовывает эти самые щупальца, но внешняя сторона изначально абстрактных образов его волнует в последнюю очередь.       Новая группа духов снова вселяется в духовную сущность шамана, они вступают в симбиоз, а после укрепляют его руки-крюки, делают его инструменты и кокон заметно плотнее и при этом надежнее. Новую ноту играет ведовство, с помощью какого шаман создает дубль-зеркало собственной ауры, отчего мутация начинает воспринимать кокон-тюрьму все тем же телом шамана, нужным его участком, какой пребывает в полной норме. А на деле он уже какую минуту медленно и неспешно движется, изымает чужой и вложенный внешней силой кусок энергетики, не задевая энергетику собственную, не вредя духовным телам и подчищая те от контакта с инфернальной пакостью. Еще час прошел, за ним второй и третий и вот уже его руки держат два лиловых шара, один изъятый из тела материального, второй из духовного, подстраивая их друг к другу и создавая у аномальной части ауры, - какая сейчас демонстрировала некоторые черты примитивной сущности, будто даже не мелкий бес, а зародыш под него, - полное ощущение того, что эта структура даже не покидала тела жертвы.       Активная система анализа состояния на демонической основе до последнего не замечает ничего странного, шаман сливает оба лиловых шара воедино, а после помещает мутацию энергетики в куклу-энвольт и тут же приказывает кукле гореть. Жар ее переползает на соседнюю куклу, потерявшись в процессе и сам шаман только чуть пропотел от жары, причем исключительно сброшенным материальным телом, тогда как дух не почувствовал ничего вообще. Несколько долгих минут он все еще ждал подлянки, но не дождался, все тонкие и физические тела были полностью чисты, удалось даже избежать рефлекторного извержения, с каким духовное и плотское тело могло бы попытаться избавится от остатков инфернальной магии. Шамана это обрадовало, но не успокоило окончательно и еще пару часов он занимался тем, что проверял каждый узел ауры, каждый участок духовного тела. Третья кукла, скопировавшая уже не само проклятое искажение, а его оттиск-образ, молчала и не реагировала на проверочные аспекции или сенсорные вселения, что бродили в тонких телах шамана, ища при этом какие-то отклики и не находя их. Только после последнего ряда проверок, когда шаман уже не знал, чем еще провериться, чтобы это было эффективным, а не просто бестолковым потаканием паранойе, система подтвердила его надежды очередным сообщением.       Потеряно свойство: «демоническая модификация ауры, тела и духа (нестабильная): Сокрытый Связующий Поток Белой Страсти».       Утраченный талант убран из общего статуса Игрока       Будучи погруженным в свои защитные формации и подавленный ментально собственным ведовством, шаман не испытал ни облегчения, ни довольства, ни вообще чего угодно, молча начав деактивировать опасные для долгого пребывания под их воздействием части оберега. Эмоции вернулись, но он не позволяет им взять верх, вообще ничего им не позволяет, лишь приказывает Сильвии лечь на то же место, где раньше лежал он. Часть малых тотемов он снял, часть перенастроил, а часть и вовсе заменил на новые, с иным функционалом. Затем он начал заговаривать усиливающие его сенсорику заклятия, повышающие чувствительность именно к демонической дряни, причем с оттиском той самой демоницы, а не любой вообще. Еще некоторое время спустя он активировал все созданное и принялся просвечивать тело, дух, ауру, а также разум с памятью Сильвии Мальтер. Очень быстро прекратив это дело, встав на ноги и с искренней благодарностью поклонившись в пояс (мысленно напомнив себе пингвина с известного мема), столь же искренне сказав вслух:       - Спасибо, ваше Милфейшество, второй раз мой зад спасаете. – Подумав немного, даже добавил. – Очень надеюсь, что вы меня не слышите. И что третьего спасения не понадобится.       В голове почему-то всплыл смутный образ какой-то девчонки-подростка, только что с эльфийской внешностью, какая уперла руки в бока и глядела на него с видом «ну да, ну да, пошла я нахер», но к чему был этот образ шаман так и не понял, посчитав его просто очередной флуктуацией – случайным видением без цели и привязки, какие регулярно приходят к любому шаману в моменты, когда аура и сознание пребывают в хаосе и сумбуре, включая и Степана тоже. Мигом позже он снова был в полной готовности и уже более спокойно проверял Сильвию, пытаясь понять, как именно она ему смогла помочь. Основа-то ясна: полученное задание, а вот дальше сработало то, что он, под командами инфернальной пакостницы, вложил в головушку Сильвии не такие уж абсолютные команды. На обычное состояние этих команд хватило с запасом, но стоило только Мальтер получить задание, какое еще и подтвердило факт того, что ее «игрушка», дескать, уже и не совсем ее, как кровопийца сумела вывернуться, сумела пересилить, пусть и на секунду, не слишком стойкие внушения.       Сыграла роль и давняя заготовка вампирши, какую она впервые применила еще во времена, когда была одной из птенцов своего родителя, время от времени дополняя заготовку с ростом мастерства. Она могла, при нужде, понимая свою скомпрометированность, отдать определенную команду-директиву, какую будет исполнять, даже если ее сознание считает происходящее нормой и директиву ошибкой. Степан эту и пару других ее заготовок, ясное дело, видел и не дал ими воспользоваться, а после и вовсе встроил в матрицу внушений через куклу. Но вот внушения демоницы в эту матрицу не были встроены, слишком много было мороки, а шаман под гипнозом сестренки был аки пьяный, не в силах нормально распоряжаться потенциалом куколок. Итог ему известен и очень его радует, хотя он все равно проверил сознание Мальтер на предмет того, что оно освободилось и от внушений шамана. Нет, не освободилась и даже сами внушения не прохудились, что даже очень радовало.       Невольно закрадывалось подозрение, что и себе самому можно такую заготовку-директиву сделать... но только закрадывалось, натыкаясь на целую кучу иных, более предметных противопоказаний. Для любого мозгокрута, какой имеет достаточно опыта, подобные контролирующие тебя самого директивы – прямая дверца к сердцу и мозгу жертвы. Да, если бы не заготовка Сильвии, то он бы явно остался в компании любимой сестренки, провалиться бы ей в Ад, да только она так просто домой пойдет. Но, если бы такая заготовка у Степана все-таки была, то он бы проиграл еще гарантированнее, чем без нее, потому что демоница бы эти рычаги точно нашла. Впрочем, что точно можно считать фактом, так это необходимость учесть опыт, что позитивный, что негативный. Нечто настолько же жесткое и обоюдно острое, опасное при наличии действительно искусного мозгокрута, он в себя впускать не станет с гарантией. А нечто более слабое, более комплексное и являющееся не столько закладкой-триггером в самом себе, а полноценной сетью мониторинга собственного сознания... что-то такое он бы и создал. Только вот одновременно надежная, не оставляющая слабых мест, неспособная быть перехваченной для использования против тебя же и при этом не абсолютно бесполезная структура... он не был уверен, что вообще сможет такое создать.       Превратить себя в тотем, привязав к месту? Создать собственную куклу? Переселить свой дух на внешний носитель, управляя телом оного носителя, принимая на то тело все воздействия? Все это, и по одиночке, и вместе, и еще куче неупомянутых вариантов, вполне себе рабочие планы, да только каждая из таких модификаций слишком сильно его поменяет, слишком много откроет уязвимостей, слишком много обрежет путей. Но и просто бездействовать недостаточно, нужно как можно более полно дополнять свою ментальную оборону. Постоянно мониторящие духи для каждого выхода в люди, сигнальное ведовство, защитные амулеты-дома с сигнальными сущностями, должным образом настроенное духовное тело – он все это может сделать. Все это либо недостаточно надежно для стопроцентной гарантии, либо его нельзя держать активным постоянно, либо еще что-то, но там, где не справится что-то одно, эффективной будет синергия и он этой эффективности добьется.       Если выживет.       Проверка Сильвии и ее очистка от остатков влияния, пришедшего действительно через его же семя, а также через регулярно используемые интимные масла и смазки, закупленные у мамочки-Гельды, какие усилили резонанс и уязвимость перед контролем, заняла не слишком много времени. Все же большую часть оного контроля и семени Сильвия сама же пережгла под действием директивы, а ему остались только крохи. Вне кукольных внушений она была почти не затронутой, как и остальные куколки его, которые тоже начали тут же пережигать свои запасы выпитого семени в кровавом раже, избавляясь от всего чуждого и демонического. Влияние масел было вовсе косметическим и незначительным, больше накопительным, но он все равно потратился на хорошую и специфическую алхимию для вампиров, чтобы они и от засевшей в теле пошлой алхимии избавились, и поднявшуюся от пережигания запаса крови, - какая сгорала вместе с семенем, - жажду уняли.       Перед тем, как снова применить обновление мета-навыков, он, успешно потративший два с половиной резерва и заодно напоивший вампирш своей кровью, возобновив ту тремя использованиями мета-навыка, одарил по полному пакету Лемиру. Самая сильная в прямом бою после Сильвии, она была ему максимально полезна в случае силовой конфронтации. Кровопийца вообще никак не отреагировала на рост ауры и прорастание двух пока что неизвестных свойств, поскольку была в кататонии. Степан же усадил ее у стеночки, а сам опять активировал жетон, возобновил почти закончившуюся фиксацию темпоральную, а затем опять уселся в медитацию, утолив голод питательным алхимическим коктейлем, какой так и тянуло называть протеиновым.       Теперь на очереди была более комплексная и многомерная проверка памяти, какую никак нельзя было не провести – нет ни малейшего сомнения, даже тени оного, в том, что в голове его оставили много-много всякой дряни, какую не показала первичная проверка. Достаточно только «вспомнить» ситуацию с «забытым» жетоном, когда одна маленькая забытая деталь едва не стала ему дороже жизни и того, что последует после ее, жизни, окончания. А ведь еще было демоническое Имя, какое его заставили забыть, потому что после первичной чистки памяти Степан не сомневался в том, что он это имя помнил, он даже помнил, что это имя слышала Сильвия, когда он повторял его раз за разом, наблюдая за голой Йасперой, но оно просто отказывалось задерживаться в памяти.       Динамическая амнезийная установка мягкого типа, только поврежденная, потому что в завершенной форме она сама по себе препятствует запоминанию не только стираемого факта или концепта, но и возможности заподозрить его стирание или ненормальность провала в памяти. Что же, поврежденную и снимать было проще – не приходилось замыкать свое мышление в цикл, чтобы каждый раз позабыв, напоминать себе о позабытом. Простая медитация, прогонка, поиск подавленного участка, давление духовным телом на пораженный того тела фрагмент, напитка его силой и волей, помощь парочки специфических духов, один из каких облегчает манипуляции с памятью вообще, а второй всегда видит, если шаман что-то забыл, и результат был достигнут. Хотя, стоит признать, что если бы не повреждение установки, то второй дух не помог бы, забвение прорастало не только в памяти, но и в ауре с духом, там просто стирался кусок ноосферной матрицы, даже специфическое ясновидение сильного духа не помогло бы.       Лагхан       Вспомненное именование твари не добавило настроения, только еще сильнее разозлило, потому что оправдалось худшее его подозрение – внутри одной установки пряталась вторая. Стоило только ему вспомнить имя, как на него нахлынуло подавленное искажением духа возбуждение и желание самодовольно и гордо вслух заявить, обратиться к отсутствующей здесь демонице, сказав нечто вроде: «Я все вспомнил, Лагхан, и теперь тебе грядет экстерминатус». К счастью, шаман что-то такое подозревал, не видел, ибо внушение пряталось под глубиной первого, заглянуть туда, не вскрыв верхнюю закладку, можно было только призывом какого-то очень специализированного и старшего духа, а это несколько дней подготовки минимум. Собственного мастерства работы с личным нематериальным телом не хватало, а времени, очевидно, был дефицит. Пришлось импровизировать – он примерно понимал, как именно работает теоретически существующая, но недоказуемая в своем существовании закладка, вот и работал от своих предположений.       - Я все вхмнхаманхмпр! – Трудно пафосно высказать свои претензии твари, какая вполне может услышать свое Имя, особенно в одном с ним городе, особенно от того, чью ауру и дух она на вкус попробовала, если в рот мгновенно набилась сладкая масса, напоминающая очень вязкую хурму по вкусу. – Вмхмствпрт!       Дух-прикол, какого он и призвал к контракту только потому, что оплата за его работу буквально символичная, а сил на более мощный призыв у шамана тогда не оставалось. Малая сущность была родственна пространству и имела аспекты, характерные для хранителя места, этакого домового. Дух долгие века хранил то одну, то другую, то десятую кондитерскую, понемногу подворовывая остатки сладостей, не испорченные, но утерянные – капля там, немного тут, крошка здесь. Не упавшее на пол или подгнившее, а именно забытое, не использованное и сладко-вкусное. И, по приказу шамана, эта сущность могла забить рот говорящего, но только если говорящий не защищен дополнительно и если он сам уверен, что пожалел бы о сказанном. Шаману было трудно представить, как именно возникла такая экзотическая способность, потому он и не поленился прознать историю духа поглубже, были у шаманов и такие способности. Сущность зародилась из духа места, но толчок к эволюции ему дал какой-то человек или иное существо гуманоидного типа, какое сказало нечто, о чем сильно пожалело и это сожаление, его эманации, запятнавшие мир сфер эмоции, спровоцировало зарождение экзотического трюка.       Закладка же демоницы, какая теперь уже никакая не сестренка, а вполне именованная мразь, лопнула и рассосалась сразу же, она и была разовой, потому и удалось ее спрятать в уже пораженном участке духовного тела. Он все равно проверился, но не нашел никаких проблем или новых закладок именно на этом направлении. На этом, да. На других оставалось еще море, настоящее огромное море работы, почти что океан, огромный и неисчерпаемый. Методичное просеивание одного участка ментального поля за иным, обращение к духам-поисковикам, призыв новых сущностей суггестивного типа заняли еще несколько часов, принудив опять использовать мета-навык, уже второй раз после активации жетона. Но уже заметно уставший шаман все-таки не зря мучился и тратил реагенты, порою докупая их вручную через магазин – были находки, неприятные фактом своего существования, но приятные фактом своевременного нахождения.       Первая из этих находок касалась глаз милашки Лагхан, очень странных и необычных глаз с крестообразными зрачками, какие явно глядели на мир отнюдь не в обычных спектрах. Привычно подмечающий все Степан, как сбросил с себя поле нормализации восприятия оных глаз, аж подавился воздухом от зависти – даже на очень поверхностный взгляд эти глазки превосходили типичные виды доступного обычным магам и шаманам магического и духовного зрения настолько же, насколько какой-то новомодный AWACS превзойдет в деле разведки старенький кукурузник и видеокамеру в руках пилота. Да, у Степана, как показывала практика, были способы тоже усилить свое зрение теми же подселениями, даже зрачки искажало по-всякому, то умножая их число, то меняя форму, то еще что-то. Но ему для каждого режима или набора таковых нужен был свой дух со своими особенностями: призвать, связать, усмирить, договорится и, если нужно, поменять. У твари же все режимы были слиты в одну модификацию и у юноши слюни текли от одной только мысли о том, что этими глазками можно увидеть.       Впрочем, он сначала довольно долго не понимал, а какого хера вообще она заставила об этих глазах забывать и думать вместо них о груди Йасперы, причем именно ее, а не Гельды? Да, благодаря такому трюку, проверка ассоциаций через порабощенную, - а может и добровольно пошедшую в услужение, как знать? - селянку пропустила завязанную на Йасперу попытку перехватить контроль. Но зачем вообще она так заморочилась, зачем стирала не особо-то важный на первый взгляд факт? Во-первых, конечно же потому, что без этого знания он мог бы попробовать подкрасться к демонице или послать шпионов. Теперь-то очевидно, что посылать бы пришлось минимум старших-экзотов со всеми аспектами ушедшими в скрытность и то не факт, что она бы их не срисовала, ожидая именно духов. Во-вторых же...       - Такая модификация очень нехарактерна, да. Как и сами глаза-кресты. – Задумчиво протянул он, грызя системно купленный сухарик с эффектом улучшенного насыщения и снятия последствий перенапряжения оболочек. – Можно сказать, это буквально легендарный, сука, грейд. И, раз уж я не в игрушку попал, а в реальный мир, то эти глазки вполне могут действительно оказаться в местных легендах или записях. Надо бы проверить, надо бы духов поспрашивать, уж в Сферах точно есть знатоки. И она об этом знала, ссссука.       Занеся себе в системный склерозник-блокнотик и эту заметку тоже, шаман продолжил работу над поиском ее внушений и закладок, в третий раз применив жетон обновления, получая еще два заряда по двенадцать часов активности. Обновленными мета-навыками ветки одарения он в этот раз осчастливил Ровену, как следующую за Лемирой в плане боевой эффективности, назначив Йасперу на следующий сеанс, раз уж все равно всех одаривать. И снова проверки, снова самопознающие медитации, снова просеивание своих мыслей и фильтрация чувств, снова поиски и снова находки, тревожные и опасные.       Одно из внушений было привязано к фазам сна, активируясь если Степана разбудить особым образом: смачным и слюнявым отсосом, во время какого женская рука будет рисовать спираль на его животе, начиная от пупка – в таком состоянии, проснувшись, шаман некоторое время должен был пребывать в крайне безвольном состоянии, готовым соглашаться на все, что предложат и при этом очень пассивным, не желающим сопротивляться или перехватывать инициативу в сексе, аж до момента оргазма, какой наступил бы лишь после прекращения рисования спиральки. Иная закладка играла на его опасении за свою задницу, буквально: если бы демоница или кто-то еще достаточно хитрый, но при этом женского пола, начал угрожать Степану отстрапониванием или массажем простаты, то шамана обуяло бы дикое нежелание в такие игры играть, согласие на все-все, лишь бы его черный ход оставили в полном покое. Например, на то, чтобы быть отстрапоненным четырежды на день всю оставшуюся вечность, но не один раз сейчас, причем с заверением этой сделки контрактом и договором.       Степан с легким нервным тиком проверился на предмет потери девственности не в том смысле, какой был бы ему приятен, но ничего не нашел, придя к выводу о том, что демоница явно оставила эту закладку на будущее. Он бы воспылал желанием принести той праведное возмездие, но и так уже собирался его нести, а еще сильнее опасаться и стремиться уничтожить эту дрянь уже как-то и не получалось. Он вообще чем дальше, чем меньше именно злился, воспринимая проблему демоницы подобно стихийному явлению или заселению в квартиру орды тараканов – нужно не эмоциями исходить, а решать оную проблему. Частью решения, очевидно, было физическое и энергетическое уничтожение инфернальной дряни.       Еще один модуль внушений оказался привязан к магическому зрению и активировался вовсе без слов или жестов, только пульсацией аурного и духовного тела в определенном ритме, вызывая неконтролируемое извержение и последующее желание трахать, драть и грубо, предельно жестко, до ломания костей и отгрызания сосков буквально насиловать инициатора закладки. Больная фантазия демонов никого не удивляет, не удивила она и шамана, какой нашел продолжение этой закладки уже в собственной эмоциональной сфере, отвечающей за злость и злобу, какие куда легче переходили в похоть и жажду утоления той похоти, если объектом злобы была привлекательная женщина. Уже зная, где искать, удалось найти и следующую закладку, тоже к магическому зрению и особым типам команд-мерцаний, передаваемых через ауру – метод воистину забавный и неординарный, он ожидал чего-то такого от себя самого, со всеми его знаниями, а не от кого-то еще. Что же, очередное доказательство того, что демоны отлично умеют ездить смертным по мозгам, как будто что-то новое.       Эта закладка вызывала ступор и заставляла путаться в деталях, неважно беседы или камлания, не неся в себе похоти вообще, являясь чисто боевой заготовкой, какой Лагхан, скорее всего, собиралась свалить его в прямом бою, случись до того боя дойти, причем желательно быстро и не дав нашуметь самим сражением. Еще одна такая же призывала к сонливости, жажде пойти отдохнуть и ее можно было активировать даже без зрительного контакта, только сенсорным чувством. Передаст его дух-шпион странную сигнатуру-пульс, какую он уловит где-то в трущобах города, а Степан и пойдет вздремнуть минут шестьсот, а может и дольше. Удобно и по-настоящему хорошо, он бы и сам что-то подобное применил, задайся использовать свои дары Автобожественные изначально задуманным способом.       Следующее из найденных внушений активировало повышение доверчивости при виде определенного узора, неважно на платье, на иной одежде или выведенный краской на селянской груди – той, кто покажет знак, прямо очень захочется поверить. Не до отключения критического мышления, такое воздействие и заметить легче, но так, чтобы шаман и сам был обмануться рад, особенно если ему никто не станет напрямую лгать. Это и тройка других похожих навеиваний, - брошка особой формы и блеска, запах корицы и ванили, а также звук черкающего по деревянному полу стула, какой сдвигают, чтобы сесть удобнее, но последняя закладка действовала только в синергии с как минимум еще двумя, - говорили о том, что тварь явно собиралась его вербовать полноценным образом, а не просто сожрать или обратить в хрестоматийного культиста. Вопрос в том, зачем именно вербовать, если куда большую вероятность успеха и куда меньше рисков провала дала бы более грубая обработка. Уж в группу он бы ее точно принял, да. Не боится же она гнева Милфейшей? Или кого-то еще...       Хм, если в этом мире всем растрезвонили о Скрижали, - сама тварь с этим термином точно была знакома, - то становится очень интересно. Знает одна демоница, значит и остальные демоны знают, включая и того, кого эта мразь называла бы Хозяином, Владыкой, Господином, Вашим Величеством и так далее. Быть может, она опасалась обрабатывать его по полной, чтобы не пришлось потом делиться со всем доменом и его Владыкой вместе взятыми? Как вариант, как вариант вполне неплохое предположение, да. Очень многое объясняет, объясняет промедление и осторожность, желание оплести кучей мелких внушений, какие не подчиняют напрямую, чтобы она не могла называть его своим рабом хотя бы формально – а значит он принадлежать стал бы ей, а не тем, кто за ней. Хотя, если честно, страшновато становится от мыслей о сущности, какая является главной для этой мрази.       Он успел все-таки усилить дарами еще и Йасперу, когда даже его паранойя и знания стали подсказывать бессмысленность дальнейших сканирований. Не в том смысле, что нашел все закладки, а в том, что дальше их искать станет сложнее и времени потребуется тупо больше, чем ему дадут жетоны обновления и возможность замедлять время. Что-то он однозначно пропустил и среди этого чего-то столь же однозначно будут и опасные активируемые триггеры, а не только унизительная и безобидная в сравнении хрень, но, оценив уже проверенные и преодоленные внушения, он примерно представлял, как ему подавить таковые даже в боевых или около-боевых условиях. И уже это открывало куда более важный вопрос – а что ему делать со всем этим дерьмом теперь? Бежать из города, надеясь, что тварь его не догонит и не сможет навестись на него поисковым ритуалом каким-то? Рваться в бой, стремясь ее покарать и всячески уничтожить? Попытаться поднять суматоху и сдать ее присутствие в городе местным жрецам? Самому сдаться тому же де Дантрелю, заодно извинившись за тот случай с попугаями и армадой Инферно, - ирония, бессердечная ты сука, - ему в сраку?       Вот только варианты, если честно, один хуже другого и ужаснее третьего! Бежать бесполезно, не выйдет утащить за собой свои тотемы и пещеру, а сам по себе, один на один, он и без кучи дерьма в башке не поставит на себя в бою со столь матерой тварью, какая как раз является сферическим в вакууме агентом-инфильтратором, потому что большая часть демонов-одиночек именно таковые и есть. Она знает его имя, внешность, ауру, типизацию дара, сильные и слабые стороны, список призывов, пробовала на вкус его энергию и телесные жидкости – если тварь не сумеет его найти, догнать и снова навязать противостояние, то он у Родислава Гастольдовича Янина был автоматчиком. Тем более что ему в таком случае придется начинать конфликт на куда более худших условиях, уже изначально пребывая в проигрышной позиции.       Попытка навести на законную цель для любого здравомыслящего человека кого-то еще, вроде жрецов и магов, пополам с гвардейцами герцога, тоже очень уж проблематична. Да, он сумеет доставить нужное сообщение, да, он сможет, скорее всего, доставить его так, чтобы ему поверили, но только сам при этом подставится, а успеха никак не гарантирует. Тварь уйдет, не может не попытаться уйти, особенно если он не лично пойдет стучать в двери, сверкая магической аурой мастера и оря о демонической угрозе, засвечиваясь перед публикой, а попробует доставлять сообщения не теряя анонимности. Слишком хороша, слишком опытна, а теперь еще и усилена им же, причем он даже не знает, как и чем усилена, какие получила от этих усилений дары. И хорошо еще если новые дары, а если, как с глазками Сильвии, усилило нечто уже имеющееся? Да хоть бы и те же самые глаза! Она же станет натуральным имбищем, машиной погибели и нагибания, причем, сука, буквально.       Нет, он не верил, что ее выйдет таким образом прижучить, даже если сам попробует скрытно помогать – тварь знает все его трюки, все заготовки, какими он собирался ее уничтожать и только чудом не сумела его убедить эти контракты расторгнуть. Он тогда удержался не за счет воли и уж точно не потому, что опасался демонов, - в тот момент он уже успешно спустил всей памятью о том, зачем вообще готовил эти контракты, на сиськи Гельды, - а за счет типичной жадности и манчкинства. Это же что она ему предлагает? Выбросить полезные контракты и все затраты ресурсами на их призыв похерить? Да не бывать тому, совсем не бывать! Но он точно уверен, что она приготовила трюки против каждого из его козырей, уверен и не ошибается. Но, даже если он и сумеет ее одолеть, даже если победит чужими руками при минимальной помощи – спокойной жизни в городе уже не будет, засветится, гарантированно засветится и его станут искать, задавая странные вопросы.       Вариант же с тем, чтобы пойти под руку Дантреля... ну, он точно старика заинтересует и гарантированно сможет принести такие извинения, что армаду в сраку ему точно простят. Но что дальше? Попадание в круговорот местной политики, где поиметь тем или иным образом неопытного игрока каждый захочет, вот что. И хорошо, если Герберт будет умным и поймет, что шаман свою сторону сделки будет блюсти и так. А может не понять или понять не так, у юноши уже есть куча опыта неверной коммуникации, взаимного недопонимания и последующих проблем, причем опыт тот преимущественно негативен. Попытка давления, попытка закабаления, попытка влить в бокал яду или приворотного зелья, попытка скомбинировать варианты, а это он еще не упоминает вариантов «скрутить накрепко, ленточкой перевязать и продать кому-то задорого» или «на лабораторный стол его и давайте попробуем выковырять из него систему, которая Скрижаль». Нет, слишком много рисков, слишком уж против его планов выходить на связь с сильными сего мира на своих условиях, равноправным или частично равноправным партнером, а не просителем, оказавшимся в шаге от поедания демоном.       Уже, можно сказать, облизанным и обсосанным тем демоном.       Оставался самый, казалось бы, тупой вариант – прямо так и хотелось проверить себя еще несколько раз на предмет пропущенных внушений в этом участке когнитивного процесса. Но чем дольше Степан думал, тем больше задумывался над тем, что иногда поступить по-идиотски может стать единственно верным вариантом. Да, будь он в том же состоянии, как и на момент активации первой темпоральной фиксации, он бы, скорее всего, выбрал между вторым и третьим вариантом. Но у него был один козырь, какой демоница не учла и не могла учесть, какой ему намеренно выдали в руки, явно понимая, как именно шаман этот козырь станет использовать.       Речь шла о Сильвии, о выполненном ею задании, какое подарило ей не просто награду, но награду в какой было три передаваемых членам группы очка талантов. Грабить ее на честно заслуженные его спасением таланты было несколько неловко, - как гребанный альфонс какой-то, честное слово, - но тут ничего не попишешь, он реально может лучше распорядиться этими талантами, просто потому, что у него в списках предложенных вариантов куда больше вкусного и мощного. Да и другие награды тоже намекали на то, чтобы подарки Сильвии использовать и для себя тоже.       В качестве артефакта ей досталась серебряная шпага-рапира, только серебро это было очень особым и не жгло руки тому, кто его держит, даже если это и вампир. Главной силой клинка была сумасшедшая эффективность против любой нежити, нечисти, монстров, слуг темных богов и, конечно же, против демонов тоже, на общих основаниях со всеми прочими нечистыми созданиями. Но, что всего парадоксальнее, этот клинок тем сильнее, чем более нечистым является его носитель. То есть, в руках обычного человека – это артефакт уровня мастера магии, в руках святого подвижника и паладина – просто очень прочный и очень острый клинок, в руках матерого разбойника и отпетого душегуба, оскверняющего храм на досуге, – орудие уровня мастера с плюсом. В изящной ручке Сильвии Мальтер, какая на деле вполне себе неживая кровососущая тварь, питающаяся чужими жизнями? Это реально ковыряло достойное магистра, раскрывающее также свою единственную активную волшебную способность.       Да, сама по себе возможность рвать подобно бумаге даже очень прочные барьеры и задевать даже нематериальных или очень нематериальных тварей, а также рукоять, какая покрывает все тело неслабым магическим защитным полем, уже очень немало. Какого-то костяного дракончика или массивное живое кладбище такой шпагой можно нарезать ломтиками и не сильно устать в процессе, но супер-удар этой вещички... В режиме оного супер-удара клинок пропускает сквозь себя не только энергию пользователя, но и его духовный оттиск, самые глубокие слои оного духа, не так уж далеко от грани души. Так могут делать, например, алтари храмовые, способность редкая и мощная, но не удивительная. Удивительно то, как клинок реагирует на пропущенное – создает аналог магического лезвия, какое продолжает клинок и может окутать его, удлинить или отправить в полет энергетическим лезвием. Энергетическим лезвием уровня предельно точечного и не площадного, заточенного против одиночной цели заклятия уровня магистра с плюсиком, уникального тем, что отражает сильнейшие стороны темной души. В случае с Сильвией, это лезвие будет черно-серо-алым, от тьмы и злобы в сердце, от крови в жилах и от смерти, какая презрела вампира, который сам от нее откупается чужой кровью. В качестве бонуса – полное игнорирование солнечного света, пока рука сжимает рукоятку клинка, словно сейчас ночь и ничего в глаза не светит.       В общем, эта шпага, какую Сильвия уже привязала к себе не приходя в сознание, была той игрушкой, какая позволит успешно и с шансами на победу противостоять даже древнему кровопийце или иному из давно мертвых и не умерших Владык Мертвого Севера. Или же Мертвого Севера Господ – там по-разному переводят этот термин, оригинал какого звучит на ныне мертвом языке столь же мертвого царства. Против уже коснувшейся ее демоницы с этим ковыряльником выходить рановато, но все равно можно, тем более что защитное поле прикроет и от демонической скверны. Ничуть не хуже, чем от вампирского морока или той дряни, какой пытался их приманить Ихтиандр Уев. Вот против Королевы Червей – уже не факт, там слишком иные уровни, но и ей нанесенные шпаго-рапирой раны будут, по меньшей мере, неприятны.       Жетон номер один, как и все остальные являющийся невидимым через интерфейс группы, был вполне полезным для вампира «призыв флакона экзотической крови» с зарядом в сотню применений. Активация являла зачарованный должным образом стеклянный флакон, колбу, чашу или вовсе банку из-под огурцов, внутри какой была кровь, всегда необычная и ценная на уровне таковой, сцеженной с сильного мастера или слабого магистра, но не обязательно вообще с одаренного. Чудище, дракон, святой сподвижник с духом за второй десяток, великий царь с эхом его власти и силы в крови, еще что-то сравнимое. Учитывая тот факт, что у кровопийц от крови силы прирастают небыстро, но всегда, а от столь редкой крови уже не особо и медленно, то сотня редких и разных флаконов гарантированно улучшит Сильвию. Чуть сильнее сопротивление пламени от крови пиромага, чуть быстрее восполнение сил в могиле от крови геоманта, чуть меньше уязвимости к святости от крови жреца, чуть полегче с левитацией самой себя от крови древней виверны, чуть выше сопротивление магии от крови дракона и так далее – доли процента, но тех доль будет сотня, хоть и вразнобой. А еще это просто очень вкусно и Сильвия бы искренне радовалась, не пребывай она в кататонии.       Второй жетон был полезен уже не только ей, но и землянину тоже: «темпоральный ускоритель усвоения», пятнадцать зарядов и незаменимый именно сейчас эффект. С активацией этого жетона жертву или цель оного переносит в аномалию временного потока. Он застывает на секунду, но для него проходит ровно сутки в абсолютной неподвижности и сенсорной депривации. Словно висишь в темноте и пустоте, ни зрения, ни слуха, ни магического восприятия ни даже позывов организма вроде голода, жажды или жажды, но уже посещения сортира. Для неодаренного, не владеющего самоконтролем или методами медитаций – это неплохая такая пытка, безвредная физически, зато очень опасная для психики. Для шамана его уровня, да еще и занятого усвоениями знаний – идеальный способ как можно быстрее усвоить дары Системы.       - Решено. – Говорит он для самого себя, заставляя Сильвию передать ему наградные таланты, все три, а после столь же уверенно добавляет так, будто в его предках затесались сразу Ванга, Нострадамус и Мирослав Акакич, всегда угадывающий момент повышения цен на водку. – Я об этом пожалею.       Мигом позже он расслабляет сознание и принимает дар системы за то, как чистил свои и куколок разум и тело, как восстанавливал себе память и когнитивные алгоритмы. Система выдает соответствующие образы, награждая шамана тем, что ему действительно пригодится, включая и то знание, какого ему больше прочих не хватало для конфликта с демоницей.       Получено: «методы противостояния демоническому влиянию»; «мастерское противостояние демоническому влиянию»; повышено сопротивление ментальным и чувственным эффектам; повышено сопротивление морокам; увеличена чувствительность к демоническим энергиям; повышена вероятность обретения знаний и свойств веток экзекутора, монаха и демоноборца.       Обретенные таланты добавлены к общему статусу Игрока.       Степан только успел подумать неприятное, ведь система, явно считав его желание заканчивать со всем этим побыстрее, выдала сразу сдвоенный блок даров системных, а не повышала их по одному, чтобы тем самым снизить общий массив информативности. В голове поневоле крутился старенький прикол про то, что лучше бы он маленьким сдох, но такие мысли шаман от себя гнал. Он тут имеет все шансы сдохнуть взросленьким. А еще сожаление о том, что не подросли те же методы защиты своего сознания за счет агентурной подготовки... но тут уже наглости не хватило возмутиться – система повышает знания за успешное их применение, а не за обратное. А он свою ментально-чувственную защиту практически всухую провалил.       Новое знание было, как и всегда в отношении знаний подобного типа, комплексным и при этом мало касалось шаманства напрямую, да и само название-образ... тут бы больше подошло нечто вроде «ухваток шамана-инквизитора», причем это без иронии, на полном серьезе. Методики подмечать характерные маркеры поведения окружающих, искажения энергетического фона, мелкие детали, вроде прохудившегося храма или очень уж больших порций скверного качества еды в тавернах, странных паузах в молебне дервиша или уж очень горделивый и властный взгляд обычного с виду мужика или даже нищего. Умение читать особые ноты в энергетическом фоне или улавливать собственным духом мельчайшие колебания того фона, какие соответствуют не столько скверне, хотя и этим оттенкам тоже, но стандартным для демонов разных типов и пороков способам маскировать свое присутствие. Умение выявлять демонов, затронутых ими, служащих им добровольно или не очень, отличать одних от других, отличать уже безнадежных от тех, кого можно спасти.       Очищать тех самых спасаемых, максимально эффективно блокировать попытки повлиять уже на себя, тоже в зависимости от типов демонов, их способностей и типизации пороков. Умение сражаться с демонами, причем именно как с демонами, а не на общих навыках элитного боевика, самые оптимальные тактики противостояния тем известными ему методами шаманства и ведовства, способы прикрыть штурмующих логово культа неодаренных и самому эффективнее скрываться за жреческими барьерами. Ухватки допроса пленных культистов или поиска следов, поиска средств затирания следов характерных для демонов, противодействие оставленным ловушкам или опороченным приманкам, какие должны поразить чтеца аур и духовных оттисков. Прерывание ритуалов призыва или их дестабилизация, вычисление точек проведения этих ритуалов по косвенным признакам, определение типов и направленности тех призывов.       И синергии, конечно же синергии! Заклятия для защиты или атаки против демонов, тотемы, какие могут хранить духов, что противостоят угрозе или сами давят на реальность, усложняя демонам их магию и само присутствие в той реальности. Даже такие тотемы, что способны сами запечатать демона, заткнуть его в толстую капсулу из энергетического аналога свинца, чтобы можно было пленника бросить на дно океана сроком на следующие тысячу лет. Территориальные поля той же природы и толка, массивы оборонительных камланий и оберегов, заточенные именно против демонов и ими пораженных. Поиск и нахождение фонящих скверной целей на громадных дистанциях, наведение своих ударов на те дистанции или поддержка тех, кто сражается вместо тебя. Знания того, как расторгать или дестабилизировать демонические контракты, что буквально позволяли наебать демона в сделке, а также куча знаний о том, почему даже пытаться играть с ними в эти игры не стоит и начинать, а сами знания применять для спасения тех несчастных, какие уже почти доигрались.       Ментальные мороки и скверна, определение ее влияния и противостояние таковому, методики повлиять на демонов или даже промыть тем мозги, - ненадежные и недолговременные, - что реально нонсенс, но связка с суггестией и приворотами, как шаманскими, так и ведовскими, именно это и давала, чем вызвала бы у любого нормального демоноборца когнитивный диссонанс. Печати сдерживания и поглощения, порабощающие контракты, опять же, тоже на основе тех же оберегов и тотемов, способы засадить демона не в тотем, а в специализированную банку будто джинна в бутылку. Или на бутылку, но лучше не надо. Методы снятия демонических проклятий или мутаций, какие он уже проверил на практике, разом видя десяток мест, в каких он рисковал излишне и куда больше мест, где можно было сделать проще, способы лечения после полученных от демонов травм, неважно физических, ментальных, ауральных, духовных или просто психологических.       И, конечно же, набор доступных призывов всех форм и типизаций, связанных с противодействием демонщине: для атаки, для поиска, для анализа оттисков, для защиты, для массовых или одиночных барьеров, для противостояния толпе или одиночной и сильной твари, заточенные под каждый Порок, хотя под Похоть таковых было больше всего, но в этом стоит винить Ее Божественную Милфистость. Отдельные призывы старших духов с куда более подходящей специализацией, чем тот старший, какого он почти призвал и до сих пор скрипит зубами от мыслей о куче не окупившихся затрат. Бесформенные или четко оформленные, боевые или поддерживающие, экзотические и хитровывернутые, играющие на работе с правилами реальности за счет того, что демоны оной даже более чуждые, чем духи, или предельно прямые, заточенные только в бой уровня двухкнопочной медвежути, только с классом того самого Паладина из WoW.       Вариантов было не счесть и шаман, выпивший по быстрому пару флаконов с алхимией, а после приказавший активировать на себе жетон-ускоритель, усваивал эти знания с жадностью подыхающего в пустыне от жажды, с готовностью фаната аниме, дождавшегося еще одного сезона любимого тайтла, с энтузиазмом геймера, какой все-таки застал третий халф-лайф. И он эти знания таки усвоил, потом посмотрел на статус, оценивая изменения в списке доступных к раскрытию малых знаний и просто знаний со свойствами, заулыбавшись предвкушающей такой улыбочкой. А после она немного приугасла, когда он понял, что ему придется прямо сейчас усваивать еще и всю ветку не-халявных знаний, которая из пяти очков в одну опцию состоит. Это будет, пожалуй, не одна из новых опций для траты талантов, а давненько уже присутствующая – в иных обстоятельствах он бы тратиться на нее не стал, но именно сейчас ему полезнее всего указанная опция.       Следом пошли три переданные ему таланта: эти пришлось вложить целиком в малые знания – два призыва и одно весьма специфическое ведовство. Первый призыв на бой, старший дух, не совсем на границе с высшим, но точно выше среднего старшего. Он бы призвал и высшего тоже, но таковых было пока что только три варианта, завязанных на анти-демоническую деятельность. Первый мог демонов и их следы искать, находя сразу всех и отмечая их на карте, причем вселяясь в ту карту и тем самым позволяя отслеживать затронутых, культистов и тварей будто на интерактивном дисплее. И да, такую карту можно было скопировать и копии сохраняли это свойство, хотя дух не любил делиться больше, чем на пять-шесть копий. Он и не делился, впрочем, пребывая одновременно в каждой из карт, но ни в одной из них, как будто он в душе квантово запутанный котик.       Второй умел блокировать демонические атаки, буквально не давая демону атаковать тебя до момента, пока сам не атакуешь – вселяется-проявляется в начерченном кинжалом или нарисованном мелом круге. Пока сам не попытаешься атаковать, пока сам же не сорвешь с себя печати запрета, и тогда бой начнется на равных условиях, хотя именно подготовиться к бою, создать новые обереги и призвать свиту дух не мешает и вполне позволяет. Третий же как раз был боевым уничтожителем всего демонического, вообще всего, являясь в виде облака пропитанного святостью тумана, буквально валом испарившейся святой водички. Неуязвимый для демонов почти полностью, способный накрыть собой целый городок, - поменьше Дантмарка, но не сказать, что прямо намного, - армию на марше или тварь размером с горный пик, удивительно мощно сопротивляющийся попыткам изгнать и не дохнущий, пока от него осталась хотя бы одна сотая часть массы тумана. Если бой проходит на водной местности, то он и вовсе почти бессмертный, ибо умеет заряжаться силами от стихии, как частичный элементаль, а еще себя этой же стихией лечит. Но только если вода пресная, морская не работает, как не работает и разведенная с какой-то алхимией, вроде особых рыбных озер для расплода деликатесных судачков.       Всем бы он был хорош, идеален даже, но при этом имел один фатальный для Степана недостаток – уничтожал всех, затронутых демонической силой, не разбираясь, добровольно там или не очень добровольно то затрагивание происходило. Степан не был до конца уверен, что вычистил из себя реально все следы скверны, какие мог бы заметить очень чуткий высший дух, очень сильный даже среди себе подобных высший дух. Призвать тварь, первой жертвой какой сам и станешь было бы эпичным завершением карьеры, но Степан еще, пожалуй, поживет – потому и остановился на самом подходящем старшем, с целой кучей боевых свойств, включая весьма экзотические.       Второй дух тоже был старшим, но не боевиком и даже не специалистом по демонам – шаман не забывал, что в его башке еще могут оставаться закладки, допускал и тот факт, что часть из них могут быть из тех, какие сумеют пробить даже его готовность к бою. Так что второй из духов был предназначен именно на этот случай, долженствуя вытащить его из западни, если он в нее таки попадется, не сумев заметить и не сумев пожелать выбраться самому. И еще ведовство, да, массовое, хитрое, экзотическое и требующее подготовки, но у него же есть время на оную, не так ли? Жетон еще далек от исчерпания, а дебилом, экономящим системные ресурсы даже под угрозой хуже, чем просто гибели, шаман не был и быть таковым не собирался даже в малейшем.       Мигом позже, после совершения им нужных выборов, после выпитой очередной порции уже более щадящей алхимии, Сильвия механически активирует свой жетон еще разок. И шамана накрывает волнами знаний, до дурноты и тошноты, до не мигрени, нет, но тяжести в голове, требующей отдыха. Он принимает эту тяжесть и дурноту с радостью, встречает их подобно старым подругам, обнимает их и принимает в себя. Ради своего выживания и неиллюзорного спасения души или ради мести и возможности поквитаться за унижение, за проигрыш на том поле боя, в каком хотелось бы считать себя весьма компетентным индивидом, за проигрыш вообще, по факту, без боя? Он не мог бы ответить на этот вопрос, но, признаться, не собирался и отвечать – просто открутить одну рогатую голову.       Одного жетона для усвоения четырех из пяти очков знаний, - больше не получалось повысить из-за капа характеристик, - не хватило, пришлось выключиться еще на сутки. Не хватило и потраченного обновления для подготовки и еще восьмичасового сна сверху, ибо он не мог пойти на бой не отдохнувшим. Хотя спалось ему не особо приятно, давил груз грядущих событий и необходимость снова отказаться от возможности купить когда-то там подходящий особый системный лот, выложив все запасы системной валюты на множество нужных заготовок и реагентов. Но когда шаман покидал свою пещеру, уже успев одарить по полной и Артемию тоже, он был собран, готов, полон злого и деятельного веселья и чертовски уставший от жранья одних только пропитанных благодатью храмовых хлебцов – для полного эффекта их пришлось скушать весь закупленный поднос, не меньше трех с половиной кило, запивая пресную дрянь одной только водой. Уже за это он бы убил тварь еще раз так сорок, но в доброте своей был готов ограничиться лишь только однократным убиением – должен же он, в противовес инфернальной мерзости, проявлять доброту и милосердие.

***

      Дождь капает по мостовой, по крышам, по немногочисленным прохожим, какие спешат по своим делам и не подозревают, какие ужасы живут с ними в одном городе. Шаман ступает по мостовой, одинокая и мрачная фигура в тяжелом дождевом плаще, не особо-то и прячась, только накинув легонький барьер отвлечения внимания, чтобы не мозолить прохожим глаза своим присутствием. Проведенное с опорой на новые знания и ту самую куклу, в какой запечатлелся образ его недобровольного свойства-мутации, поисковое камлание показало примерное место пытающейся скрыться твари и основной концентрации ее сил, наложив на ту вполне пристойную и заранее готовую отметку, лишив возможности начать игру в прятки. Выдвинулся он сразу туда, оставив внутри пещеры всех вампирш, кроме вооруженной новой шпагой Сильвии, напоследок еще пару раз проверенной всеми способами, включая новые. Даже усиленные и одаренные они ему особого толка не сделали бы, зато куда с большей вероятностью вызвали бы кучу вопросов. В крайнем случае, призвать их из какого-то темного проулка заняло бы считанные секунды, а сами они уже в боевой готовности и боевом обмундировании.       Шаман вынуждено забежал в особняк, чтобы прихватить то обмундирование, вернее, прихватила Сильвия, а он ей открывал дорожку – тревожные комплекты на случай «быстро одеть и сразу в бой или бежать из города» у вампиров были в ассортименте. Заодно уничтожил заранее заготовленным призывом все следы своего семени и других жидкостей, какие могли бы стать якорем. В силу темпоральных аномалий за время его отсутствия и прокачки в реальности прошло лишь чуть больше полутора часов – как раз пока он «вспоминал» про нужный жетон и еще немного сверху. Особняк встретил их обоих тишиной, спокойно делающей свои дела ничего подозрительного не видящей прислугой, а также одной из служанок, самой пышногрудой, хотя лицом не очень, максимум шесть из десяти. Дамочка встретила их обнаженной выше пояса, с намазанной маслами грудью, большими коричневыми сосками и манящей, хищной улыбочкой, какая едва ли могла принадлежать всегда ранее скромной дамочке, своих сисек даже немного стесняющейся, а еще посылаемой в магазинчик Гельды за теми самыми маслами.       - Приветсткх-кх-кх-кх-хк-к... – Что она, вернее, говорящая ее устами, хотела сказать, они так и не узнали, шаман ударил очень ослабленной и специфически измененной версией запирания путей, выключая той высшую нервную деятельность и погружая в медицинскую кому, сверху накладывая немного целительных заговоров, чтобы не откинула копыта.       - Не под печатью переноса душ, просто под ментальным каналом, потом почищу, если доживу. – Сказал он Сильвии, какая молча кивнула и, показав одежды свои, столь же молча шагнула в темный провал перехода.       Оделись кровопийцы быстро, а Степан и вовсе переоделся из запачканных своими излияниями штанов в свежий комплект, сжигая компрометирующую деталь вместе с энергетическим следом и духовным оттиском. Еще через пять минут он уже вышел из очередного перехода в половине квартала от той самой таверны, прислушиваясь к спрятанной под дождевым плащом кукле-маяку. Судя по всему, тварь решила не бежать, а ждать его, вероятно, рассчитывая на свою подготовку, закладки в его голове и знание его, Степана, сил и слабостей. Едва ли понимая, насколько он за эти полтора часа стал сильнее себя сбежавшего из особняка. Подозревая, высчитывая, но не зная наверняка. Если все пройдет гладко, то и не узнав вовсе, до самого конца.       «Хорошо бы». – Думается ему, пока ноги несут его к замаскированной и закрытой таверне, причем закрытой она была по причине печати гильдии целителей об испорченной и болезненной пище, что прекрасно отвращало возможных гостей и без демонического морока. – «Но едва ли. Эта падла так просто не помрет, не верю я в это».       Демонической дрянью для его новых чувств и роящихся у грани реальности духов оттуда буквально смердит, даже без новых чувств случайно проходящий жрец, прислушавшись к себе, мог бы заметить что-то подозрительное. Шаман же замечает больше, понимает больше, понимает, что изначально никакого демонического флера там не ощущалось, что он появился и понемногу усиливался буквально в последний час, когда тварь поняла, что придется говорить уже с позиции силы, а не с позиции госпожи-сестренки. Он остановился в пятнадцати шагах от запечатанной восковой печатью наверняка обработанного демоницей целителя, задумчиво глядя на эту дверь, а потом оная дверь без всяких скрипов или спецэффектов открылась, показав его темный зев, в каком были видны дрожащие огни свечей.       Барабанил частое стаккато усиливающийся дождь, грозящий опять перейти в разверзнутые небесные хляби и длительный ливень.       Наступал вечер.       Смеркалось.       Войдя под свод этих стен, испытав лицом удар теплого воздуха, из какого даже специальные заклятия-фильтры и тройка фильтрующих воздух духов не могли вытравить легкий оттенок аромата вишни и цветов, он оказался в освещенном лишь свечами помещении, неспешно сбросив с себя капюшон плаща. Высокая сенсивность позволяла даже без активной магии буквально поглядеть сквозь внутренние стены таверны, они, в отличие от внешних, ничем не маскировались, едва ли не намеренно просвечивая. Вся магия, пропитавшая это место, демоническая и порочная, все нечестивые знаки, нанесенные на различные поверхности, включая мебель, вся сокрытая мощь превратившейся в одну большую заготовку для обороны или атаки таверны – этого от него не скрывали, даже выпячивали на обозрение, мол, осмотрись, попаданец, одумайся и откажись от боя, ибо он будет для тебя очень сложен.       Она сидела почти в центре, чуть дальше от входа в большой зал, за единственным из столов, что был застелен скатертью, уставлен свечами и сервирован не самыми плохими блюдами. В руках она перекатывает горящую свечу, воск с какой то и дело капает на нежную и обнаженную кожу с легчайшим загаром, поза ее полностью расслаблена, босые ноги закинуты на стол и вид у чертовки, что глядит на него через прищуренные ресницы, донельзя самодовольный. А еще опасный, потому что в этот миг она не скрывает ни своей силы, ни своей природы, ни сокрытой в обманчиво милом теле мощи. Да и глаза ее, те самые кресты-зрачки, едва заметно мерцают в духовном и магическом зрении – она тоже смотрит в него, ищет слабости и вглядывается в самые глубокие слои ауры, анализирует защитные поля и призванную свиту, точно так же, как делает это он. Несколько секунд они просто молчат, прежде чем нарушить тишину и, поскольку Степан ее рушить не стал, первой заговорила она.       - Привет, Степан, мой милый друг, очень рада тому, что мы с тобой наконец-то поговорим и договоримся. – Она облизала губы, вроде бы и банальным жестом, но чувственности в нем было столько, что невольно оторопь брала, а мысли так и норовили спутаться. – К обоюдному удовольствию.       - Ты серьезно? – Только и спросил он, не двинувшись ни к столу, ни к стульям, лишь подпустив в голос некоторую долю очень ядовитого сарказма. – Вот прямо серьезно?       В ответ легкий смешок, холодный, игривый, но при этом не издевательский, а полный уверенности в своих силах, в своей позиции. Она чуть склоняет голову набок, продолжая вертеть в пальцах горящую свечу и глядит ему в глаза глазами своими. Именно глядит, не атакует и не пытается ворожить, за этим следит сразу несколько духов, он умеет противостоять гипнотическим взглядам, научился с помощью Сильвии. Вот только эта тварь не спешит бросаться в бой или применять какой-то подлый трюк, вместо этого атакуя словами и, стоит признать, яд в ее речах не менее опасный, чем в каком-то боевом заклятии уровня магистра. С тем хотя бы точно знаешь, что именно делать, а вот со словами все куда сложнее, хоть уши себе протыкай.       - А у тебя выбора нет, как, впрочем, нет его и у меня, братик. – Она с особым циничным наслаждением выделяет последнее слово, скаля ровные белые зубы в неприятной такой улыбке, на миг выглядя уже не похотливо-желанной, а хищной и смертоносной, старой и страшной, поистине древней. – Я слишком много сил потратила в этой таверне, скрыть следы уже не выйдет, мне придется либо бежать из города, либо искать убежище особой надежности. А ты, Степан, лишь в чуть менее безвыходной ситуации. Не понимаешь, да? Видишь здесь с нами сисястую мамочку-селянку, м? Видишь ее массивные молочные мягкие малышки?       Степан без труда сбрасывает один из ее вербальных триггеров, точно так же узнавая еще один, заточенный на аурное восприятие, повышающий доверчивость. Он почти атакует, но уверенность в словах ее слишком уж весома, она либо искусно лжет, - что для демона подобно дыханию, - либо действительно верит в то, что держит его за глотку. Это заставляет промедлить, а после и чуть сместить фокус внимания вокруг, пытаясь просветить таверну восприятием, что ему однозначно позволяют сделать, намеренно открываясь именно его взору – уж сигнатуры и слепки ауры землянина демоническая совратительница точно успела считать и проанализировать, не сложно дополнить свои конструкции специальным ключом под имеющийся слепок. И он действительно не находит тут Гельды, не чувствует ее присутствия. Здесь, на втором этаже, сидит в ритуальном круге лениво ублажающая себя безымянная коротковолосая бандитка. Здесь же, по всем углам, кладовым и комнатам, расположились местные бандиты или просто случайные бродяги – все мужики, все грязные, немытые, явно не благоухающие, и при этом дружно дрочащие, часто вовсе друг другу. Степан ощущает, четко видит, что с ними всеми какая-то неприятная лажа, будто не люди вовсе, а живые мины, бурдюки с силой, какие можно в любой момент опорожнить и воспользоваться запасом.       - Ее нет здесь, как и еще парочки моих игрушек. – Грустно и чуть виновато, так искренне, что против воли веришь, даже зная о лживости, говорит она ему в лицо. – А заняты они тем, что должны будут доставить сообщения. Старичку Герберту и еще большему старичку Риктусу, милашке Миллеру, друидам, храмам, в торговые дома, вообще всюду, где только смогут выслушать. Сообщения о тебе, Степан. О твоей Скрижали, о твоих силах, о твоем убежище под городом и о том, как легче всего его маскировку обойти. Они передадут твой облик, слепки твоей ауры и духа, образцы твоего семени и крови. Передадут все, вообще все, что я о тебе узнала. И тогда за тобой начнут охоту, такую же, как и за твоим знакомцем. Вот никогда бы не подумала, что он страдал лишним весом и прыщами на коже, при случае, если снова встретимся, стоит его поддеть, особенно теми обидными прозвищами, какими его называли в родном вам мире.       Шаман с трудом удержал лицо... хотя ладно, нужно быть честным – нихера он то лицо не удержал, вся гамма эмоций на нем отпечаталась. Удар демоницы оказался в разы коварнее просто любовной магии, на него и ответить-то было нечего, слишком ультимативный ход. Он так ожидал от нее прямых и не очень попыток контроля, внушений, обманов, игр разума, что как-то упустил самый банальный шантаж. А ведь шантаж получился действительно эффективным, ему нечего было ответить, нечем крыть – для него такая информационная бомба даже опаснее, чем для бесовки. Да, ее станут искать и попытаются убить, но она всю вечность так живет, привыкла бегать и прятаться, а еще она, ну, обычная угроза в рамках этого мира. Очень опасная и могучая, но при этом не выделяющаяся на фоне иных прорвавшихся в реальность инфернальных тварей – и степень охоты за ней ей тоже известна. За шаманом-системщиком будут бегать в разы активнее, и потеря интереса ему не грозит от слова совсем, уж очень сильно его местные захотят.       - Он ими не страдал, он ими наслаждался. – Машинально огрызнулся Степан, пытаясь найти какую-то опору и понимая, что его, похоже, реально загнали в цугцванг, ибо какой вариант не выбери, а они все одинаково хреновы. – Чего ты хочешь, тварь?       - Ой, братик, ты чего такой грубый? – Она смеется с таким самодовольством, что так и тянет подрихтовать улыбку бейсбольной битой, даром, что скорее биту поломаешь, чем хоть синяк ей поставишь. – Я ведь сказала, чего хочу, изначально сказала. Сделки, Степан, договора, причем не такого, какой обычно подразумевают при разговоре со мною. Возможности разделить с тобой Скрижаль стоит дороже твоей души, дороже даже души самого Отступника. Никаких печатей, никаких рабских контрактов, только честное сотрудничество. И тебе достанусь вся я, все мое могущество, мои знания, мои тайны, моя помощь – я не настолько вульгарна, чтобы предлагать тебе ошейник без медового пряника, Степан. Поверь, сделка будет выгодна нам обоим, нам обоим же полезна.       Он верил, реально верил, понимая, что такая союзница воистину стоит очень многого, только проблема была в том, что она хреновая союзница, а союз с ней стоит дешевле бумаги, на какой они записали бы условия сотрудничества. Она демон, причем высший демон, демон порока Похоти, для какой совращать и мыть мозги примерно так же естественно, как дышать. И как бы он ни пытался себя уберечь различными контрактами или условиями сделки, но она найдет способ их обойти, найдет способ обмануть в их рамках. Медленно, постепенно, капля за каплей, но он сам не заметит, как все сведется к роли братика для сестренки, из какой он едва выбрался и едва ли выберется вновь – даже у Ее Милфейшества должны быть стандарты и повторно спасать своего избранника из той же самой ловушки ее скрипты-программы точно не станут.       - Исключено. У меня уже есть опыт общения с тобой, не собираюсь повторять ошибку. – Категорично и, как ему кажется, спокойно заявляет он, невольно следя за тем, как капает свечной воск прямо на сосок обнаженной демонической груди. – Знаешь какой самый лучший способ выиграть у профессионального шулера, таковым не являясь?       В ответ смех и виноватая такая улыбка, за какую хотелось бы простить все грехи, если вообще вышло бы подозревать улыбающуюся именно так тварь в каких-угодно грехах. Она явно чувствует себя на коне, а вот он, потерявший опору и уверенность в своей позиции, пребывает в шаге от того, чтобы поплыть. Несмотря на защиту духов и ведовства, жаркий и слишком теплый воздух таверны, да после холода дождливой улицы, давит на все тело сразу, назойливый цветочно-вишневый аромат не дает сконцентрироваться и в глубине души Степан уже жалеет о том, что вообще зашел под эту крышу, а не сразу и без разговоров ударил. Единственный вариант, в каком он хоть как-то смог бы с этой тварью работать, так это если ее максимально полно подчинить, используя все свои навыки и знания, но даже этот вариант он бы все равно отбросил. Промывать демону мозги любовной магией – это даже тупее, чем тушить пожар бензином, страсть и чувства их питают, власть над разумом в их сути, подчинение и искажение духа – их природа. Даже сейчас у него не хватит сил надежно подчинить эту тварь, как бы он ни старался.       - Разумеется знаю: не играть с ним вообще. Да только у тебя и выбора нет, ты уже по самые уши в игре, а покинуть стол для тебя встанет в слишком уж неподъемную цену. Впрочем, я очень добрая, отзывчивая и понимающая, а еще у меня гибкая ценовая политика. Мы можем сойтись на том, что ты примешь меня «в группу», а после мы разойдемся по разным сторонам, дорогой мой. – Предлагает она так, словно изначально знала о том, что он откажется и намеренно позволила ему отыграть некоторые позиции, забрать почти все, а потом вернуть часть, добившись именно того, что изначально задумала. – Но тогда и мне нужны гарантии. Клятва уже от тебя, Степан, о том, что ты не исключишь меня из своей Скрижали, как только переедешь в новое убежище и сумеешь его достаточно надежно скрыть. И, опять же, даже в таком состоянии мы сможем общаться. Безопасно. На расстоянии. Со всеми предосторожностями, какие ты только можешь вообразить. Я действительно могу быть полезной, хочу таковой быть. Будут проблемы с девушками или вообще с чем угодно, так всегда ко мне и обратись, я помогу, бесплатно, только от доброты своей, Степан.       - У меня нет проблем с девушками, если тебя не считать. – Окрысился он, подавляя желание стукнуть ногой по подвернувшемуся стулу, с отнюдь не легкой паникой понимая, что у него реально нет выходов, какие его хоть как-то бы устроили. – И уж точно не нужна мне твоя помощь.       Она лишь засмеялась, звонко и заливисто, обидно для его и без того потрепанной гордости, хотя, казалось бы, куда уж дальше. Одним движением затушив свечку о покрытый воском сосок, она отбрасывает дымящийся огарок в сторону и обвинительно указывает на него перстом, снова глядя в глаза и активируя еще один триггер, тоже аурный, завязанный на магическое зрение, пытаясь вызвать легкую сонливость, а Степан молчит, не давая ей понять неэффективность ее трюков, желая сохранить хоть какой-то козырь в их неожиданных только для него переговорах.       - Ну да, ну да, никаких проблем, да только кувыркаться тебе приходится все со своими холодными и жаждущими крови куколками, а не с нормальными прелестницами. – От того, насколько полно тварь знает его историю жизни, причем, вероятно, еще с момента рождения, его простреливает смесь мигрени с зубной болью, метафорически выражаясь. – Когда это ты в последний раз с нормальной девицей да перепихнулся, братик? Ты хоть помнишь-то, куда жезлом тыкать нужно? Ножны для сабли найдешь?       Степан начал ощущать, что закипает, несмотря на попытки самоконтроля и все остатки воли – демоница реально бесила, играла на его нервах, чувствуя безнаказанность и он, осознавая эту же безнаказанность ее, осознавая оправданность для подобной безнаказанности, бесился и того сильнее. Во лбу уже билась жилка, в ушах стучала кровь, в глазах плясали кровавые мальчики, злости хватило бы на средних размеров вулкан, переведи ее в температурный эквивалент. Медленно вдохнув отвратительно сладкий воздух, столь же медленно выдохнув, он относительно спокойно, цедя слова сквозь зубы, отвечает на ее выпад.       - Я все прекрасно помню и разберусь без тебя. – Он даже сумел выдержать ровный тон, но встретил очередную ее улыбку, еще раз оценил эту расслабленную позу, ленивую игру пальцев по покрытой воском коже, и все же не сдержал злобного и рычащего выкрика. – А ты вообще заткнись!       - Ихи-хи-хи-хи-хи! Да ты серьезно совсем неопытный, Степан! Вот теперь я верю в то, что ты и вправду жезлом-то воспользоваться не сумеешь. – С мягкими и хищными нотами говорит она, продолжая сидеть в своем кресле, покачивая закинутыми на стол ножками и помахивая тонким и гибким хвостом с утолщением на конце. – Это та-а-а-ак мило! Я ведь можно сказать, тебя сама и совратила, научила нецелованного братика любить девочек, ах, какая же я развратница!       Шаман понял, что дипломатия закончилась, как закончилось и его терпение, потому что нормально говорить с этой стервой просто нельзя. Рывком скинув плащ и пояс с подвешенными на него куклами, он подошел к столу, рывком сбросив с него вино и прикрытые крышками блюда, сдернул скатерть, одним рывком ухватив тварь за обе ноги, чуть выше ступней и дернул на себя, вытаскивая взвизгнувшую в возмущении бесовку на тот самый стол. Одним движением, резким и уверенным он пересилил ее символическое сопротивление, раздвигая ноги и открывая взгляду нежную и уже влажную киску. Невыносимая сладость вишневого запаха не смутила его ни на миг, он практически мгновенно преодолел приступ дурноты, стягивая с себя штаны, уже возбужденный и напряженный, что и не удивительно с такой концентрацией похоти в воздухе и в этом куске яви вообще.       - Не знаю, как трахать, да, сука ты распроклятая? – С триумфом и злобой спрашивает он, шипит ей в лицо, какое теперь уже не смеется, а уже показывает притворное и насмешливое опасение, неуверенность даже. – Я тебе, блядь адова, покажу братика нецелованного, я тебя, сука, выебу до визга!       В ответ только игривый смех и жар ее тела, податливого и готового на все, стоило только показать ей готовность брать контроль, стоило только показать, насколько она ошиблась, насколько просчиталась. Он сдвигает ее бедра, зажимая член между ними, касаясь им влажных и обжигающе-горячих нижних губ, начиная неспешно поначалу и все быстрее после двигаться, тереться о ее тело, ее тепло, ее жар, ощущая подступающий неприятно быстро оргазм. Ощущая и двигаясь ему на встречу, стремясь показать, доказать, унизить ее тем, как он кончит даже не подумав о ее удовольствии, только для себя, только бы побыстрее оросить ее бедра, живот, лобок, ее всю, оросить и подчинить, заковать в клятвы и цепи, владеть ей, обладать ей, повелевать ей!       - Ха-а-а-а, братик, ты такой грубый и такой глупы-ы-ы-ы-ы-ый! – Она не успокаивается и, похоже, просто не понимает самой концепции смирения, требуя от него все более и более грубого наказания. – Так трахаешь мои ляжки, что даже в щель-то вставить не можешь! Или, хи-хи, не умеешь? Да, точно не умеешь! Что, привык к тому, что куколки все для тебя делают, сам даже вставить не умеешь, да, зато брызнуть всегда горазд, а?       - Заткнись! Заткнись, сука! Заткни-и-и-и-и-ись! – Он буквально рычит в ее лицо, выливаясь даже быстрее, чем ожидал, успевая только прижаться к ней потеснее, ощущая себя пробитым воздушным шариком или протекающей трубой, из какой выливается вся решимость и воля. – Я все помню! Помню! Я все знаю! Я, блядь, умею трахать девок, злобная ты сука!       - Так докажи, братик! – Отвечает она с насмешливым превосходством, выбешивая его еще сильнее. – Выеби сестренку посильнее, давай, если вообще сумеешь, если знаешь как!       Он снова рычит, рывком переворачивая ее на живот, получая по лицу хвостиком, вдыхая еще более пьянящий с каждым вдохом запах вишни и меда, трав и женского тела, пристраиваясь к ней сзади, ставя ту раком с упором на стол, позволяя, вернее, не мешая, обвить его ноги хвостом. Напряженный и пульсирующий от прилитой крови член проводит вдоль ее губ, выше и выше, пока не соскальзывает в ложбинку между крепких бедер. Он ведь точно знает, он знает, знает, знает! Знает, как нужно трахать девушек, нужно просто войти в нее, воткнуть, но куда? Куда, блядь, куда пихать эту адскую блядь!? С громким стоном он гладит членом по ее заднице, по ягодицам, по спине и снова кончает, выливаясь на нежную кожу и стыдливо стонет, пытаясь вспомнить, точно зная, что он помнил, помнил, умел же трахать!       В этот миг она перевернулась на спину, снова зажимая его между бедер, утыкая в лицо обе ступни, закрывая носочком загнанно дышащий рот, принуждая застонать от удивления и снова испытать оргазм, еще быстрее прошлого, выливая из члена белые линии, испытывая странное томление, наслаждение даже, начав двигаться между ее бедер еще активнее, еще чаще, стремясь повторить это странное и незнакомое ощущение, вылить еще немного, прямо на нее, вылить и доказать ей, что он умеет и знает... что-то, неважно что, главное доказать, стереть с лица ее эту покровительственную насмешку, залить ее белым, испытать странное чувство, взорваться жаром еще раз и залить, залить, забрызгать, суметь ее всю покрыть!       - Ну вот, братик, мы почти договорились, как я и говорила, к обоюдному наслаждению. – Он точно хочет заставить ее перестать говорить этим насмешливым тоном, но в этот миг из него опять полилось белое и стало так приятно, что он и забыл, чего хотел изначально, вместо этого застонав в закрывшие его лицо ступни. – Сейчас мы закончим, а потом станем заниматься тем, что у тебя точно получится, братик. Знаешь, чем мы будем заниматься, м-м-м? Все верно, хороший братик, мы будем договариваться и заключать сделки, мой хороший. Заключишь со мною сделку, Степан?       Она чуть опустила свои ступни, теперь закрывая его губы носочками, но не перекрывая взгляд и он смотрит в ее сверкающие и словно бы кружащиеся по часовой стрелке зрачки-кресты, пытаясь понять, почему он согласился с ее предложением, ведь совсем недавно он ведь хотел ей доказать что-то, что-то важное. Но, видимо, не настолько важное, чтобы перестать двигать тазом, пока твердая и горячая часть его так приятно скользит вдоль ее кожи. Демоница, хотя ее хотелось, неясно почему, называть сестренкой, ласково проводит по его лицу рукой, взъерошив пропитанные мгновенно выступившим потом волосы, гладя его так же, как иного котенка.       - Шаманы, вроде тебя, милашка, лучше всего умеют именно это – договоры и сделки, именно в этом твоя сила и, поверь, я тоже стану твоей силой, а ты, глупыш, станешь силой моей... – Она еще что-то хотела продолжить, но с удивлением, неверием и шоком уставилась на свою ладонь, кончики пальцев на какой рассыпались невесомой белесой пылью, словно мука или сахарная пудра. – Какого неба? Что ты сдел...       Степан и сам смотрит с огромным удивлением, смотрит на свои руки, осыпающиеся белой пылью, на ножки демоницы, уже обнажившиеся до костяка, на стены таверны, на пол и стулья, какие тихо и без всяких спецэффектов рассыпаются в пыль. Боли нет, нет даже паники, только безграничное удивление и непонимание того, что с ними обоими происходит вообще. Вот в пыль обратились руки, вот подломился под пытающейся встать сестренкой стол, а сама она уже обратилась почти голым костяком, как, впрочем, и он сам. Последними исчезают глаза, рассыпаясь во все ту же пыль и теперь не видно вообще ничего, только бесконечная круговерть снежной белизны, равнодушная и нескончаемая. У шамана нет глаз, но он их закрывает, в странном спокойствии...       растворяясь       посреди       белой       бесконечности       Чтобы открыть их уже снова целым, снова полноценным, снова со своими мозгами на нужных местах, а также все еще стоящим в пятнадцати шагах от пригласительно открывшейся двери, что вела в таверну. Из-за той двери донесся приглушенный маскирующим полем, но такой сладкий для его ушей раздраженный и полный ярости вопль, в каком чудилось ему нечто матерное. Вот это, по его мнению, было действительно сладко, куда там инфернальному привкусу меда и ягод, какой исходил от энергетики твари! За его спиной осыпается знакомой белой пылью воплотившийся в реальность и сгинувший в собственном воплощении дух, какой уже к полуночи возродится из белой пыли подобно птице Феникс, что возрождается из пепла. Два потока мышления, абсолютно независимых и неотличимых друг от друга, затянутых в иллюзию грядущего в виде четкого и предельно верного ясновидческого видения, встали на место и оба заключенных в эту иллюзию осознали то, что в иллюзии увидели. Но было и различие, вызванное тем, что один из этих двух являлся призывателем и контрактором «Безмолвной Белизны», играя по несколько иным правилам, чем вторая из затянутых в иллюзию разумных сущностей.       Пока в их разумах играла иллюзия, Лагхан, мать ее Инферно, просто застыла с потерянным выражением лица, смотрела на то будущее, в каком оказалась бы, если бы не призванная Степаном сущность. Потому что Степан, его воля и разум, подпертые множественностью осознания, был разделен еще надвое – одна его часть абсолютно аутентично попала под действие сразу группы пропущенных им закладок, когда тварь бросила на стол все оставшиеся козыри, ломая сопротивление своей игрушки, какая просто не могла выкорчевать из себя вообще все следы ее деятельности. А вот вторая одновременно наблюдала за этой сценой, правила и выжигала, блокировала и расшатывала подсвеченные активаторами закладки, а еще звала духов, неспешно и уверенно готовя именно ту комбинацию, какая сможет сыграть максимально мощно именно против этого врага, именно против этих ритуалов и заготовок.       С закладками было проще всего, ибо почуявшая успех, какой ранее от нее почти ускользнул, тварь использовала, похоже, все, что еще осталось в ее арсенале, все, что могло помочь в конфликте с готовым к бою индивидом, знающим о том, что в его голове похозяйничал демон. Началось все с самого образа открывающейся в приглашении двери, за какой горят свечи, подкрепилось образами едва различимой, но четкой демонической вони, пробуждая интерес и одновременно делая вариант «пойти туда, раз пригласили, а то отказаться невежливо», самым логичным. Еще сыграла свою роль свечка и капающий на тело воск, вызывая злость и неосознаваемое возбуждение, желание показать превосходство, убедить в том, что он лучше, чем о нем подумали, а потушенный о сосок огонек замкнул тот триггер еще сильнее. Заканчивалось все образом ярости от него и насмешки от нее, как будто мелкий братик злится на старшую сестричку - эта закладка действовала комплексно, понемногу вымарывая из памяти отдельные концепты, заставляя забывать о том, как вообще заниматься сексом и куда тыкать членом отдавшуюся тебе девушку.       Все вместе, комплексно, эти внушения его буквально перегнули в позу пьющего оленя, он был обречен еще в тот миг, когда пропустил «приглашающий» триггер, согласившись играть на ее правилах. Если бы не разделение сознания, не подробнейшая иллюзия, какую он смотрел в реальном времени и тем самым прямо на ходу выжигал или временно дестабилизировал закладки. А еще звал, да, нельзя забывать про зов и теперь, когда он только открыл прикрытые глаза, когда даже секунды не прошло с момента распада иллюзии, когда беснующаяся за темным зевом открытой двери инфернальная тварь пытается понять, что именно произошло-то вообще... теперь ему не хватает буквально пяти секунд, чтобы нанести свой удар, а потому он позволяет себе немного театральности. В первую очередь для того, чтобы заполнить паузу, дать твари подумать, что он еще готов говорить, а не собрался переходить к мордобою.       - Ты все верно сказала, Лагхан. Умнее всего будет договориться, логичнее всего будет уступить тебе в малом, чтобы не потерять куда больше. – Он едва раскрывает губы, но вместо него говорят духи, говорят не шелестом ветра, как обычно доставляют послания прямо в уши, но рокотом камней и гулом древних пещер, отчего и голос звучит скрипящим, тяжелым и старым, старику древнему принадлежащим. – Твоя правда – шаманы хороши в сделках и договорах, в этом мы лучше всех. Но есть еще кое-что, в чем мы никому не уступим и всех превзойдем...       Степан делает секундную паузу, завершая призыв, и, он готов на то поставить, она все еще не заметила самого призыва, он очень старался быть скрытным, а еще невольно просканировал ритуалы внутри таверны, скрывая флуктуации в слепых пятнах, поднятых ее же скверным колдовством, обманывая даже не успевшие разогнаться на полную имбовые глаза-кресты. На лице его, скрытом под капюшоном, появляется легчайшая тень улыбки, но это и все эмоции, какие он выпускает наружу, остальное отдавая голосу, злым и тяжело стучащим словам, изрыгаемым не глоткой, но, казалось, самими недрами земными.       - Мы инфернально хороши, если дело доходит до того, чтобы настучать в бубен!