Часть 20.2. Неделимая, но поделенная!

***

      Степан не зря использовал для передачи речи духов тверди, не от жажды покрасоваться, но просто потому, что масса затронутых прямыми указами духов к тверди относилась и проще было не разбавлять их отдельным воздушником или чистым звучником, а взять еще одного собрата. Момент атаки, отдачи последней команды и спуска всей своры с цепей совпал с завершением его попытки сказать пафосную фразу. Все равно скатился в какой-то бафос, но ему никогда не удавалось выдавать крутые фразочки, а большая часть остроумных ответов обычно приходила к нему где-то в третьем часу ночи, другого дня недели, порою спустя месяцы или годы после знакового события, что оставило след в памяти. Сейчас же его и вовсе не волновали все эти фразы и то, насколько круто он звучит, куда больше его волновало то, насколько круто он сможет жахнуть.       Основу барьера составили пять сильных и десятка три малых духов, буквально сформировав своими телами замкнутое поле, пронзая им барьеры демоницы, используя знания из видения Степана, чтобы обойти защиту всей структуры. Их воздействие не было атакой как таковой, только попыткой преодолеть заготовку инфернальной твари и заодно не дать разрушениям пойти дальше таверны. Ударной силой был старший дух, тоже тверди, горных вершин и камнепадов, несущий неторопливый и неотвратимый гнев медленно сдвигающихся массивов скал, что перетрут собою любую армию, любую мощь, любой удар не отразят даже, но проигнорируют, ибо что ты, сука, горам сделаешь, если они, блядь, горы. Шаман, будучи человеком эрудированным магически и неплохо подкованным технологически, имел что на это сказать, но спорить со «всего-то» старшим духом, не стал, даже если и мог, в теории, призвать духов высших, какие если не горы подвинут, то выкурят из их камней вот этого хвастуна и сожрут.       Сейчас же хвастун бьет сам, отрабатывает один-единственный удар в месяц, какой ему оплатили в количестве восьми призывов в течение восьми же лет. Сквозь комнаты, доски, крышу и затхло воняющий демонической скверной воздух таверны проходит незримая волна. Она касается почуявшей что-то демоницы, какая попыталась перенастроить конфигурацию защиты, касается все еще занятой самой собой бандитки, касается играющих в удушение одноглазого змея живых бомб, каких уже не вышло бы спасти, даже найди он в себе сострадание к типичным ночным браткам. Касаясь, определяя конфигурацию, а затем нанося удар, только один, но зато выверенный и смертельно опасный. Никаких камнепадов или попыток уронить таверну под землю – дух мог и такое, но Лагхан знала о том, что он такое может, потому что Степан ей сам и рассказал, спеша порадовать сестричку.       Эту атаку не провести без предварительной подготовки и привлечения вспомогательных духов, но именно поэтому он и атакует так, применяет старшего духа столь неожиданным и не совсем характерным для сущности способом. Призыв сущности такого калибра вещь весьма гибкая и полностью настроиться на каждый вариант атаки каждым из его призывов – такое даже точно знающей о его арсенале твари не под силу. Так он думал и так он оказался полностью прав, ибо она удивилась совершенно искренне, успев прикрыть себя щитом и вполне успешно укрепив защиту на таверне, чтобы не получилось пронзить ту пиками каменными, - и точеными! - от погребов до крыши. Очень удивилась, когда не последовало ни пик, ни скал, ни провалов в земле, только легкий шаркающий звук, словно два точильных камня друг о друга зашелестели, а потом хлопок, словно вылетела самая громадная пробка от шампанского, причем из самой громадной бутылки.       Щит твари пригодился, она себя защитила весьма легко, атака и не была настроена против тех, кто имеет хорошую магическую защиту, а демоницу укрывало настоящее замкнутое поле, в каком смешалась классическая магия и столь же классическая скверна. Не повредило и сидящей в круге ласкающей себя бандитке, потому что тот круг был заодно и прекрасной защитной чертой, укрывающей сразу замкнутым полем. Зато выбило ее живые батарейки и бомбы, оказавшиеся недостаточно защищенными и боеспособными. Степан был готов поставить свой центральный тотем на то, что дрочливые бандиты и бомжи абсолютно точно были временно усилены в рамках живучести до того уровня, что пробитое сердце их убило бы не сразу и не сильно помешало бы закончить свое рукоблудие, выплеснув отнюдь не безобидную магию из себя тем самым способом, про какой думаешь, если имеешь дело с демонами похоти.       Но даже их усиленная регенерация и сопротивление явно не готовили их к тому, чем тех приголубили – хлопок был не просто ударом, но самим концептом присутствия гор, тяжестью их, огромной и непередаваемой массой. Физически это выражалось в чем-то похожем на гравитационный удар, когда каждое тело, не прикрытое барьером со всех сторон, стало весить аки скала, но только для самого себя. Не рухнуло здание, проваливаясь в себя, лишь только вылетели окна и чуть прохудилась крыша, да сам фундамент немного просел, когда осыпались погреба с ледником, но из вынесенных потоком воздуха и сильным давлением на внутреннюю сторону оконных рам брызнуло красным, когда людские тела, пропитанные демонической мощью, превратились в мясные шарики. Из-за двери, чудом не вынесенной, раздался дикий, пронзительный, до глубины души пробивающий злобный визг, а демоническая скверна хлынула из таверны таким потоком, что почуял ее, наверное, каждый одаренный города, а вблизи накрыло даже неодаренных вовсе. Запах ягод и меда, пропитанный горечью и невыносимо манящей мерзостью, мог бы вызывать тошноту, не защити себя Степан соответствующим образом. У парочки прохожих, на каких больше не действовало отвлечение внимание ни шамана, ни таверны, оно и вызвало, хотя тут могло сыграть свою роль забрызгавшее их одеяние бордовое месиво из крови и внутренностей.       Шаман же просто шагнул вперед, обманчиво неспешно, одновременно пытаясь направлять духов и заклинать свои заговоры, причем довольно успешно пытаясь. Тело его укрывала размытая дымка, смазывающая рост и черты лица, будто смотришь на кого-то сквозь запотевшее стекло – иллюзия одновременно ментальная, оптическая и аурная, скрывающая всевозможные оттиски. С учетом плащаницы и лоскутного эха в свойствах, он имел полное право вообще не париться тем, что его узнают и запомнят. Впрочем, на фоне того, как ему подгадила демоница, раскрыв его инкогнито, да еще и так, что он даже пытаться помешать уже не будет, ему как-то все равно. Ничего, откупится от Дантреля, если что, а то и вовсе эмигрирует в степь, будет коней пасти и кобылиц гонять ударами молний, блядь! От мыслишки о степях и кобылах его пробило очередной волной сжигающего стыда, когда вспомнил, как его почти вытащила из западни Сингха, - Сингха, блядь! - но он не только остался оплетенным, но еще и ей жетоном мозги помыл, а после уже начал делать вполне конкретные шаги к тому, чтобы сделать ее и ее мать отнюдь не своими степными шлюхами. Стыд и гнев смешивались в густую пасту, не хуже томатной заправки для борща, питая мотивирующее бешенство. Он даже не знал, что его сильнее бесило – сам факт того, как ему поимели мозги или то, что теперь он не может так уверенно чувствовать свое превосходство над блядиной конской?       Размышляющий о вечном шаман успел пройти только три шага, как из дверного проема буквально вылетела разъяренная инфернальная сволота, тут же принимая на себя активированное затворение путей, после чего стало ясно, что они оба успешно друг друга наебали. Шаман, прекрасно осознавая, что тварь о его коронной атаке знает, намеренно слепил очень нестандартную конфигурацию проклятия, какая внешне и при анализе сенсорикой казалась напитанной силой под завязку, на весь имеющийся резерв, а на деле едва-едва была той силой пропитана, в гране от распада пребывая. Собственно, именно из-за почти распадающейся структуры ведовства, оно выливало в реальность столько силы, что казалось той силой налито до краев – обычно такие вещи легко различимы магическим восприятием и перепутать одно с другим никак не выйдет, но именно в маскировке и была хитрость шаманская. Прекрасно понимая, что тварь однозначно будет достаточно хороша, чтобы преодолеть его ведовство, особенно зная о его природе, он решил развести ее на трату сил или даже заготовленного ритуала. И во многом развел, потому что Лагхан действительно подготовилась против этой атаки, настолько хорошо, что даже он сам того не ждал.       Выбежавшая на крыльцо тварь даже не успела почесать яйцо, неважно чье, как с того крыльца шлепнулась, рассыпаясь желтоватой пеной и комками непонятной массы. Не иллюзия даже, а полноценная обманка-голем на основе демонической скверны – притвориться кем угодно еще, кроме демона, такая не смогла бы, но именно демоном она и притворилась. Обманка еще только гибла, теряя гуманоидную форму, как в шамана ударила ответка, да еще и не просто отмашка, а комбинированная атака. Сначала пришло ментальное давление, привычно отраженное даже без особых усилий, лишь для того, чтобы в последний миг удержать контроль и не попасться на крючок – скрытое в основном выключающем волю мороке внушение почти укоренилось в Степана, заставляя его сознание раздавать духам противоречивые и неверные команды. Опора шла на его же множественность, какая была именно силой, козырной картой, а не слабостью и уязвимостью – тварь и вправду очень хорошо его изучила. Почти сумев обратить силу слабостью.       Он среагировал вовремя, только для того, чтобы на очередном, четвертом, шаге словить всем фронтом комок ало-белой мерзости, прилетевший в центр его массы. В этой массе он узнавал как кровавые ошметки, оставшиеся после живых бомб похотливой дряни, так и выдавленное уже из этого трупного фарша семя. Омерзительная масса была буквально пропитана чистой похотью и шаману стало тошно от одной мысли о том, что с ним было бы, коснись его вот это. Защита преддверия, без особого энтузиазма построенная, была столь легко преодолена, что будто бы ее не было – опора на ритуал и правильно подогнанная именно против его козыря атака, существующая в яви и сферах сразу, а он ведь и не рискнул бросать духов на перехват комку, опасаясь за духов и за себя, с этими духами связанного. Помогло ведовство, как базовые, но очень плотные и качественно исполненные заговоры на одежде и в узорах на теле, так и созданная им загодя «вольтовая энергетическая мантия-близнец». Слепленная из чистой энергии и потоков эфира энвольтная картинка его самого была дополнительно усилена материальным якорем, какой он погрузил в мир сфер и держал рядом с собой.       Когда комок его ударил, шаман лишь задержал дыхание и прокрутился на носках, просто пройдя сквозь атаку, даже не попытавшись выкинуть ее из яви прочь, зная, что не успеет, видя, насколько прочно эта дрянь заякорена в явь. Вокруг тела юноши словно и вправду стала видна незримая и бесцветная мантия, одетая поверх такой же бесцветной и однотонной фигуры самого шамана, какая всю эту дрянь на себя и приняла. Мантия слетела с него и унеслась к стене какого-то дома, все еще обернутая комком мерзости. Будто бы комок реально ударил его, сбил с ног, унес с собой и покрыл этим дерьмом, только вместо настоящего землянина в беду попал образ-уловка. Юноша только улыбнулся еще шире, резко взмахивая полой плаща и бросая наперерез второму комку, полетевшему вслед за первым небольшую глиняную фигурку схематического человечка. Должным образом донастроенную на сигнатуру прошлого комка, какую он считал даже слишком хорошо, что и не удивительно при настолько близком контакте.       Фигурка ударилась в комок мерзости, какая, однако, была травматической и явно оскверняющей, но не смертельной, а сковывающей, будто тварь все еще хотела брать его живым. Ударилась, провалилась вглубь, а после уже на фигурке сработало заранее подготовленное «изгнание из яви», отправляя все еще несущуюся по инерции массу, какая легко могла кого-то убить или хуже, в глубины сфер. Хорошо пошла, не зря запитывал то изгнание под завязку, да и духа для вивисекции и создания крючка подобрал специального, максимально подходящих аспектов сферы пространства. Вторая фигурка перехватила третий комок с той же беспрекословной эффективностью, тоже исчезая его из реальности, а вот четвертая атака уже была поинтереснее – этот комок был куда более белым, чем красным, а еще имел форму вытянутую, будто гигантская змея, каракатица или летящий в шамана дилдак.       Шаман и глазом не моргнул, отправив в этот снаряд новую куколку, но добился лишь того, что парящий хер замерцал и задергался, прежде чем исчезнуть. Но таки исчез, казалось бы! Только казалось, потому как прежде чем провалиться в сферы, пропитанные демонщиной семя и кровь сами настроились на шамана, на его энвольт-обманку, ведь у моста есть два пути, ведь каждая кукла самого себя, даже максимально схематическая и верно подготовленная с учетом всех подстраховок от такой подлости, все равно очень опасна при неверном использовании тобой и верном использовании врагом. Фигура шамана качнулась на ногах, получив выверенный и мощный укол похотью, негой и наслаждением прямо в тонкие тела, но устояла на ногах, несмотря на задрожавшие коленки. Да и пятен на штанах так и не появилось, хотя демоница была готова побиться об заклад, что как минимум спустить семя она мелкого ублюдка заставила. Мелкий ублюдок взмахом руки выбросил из-под плаща аж горящую скверным розоватым пламенем куклу-обманку иного толка, сделанную из ткани и соломы, а не глины, предназначенную для защиты от атаки через его же энвольт, а не перехвата. Мало ли, если у твари есть образцы его крови и не только ее, то уж и сама могла бы сообразить создать проклятие под него лично, а если не сама, то через одну из собранных ею душ с нужными знаниями.       Лагхан явно рассчитывала на несколько иной результат своих комбинированных и одинаково мощных, подобранных под жертву атак, а потому, какой бы она ни была древней и страшной, но слегка опешила от безрезультативности своих трудов. А вот Степан не опешил и не замедлился, сделав шестой шаг поближе к таверне и атакуя очередным духом, заодно поддерживая его ведовством. Сильная сущность, за счет вложенного в него специфического усиления через скормленные ему в ходе ритуала подношения, а также подпитки через тотемы, ударила не слабее иной старшей, даже сильнее во многих отношениях. А тут еще и экзотичность атаки, направленной против дерева, любого дерева, причем большая часть магии или защиты на том дереве игнорируется, если оно оставалось деревом – изначально он этого духа подумывал призвать для дуэли с каким-то магом, чтобы лишить того посоха, какой обычными методами едва ли выйдет оцарапать, не проломив перед этим поставленные магом щиты. Таверна не была посохом, ее стены, даже пропитанные скверной и укрепленные нечестивыми знаками, не шли вровень с защитой персональных артефактов. Удар Степана оказался действительно страшен, пусть не для самой демоницы, но для ее позиции, для всего того, что она через эту позицию подготовила, разом лишая ее громадной части арсенала градущей схватки.       Вопль-визг, в каком слышался мат на десятках языков одновременно, лучше прочего показал, насколько его старания оценили. Таверна, стены какой и так покосились от гравитационного удара, осела еще сильнее, а после рухнула, когда каждое бревнышко, каждая доска или щепка в нем вдруг стали по консистенции похожими на желатин или вовсе холодец. Не гниль, не некротическое поражение, а вполне себе нейтральная трансмутация, меняющая физические свойства материи, не затрагивая при этом магию и не вступая с той магией в конфликт. Все эти знаки, ритуальные круги, замкнутые поля на отдельных комнатах или чанах с семенем, они ничуть не пострадали от самой трансмутации, но дальше все сделала гравитация, опять, блин, доказывая всем, кто тут по-настоящему злобная и беспощадная сука. Контуры порвало в клочья, знаки скомкались в них же, заготовки лопнули, даже не успев активироваться, а попытки хоть как-то спасти подготовленное поле боя лишь привели к дополнительным тратам сил.       Следом магия и скверна пошли в разнос, где детонируя, а где еще сильнее протекая в реальность новыми засветками на всех возможных сенсорах. И если шаман хоть что-то понимал в функционировании города, то сейчас во дворце, в башне, в храмах, домах дворян и представительствах торговых домов благим матом выли сигнальные амулеты или просто владельцы достаточно развитой сенсивности, потому что свойство инфернальной энергии состоит в очень хорошей различимости, отчего ее, если нет прямого контроля и подготовленного ритуала, до крайности трудно скрыть. В общем, тревога по городу поднимается прямо сейчас, да и сама их битва явно привлекла внимание и вызывала панику в округе. А ведь шаман еще не закончил, но, можно сказать, только начал свою собственную серию атак, быть может, не настолько выверенных, зато уж точно неожиданных для оппонентки.       Еще рушится под своим весом масса древесного холодца, как он атакует снова, бросая вперед сразу горсть маленьких камушков, пропитанных ведовской магией и связанных воедино подобно даже не частям целого, но полным и идентичным копиям друг друга. В духовном и магическом зрении эта галька выглядела одним и тем же предметом, который почему-то занимал в мире материальном сразу десяток разных точек. Подсмотренный еще у тройки свинок трюк, помноженный на переосмысленные концепты и много-много системной валюты, безжалостно истраченной во имя победы. Тварь реагирует неприятно быстро, куда быстрее, чем он хотел бы, но все еще в пределах ожидания – навстречу гальке поднимается ало-белесая стена семени и плоти, укрывающая фигурку демоницы не то сфероидным барьером, не то волшебным доспехом-мехой. Скорее все же первое, а торчащие из сферы щупальца и конечности были атакующими манипуляторами, заодно помогая эту массу перетаскивать.       Помогали.       Галька ударила в преграду и активировала свое главное свойство, ради какого пришлось призывать несколько забавных духов с редкими аспектами и поголовной привязкой к сфере пространства, чтобы скопировать часть их оболочек ведовством. В одну секунду мир стал выглядеть сломанной мозаикой, в какой все кусочки паззла местами переставили, но слепили вместе, без пустот и потерянных частей – картина Пикассо, только без самого Пикассо. И без картины тоже, если подумать. Куски пространства, пропитанные территориальным присутствием камушки, поменялись местами вместе с отражениями камней. Камень ведь был один, верно? А если он один и тот же, то и никаких проблем в том, чтобы поменять части местами не должно быть? Пусть вязкая и мерзкая масса не была классическим плетением, относясь к чему-то напоминающему работу жреческих молитв, ну, или демонической силе, какая была отвратительно похожа на оные молитвы своей универсальностью, но, к счастью, куда сильнее отторгалась миром и сбоила в случае противодействия. Но она все равно была структурой целой и целостной, а тут ее, считай, взболтали аки гоголь-моголь!       Демоница успела выпрыгнуть из западни за миг до того, как оную пронзило неестественным светом, будто бы пропущенные через подземные кристаллы лучи солнца – очередную гранату Степан не бросил, а буквально телепортировал под купол сферы, воспользовавшись ее временной уязвимостью. Это не было именно его атакой, лишь эффектом закупленной на аукционе малой реликвии какого-то божества, вероятно, вообще не представленного в этом мире, но уж против демонов оно жарило так, что аж страшно становилось. Честно сказать, некая малая и жадная часть его, какая помнила цену на эту одноразовую гранату, очень хотела на этом историю и закончить. Увы, не вышло, тварь успела среагировать, но только для того, чтобы выпрыгнув, едва не получить в лицо потоком жемчужно-перламутрово-белой массы, только уже не ею созданной, а направленной чужой и враждебной волей.       Степан призвал свой давно заготовленный контракт с Жемчужной Восьмеркой, как он их назвал – мерно гудящие сферы примерно сорока сантиметров в диаметре атаковали слитно и умело, а их касания демоница боялась лишь немногим меньше, чем того странного света. Сущности, слаженной восьмеркой привыкшие действовать, имели много опыта в борьбе с демонщиной, а еще само их касание было для демонов вредно и губительно. Он знал, что тварь об этом призыве знает, как и об еще двух ловчих стаях, потому и призывал их в момент максимальной неготовности твари, чтобы она не успела как следует ответить. Чертовка, уже нигде не милая и невинная с виду, напоминающая бешенную зверюгу, но остающаяся при этом поразительно привлекательной и желанной до тошноты, реагирует молниеносно. Она ставит барьеры, отражая ими комки перламутра, она перехватывает иные комки комками бело-алой массы, какие еще были ей подконтрольны и не повредились от гранаты-реликвии. Она уклоняется и выгибается так, словно кости у нее вообще отсутствуют, но все равно пропускает несколько касаний острыми плетями-щупальцами, какие оставляют рваные раны на ее теле покрытом практически чистым семенем с алыми нитями-вкраплениями крови.       Раны-то еще ладно, но ведь у нее от этих ран контроль падает, ухудшаются способности балансировать и тасовать души, замедляется реакция и пинг, если так можно сказать. Тварь не рядовая, помехи пока еще не значительны, но лиха беда начало, уже сейчас эффект вполне заметен и ей, и Степану. Увы, начало оказалось если не концом, то временной паузой, когда тварь выдохнула или даже выплюнула вертикально вверх ровно восемь небольших огоньков-бесов, буквально простейших представителей Инферно, но принявших в себя оттиски сущности самой Лагхан, отчего стали для восьмерки куда более приоритетной целью. А сверху сложнейшее внушение, специально для духов рассчитанное, продавливающее команды Степана и заставляющие восьмерку в рамках их контракта гоняться за убегающими и очень быстро маневрирующими виспами. А тем похер на мощь духов, они за счет размера буквально с зернышко, - вокруг какого видна обычным глазом стойкая аура с шарик для пинг-понга размерами, - легко маневрируют и уклоняются каждый от своей жемчужины, тогда как жемчужины словно позабыли о том, что они команда, гоняясь за своими целями и не помогая друг другу.       Зубастый оскал рогатой кажется особенно вредным, а сама она аж облизывается вся, глядя ему в глаза, причем он слишком поздно понимает, что она готова и ко второму трюку – призыв духов-узоров, какие для демонщины вообще неуязвимы и какие должны будут сковать тварь, ослабить, изувечить и подавить. Степан ощутил, тошнотой и мигренью, как содрогнулся мир от ее действий одновременно с его призывом, как заорали в экстазе и агонии неслышные и давно потерянные души, умирая уже навсегда. Это были души художников, либо очень талантливых, либо обладающих даром, либо все это вместе – такое пришло ему понимание от собственного духовного тела и банальной логики. Мир вокруг таверны, ее руин, будто выцветает, становится подобным взору дальтоника, а все линии смазываются, становятся будто бы невидимыми, отчего реальность приобретает серые и монотонные черты. И духи-линии просто не в силах проявить свои узоры, не в этом месте и не в этот час! Ну, ладно, не час, но минуту точно. Даже полминуты.       Мир мигает, снова становится нормальным, но вот призванная анти-демоническая свора все еще бьется в небольшой серой клетке, а знающая об их сопротивляемости любым ударам тварь даже не спешит их атаковать, стремясь покончить с призывателем, пока жемчужины летают за бесами, пока узоры закованы в клетку, пока шаман не позвал кого-то еще. Степан и сам скалит усмешку, и сам шагает ей на встречу, вскидывая руку, опутанную до локтя странной перчаткой из частых шнурков, завязанных во множество узелков. Атака заставляет рванувшую на него тварь затормозить, начать путать свои мысли с мыслями чужими, когда весьма хитрое противодемоническое ведовство нарушает преграду между разумом демона и его златой грозди, когда она перестала различать на миг свои мысли и мысли ее собранных душ, ее порабощенных марионеток. Тварь сильная и воистину древняя, она справляется почти что мгновенно, но это неприятное слово почти...       Вспыхивает набор узелков, исходя едким дымом и воплями подселенных в него усиливающих артефакты духов редких специализаций, из полной пятерки каких только двое успевают отступить. А шаман уже почти заканчивает активацию очередного запирания путей, только теперь полностью боевого, вкладывая в него больше трети резерва, а еще настроив его на чертовку и точно зная, что она не успевает защититься тем трюком, какой приготовила на подобный случай. Ему даже становится на миг обидно от того, что большую часть заготовленного он вовсе не потратил, и, наверное, услышав эти мысли, тварь решила не растраивать Степана такой растратой ресурсов впустую, выдавая еще одну неожиданную заготовку. Она пригибается к земле, широко открывая пасть, высовывая язык и закатывая кресты-зрачки, выдавая тем знаменитую по японской мультипликации для больших мальчиков и девочек рожицу, только густо замешанной на жанре «хоррор». Нет, она и ауру укрепить пробовала, и сместить свою энергетику поглубже, прикрываясь оттиском одной из душ, но это ей бы не помогло – юноша всерьез настроился именно на ее тонкие тела, гарантированно пробивая защиту.       Вот только вместо нанесения удара, какой ее точно свалил бы, он ощутил, как запирание путей распалось, хорошо хоть без отката для него самого. Вернее, с откатом, но этот откат, вполне вероятно сам по себе смертельным являющийся, приняла на себя еще одна подшитая к плащу кукла из ткани и соломы, задымившись и словно съежившись, когда все ее нитки и травы внутри срослись в один монолитный ком. Да, точно смертельно было бы, буквально отзеркаленный на себя же эффект запирания, тут и целитель не факт, что откачал бы. Степан еще только пытается понять причину того, что он так опростоволосился, отпустив контроль, а рука его, под злорадную улыбку Лагхан, потянулась в карман, доставая... ничего не доставая. Он уставился на пустую ладонь с таким же легким недоумением, как и адова тварь, но этот ступор у нее закончился куда быстрее, чем у Степана, и она снова ударила, быстро, жестко и зло.       Первый удар походит на толстый дротик из остатков белой массы и яркой, ядовито-розовой энергии, пробиваясь сквозь преддверие со все той же презрительной легкостью. Шаман примерно понимал, как именно она это делает: за счет углубления и распределения атаки одновременно в яви и глубоких слоях сфер, тогда как в слоях верхних атаки будто бы и нет, отчего и преддверие не реагирует, не воспринимает удар именно ударом. Уровень создания магических воздействий далеко за пределами его навыков, он максимум с долгой подготовкой что-то такое повторил бы. А этой ничего, она сходу и жахнула, минимально подготовившись и не сильно от этого ослабнув. Стало даже очень приятно от того, что ее пряничный домик рухнул вместе со всеми контурами, а то стало бы ему больно куда раньше. Ему, впрочем, и так не легко – на отражение этой атаки ушел второй и последний заготовленный якорь эфирной мантии. Образ ее еще только осыпался искрами розового пламени и пролетевшими сквозь ставшее неуязвимым и нематериальным тело каплями белесой мерзости, как он попытался ударить еще раз, одной рукой ощупывая свои карманы и что-то там ища, а второй метая в демоницу обычный железный нож без рукоятки. Тоже мелкая реликвия, тоже одноразовая и тоже против демонов заточенная, но его бросок оказался недостаточно метким, а концентрации на то, чтобы подправить полет не хватило.       Зато противница враз стала еще серьезнее, с отчетливо читаемым сожалением ударив снова насмерть, сближаясь, развоплотив спешно призванных ей навстречу духов-защитников, изгнав духа более мощного, выдохом розового облачка не дав проявиться в явь Ящеру, а после атакуя ему в солнечное сплетение сложенной в щепоть ладошкой. Будто бы намеревалась проверить на практике, насколько он бессердечен, заодно украв его сердечко с поразительной буквальностью этой фразы. Паникующий Степан мог бы попробовать разорвать дистанцию, уйти через сферы заранее подготовленным нырком к якорю, его на той стороне ждал дух-перевозчик, но слишком много внимания отнял поиск неясно чего в карманах плаща. Безуспешный поиск, какой сделал безуспешной его попытку защититься – с мрачным торжеством скалящаяся демоница пробивает его грудную клетку, и Степан слышит сухой хруст, прежде чем вложенная через контакт демоническая магия затмевает и гасит сознание.       Приходит темнота.       Такая сладкая.       Так полная ласковой агонии.       Такая вечная.       И еще лживая, потому что мигом позже шаман раскрывает глаза, сдергивая с лица маску и выкатываясь из защитного обережного круга, пытаясь не заблевать от переживаний свою пещеру. В теле одновременно и легкость, какую обеспечивает принятая перед боем алхимия, и подпитка от тотемов, и благие воздействия кучи духов, но есть место и слабости от разрыва контакта и почти доставшего его демонического проклятия. Все же он не мог избежать возможности раскрытия настолько хорошими глазами, если бы не занял свой сосуд максимально полно, буквально переселившись в него всем своим духовным телом, заодно еще и самому себе приказав не помнить о том, что он не в настоящем теле находится. Лишь только оставил мощную привязку-крюк, какая тут же его эвакуировала, когда целостность защиты на кукле-манекене перестала работать.       На легких тканевых штанах четко видны проступившие разводы семени – тот удар через его энвольт все же немного, но достал даже тут, под всей защитой, спровоцировав постыдное извержение, а от мысли о том, что с ним стало бы, попади под этот удар в полной мере, так и вовсе дрожь берет. Сознание, разогнанное кучей способов, позволяет действовать очень быстро, и он с легким удовлетворением наблюдает глазами духов за тем, как дьявольски взбешенная чертовка, - ха-ха-ха, каламбурит он от нервов, а не от чувства юмора, - продолжает бой против призванных жемчужин, уже успевших сбросить с себя морок и совместно уничтожить все восемь бусин-обманок, а также вырвавшихся из бесцветной кляксы-клетки рисованных кошмаров абстракциониста. И не сказать, что она прямо побеждает – ей тяжело держать их, тяжело как для тела, какое работает на износ и не может выдержать полную ее мощь, так и для своей демонической природы, какую все духи активно подавляют.       Увы, но она все равно побеждает и, если не сокрушительно победить, то уйти точно сумеет, а он ее упускать не собирается. И потому не может себе позволить атаковать издалека, нет у него сейчас возможности сделать это теми козырями, про какие она не знает и не сможет подобрать ответ. Вынудить отступить – легко, но вот уничтожить с гарантией, полностью, а не просто развоплотив и вернув в родную среду обитания – нет. Он позволяет себе пару секунд понаблюдать за тем, как она рвет терзающие ее перламутровые сети, стараясь выжигать многочисленные линии и геометрические фигуры, какие давят ее природу и пытаются сковать демонологическими барьерами на духовной основе. А потом поднимается, накидывает еще один плащ с комплектом заготовок к нему привязанных, но, вместо того, чтобы потянуться к поясу с такими же заготовками, достает из кармана штанов аккуратно сложенные нежно-фиалковые трусики, ранее носимые Артемией. Он ведь сам их туда положил, предварительно приказав Артемии снять их прямо с себя и не надевать новых.       Со вздохом он стает на колени, через образы духов отдавая приказ лежащей на специальном ложе кукле оной Артемии, отчего сидящая у стеночки кровопийца теряет равнодушную кататонию, дерзко и насмешливо улыбаясь, а потом поворачивается лицом к стене, спускает обтягивающие охотничьи штаны, выпячивая ягодицы и половые губы, опирается на стенку руками и начинает методично и весьма ритмично качать задницей, буквально завораживая шамана. Так он, стоя на коленях, пытается стянуть уже свои штаны, чтобы намотать нежную ткань на член и кончить в нее, спустить смотря на киску и тут же уснуть, поспать недолго, хотя бы пару часиков. Вот только сбыться этому сценарию помешали его же духи, коварно заколов в виски ледяными иголками, сжав голову стальным обручем и всячески принуждая его рефлекторно начать сбрасывать с себя их влияние, заодно зацепив и закладку Лагхан. Дальше, с такой-то поддержкой, он ее преодолел и заблокировал почти мгновенно, и десяти секунд не прошло, блокируя внушение подобно тому, как он заблокировал использованные парой минут ранее, когда воззвал к «Безмолвной Белизне».       - Вот ведь сука, а! – Ворчит он, заканчивая очистку тела и сознания, а также подпоясываясь своим поясочком. – Точно ведь был уверен, что все, кончились они у нее. И нет же, блядь, еще одну сыскала. Это же сколько придется потом чистить себя от всего этого говна в голове, аж плакать хочу! Ну, зато прокачаю сопротивление менталу, только в жопу такую прокачку!       Ворчанием он заставлял себя бороться с собственным страхом и опасениями, заставлял злостью закрывать неуверенность – все же он опасался битвы лицом к лицу, это тебе не через прокси в виде куклы-тотема чудеса на виражах творить, тут реально лицом к лицу сражаться нужно. И пусть у него есть собственный, а не системный опыт, слишком много того опыта, но привыкнуть к такому сложно, нужно быть вообще отмороженным наглухо ублюдком с мифрилом вместо яиц. Шаман смотрит глазами духов, но находит лишь подтверждение своим выкладкам – несмотря на то, что она лишилась половины кисти, одного рога, несмотря на отрезанный одним из перламутровых лезвий хвост, тварь все равно уходила, отступала и продавливала те барьеры, какие мешали ей уйти. Она собиралась не ножками бежать, а какой-то версией пространственного смещения и только работа рисованных фигурок не давала ей успеха достигнуть.       Пока что не давала.       Степан вышел из пролома в погребе ближайшего дома, мимоходом отключив сознание какому-то мужику, сношающему громадный телячий окорок, а также не дав захлебнуться в блевотине его потерявшему сознание сыну, заодно усыпив и мать, какая вполне могла мужу с сыном изменить. Еще мигом позже он вырывался из окна домика в ореоле немного измененного преддверия, какое позволило ему через узкое окошко протиснуться, словно верблюду сквозь игольное ушко, окруженный проявленными в реальность духами последней своры из трех, какие должны будут, случись ей сбежать, вычислить тварь и помочь догнать, а также укрытый ведовскими полями от макушки до пяток. Тормозил свой прыжок он призрачными конечностями, поймав ненавидящий и при этом уже напуганный взгляд твари.       В стороне, разломанный на куски, валялся деревянный манекен с вырванной грудиной, дорогущий и не подлежащий восстановлению, обошедшийся ему даже дороже, чем в свое время маска. Да, пусть манекен-тотем-энвольт и тянул на слабый элитный лот, во многом маске уступая, но покупал его Степан не по акции супер-лота, а на общих основаниях, за свои личные средства и по частям. Сам каркас отдельно, ведовские обереги отдельно, тотемы-заготовки, какие ложились внутрь туловища тоже отдельно. Что же, свое он отработал, жизнь и душу ему спас, но все равно как же, сука, обидно! Лицо оного манекена, украшенное двумя словно обведенными угольком кружочками на месте глаз и улыбкой-смайлом во всю рожу, только будто бы зашитой, перечеркнутой коротенькими черточками, словно бы смотрело на него с легким осуждением.       - Дай уйти, Степан! – Воет тварь, чувствуя скорый если не конец, то билет в Инферно, понимая, что слишком слаба для того, чтобы пережить получившуюся бойню, слишком сильны именно противодемонические стаи, терзающие ее эффективнее полной пятерки духов старших. – Дай уйти, и я придержу марионеток, не стану тебя закладывать!       Ответом он ее не удостаивает, прекрасно осознавая, что просто не сможет ее проконтролировать, что она даже сейчас смертельно опасна, а уж поднабравшаяся сил и освоившая уже имеющийся опыт, так и того страшнее. Ее тело, усиленное системными дарами, едва вытягивает ее истинную мощь, безнадежно портясь и ломаясь, но если дать ей возможность получить полноценное воплощение боевого типа, не заточенное в скрытность и привязанность к материальному миру, то она порвала бы и его стаи, и самого шамана. Или, как минимум, принудила бы звать оставшиеся козыри. Он их и так бы позвал, но пока что это было неверным тактически ходом, куда правильнее было давить быстрыми и многочисленными атаками, не давая и доли секунд продыху.       Стая волков-ищеек, пусть и без тел-образов волков, сливаются с фоном, становятся невидимыми для демона... а, нет, не становятся, глазоньки у твари слишком хороши, даже сквозь настолько экзотическую маскировку смотрят вообще без проблем. Зато помешать им наложить на нее отметки не выходит, к еще одному полному ненависти вою бесовки, какая поняла, что даже скрыться не сумеет. Она еще что-то кричит, требует у него права уйти, предлагает договориться, даже обещает быть честной и честно сделке следовать, но шаман методично и спокойно валит ее ударами молний, вспышками пламени и, самое важное, прикрывает щитами оставшихся пятерых жемчужных, рвет в клочки попытки воссоздать клетку-кляксу для рисованных, взбалтывает пространство, не давая сбежать в телепорте. И тварь дрожит, отступает, пытается отступить на своих двоих, пробует подчинить волю случайных прохожих, отчего юноша мимоходом отключает сознание вооруженному мясницким топором мужику, а также накладывает очищение на пятерку прибежавших стражников, оказавшихся слишком близко, ведь еще и трех минут с начала боя толком не прошло.       Стража, разглядев, что здесь творится, побежала обратно едва не роняя кал, очень уж сильной была аура у демоницы, очень уж мрачно смотрелся одетый в маску и плащ шаман, окруженный видимыми глазу призрачными клешнями и щупальцами. Он ни на миг не теряет внимания, ни на мгновение не забывает об одной простой истине – сейчас его противница ослаблена собственным телом, какое еще не доросло до полной ее мощи, даже после благословений системы не доросло, если то благословение вообще ушло в тело, а не в реальную сущность твари. Но, стоит только запахнуть реальным же небытием, как сдерживаться мразь перестанет и ударит в него с такой мощью, какую сейчас не смеет применять, начнет сжигать и тело, и собственный запас душ, какой любой демон бережет аки саму жизнь, ибо жизнью же оный запас и является. И вот тогда настанет момент последних его козырей, самых тяжелых и самых мощных – шаман не готов разменивать свою анонимность и все свои слабости, что станут достоянием общественности, на одну только выписку этой твари домой, он грезит желанием уничтожить тварь навсегда, без остатка и без шанса на воплощение когда-то потом.       И даже так он не успевает, даже так она опережает его: она читает такты боя лучше него, она мыслит быстрее него, у нее больше опыта, больше навыков, больше трюков в рукаве и, что всего важнее, она очень любит жизнь и не хочет умирать. Трудно помешать сбежать тому, кто сильнее и умнее тебя, особенно если сам не спешишь в смертельное пике – решись Степан ударить вообще без оглядки на защиту, то преуспел бы, да только он не решился и решаться не намеревался, еще недостаточно его взбесило это мироздание, чтобы решиться «уходить красиво». А инфернальная мразь выбила громадный кусок брусчатки, превратив ее в постоянно бурлящую пыль, на какой не выйдет прорисовать линии, прикрылась дополнительными барьерами, бросила в шамана несколько ярко-фиолетовых стрел, заставив отвлечься на защиту, а потом разорвала дистанцию, буквально сжигая свое тело и пропитывая его силой, пробивая блокаду Степана и изгоняя часть духов пространства, какие эту блокаду держали.       - Прощай милы-ы-ы-ый! – Пропела она издевательски, явно намереваясь пожелать тому до скорой встречи, но тут случилось то, что ее насмешку прервало, правда шаману от этого было совсем не радостно, несмотря на скорченную в паническом ужасе рожу твари. – Су-у-у-у-у-у-у-ука-а-а-а-а-а-а-а-а!!! Не-е-е-е-е-е-ет!!! Я же не нарушила кхрахмха-а-а-а-А-А-А-А-А-О-О-О-О-0-0-0-О-О-о-0-О-0-0-1-о-О-О-О-0!!!       Тело демоницы просто вспыхнуло силой, настолько ею наполнившись, что аж слепило и обычное, и волшебное зрение, все его спектры. Она буквально скрылась в коконе чистой мощи и было той мощи столько, что казалось, будто на месте изувеченного тела Лагхан открылся провал в иное измерение, имеющий форму оного тела. В очень характерным фоном воняющее измерение, стоит сказать. Хотя стоп, какое еще казалось? Нихерашечки ему не казалось! А в том месте, где было туловище твари, пылала алым огнем на многоцветном и тошнотворном радужном переливе невыносимо саднящая глаза печать, воля, приказ и присутствие силы той, рядом с чем даже вся мощь его личной немезиды не считается такой уж серьезной. Прямо посреди города пылал яркой звездой перемен пролом-портал в Инферно, построенный на основе тела все еще визжащей от прокачиваемой сквозь нее мощи и все еще живой, но понемногу о том жалеющей, демонице. И оттуда, за той стороной, на него смотрело нечто, чье внимание он привлек и вот именно сейчас, в эту секунду, шаману стало реально страшно.       - Времени мало, а небеса не спят. – Звучит голос, от какого у шамана появилась четкая ассоциация с забирающимися в уши, глаза, нос и просто под кожу потоками меда и горькой плесени, состоящие в равной пропорции из неземного блаженства и запредельных мучений, агонии и экстаза, альфы и омеги, колы и пепси. – Но нам хватит и этой малости.       Она, - это был женский голос, насколько вообще применимо понимание пола к чему-то настолько нелюдскому, - говорила с ним, обращалась к нему, искала его и его же она нашла. Если раньше шаману было страшно, то теперь настало время познавать, что такое настоящий ужас. Из пролома ударило потоком сырой силы, какая за миг оформилась в какую-то высшую и выносящую мозги своей сложностью форму связующего изгнания, которым оставшуюся пятерку жемчужных просто смыло к херам из самой ткани реальности удаляя. Одновременно с этим ударом часть пространства, на какой разместились не особо и пострадавшие рисованные, будто бы скрутилась в смесь бублика и ленты Мебиуса, отправляясь в глубины сфер. Еще одно изъявление воли, и он теряет контроль над третьей из стай, какая в полном составе влетает в пролом, будто мотыльки на огонек, идя себе на погибель, а землянин едва успевает разорвать контракт с ними, потому что горечь медовой патоки потянулась к нему даже через столь эфемерную связь.       Из плохих новостей – все его ныне призванные и ранее заготовленное козыри просто исчезли без следа, разом, вместе и дружно оставив его почти голым. Из хороших новостей – присутствие той, кто контролировала пролом разом стало в разы менее активным, словно она отступила чуть назад, а следом из пролома вывалилось шесть очень мощных огней-аур-сущностей, на ходу обретая недолговечные, но очень мощные и полноценные тела. Все шестеро были, справедливости ради, послабее Лагхан, но все равно варьировались от очень слабого мастера, до средне-слабого магистра по чистой аурной мощи. И воплотились они почти мгновенно, а следом за ними в пролом пролезло более полсотни огней помельче, едва на адепта тянущие, начавшие разлетаться по сторонам, словно бы формируя какой-то барьер-поле, искажающий пространство, не давая сбежать в подземное хранилище ему и облегчая поддержку демоническую им.       - Надо же, наша сладкая сестрица нашла такое сокровище. – Говорит один из огней, обретая плоть, и, пусть голос его может принадлежать и мужчине, и женщине, но Степан уверен в том, что говорящий мужчина. – Тебе будет лучше с нами. Идем же. Доброй волей. Иначе будет хуже. Будет плохо.       Не прошло и пяти секунд, а тела их, прикрытые сотканными с невозможной мощью щитами, уже сформированы, воплощаясь шестеркой настоящих чудовищ, каждое по-своему ужасное и прекрасное в равных мерах и пропорциях. И шаман сильно так подозревает, что они знают о нем почти все то, что знала и Лагхан, только у них было куда больше ресурсов на подготовку идеальной команды именно против него. И они совершенно не сомневаются, что успеют его скрутить и засунуть в работающий портал до того, как среагируют храмы и небеса, даже если этого времени у них буквально минут пять, край десять, но едва ли больше. И стоило бы потянуть время, пытаясь выиграть хоть несколько секунд, но Степан этого даже не думал делать – торгуясь с демонами ты уже проигрываешь, а он еще и рискует какую-то дрянь в мозги получить. В глубине души бьется в истерике та его часть, какая понимает весь юмор сложившейся ситуации – он так боялся того, что им, как игроком с системой, заинтересуются сильные мира сего, не отбрасывал в сторону и божественную угрозу, но уж точно не ждал того, что постучатся снизу, предлагая узнать новые грани понятия «моральное дно». Он отчего-то не сомневается в том, что если пойдет с ними доброй волей, то некую свободу, подобие ее сохранит – ему ее и оставят, опасаясь того, что Автобогиня опять поможет слезть с крючка. Но не постесняются тот крючок засунуть так глубоко, что никакая помощь не справится с его вытаскиванием, если он начнет артачиться.       Степан склоняет набок голову под маской и, чувствуя в глубине себя отчаяние смертника, задорно улыбается, будто снова стал тринадцатилетним мальчишкой, какому родители подарили полную дискографию всех Героев Меча и Магии, новый комп, а потом сказали, что уезжают в отпуск на месяцок. Улыбнулся и ответил, удивляясь тому, что голос его и не дрожит вовсе:       - О да, суки, вам будет плохо.

***

      Миллер де Мартир, признанный Академиумом магистр классической школы стихийной магии с углубленной специализацией на стихии огня, значимыми познаниями в магии воды, а также подтвержденной дополнительной квалификацией артефактора с уклоном в изготовление стационарных систем, смотрел на мышь. Мышь смотрела на Миллера и, как ему казалось, насмехалась бы над ним, если бы у совершенно обычной мыши были хоть какие-то мозги, чтобы осознавать концепцию насмешки. Рядом с магистром стоял его бывший ученик и ныне весьма часто называемый в мыслях конкурентом, - если не в магическом, то политическом смысле этого слова, - и тоже смотрел на ту же мышь. В глазах Грегори де Массе была почти неприкрытая ненависть, с какой он глядел на удерживаемую телекинезом на уровне глаз тушку зверька. За их спинами стояли безмолвствуя и боясь дышать как ученики, так и хозяева злополучного подворья, какие от визита властелина городской башни, казалось, готовы были не то возгордиться до бесконечности, не то умереть от ужаса. Преобладало последнее – они уже и сами пожалели раз сто о том, что упросили гильдию магов помочь с проблемой мелких вредителей, но теперь, нет, теперь отступить не мог никто из присутствующих.       Настроения Миллера сие понимание не улучшало, как не улучшало оно и его мнения о мерзком мужеложце, какой был ему мерзок не своими пристрастиями в постели, а исключительно тем фактом, что пусть и невольно, но поставил его и всю их организацию в крайне неловкое положение. Поглядев на мышь еще несколько секунд, магистр одним волевым усилием и контролем стихии сжигает грызуна дотла, а после неспешно и спокойно разворачивается к Грегори. Бывший ученик смотрит уже даже не твердо или испугано, а ведь стоило бы испугаться, очень уж сейчас гневается глава его, а бесконечно устало и раздраженно. Вот тройка стоящих за спиной его адептов, при виде разворачивающегося с грацией артефактного метателя загоризонтных чар магистра изрядно струхнули и было от чего.       - Итак. Я верно понял, что всего твоего мастерства, какое, замечу, я признавал всегда, несмотря на наши разногласия, не хватило для того, чтобы понять откуда берутся эти, бесконечность раз будь они прокляты, мыши? – Вопрос практически риторический, поскольку ответ и так ясен, но Миллеру очень хотелось успокоиться и не наговорить лишнего, не на людях и посторонних свидетелях. – Несмотря на все затраты в реагентах, а также полностью функционирующую закрытую звезду Рустхльта-Эретилареэль, какую ты вычертил на одном из складов и залил алхимическим серебром по контуру?       - Серебром только по внутренней спирали, я все же не настолько богат, а вот внешний контур уже бронзовой пылью и присадками на друидической смеси, брал из своих запасов. – Он ответил и даже не пытается язвить в ответ, что не просто выбивает Миллера из колеи, но вызывает у него приступ легчайшего стыда за свою грубость в адрес собеседника. – Я не знаю, что это за херня, Милл, просто, сука, не знаю. Лишай меня диплома прямо тут, если считаешь, что я пытаюсь тебя этим провалом подсидеть, но я, блядь, нихера не понимаю, откуда они, грыхбыдыщ их в сраку, лезут. Так что да, я серьезно, полностью серьезно. Я санкционировал запрос на то, чтобы распечатать и принести сюда сенсорные обелиски твоей работы, потому что это – не нормально. Они лезут откуда-то, а мы не можем понять откуда, тут уже насрать на эту винодельню, - не примите за оскорбление, почтенный Трабий, - тут нужно понять сам принцип. Иначе я сойду с ума ко всем херам, побреюсь в дамокарские паладины и ебись тут сам, Милл, а я устал.       В иной ситуации он бы не преминул такой шикарной возможностью воспользоваться, выжал бы побольше из проявившего слабость оппонента, какой компенсировал нехватку магической мощи поддержкой семьи и торговых партнеров, поставляющих башне не меньше трети реагентов из синего и алого списка, а список серый и вовсе перекрывал едва ли не лично. Но сейчас, глядя в лицо его, он невольно смутился и шагнул назад, фигурально выражаясь, не став давить еще сильнее. А то ведь действительно уйдет, подумалось Миллеру, а ему потом как-то заполнять возникший вакуум, искать выход на новых контрагентов и подбирать нового ритуалиста, при том, что заменить Грегори откровенно некем, а пригласить в башню кого-то из чужаков, хоть бы и Родерика из Морграфа, не так-то просто по все тем же политическим причинам – чужака сожрут, а того, кто его пригласить попробует, будут очень недолюбливать некоторое время.       - Что же, хорошо, это очень любопытная, хоть и раздражающая загадка, и я, раз уж мы все тут собрались, лично проведу активацию обелисков. – Примирительно, сам удивляясь тому, что он, фактически, утешает Грегори, чтоб ему зимой подо льдом речным искупаться, произносит магистр. – Право дело, у всех бывают моменты провала, высокая магия не терпит постоянных успехов. Вот, помнится, я всегда хвастаюсь патентом на импульсно-резидентную методику построения стационарных сетей, да. А знали бы те, кто меня слушают, сколько провалов меня поджидало, прежде чем я сию методику воплотил и так удачно продал Нейрату!       Действительно удачно, именно с процентов от той сделки, получаемом за установку и обслуживание каждой формации подобного толка, какие создавались специализированной гильдией при Академиуме, он и собрал необходимые знания, реагенты и оплату для наставников, став-таки полноценным мастером магии двенадцать лет спустя. Конечно, пришлось забыть о карьере артефактора, - будучи адептом, он успешно разделял свое развитие сразу на два направления, стихийное и артефакторное, успевая осваивать и то, и другое, - почтенные де Нейрат честно и без экивоков сказали ему, что конкурента именно во столь денежном направлении они не то чтобы не потерпят, но не станут сами его взращивать. Зато стихийную магию ему открыли куда более широко, как сняв запреты с отдельных полок в библиотеке, так и личными уроками у почтенной Клементины, уже тогда бывшей мастером, а сейчас, как и он, носящей мантию магистра, только освоила она сразу три стихии, а не одно только пламя. И методику перфектного баланса аурных зон, какая и позволяла ей настолько эффективно совмещать стихии на уровне, кроме кланеров де Нейрат доступном только эльфам, так и не раскрыла ему выше самого базиса.       - Прекрасно знаю, Милл... кхм, почтенный Миллер, прекрасно знаю, ибо эту историю все давно знают. – Вернувший себе немного самоконтроля Грегори, резко вспомнил о самоконтроле и свидетелях, какие и сами были отнюдь не рады тому, что этой сцене свидетелями стали. – Я уже приготовил все настройки, не хватает только вас, поскольку моего контроля на управление обелисками вне массива зачарований башни не хватит.       Невольно Миллер испытал приступ еще более дурного настроения – раньше в городе было двое тех, кто мог обелисками полноценно пользоваться, но Седрик сейчас явно не в форме. И неясно, сможет ли он в нее прийти позже, слишком обширны те повреждения, а терять этого злобного ублюдка не хотелось, он хоть и часто ставил свою позицию против мнения Миллера, но был очень важной частью функционирования их гильдии. И все де Лоннир скопом не станут и пальцем шевелить по приказу Миллера, они не для того из Седрика мастера взращивали, чтобы дать его и себя задвинуть, отрезав от поставок и рынка оказания магических услуг.       Мрачные мысли не мешали магистру пройти, формально не самому, а будучи со всем почтением проведенным хозяевами подворья, к установленной каменной глыбе из очень темного базальта, покрытой рунными знаками и вплавленными в материал артефакта стальными табличками. Еще пять таких стояло по линиям примитивнейшей ритуальной фигуры на краях подворья и под соответствующей охраной из тройки гильдейских наемников и еще пятеркой стражи. Этими обелисками можно искать магические источники в дикой местности, можно прочесывать дно реки на предмет тайников или схронов, можно отыскивать рудные жилы или залежи янтаря, а еще, конечно, держать ближе к вершине башни, чтобы при нужде прочесать город частым гребнем, находя любую интересующую мелочь. Ну, или не находя, как с последней крупной просьбой де Фелль, какую она передала от имени Герберта. А уж этому старику отказывать как-то не принято, особенно если сам недавно его неслабо расстроил, лучше не нагнетать, но и не давать его аппетитам совсем разгуляться, а то такому дай косточку, так он всего барана и проглотит, пес боевой.       - Надеюсь, мы сегодня с этим закончим. – Высказывается Миллер, кладя руки на камень и пуская в него пробные импульсы магической энергии. – И я все еще уверен, что это была естественная червоточина с блуждающей сигнатурой, просто в низком диапазоне, отчего твой ритуал ее и пропустил.       - Я бы мог поспорить, почтенный Миллер, и опровержений у меня столько, что в стандартном свитке места не хватит, но, слово чести, я готов уже признать что угодно, лишь бы с этим закончить и узнать ответ. – Меланхолично парирует Грегори, ненавязчиво намекая на то, что уж в ритуалистике он разбирается не хуже самого Миллера, чем подтверждает факт того, что он уже немножко пришел в норму, радуя тем самым старого учителя. – Давай уже найдем место их появления, а потом пусть хоть провалятся всем своим мышиным царством к демонам.       Магистр очень неодобрительно покосился на собеседника, все же подобные высказывания вообще чреваты, особенно на публике, особенно после не столь давних событий, в ходе каких упоминание демонов в ругательных руладах стало даже более порицаемым, чем просто обычное упоминание Инферно вообще. Но не сказал ни слова, ибо пусть сам себе репутацию портит, он мешать не станет. Так и промолчал он, начав осторожно, сектор за сектором, прощупывать пространство подворья многокомпонентным магическим полем замкнутого типа. Но вот когда откуда-то с юга города отчетливо полыхнуло гнилостно-сладким привкусом знакомой каждому одаренному, - их еще адептами на отдельной лекции программы Академиума буквально знакомили с этим оттенком силы, дав постоять немного возле почти разряженных проклятых артефактов разными Пороками запятнаных, чтобы узнавали фон при случае, - он предельно серьезно поглядел на побледневшего Грегори, столь же серьезно с виду и только частично в шутку обратившись к нему.       - Тебе бы провериться на латентный дар зрящего, ученик мой. – Говорит он, уже тянясь даром к основе башни и готовясь ее перевести в осадный режим, не ограничиваясь обычной тревогой, одновременно гася обелиски и переводя их обратно в спящий режим. – А сейчас зови охрану и готовь что-то изгоняющее. Во дворце то же самое учуяли, иначе я совсем Эньйо не знаю, сейчас просканируем, жрецов дождемся и будем работать. Боги, ну и день же выдался нам сегодня...       Они и вправду готовились, за пару минут успев отдать команды охране, поорать в амулеты и получить ответы от сразу нескольких уполномоченных лиц, подготовить и начать напитывать плетения нескольких чар-глаз для наблюдения за опасной точкой, а потом, в какой-то миг, понемногу растущее присутствие мерзости, а также эхо проходящего не так уж далеко сражения, - так и не удалось выяснить, кто там первым успел на культистов напасть, минуя все приказы и никого не дожидаясь, - резко скакнуло и у магистра Миллера, опытного боевика и признанного специалиста именно в боевых аспектах классической стихийной магии, заныло в груди и закололо в сердце. Маг его квалификации не мог не опознать эту дрожь в реальности, это крайне характерное изменение эфирных потоков, не мог не заметить гребанный, ебать его в сраку, демонический прорыв высокой категории, через какой в мир начало лезть нечто того класса, что невольно вспоминается восславленная мрачными летописями падения древнего гегемона Жадная Сука. Как-то резко захотелось оказаться где-то еще, например, на гостевом выезде в Нейрат с деловым визитом, передать привет почтенной Клементине, быть может, напросившись на вечерний ужин.       - Нет, не на зрящего тебя проверять будем, Грегори. – Натужно шутит он, укрывая себя полноценным боевым полем-барьером, а не резидентным щитом и вспоминая знакомые молитвы. – Сразу на малефикара, причем дикого и однозначно высшего.       К чести бывшего ученика, он нашел в себе силы натужно хохотнуть.

***

      Первым, что сделал Степан, даже не закончив говорить свою пафосную фразу, - он и говорил ее только для того, чтобы отвлечь от своих действий, - так это распахнул полы плаща и активировал крайне удачную заготовку. Он ее и готовил-то на случай, если демоница решилась бы позвать на помощь подмогу из самого Ада. Правда, он ожидал того, что звать ее она попробует сама, да и масштаб представляемой подмоги ему виделся вот совсем иным, значительно более низким. Вышло так, как вышло, и теперь юноше было не жалко ни потраченного времени, ни вложенного в малое ведовское знание очка талантов, ни лишнего заряда жетона, каким он обновил темпоральную фиксацию, дабы успеть закончить подготовку. Без этой подготовки оставался бы только безнадежный побег, потому как сферы сейчас взбаламутило настолько сильно, что он даже с помощью заготовленных духов-перевозчиков гарантированно выходил бы из прыжка кусочками, если вышел бы вообще.       Вот и не стал он бежать, вместо этого атакуя сам – из-под пол распахнутого в стиле не то Бетмента, не то матерого эксгибициониста плаща взлетели подобно сигнальным ракетам обычные с виду тканевые мешочки с землей. И полетели они не к демонам, а просто вверх, вертикально, как будто и вправду фейерверки какие, только что взорвались без хлопка и без звука, выпуская наружу мелко смолотую смесь трав, земли, камня и магически активных заряженных кристаллов. Основа для его малого знания, позволяющая полной мерой развернуться и делающая его еще более сильным трюком, достойным быть заготовленной и укрепленной специализированной атакой уровня магистра одновременно ведовства и энвольтирования сразу. Демоны не то чтобы удивились, но недооценили угрозу, поскольку в самой землице особой силы не было, только воля присутствия шамана, какой эту землю взял под власть, а весь заряд выдал из собственного резерва.       Весь остаток истока, более двух третей такового, он влил одним рывком, что даже при наличии у него козырного наградного свойства, именно под такую ситуацию заточенного, было малость рискованным. Иной маг на его месте гарантированного повредил бы себе что-то, если не ослабев прямо в битве, то нарываясь на долгую реабилитацию после нее. Степан иным не был и только поморщился от ощущений того, как резерв рывком пустеет и тут же заполняется активацией мета-навыка, тогда как демоны, все еще стоящие возле пролома и заканчивающие формировку своих тел, поморщились совсем от иного. Реальность будто бы чуть колыхнулась, незаметно, едва различимо, совершенно безвредно для самого Степана или его духов. А вот демоны, пропитанные насквозь силой иного измерения, родные дети Инферно, разом почуяли, как им плохеет, как увеличивается отток сил, как слабеет связь с порталом, как оный портал, а также все еще воющая от ненависти и боли Лагхан, ставшая его основой, теряет стабильность и начинает дрожать.       Знание звалось «проявлением права родства и праха», появившись в списке доступных к выбору талантов как раз после обретения специфических анти-демонических знаний, предназначаясь для того, чтобы, - вот же сюрприз! - именно демонам и делать грустно. Этот трюк был комплексным, он вполне мог применяться и без материальной опоры и обработки земли, но полностью раскрывался только в связке с долгим и весьма сложным ритуалом. Земля, перемолотая в прах, камни с могил тех, кто в эту землю лег костьми, травы, что росли на той земле век за веком и, конечно же, сила, какая поддерживала это все. Чем больший контроль над этой смесью, чем больше твоей власти в землице, тем мощнее получается итоговый результат. Степан не жадничал, понимая, что нет у него времени для полноценного привязывания себя к земле, понимая, что ритуал этот нужно было начинать хотя бы пару месяцев тому назад.       Зато у него был один забавный флакончик с зеленой жижей, доставшийся после применения жетона, какой призывал ему набор дорогущих реагентов. Флакон, вполне достойный зваться супер-лотом сам по себе, способный в разы, на порядки, на несколько порядков ускорить и упростить процесс закрепления власти. Тот флакон, каким он полил десяток горстей пошедшей на заготовку землицы, ускорив укоренение в нее так, что на момент активации эти мешочки будто бы пропитывались должной магией не меньше десятка лет. И атака специфическим противодемоническим ритуалом, какая могла в его исполнении и с учетом кучи усиливающих трюков тянуть на уровень «ударил магистр с опорой на ритуал», выскочила на уровень «ударил сильный архимагистр, тоже с опорой на ритуал», отчего и пришлось столько сил вкладывать одним рывком, раскрывая мощь якорного реагента, не давая этой мощи пропасть втуне.       Проявленное право играло на самых примитивных законах власти, на том факторе, что они, демоны, именно демоны, а не пребывающие всегда рядом, хоть и в ином измерении, духи, в этот мир пришли только что, а потому не имеют права здесь находится, а если и имеют, если их Хозяйка оное право им продавила своей силой и волей, то все равно право это ничтожно мало в сравнении с волей самого мира, самой земли. Земли, что была здесь эпохи тому назад, что пребывает здесь сейчас и будет пребывать тогда, когда кости ныне ходящих по ней давно сами станут новой землей. Да, воля чрезвычайно сильной демонической твари, даже пусть и только краем своей воли в реальность заглянувшей, была неизмеримо сильнее воли Степана и всего того, что он мог ей противопоставить. Но сутью этого малого знания и было то, что заклинатель или ведьма не пытаются отрицать демонов сами, не бьют своей волей и властью, что есть азы ведовства. Суть в том, что они открывают путь, а после просто отходят в сторонку, давая вставшим на рельсы мироздания дебилам встретиться с несущимся на них блядским локомотивом воли самого мира. И тут являешься ты Владыкой Демонов или нет, но тебе все равно становится грустно, обидно и, если попробовать поиграть силой против силы, то еще и больно.       Демоны дрогнули все разом, как шестеро сильнейших, так и полусотня призванной массовки, причем из этой полусотни не меньше шестой части дрогнули настолько сильно, что их либо изгнало, либо вовсе распидорасило жерновами реальности. Сам пролом потускнел, искривился, потерял на миг форму пролома в виде распятого тела истошно воющей Лагхан, которая от этой метаморфозы завыла еще истошнее, а уровень поддержки и подпитки силой, от какой каждый из шестерых становился не слабее магистра по чистым резервам силы и мощи потока, резко уменьшился, как только Хозяйка на той стороне принялась латать повреждения, заодно приказав своим слугам не тянуть время и не играться, а брать сладкого смертного вот прямо, сука, сейчас.       Смертный, очевидно, был категорически против.       Столь же очевидно, никого это «против» не волновало.       Все шестеро закончили свою формировку преждевременно, и юноша мог быть уверен в том, что им пришлось ради этого пожертвовать не только своей эффективностью, но и столь ценными для демонов душами. Лидер их, тот самый, что предлагал Степану уйти с ними доброй волей, выглядел подобно классическому демону из женского любовного фентези, будто этот косплэйер Денницы еще вчера только с небес упал и лишь немножко запылился. Даже перья на крыльях были, только что не материальные, а призрачные и являющиеся, видимо, отстреливаемым поражающим элементом. Высокий, более двух метров, атлетичный, прекрасный до того уровня, что и мужика-гетеросексуала пробирает, болезненно совершенный и одновременно вызывающий какую-то подспудную угрозу и отвращение даже без скверны Инферно. Просто было видно нечто в его взгляде, образе, присутствии, отчего становилось ясно – с этой мерзостью что-то глубоко не так даже по меркам той же Лагхан. Сильнейший из всех, гармонично развитый, способный и к бою, и к магии, и к играм с разумом, но тяготеющий однозначно к первому, заточенный именно в ближний бой с возможностью разнообразить свою тактику хитрым трюком каким.       Второй был просто горой мышц, покрытой костяной броней, выглядя внешне трехметровой гориллой с огромными руками и без головы. Вместо головы у твари был костяной щит на груди, на каком изображено было прелестное женское лицо, задорно и загадочно улыбающееся, притягивающее взгляд и пытающееся влезть в голову. Но так, едва-едва, по самому минимуму – эта дрянь была чистым боевиком, предназначенным не для совращения невинных или внедрения культов в социум жителей яви, а для боя и жатвы, сбора смертного жита да пшеницы, пока оно разбегается или пытается спрятаться. Огромное сопротивление и живучесть, какие, даже будучи заметно расшатаны ведовством Степана, делали его крайне трудноубиваемым индивидом, предназначались для физического сдерживания и общего подавления. К духам эта мерзость неуязвима почти полностью, даже старшие мало что ему смогут причинить, пока цела костяная броня, а малых он-она-оно вовсе способен в себя втягивать будто пылесос, прямо в стыки между костяными пластинками. Духи сильные в этот пылесос не пролезут, но их тоже ослабит, а еще будет будто бы притягивать к горилле, злить и принуждать атаковать только ее, несмотря на приказы шамана, если те приказы не подкрепить как следует волей, а это лишние траты резерва и концентрации.       Третья была полной противоположностью, являя собой очень высокую, самую высокую из всех шести, женщину метров четырех ростом, но при этом не толще обычной человеческой женщины. Андрогинные черты, вытянутая форма, слишком длинное тело, ничуть не умаляли какой-то пугающей привлекательности, неправильной и вместе с тем притягивающей, как у ядовитой змеи с яркой раскраской. Раскраска у нее и вправду была еще та, половины цветов шаман и названий не знал, а еще четверти, вероятно, в реальности и не существует. Раскраска постоянно движется, меняется и переливается в гипнотическом ритме и, не носи шаман своей маски, пришлось бы ему хорошенько защитить свои глазки от такого гипнолазера. Явная специалистка в ментальных мороках, а также в скверной магии, причем она тоже, шаман был в том уверен, прекрасно сможет обойти характерную для шаманов защиту через частичное слияние сознания с духами. Более того, она еще и превратит это преимущество в уязвимость, да и узоры ее, похоже, адаптивны, понемногу подстраиваются к защите маски и минуты через две превратят его в дрочащий и пускающий слюни кататонический овощ даже сквозь текущую оборону. Если ей эти минуты дать, конечно же.       Четвертый был не просто четвертым, но еще сразу четырьмя отдельными частями, будто бы сросшимися вместе, да только аура и дух у них была не раздельная, но симбиотическая, в какой четко прослеживалась каждая из четырех частей. Выглядело оно будто многорукий и многоногий гуманоид с чертами неуловимо паучьими, несмотря на то, что все части его тела были исключительно человеческими или из иных гуманоидных рас позаимствованными. А еще его многочисленные ручки, тоненькие и почти детские, вернее, подростковые, несмотря на длину и количество лишних суставов, были полны почти прозрачных даже в магическом зрении эфирных нитей, тонких и липких даже в восприятии. Если на них долго смотреть, то они словно пропечатаются на сетчатке, а потом притянутся к глазницам сквозь всю защиту. Да и без вглядывания эта гадость очень опасна, а большая их часть сокрыта в мире сфер, уже расплетаясь многомерными сетями какими демон-груповуха будет противостоять его, Степана, духам с той стороны, чтобы не смели подплывать к реальности слишком близко, если не хотят примерить роль мухи в паутине. И очень успешно противостоять, нити эти он сплетал явно не сам, не в одиночку уж точно, взяв с собой огромный «боезапас», какой хер потратишь просто так, какой он явно будет использовать не жалея.       Пятый являл собой практически идеального гуманоида, внешне почти неотличимого от смеска человека с эльфом, только даже не бледного, а белоснежного, одетого в алый наряд из чистой и бурлящей крови, постоянно меняющей форму и фасон этой одежды. Единственный из всех одетый во что-то кроме манифестации своего стыда, - отчего все остальные и обнажены абсолютно, что стыда там нет и не планируется, - он скалил клыкастую усмешку, очень напоминающую вампирскую и сам на вампира был во многом похож. Его присутствие здесь тоже понятно – судя по тому, как слушаются его кровавые одеяния, этот урод специализировался именно на противостоянии магам крови или созданиям от той крови живущим. Стоит только шаману позвать на помощь верную ему группу вампиров, как они встретят идеальную «контру», какая их и размотает. Уж в том, что о наличии у него таких союзников знала Лагхан и теперь знает вот эта демоническая компания, сомнений нет и не может быть, настолько все очевидно.       Последний из шести вообще не имел тела и это был, как сказал бы один знакомый мастер тыкания пальцами в клавиатуру, не баг, а фича. Демоническая сущность являлась облаком сине-розового дыма и явно намеревалась с шаманом потягаться за право контроля над его телом, поскольку специализировалась на одержимости и перехвате духовных тел. Очень неприятный противник, прекрасно умеющий бороться как с бестелесными, так и с частично реальными противниками, к каким можно было бы отнести Степана в режиме симбиоза-подселения. Вот по этому подселению сие облачко и станет бить, нарушая синхронизацию и мешая нормально функционировать. Противопоставить такому подходу хоть что-то землянин... сможет, да, однозначно сможет, но вот сделать это так, чтобы не потерять темп и не попасть в крайне неприятное положение, тут сложнее. Самым оптимальным вариантом будет вообще не вступать в контакт, держать дистанцию и не позволять противнику сблизиться, атакуя энергетическими проявлениями и ведовством, к какому тварь имела хоть какую-то слабость. Проблема в том, что нематериальный противник хоть и не был родным миру сфер и отторгался им не хуже, чем просто реальностью, но прыгать через изнанку вполне мог и догнать шамана ему трудов не составит, особенно с поддержкой остальной группы.       Такая вот компания, прямо гордость берет немножко за то, как высоко его, вернее, возможность присосаться к системе и ее дарам, оценила неизвестная тварь. А еще немножко успокоиться вышло – несмотря на то, что демоны подобраны очень грамотно, команда все равно не идеальна, а еще у них нет способа атаки через энвольт или частицу тела, иначе бы все уже закончилось. Снять полный слепок ауры и духа могла бы Лагхан, она очень близко с ним познакомилась и очень плотно его оплела, она же имела образцы волос, крови и семени, особенно последнего. Но у тварей, посланных начальством его несостоявшейся сестрички, было куда меньше информации, она была более ограничена, что указывает на то, что за действиями демоницы наблюдали незаметно для самой демоницы и очень осторожно. Иначе, опять же, все закончилось бы не начавшись, а землянин уже обживал бы новое измерение, не помышляя о побеге.       У них нет слепка ауры и духа, спасибо лоскутному эху, нет частиц тела, потому что получить их от воющей в ненависти, обожании, экстазе и агонии одновременно твари было невозможно, не всполошив ту фактом своего вмешательства, какого она так боялась, что даже душу из него не спешила вытряхнуть, получив на то возможность еще в первую их встречу в реальном мире. А еще резко стало понятно, почему именно адская сестричка вообще затеяла весь этот фарс с сестричкой и кучей малых воздействий, не порабощающих напрямую, а только открывающих путь к сознанию шамана, вместо решительного пленения и потрошения Степана. Да чтобы не пришло на выручку родное начальство! И от этого, от этого понимания и нахлынувшего под действием раскачанного духа и сенсивности интуитивного осознания, стало куда спокойнее – раз ошиблись его враги однажды, ошибутся и еще раз, а уж он, разогнавший свое сознание и мета-навыком, и духовным контролем, и переходом на энергетическое мышление, способ помочь им ошибиться сыщет без труда.       Первый такт их атаки сорван работой праха, они вынуждено притормозили, спешно заканчивая свои тела и готовясь атаковать или помешать Степану, временно не имея возможности оторваться от пролома-портала слишком далеко, а юноша стоит от него в доброй сотне метров. Они уверены в том, что убежать он не сможет, что они ему помешают, да и просто атаковать с дистанции они вполне способны, что они и сделали. Шаман начинает зов, уже заготовленный, призывая уже ждущего и должным образом подготовленного духа, какой явится в полной готовности и без окна уязвимости, характерного для спешных призывов. Одновременно с этим шаман приказывает духам камней вырвать из брусчатки громадный кусок и прикрыть его этим куском с сарай размером, перехватывая магию.       Все три атаки, являющиеся классической демонической силой, были вполне способны к автонаведению, с готовностью обходя преграду по сторонам, а выпущенный длинной дамочкой певучий зов-приказ, заставляющий дрожать колени и ментально откатиться до возраста маленького шестилетнего мальчика, желающего к маме, вовсе не замечает чисто материального препятствия. Но зов разбивается о волю и частично поглощается одной из соломенных куколок, перетащившей на себя эффект и задымившейся, а в каменно-земляную глыбу уже вселены несколько духов жертвенности, какие буквально силком втягивают в себя демонические атаки, с наслаждением погибая, дабы родиться вновь, веков так через пять-шесть и уже с большими силами. Камень и земля разлетается вокруг частой щебенкой, словно дробь из самой большой в мире двустволки, огибая активировавшего преддверие шамана, испаряясь в поднятой демонами защите.       И сквозь этот дождь, нырнув в мир духов, скрывшись там от атаки и от взора шамана, пролетает многорукий паук-четверочка, выпадая из прыжка буквально в паре метров от шамана. Он быстрее прочих преодолел эффект праха, в первую очередь потому, что его вооружение мало зависело от состояния тела, все его запасы нити он мог одинаково эффективно использовать хоть полным сил, хоть на грани истощения. Нескольких духов, духов прикрывающих юношу со стороны духовного мира, демон сумел повязать и запутать, выключить прямым контролем-внушением, передавая приказ через те самые воткнутые в их тела нити, причем так быстро, что они даже тревожный сигнал подать не успели. Миг, и повинующиеся движениям неисчислимых ручек нити разорвали пузырь преддверия с такой легкостью, словно оно мыльным пузырем и было, тут же оплетая выпущенные Степаном духовные конечности, стремительно пробиваясь сквозь защиту и влезая внутрь тела, ауры, духа, презирая попытки к сопротивлению и стремясь выключить, усыпить, возбудить, лишить воли, внушить покорность судьбе и, как ни странно, просто вызывать хорошее настроение.       - Приветик, дорогуша, как твои делишки? – Говорит оно четырьмя голосами, дребезжащим скрежетом старухи, рокочущим мужским басом, мальчишеским детским тенором и хриплым женским контральто, обращаясь к так и не прервавшему зов шаману. – Чего интересненького скажешь мне?       Частично на Степана эти внушения точно подействовали, потому что приступ веселия и того самого хорошего настроя он испытал вполне реальный и непреодолимый, рефлекторно защищаясь от тех нитей, какие вынуждают его расслабить кишечник, и от тех какие привязывают испражнение к мыслительному процессу. Вместо того, чтобы покорно высрать в штаны собственные мозги, он улыбается под маской и говорит вслух приказ, какой, в принципе, собирался отдавать молча, лишь духовным образом.       - Тху’Зи’Кх, взять! – Рявкнул он вместе с призванными духами, выплюнув слова сквозь вызываемую сопротивлением боль, из последних сил выдавливая нити противника из ключевых участков духовного тела и будучи готовым добровольно расцеловать Сильвию в любые части ее прохладного тела за преподанную ему науку оное сопротивление оказывать.       И да, Тху’Зи’Кх взял.       Старшая сущность, удивительно странная и до крайности специализировавшая свой рацион, самый настоящий дух-демоноед, проявилась в реальность мгновенно, сумев незаметно проскользнуть между растянутыми в приближенном к этому куску яви участке мира сфер нитями паутины, оказавшись впритык к демону совершенно для того внезапно. Даже не удивительно, ведь все это время, с самого начала битвы, дух пребывал в духовном кармане-засаде, сплетенном на основе парочки сделанных из дорогущих заготовок тотемов. Оба тотема, изначально каменные, а нынче выглядящие будто пористый шоколад, еще и подтаявший, выпали вместе с духом, шлепая о брусчатку, будто комки желе или жира. Впрочем, для демона все закончилось даже раньше, чем отработавшие свое тотемы коснулись земли, почти мгновенно закончилось – сказалась внезапность и все еще остающаяся нестабильность воплощенной формы.       Дух выглядел... тут трудно прямо так сразу описать, образ-внешность у него был вполне четкий, но при этом необычный и даже курьезный. В общем, нужно представить таксу, самую обычную породистую таксу – длинное тело-колбаса, коротенькие ножки, еще более короткая шерстка. Вот вместо рожи таксовой, там длинная и вытянутая харя уже другой породы, вроде русской борзой или вовсе харя муравьеда. И рта на месте головы нет, только длинный и смешно подергивающиеся нос. Потом возьмите эту таксу и растяните ее, размножив куски туловища старым добрым Ctrl+C и Ctrl+V, отчего получилась этакая пушистая многоножка, с кучей коротеньких лапок, чем-то напоминающая очень странного китайского дракона. И вот там, на месте, где у нормальной собачки было бы пузо, тянется длинная, извивающаяся вместе с по-змеиному гибким телом, клыкастая и бездонная пасть, обрамленная смешно дергающимися коротенькими лапками.       Вот такой вот песик, вот такая вот падла страшная. Сущность умела очень быстро перемещаться к цели через сферы, она проходила сквозь или пробивала подобно сверлу любые барьеры на демонической основе, она одним своим присутствием ослабляла скверну и вызывала у демонов дестабилизацию канала сил, а еще она была абсолютно неуязвима ко всем формам контроля на демонической основе. Сколько бы она их ни жрала, как бы в нее ни пытались вселить какого-то демонического паразита, насколько бы изощренно ни били по довольно простому разуму духа, тому было плевать – оно хотело есть демонов, а все остальное фигня. Можно убить, можно выжечь энергетику, можно разорвать в клочки, хоть это и очень непросто, но не вынудить отступить или поменять свои планы. Абсолютный хищник, погибель Инферно, но при этом абсолютно же безобидный для кого угодно еще. То есть, атаковать обычные цели он вполне может, не хуже иного старшего духа, но не хочет и не станет, если только напрямую контроль не захватить через суггестивный диалог и не принудить насильно – недемонические методы контроля на сущности работают на общих же основаниях.       Многоногая такса возникает уже сразу вокруг противника, а тот только и успевает, что судорожно дернуть ручками, пытаясь защитить себя паутиной, какая буквально плавится в присутствии духа и едва не загорается от прикосновения к его призрачной плоти. В последний миг демон пытается разделиться на четыре своих основы, но уже поздно, уже раскрылась пасть Тху’Зи’Кха, буквально выгрызая кусочек реальности из оной реальности и от могучей твари уровня мастера магии только по состоянию ауры остаются только ручки и ножки, тогда как все туловища и головы сожраны без остатка. Мигом позже исчезают и эти фрагменты, а многочисленные и многомерные нити втягиваются собачкой-драконом-змеей подобно длинным-длинным макаронинам. Гибель мгновенная и без всяких альтернатив, это существо уже не возродится в родном Инферно, пусть и ослабев при этом, оно навсегда исчезло за пастью голодного до демонятины старшего духа, какой фонтанировал удовольствием и даже не сытостью, а этакой формой полученного от перекуса наслаждения.       «Монстркил, нахуй!» – Пронеслось в голове шамана, какой занимался избавлением себя от остатков нитей и попыток провести сквозь них внушения-волю.       Степан выжигает из себя все попавшие в него частицы, благо теперь, когда никто не пытается их в него просунуть поглубже и не защищает их от развоплощения, эта задачка не кажется сколь-либо трудной. Все же у нитевых школ при всех их преимуществах очень серьезная уязвимость против прямых агрессивных атак классической стихийной магией, например, ведь паутина отлично горит едва ли не на концептуальном уровне. Еще до того, как последняя макаронина исчезает в наглой пасти призванного духа, шаман становится полностью свободным и обращает свой взор на оставшуюся пятерку, уже ведя новый призыв.       Пятерка, конечно, приохерела, утратила энтузиазм, но сдавать назад не собиралась, как не собиралась и противостоять воле своей Хозяйки. А эта самая Хозяйка требовала себе новую игрушку, отчего игрушкам более старым пришлось брать под козырек и выполнять. Призрачная тварь рванула вверх, к тому месту, где разорвались земляные мешочки, стремясь, видимо, повредить ослабляющий их барьер, на что шаман только внутренне пожелал ей больше стараться. После активации ведовства уже бесполезно разрушать материальный якорь или расшатывать основу заклятия, там вся опора взята на себя миром, а мир ты еще попробуй сдвинь, не роняя в Инферно весь город. А сделать это тварям не по силам, не здесь, не сейчас и не за тот срок, какой им отмерен на операцию. Гориллоподобная туша в костяной броне рвется вперед с удивительно мелодичным ревом, оглушающим и смущающим умы, от какого случайным прохожим становится крайне приятно и дурно, но наперехват ей бросился Тху’Зи’Кх, доселе кружащий вокруг шамана, будто прикрывая его своим телом.       На этот раз мгновенной победы не получается, поскольку демон, во-первых, куда лучше защищен и, во-вторых, заметно более бронирован, но оба бойца временно выбывают из обоймы, оставляя шамана неприкрытым. Шаман же продолжает свой зов и одновременно приказывает атаковать теперь уже не скованным нитями духам, защищаясь и атакуя в равной мере. Десяток духов пиявок буквально испаряет волной розоватого пламени, еще одного сильного уничтожает прямым уколом кровавого клинка, призванный Сквидвард Плюс едва умудряется уйти обратно, когда его, вслепую и на чистом опыте, пронзает атакой лидер оставшейся четверки. Ящер возникает из сфер на самом краю поля битвы и резкой вспышкой дыма да стали уничтожает нескольких тварей поменьше, нарушая стабильность портала еще сильнее. Трио свинтусов, усиленное серебристыми лепестками Листвы-в-Движении, врываются с тыла, тоже атакуя лишь слабых тварей.       Все три духа, сработавших в единой связке, отступить успевают, но достается им всем, особенно свинкам, какие едва не потеряли-таки одного из своих, когда некая форма замаскированной под удовольствие атаки почти обманула их хитрое распределение урона. Вспышка пламени, удары молний, крошащая камни гравитация, атаки по энергетическому телу – шаман не жалеет контрактов, а сами они четко знают, что нужно нанести лишь один удар и бить не по сильным и страшным демонам, а по демоняткам поменьше. Мысленно шаман гладит себя по голове, потому что его действия позволяют выиграть время, он верно просчитал врагов своих, правильно понял, что они будут беречь портал и потому не станут бить его в полную силу. А еще они понимали, что он вот так долго не сможет, контрактов не хватит. Да, самых ценных, даже в системе отмеченных малыми знаниями, он берег и прикрывал, но остальную свиту, включая множество сильных, опять проредили страшно, только на жетон обновления книги призывов и остается надеяться.       Защищаться тоже пришлось, как от ментальных внушений, так и от прицельных ударов, а в один момент вовсе скакнуть через мир духов, едва выйдя из него одним куском, да и то, пришлось жетоном исцелять будто миксером побитые внутренности и схлопнувшиеся легкие. Похоже, сами демоны за него и его жизнь испугались куда больше него, ведь трудно представить, что им грозить будет, если они принесут Хозяйке не новую игрушку, а только фрагменты ее тела в стиле Лего, мол, собирай-ка ты его сама, ненаглядная. На том месте, где он стоял мгновением раньше сияла всеми цветами радуги какая-то дрянь, напоминающая вылитый на землю живой студень, какой должен был его обнять, выключить, законсервировать, погрузить в кому и помочь пережить путешествие по Инферно. В общем, очень вовремя шаман отступил.       Духи заканчивались, причем даже не столько контракты, у него еще в тотемах под землей дохера имелось заготовок, просто заканчивались те, кого он позвал заранее, а просто зов тянуть бессмысленно – таких наспех призванных будут валить в момент проявления. Отдельно бесило то, как быстро все происходило, не прошло и половины минуты, а он уже почти растратил много недель труда по призыву и подчинению кучи контрактов, так еще и прервать идущий зов нельзя было – это управлять он мог множеством сущностей, спасибо все той же множественности, но отправлять зов... здесь куда сложнее. Старшие духи позволили выиграть еще тринадцать секунд, при этом даже пару раз задевая гоняющихся за ним демонов. Длинная девка пыталась помочь горилле одолеть Тху’Зи’Кха, но тот даже в таком бою два на одного не особо уступал и умудрялся контратаковать громилу, выгрызая тому куски костяной брони и прикрываясь им же от мощных атак демонической магией.       Таксу из питомника имени святого Говарда трепало и ран на ее духовной плоти прибавилось, но пока что она держалась и еще столько же должна будет продержаться. Куда сильнее волновало то, что они понемногу смещались вдоль города и число случайных жертв все прибавлялось, ибо дух себя-то спасал с заметным трудом, а на людей плевать хотел, если они не его шаман. Шаман же не мог никому помочь хотя бы потому, что его самого занимала исключительно и полностью дилемма его же выживания. Он только отослал одного из старших-ударников в помощь Тху’Зи’Кху, а тот заставил землю вокруг длинной вспучится щупальцами и попытался устроить ей тентаклевое порно. Ушел побитым и вообще едва ушел, когда мразь залила все под собой потоками боевой скверны, но зато это дало передышку таксе. На шамана же наседал кровавый выродок, постоянно норовящий кровь в его материальном теле остановить резкими и мощными атаками, одновременно исподволь и с завидной успешностью уменьшая приток крови к мозгу, отчего шаман бы уже отключился, если бы ему для мышления сейчас нужен был мозг.       Громадную молнию в форме сверла, состоящую из десятков молний поменьше, какая могла кровавого прожарить, перехватил лидер, приняв ее на свое крыло и даже не подкоптившись, только одного из крупных призрачных перьев лишившись. Удар по энергетике, даже нанесенный старшим духом, оба просто проигнорировали, они сами были формой энергии и защищаться от такого урона, как и всякая иная нематериальная хтонь, умели на отличненько. Попытку атаки духа света и солнца, тоже старшего, они не дали даже начать, синхронно и слаженно раздергав его внимание, едва не спеленав кровавой сетью и почти парализовав духовное тело хитрым внушением, а когда он отвлекся на маневр с отступлением, поймали только проявляющегося духа в уязвимый момент и растерзали без шансов, тот даже крикнуть не успел, фигурально выражаясь.       И все же, и все же, каким-то чудом и молитвами всем богам, включая Милфейшую из Милф, он сумел продержаться еще десяток секунд, безжалостно разменивая жизни контрактных духов на такты битвы, с холодным равнодушием отмечая тех, кто не хотел приходить на его зов и решал предать. Иронично, но таких почти и не было, причем не только от мастерства и авторитета шамана, а также близости его тотемов подземных, нет. Просто он всех, в ком не был уверен, отправлял бить по поддерживающим врата-пролом мелким ублюдкам и уже их они атаковали довольно уверенно, хотя и тоже часто гибли. Переломный момент наступил тогда, когда его зов стал очевидным, а до тварей еще и дошло, что этот зов какой-то подозрительно сильный и до крайности необычный. И они поняли, что их безоговорочная победа, к какой все и шло семимильными шагами, может сказать им пока-пока. Еще сильнее ситуацию усложнило явление доселе отвлеченного попытками нарушить площадное ведовство нематериального урода, какой едва не свалился Степану на голову, накрывая собой и лишая воли.       Здесь в ход пошел последний козырь и этим козырем оказалась вылетевшая из неприметного и частично обрушенного проулка Сильвия Мальтер, разогнанная кровавым ражем, укрытая алым доспехом и алым же туманом, отчего сама казалась несущимся вдоль земли кровавым облаком. Некоторые наиболее древние вампиры действительно могли в нечто такое превратиться, но у Сильвии не хватало ни характеристик, ни глубины знаний, ни развития расовых талантов и свойств. Она знала теорию и могла стать частично нематериальной, приобретя еще большую скорость и самой став почти чистой алой капелью – еще не туманная трансформа, но уже нечто к тому близкое. Но эта техника давалась ей тяжело, а еще она была бы для нее смертельной в бою именно против кровавого выродка.       Одетый в ставшее на пару секунд женским бальным платьем пышное алое одеяние, он отвлекся только на пару мгновений, отмахиваясь от ожидаемой им подмоги. В это время Степан буквально выдавливал из себя последние капли заготовок, уже успев еще раз обновить резерв мета-навыком, а потому даже пара секунд в ходе каких его пытались поиметь двое, а не трое противников подобного уровня для него была истинным праздником. Он замедлял эфир вокруг синего облачка ведовством, бросал в него куклоподобные гранаты с вложенными в них проклятиями, отчего то облако едва не подавилось, попытавшись через куклу проклясть уже его, а нарвавшись на энтропийное бурление эфира в ответ. Одетые на его пояс энвольты в виде соломенных кукол с нашитыми вместо лиц грустными или веселыми смайликами одна за другой вспыхивали, когда его задевало то щупальце синего дыма, то касание сброшенного пера нихера-не-вестника-небесного, то от пропущенного внушения, что давило на сознание слишком сильно.       Кровавый же искренне считал, что сейчас он с Сильвией быстренько разберется – заготовленная атака, поток скверны, парочка явно сожженных в перенапряжении душ, шаман их вопли четко различал, класс сказывался, а после один выверенный удар, лишающий Мальтер контроля над кровью. Облако алое осыпалось алыми брызгами, ими же пали на взрытую их битвой землю кровавые когти, стек с тела бесполезный теперь доспех, пачкая одежду неподконтрольной более кровью. Только разогнанный кровавый раж, пульс капели внутри тела и ауры, не выходящий наружу, еще не оставил Сильвию, давая ей возможность хотя бы держаться, давая не упасть без мыслей и чувств в непрерывном оргазме, очень странном, словно Жажда вдруг заменила мучение на удовольствие.       Кровавый демон удивился и было от чего – по его расчетам, по его и не только его, но и Хозяйки, плану, после такой атаки Мальтер можно было бы брать тепленькой и мокренькой. Но она стояла и даже не сильно шатаясь, попробовав нанести удар покрытой остатками алой дымки шпагой. Демон с недоумением разглядывал ее, прощупывал своим вниманием и доступными ему спектрами волшебного зрения странный оберег, укрывающий ее тело, видя в нем типичные светлые мотивы «против всего нечистого» и не понимая, как сама вампирша под этим оберегом не горит к херам. Удар шпаги он лениво принимает на кровавый же клинок, ибо Сильвия и так не особо хорошо, - вернее просто хорошо, но не более, - фехтует, а он был тем еще виртуозом художественной бойни с применением колюще-режущего оружия. А после уже не лениво визжит лишь чуть менее громко, чем все еще воющая Лагхан в эпицентре пролома, когда удар клинка стесывает и сам выращенный из его одеяний меч, и кисть руки, и еще на боку оставляет гниющую и сочащуюся скверной рану, полную светлой благодати, отчего тот вынуждено разрывает дистанцию и выпадает из давящего на Степана треугольника погибели.       Нематериальное облачко и лидер-крылатик допускают буквально долю мгновения промедления пытаясь понять, какого, собственно, хрена это было и что им делать с Сильвией, которая, вернув часть скорости от разгона, бросилась следом за кровавым, не давая ему разорвать дистанцию и взмахом шпаги испарив несколько кровавых лент, кольев и экранов, брошенных ей наперерез. Они пришли в себя очень быстро, куда быстрее, чем хотелось бы шаману и за Сильвией не погнались, хотя Степан и надеялся на это, сосредоточив силы на главной цели своей. Пред-пред-последняя кукла выгорела еще два удара сердца тому назад, еще дымясь на его поясе и осыпаясь пеплом, оставшиеся две отобьют хорошо если два удара, каких за секунду ему грозит пропустить до десятка, все призрачные конечности он загнал обратно под плоть, чтобы их не оторвали, наложенное на плащ и одежду ведовство уже и не ведовство, а так, баловство. И вот в этот момент изящная ладошка крылатика шлепает по груди замершего и лихорадочно завершающего зов Степана, тварь не спешит, четко видя ситуацию – смертный призывает духа внутрь себя, но демон свой удар знает и ослабленный касаниями синего дыма человек не сможет удержаться в сознании, даже если духа он и успеет дозваться.       Вот только крылатый немножко, самую малость, меньше удара сердца опоздал, как раз потому, что удивился перформансу Сильвии и тому, насколько эффективна ее шпага против ему подобных, тому, что не смог эту шпагу распознать как артефакт до самого последнего мгновения. А потому его ладонь коснулась уже не человеческой грудной клетки, а раздавшейся вширь до разрыва рубахи и покрытой белоснежной шерстью груди странного гибрида человека и козла, попадающего в определение зловещей долины едва ли не больше, чем сам демон. И нанесенный им импульсный резонирующий удар, долженствующий лишить контроля над аурой и погрузить мысли в хаос безумия, с этой шерсти стек аки с гуся вода, даже следов не оставив. Отскочивший с неимоверной легкостью Степан склонил набок увенчанную длинными, прямыми, идеально черными рогами голову, прицокнув копытами приземлившись.       И почему-то у демона не возникло ни единого сомнения в том, что вот этот конкретный призыв не к добрым для него новостям – силы в аурах союзного со смертным духа было не сказать, что прямо много, иные из атаковавших, особенно длинный и страшный уродец, сейчас все еще держащийся против двоих его собратьев, смотрелись куда сильнее. Но это резерв, исток и его объем, а вот иные характеристики... читать ауру этого симбиоза было сложно, он ведь не сладкая Иурлад, нынче нашедшая свой самый главный приз, но не удержавшая его сама, он не видит так глубоко. Но самого факта игнорирования неотразимого, казалось бы, удара достаточно для того, чтобы понять – будет сложно, а если будет сложно, то пора бы просить о помощи.       «Даруй мне глас страсти своей, Госпожа». – Зовет он мысленно, мысленно же прощаясь с шансом взять приз самому, самому же его опробовав, прикоснувшись к его силе хоть немного, забрав себе все, что смог бы отнять.       И, после краткой паузы, Она ответила на зов.

***

      Степан успел среагировать, когда у противника разом подрос резерв и аура словно раскрылась еще шире, начав в огромных объемах пропускать через себя силу. Демоническая подкачка прямиком из Инферно, старая добрая проблема при борьбе с демонами, ибо они, если им помогают собратья, могут быть куда проблемнее, чем просто сферический демон в вакууме. Судя по тому, как резко накачали эту падлу, то об экономии ресурсов речи вовсе не идет, извращенная пародия на божественную помощь, этакая пиратская и ненадежная копия, работает на полную мощь, алая печать на груди обнаженного крылатого мудилы с белоснежной кожей разрастается и покрывает все его тело за долю мгновения, становясь будто бы не просто узором, а уже доспехом. И он тут же атакует, нанося удар на скорости, вполне сравнимой с таковой у разогнавшегося от подселения шамана.       Сам бы он там и лег, но, как и на тренировке не так давно, обновивший читерный призыв Козлика шаман отдался на волю чужих инстинктов, позволяя именно духу вести рисунок боя, сам откатываясь на задний план. А сущность, звериная и простая в своей сути, не умеющая удивляться, а потому привыкшая воспринимать мир совсем по-другому, не привыкла впадать в ступор. Вновь возросшую скорость врага восприняла стоически, как свершившийся факт, не тратя время на адаптацию и поиск решения. Укрытая покровом из розоватой энергии, словно куча призрачных пузырьков от пены для ванн, конечность противника ударила с мощью промышленного пресса, не меньше. И да, удар был нанесен не рукой, а очень даже ногой, причем с разворота, словно это говно решило вообразить себя пародией на Чака Норриса. Не быстро, нет, почти мгновенно! И все равно Козлик среагировал, принимая этот удар на скрещенные предплечья и просто отлетая, как кегля, красиво впиливаясь всем телом в стенку домика, и без того покосившегося после отбитой в него молнии какого-то из духов, а после контакта просто сложившийся подобно карточному. Несмотря на то, что выглядело это не очень, на деле ход весьма умный – и разрыв дистанции, и проверка собственной твердости и стойкости, а уж за то, что завис в воздухе уязвимым можно не переживать, Козлик ведь мастер коротких блинков-прыжков.       Встал он-они мгновенно, с хрустом потянувшись и срывая с себя остатки потерявшей заклятость одежды и потрепанный боем плащ, оставляя только едва держащиеся штаны да пояс, на каком болтается пара последних кукол-ловцов, пара мелких мешочков с заготовленной проклятой землей, да несколько глиняных фигурок-обманок. На тот же пояс он вешает слетевшую с лица маску, больше не способную на искаженном лице держаться, просто потому, что рога не дают ее надеть. Несколько секунд длится пауза, пока поплывший от нахлынувшей на него силы крылатик приходит в себя, а нырнувший в сферы нематериальный супостат незаметно, как ему кажется, подбирается к шаману-не-шаману снизу. Именно кажется, ведь группы сенсоров у землянина все еще активны, включая тех, какие следят за боем не вблизи, а вдали, насколько это вообще применимо в описании сфер. Так сказать, сидят в засаде, наготовив камеры с офигенным зумом, если говорить человеческими терминами. Они этого подкрадуныча и заметили, заодно и пояснив, почему крылатик так время тянет – ждет момента комбинированной атаки, заодно ожидая, пока дожмут еще держащегося Тху’Зи’Кха. И не мог этот выблядок не попробовать подколоть, влезть в голову, смутить и выбить из баланса, иначе он бы демоном не был.       - М-м-м, какой милый звереныш, какой красивый козлик! – Смех и насмешка в его речи пытается влиться в уши и, если не захватить контроль, то еще немножко расшатать психику, принудить ответить так, как хотелось бы ему. – А заблей, дорогуша, заблеешь для меня? Кто тут хороший козлик, а? Кто хороший козлик?       Тварь, похоже, так и не поняла, насколько абсурдно высокое у этого духа сопротивление, особенно в сочетании с имеющимися у шамана знаниями и свойствами, не понимала, что оно позволит подобные подачи сбривать налету даже не особенно концентрируясь. А еще уже сам шаман понял, что демона от подкачки сил явно начало заносить и сам он стал тупить, допускать ошибки, будто попадая под свой же порок... или не свой, а той, кто дает ему эту силу, пропустив ее сначала через себя? Вложенная мощь и потраченные секунды, а все ради чего? Чтобы через звук слов передать внушение, какое заставило бы Степана вслух признать, что да, он «козлик»? Особенно иронично это в связке с тем, что Козликом он и вправду частично стал, но едва ли демон смог понять именно это. И все же Степан ответил, пусть и не так, как хотелось твари, повинуясь пришедшему из собственной усталости, давления на разум и просто желания потянуть время наитию. Опять же, нельзя не сделать отсылку на классику, если возможность представлена, пусть даже никто той отсылки не поймет.       Завершается сплетение того блага, какое он готовил все это время, накладывая сразу на себя и на Козлика, активируя «благословение единения с тонким миром». До взятия четырех максимальных уровней знания в новой ветке талантов, какую он с таким трудом осваивал, подобная нагрузка его бы убила или искалечила. Да, благословение действительно могло усилить духа, но если оно усиливало духа, подселенного в тело, то эффект еще сильнее улучшался. И здесь роль играл сам дух, его изначальная сила – а Козлик был, хоть и мал истоком, да огромен силой, был высшим духом, ближе к верхней планке своего ранга. И потому Степану пришлось слушать издевательства крылатого, приходилось игнорировать все сильнее сдающего свои позиции Тху’Зи’Кха, а также молча радоваться тому, что хотя бы Сильвия справляется со своим противником, на глазах у изумленного стражника срезав тому еще несколько кровавых щупалец и мимоходом оттолкнув подвернувшегося под руку парня, какой держал в дрожащих руках вполне пристойный тесак, не вынув его из ножен и держась за лезвие, а не рукоять. Но шаман успел, справился, закончил, сплел сразу два благословения, накрывая и духа, и себя, восстанавливая резерв уже жетоном и таки отвечая на просьбу твари.       - Ийя! – Он улыбнулся так, как будто ему подарили весь запас душ половины Инферно, очевидно, посчитав на миг, что продавил шамана, а Степан продолжил уже для себя, блеющим и мерзким тоном растягивая фразу. – Ийя! Ийя, Шуб-Ниггурра-а-а-а-ат!       Примерно полмига спустя, перед тем, как сорваться в атаку, землянин пообещал себе больше так не шутить и вообще быть осторожным с тем, чтобы поминать земные безумные выдумки выдуманных безумных арабов так, словно они реально выдумки, ибо ну его нахер блядь! Нет, он не ощутил от своих слов никакого отклика, никто и ничто не обратило на его восславление внимания, Маленький Беленький Козлик тоже эти слова проигнорировал, предвкушая скорую бойню. Напугало шамана, напугало до самой сжавшейся в ужасе задницы то, как отреагировал на его слова демон, высший и смертельно опасный, наверняка древний и видавший кучу такого дерьма, от какого сошло бы с ума и десяток Степанов. Потому что демон, заслышав эту фразу и увидев, как строго после нее у Степана запульсировала усиленная незаметным внешне благословением аура и сил в ней прибавилось так, будто ее откуда-то подкачивают, как и в его собственную... демон дрогнул, отшагнул назад и, сука, Степан был готов на то поставить, чертовски испугался.       Благословение вышло на финишную прямую и начало буквально заливать ауру концентрированной силой, на каждую потраченную единицу резерва собственного словно добавляя еще три с половиной единицы чистого и стабилизированного до безвредного состояния эфира. Время, и без того довольно податливое к его манипуляциям, словно замедлилось еще сильнее, только без замедления, просто Степан стал воспринимать еще больше всего за единицу оного времени. И первым же делом он молча и без всяких спецэффектов сместился в пространстве, переносясь на пять метров влево. На том месте, где он был недавно, разверзлась ткань реальности и сизые щупальца невесомого дыма попробовали обнять то место, где он был мигом ранее. А обняли только два мешочка с землей, окропленную сверкающей и уже не совсем материальной кровью тряпичную куклу и еще глиняную фигурку обманку.       Резерва в контактное проклятие он вкачал будь здоров, еще и укрепив его за счет сырого эфира, раз все равно благословение работает. Удар являл собой хаотическое искажение потоков эфира с энтропийно-статичным посылом. Грубо говоря все в радиусе полутора метров одновременно замерзло и сгнило, причем это касалось и тонких тел тоже. Сущность демона и была одним сплошным тонким телом и будь тварь послабее, там бы она и закончилась, когда попыталась нащупать Степана через его кровь и получила через ту же кровь встречным проклятием, не давшим вовремя разорвать дистанцию, заблокировать проклятую землю или просто сбросить лишние щупальца подобно хвосту ящерицы. Но тварь была сильной и опытной, так что пережила обе атаки и даже не сильно пострадала, только что напрочь лишилась боевого задора. Степан помог ей растерять даже то, чего она не лишилась, быстрее мысли появившись рядом снова, выходя из прыжка почти точь-в-точь по тем же координатам, бросая в бурлящее облако последнюю куклу-тряпочку и переделанные глиняные обманки, какие стали носителями новых проклятий, в какие шаман сливал резерв и благословенный эфир вообще без экономии.       Тварь не добило и это, хотя новые раны были уже серьезными, не менее четверти массы этого дыма просто разметало, а останки нырнули в мир духов, резко сталкиваясь с пришедшими на зов духами. Бирюза и Аквамарин тоже были там, тоже активно сражались с попавшей в их родную среду обитания тварью – не самый удобный противник, но они знали, что с таким делать. Впрочем, самую главную роль играл специализированный старший, тот самый, какого шаман так и не призвал на бой с мерзкой спящей херней на руинах давно нежилой и проклятой деревни. Теперь же сего духа позвали для того, чтобы терзать еще более страшную хтонь и дух неплохо справлялся, демонстрируя на деле, какого хера он так дорого за свои услуги просит. Парящая в эфирной невесомости статуя девы в маске сходу закуклила тварь в несколько отдельных барьеров, одновременно стабилизируя и замыкая на себе кусок мира духов, буквально на глазах превращая его в карман-ловушку. Безвредный для союзников и смертельную западню для единственного гостя – сущность неплохо умела противостоять духам, она сюда и приперлась с мыслью о противостоянии шаману, но все равно пришлось ей тяжко, особенно раненной.       Туманный бесформенный носитель скверны Инферно еще только рвал первые барьеры его клетки, стремясь добраться до статуи или хотя бы выбить кого-то из терзающих его духов поменьше, а насмешливо мекнувший шаман в связке с Козликом мигнул, появившись рядом с крылатым, чуть сбоку, почти за спиной. В тренировочном поединке с вампиршами он сдерживался, старался не повредить им, избегал касаться ногтями, рогами и копытами, потому что одно касание ими могло нанести увечье ауре. Ублюдочного демона Степан щадить не стал, сходу ударяя копытом прямо в центр массы выродка, какой успел, однако, среагировать – разогнанный прямой и интенсивной поддержкой со стороны своего начальства, урод был лишь немногим медленнее шамана в его трансформе, а также весьма стойким и прочным. Блок он поставил укрытым призрачным перьями крылом, каждое перо было, по его желанию, либо защитным барьером, либо атакующим демоническим чародейством. Половины этих перьев сразу же не стало, еще треть просто выбило, отчего они разлетелись в случайных направлениях, словно нестабильные фейерверки или вторично детонирующие боеприпасы, а само крыло прогнуло, прорвало и еще добавило в подставленную руку.       Будь тварь более материальной, тут бы шаман услышал звонкий хруст кости, а так только неестественно выгнуло локоть, прежде чем отправить ублюдка в полет. Снова мигание, шаман не движется ножками, не экономит резерв, который при такой поддержке благословением быстрее тратится на само благо, чем на боевое перемещение. Юноша появился по курсу полета твари, тут же исчезая опять и пропуская мимо удар бурлящей силой, появившись с противоположной стороны, едва не получая в лицо сотканным из аловатого пламени клинком, но снова уходя в телепорте. Тварь мигом разворачивается в воздухе, расправляя крылья и нанося удар по тому месту, из какого шаман появился вновь, строго за спиной демона, да только Степан ушел оттуда даже раньше, чем противник развернулся и накрыл все пространство в трехметровом радиусе крайне гадким барьером. Даже не ушел, он практически не появился, лишь намекнув о своем там пребывании и тут же исчезнув.       Недоуменный крылатый резко взмывает вверх, слишком поздно понимая, что его провели – Степан появился из ниоткуда совсем не рядом с ним. Белоснежный козлочеловек, укрытый длинной и косматой призрачной шерстью и со страшной, как налоговая ставка последних лет, рожей возник рядом с длинной дамочкой, какая заканчивала сплетать очередное чародейство инфернальное. Подобная дрянь должна была сковать все еще неплохо сопротивляющегося песика-демоноеда и, если не убить наконец-то, то еще в большей мере ограничить маневр. Длинная макаронина была крайне верткой, из стандартных ловушек выбиралась, сквозь барьеры просачивалась или просто обходила их, и тянулась, тянулась громадной пастью к такой сладкой для нее плоти жителей Инферно. Снова удар копытом, теперь под колено, едва не отрывая ноги и заставляя чары осыпаться мелкими искрами, отнюдь не безвредными, если бы они попали не на кого-то с нынешним индексом сопротивляемости шамана. Тварь закричала от боли и ярости, раскраска-хамелеон на ее теле потеряла плавную гипнотичность, сменившись какой-то мечтой эпилептика, а демон попробовал ударить прожигающим инфернальным лучом в насевшего на него козла.       Козел снова мекнул, презрительно и злобно, до тошнотворности неестественно, будто воплощенная в звуковой форме зловещая долина, нанося несколько ударов, острыми не когтями, а именно ногтями, толстыми и неровными, оставляя множество царапин и буквально свежуя тварь заживо, полосуя разноцветную шкуру, стремясь отбросить руки и разорвать защитные барьеры. Их демон ставит с завидным упорством, стремясь оттолкнуть и отбросить шамана и подселенную в него сущность. Рывок, словно крючьями вцепившись в плоть, еще рывок, выломить длинную руку, почти вырывая ее из плеча и вздернуть тварь на колени. Даже на коленях оно выше шамана в его форме почти на голову, а тут еще и лицо оказалось ровно напротив лица землянина, выдыхая какой-то бесцветный, но не безвредный дым, мигнув, он избегает плевка, оказывается за спиной твари, какая пробует толкнуть себя в спину телекинезом и разорвать дистанцию, но он мешает, развеивает ее толчок, нанося удар кулаком в затылок, частично снося кусок черепа, частично вгибая его в обратную сторону. Увы, это не смертельно для демона, хотя энергетику там тоже искалечило будь здоров.       Снова мигание, пропуская сквозь себя длинную и тонкую стрелу-нить, выпущенную взлетевшим крылатым, какой пытается не дать лишить себя поддержки союзника. Громадная костяная горилла все еще занята длиннопсом, кровавый весельчак никак не может одолеть вооруженную артефактом Сильвию, даже лишив ее практически всего контроля над кровью ценою еще большего расхода запасенных душ, а нематериальный отчаянно старается вырваться из мира духов, пока его там буквально терзают слаженные стаи нематериальных хищников. Не без потерь со своей стороны, ибо нескольких малых и одного сильного он сам уничтожил, а еще одного сильного силком напоил частью своего дыма, перехватив контроль и попытавшись атаковать статую. Не справился, но старшего духа отвлек и тем самым выиграл некоторую свободу, чуть раздвинув границы своей клетки и дестабилизировав карман-лакуну. Тем временем стрела-нить попала в избитую разрисованную демоницу, но не навредила, а впиталась в нее, разом подстегнув регенерацию, отчего встала на место вывернутая в другую сторону нога, плечевой сустав перестал грозить отпасть прямо на следующем движении и даже череп стал менее сплюснутым.       Мигание-телепорт и шаман оказывается в воздухе, прямо над крылатым, прицокивая того копытом в макушку и срывая очередной каст. Барьер лопается подобно мыльному шарику, второй, уже не полный, а больше похожий на щит экран тоже треснул, но уже аки стекло. Скрещенные руки принимают на себя основной импульс, распределяют его по всему телу, поглощают вред за счет подкачки силами из Инферно, а сам демон летит вниз быстрее камня, ускорив свое падение и в падении же ударяя залпом перьев с крыльев, почти всеми оставшимися. Он его выманил, доходит до Степана, намеренно подставился и сейчас замыкал ловушку, захлестывал сеть – перья не атакуют, они разлетаются широкой сферой, блокируя телепорты и перемещения, блокируя их еще жестче, чем они уже были заблокированы. Замедляя, заковывая, затуманивая, заморачивая, замерзая...       С презрительным блеянием Козлик соскальзывает между-здесь-и-там, выныривая обратно снова над демоном, даже не потревожившись его блокировкой – перемещение этой сущности, высшей сущности, действовало по очень необычным принципам и стандартные методы блокировки не то чтобы совсем не помогали, но имели куда меньше веса. Дальше срабатывала сопротивляемость и личная мощь, сумасбродная сила и тяжесть веса духовного тела сущности, а также усиление всего перечисленного ведовским благом. Под таким допингом прыгать Козлик мог бы долго, долго мог скакать. Снова удар копытом, но теперь не толкая, а поддевая, заставляя закружить в свободном и неконтролируемом падении, чтобы мигом позже оказаться схваченным за запястье и едва не наколотым на рога. Тут бы крылатому и конец, но вспышка силы со стороны портала, где все еще визжащая Лагхан взяла новую ноту мучительной агонии, позволила на миг преодолеть хватку духа, а после почти суметь его оттолкнуть, немного разворошив покрывающую тело шерсть, даже подпалив ее местами. Удар рогов не нанес урона просто потому, что тварь вывернулась и сама себе вырвала руку вместе с куском соответствующей энергетики и частью усиливающих плоть душ, оставив вырванное в хватке Степана.       Шаман сжал кулак, перемалывая вспыхнувшую дрянь всмятку и потоком негационной силы Козлика разбивая попытку себя через это месиво проклясть, бросая получившуюся бомбу в самого демона. Вот тут он удивился и даже немного запаниковал – подрывающий часть своего могущества, буквально пожертвовав перманентно куском своего я, он очень хорошо вложился в атаку и постарался приклеить ее к телу и ауре противника. Он точно не ждал того, что комок плоти и прилипшей к нему шерсти сможет быть оторванным от тела шамана и полетит прямо ему в рожу. В последний миг он кое-как умудрился деактивировать свое творение, отправив часть удара по каналу в Инферно, но бесцветное и одновременно маняще-скверное пламя его все равно обожгло, оставляя на теле массивные ожоги, а крылья и вовсе сжигая полностью, только части костяного каркаса оставляя. И это тоже непростые раны, тоже навсегда или хотя бы надолго оставшиеся!       Шаман почти рванул навстречу, добивая, но тут же сместился из реальности, когда от пролома ударило широким и очень хитрым лучом, невероятно ярким, но при этом имеющим такой цвет, какой заставлял забывать о том, что этот цвет существует в тот же миг, как его увидишь. А поскольку забываешь цвет, то и атаку не видно, вот те раз! Шаман же опять мекнул, явно что-то нецензурное, хотя и сам не мог сказать, что именно он подразумевал этим блеянием, потому что цвет этот был нереален для людского или вообще смертного сознания, даже с учетом разделенного тела. Но там, где не помог подселенный в себя Козлик, спасли ситуацию многочисленные наблюдатели, какие уже вовсе не скрываясь носились в вышине, следя за происходящим на земле и потому предупредили его заранее. Удар луча ушел куда-то в небеса, быть может, поджигать жопы ангелам, если бы те оказались в радиусе хотя бы восьми-девяти километров, а портал опять поблек и стал еще нестабильнее. Попытка преодолеть право праха не прошла даром – чем сильнее на эту дрянь давить демонической скверной, тем сильнее становится сопротивление мира, ее если и снимать, то силами вообще не затрагивающими скверну и демоническую энергию. Все до единого демоны поменьше, призванные лишь для поддержки разрыва, уже отдали себя этому разрыву без остатка, но это только чуть замедлило его деградацию.       Шаман попробовал выйти из блинка рядом со стремительно регенерирующим и, похоже, получающим в кредит души, демоном-крыланом, но в последний миг передумал, обманывая и себя, и следящих за ним тварей. Он снова оказался рядом с местом своего слияния с Козликом, где почти выбрался в реальность убегающий из мира сфер бесформенный, вытянувший в реальность дымные щупальца. Ударами копыт, рогов и кулаков он в долю мгновения смолол эти комки дыма в комочки поменьше, одновременно подстегивая духов в сферах жрать тварь активнее и снова сместился. Восстановившийся почти полностью крылан успешно ударил в то место, где недавно стоял землянин, снова усилив и чуть подлатав дымного, да только того уже вынудили втянуться обратно в безнадежный бой со всей свитой Степана, предназначенной для духовных сражений. Землянин не смотрит за тем, что там с дымным, он опять возникает рядом с еще не пришедшей в себя длинной демоницей, сходу отрывая-таки ей уже поврежденную руку, проводя ногтями по коже и свежуя заживо, окончательно разваливая гипнотический эффект той кожи. Инфернальная жижа, заменяющая демонам кровь, испаряется с его шерсти даже не впитываясь, сгорает вместе с частичками козлиного меха, но этот мех тоже восстанавливается, хоть и помедленнее псевдоплоти демонов, так ведь и демоны ему ран нанесли поменьше – те подпалины, какие он получил от контакта с крыланом, уже почти зажили за прошедший десяток секунд.       Он повторно сваливает тварь на землю, духи-наблюдатели видят, что крылатый лидер описал длинную параболу и бросился вниз, стремясь помочь выбраться дымному, как более перспективному и полезному союзнику. Отчаянная атака в упор проносится вблизи, пока шаман опять мигает, пропуская комок кровавой дряни, замешанной на частицах плоти демоницы, сквозь то место, где он снова появится миг спустя. Новой атаки тварь нанести не успевает, первый удар в голову сносит остатки черепа, второй проламливает грудину, почти доставая до сердцевины сущности, почти разрывая виноградную гроздь плененных демоном душ. Но вместо того, чтобы добить уже практически готовую тварь, Степан, фонтанируя мысленным матом в тысячу четыреста восемьдесят восемь этажей нетерпимости к представителям инфернальных народов, снова смещается в два быстрых телепорта по семьдесят метров каждый, оказываясь рядом с еще одной битвой.       Свою битву Тху’Зи’Кх вел весьма грамотно и вполне успешно противостоял костяной горилле даже несмотря на истощение и полученные раны, хотя бой был даже забавным – один не мог пробить защиту второго, а второй не имел возможности поймать первого и нанести ему нормальный удар. Дух мерцал вокруг твари, давил на него присутствием чистого голода и жажды голод утолить, то и дело пытался прислонится поближе и покрыть слоем своей духовной силы, разжижить броню костей, ослабить инфернальное присутствие, подавить ауру и закупорить узлы вредоносными пробками. А громадина-демон старался во что бы то ни было схватить духа и не выпустить, воспользоваться своим преимуществом в броне и живучести, разорвать надоедливую макаронину на части и втоптать эти части в раздолбанную брусчатку. Вот так и вышло, что, когда маневр демона вынудил его развалить стенку какого-то барака, тот оказался буквально в роли слона в посудной лавке. Или лисы в курятнике. В бараке было немало народу, преимущественно малолетнего, доселе занятого сортировкой каких-то трав и прочего дерьма.       Для духа это не значило ничего, у него своя цель была и концепцию приказа «защити малолеток от того, чтобы демон их кровь и ауры не пустил себе на подпитку или не пропитал их смертельной для мозгов концентрацией порока» просто не понял бы, а демон уже настроился на быструю резню. Шаман успел, будто Христобаль, мать его, Хозевич, возникая прямо напротив демона, аурой своей подавляя тошнотворную и удушающую хватку порока, отгоняя оный порок от мозгов и душ детей и подростков, до начала боя сортировавших семена и побеги... местных аналогов всевозможного мака, конопли, гашиша и коки? Ну да, кого же еще приглашать на вредное производство, как не тех, кого не жалко, прекрасный мир.       Ударом массивной туши Степана, на миг удивившегося от того, что, спасая детей, попал в подпольную нарколабораторию, сдвинуло и протащило по покрытому обломками, шепками и пылью от строительной замазки полу, на каком остались четкие борозды от его копыт. Его частично развернуло, и почти он уткнулся своей рогатой, мохнатой и при этом искривленной подселением рожей в смутно знакомое и смертельно бледное лицо. Разогнанное и воспринимающее мир удивительно комплексно сознание сразу узнает ту самую жертву давнего проклятия, какую он почти вылечил, но не долечил одним не слишком веселым вечером, перешедшим в ночь, когда его пробило на человеколюбие и жажду целительской практики. Мир, хоть и казался замершим, но только казался и недовольно мекнувший Степан подпрыгнул и прямо в прыжке ухерачил обоими копытами в центр груди гориллы, прямо в костяное лицо в той груди утопленное. Хрустнуло, треснуло, застонало и завыло, когда из-под потрескавшейся костяной брони потекла сизая и розовая жижа, да враз потерявшая все свои намерения злобные туша сделала спешный и немного шатающийся шаг назад.       - Опя-я-я-я-ять ты! – Заблеял шаман, указывая пальцем с толстым плоским ногтем на конце в лицо глядящей на него расширенными зрачками шпаны, которая судорожно сжимала в пальцах заточку.       Он бы еще что-то сказал, но времени не имелось, он и эту фразу-то вставил только потому, что нуждался хотя бы в секунде передышки после двух очень длинных скачков-телепортов, чтобы способность мерцать нормально восстановилась. Все же это свойство духа было пусть уникально-экзотичным и крутым до крика, но предназначенным для множества коротких блинков, а не дальних рывков, для маневренного боя, а не преследования или сокращения дистанции. Девчонка, аура какой, кстати, опять была нездоровой и понемногу деградирующей явно быстрее расчетного времени, закатила глазки и рухнула без сознания. То ли пороком задело, то ли аурой Козлика, какая сама по себе могла выключить слабого одаренного и сделать на всю жизнь седым заикой. Ладно, если выживет, он проследит, чтобы у местной детворы босячьей его явление не оставило пожизненного энуреза.       Новый шаг, теперь совсем короткий, даже короче шага обычного, чтобы догнать гориллу и нанести ей два последовательных удара кулаками в уже треснутую маску, а после разворот на одной ноге и удар второй, копытом, прямо по заветам Чака Норриса. Копыто аж провалилось частично в маску, под какой оказалась скрыта этакая не то пасть, не то иное отверстие, из тех, какие детям видеть нельзя. Зубы там точно имелись, но схватить ногу с копытом, отхватывая ее к херам, они точно не смогли бы – их выбило вместе с костью маски. Если бы у него сейчас еще оставались расходники, он бы сей же миг закинул в пасть пару проклятых мешочков, чтобы не зевал ублюдок, но чего не было, того и нет. Взяв разгон и толкнув тварь всем телом, он добился того, что собравшийся с силами Тху’Зи’Кх обвил раненную тварь собой и принялся глодать той одну из рук. Землянин же снова скользнул в переход, стремясь добить длинную демоницу, но уже понимал, что опоздал.       Крылатый действительно сумел вытащить и даже подлатать потрепанного дымного, а сам примерялся помочь кровавому, выцеливая все еще сражающуюся Сильвию метким пером, последним из оставшихся, чудом не лопнувшим после того, как удар копыта сбил его с крыла. Ну, это Степан посчитал удар метким в перспективе, ибо проверить не вышло, нанести его не получилось – возникший из блинка шаман подбил руку, ту самую, какая недавно отросла, но пока что была больше чарами-протезом, чем реальной псевдоплотью. Локоть руки прямо распылило, а ответный удар и попытку дымного обнять своим дымком встретила лишь пустота. Снова шаг, снова уход и так раз пять, работающие в паре твари успешно теснили шамана, поняв тактику его атак и защит, а ведущий его движения Козлик показывал поразительную для зверя хитрость, но все еще животную предсказуемость. Показывал аж еще секунд семь и не меньше двух десятков блинков, прежде чем резко разрушить шаблон, демонстрируя расслабившимся было демонам, что это они тут тупые и примитивные твари, а он, сука, интеллектуал и Личность!       В один миг вместо просто атаки кулаками, какая должна была быть встречена атакой в ответ, а потом побегом блинкнувшего Степана, в сторону крылана полетело примитивное, но мощное заклятие ведовского типа. Замедление и морок, суггестивная морось на рефлексах, попытка поиметь демона в мозги и, что характерно, частично успешная, ибо крылатый так опешил, что реально затормозил. В дымного ударило смертоносным гвоздем в крышку гроба запирание путей, какому тот методично и даже насмешливо противопоставил весьма знакомую защиту, почти такую же, какую держала на себе Лагхан. Слабое и не особо изощренное запирание лопнуло и разошлось по швам, не найдя точки приложения сил, словно аура твари стала слишком разжиженной и оттого неуязвимой для столь точечной атаки, ведь ей нужны были рамки тела в каком пути можно было затворить. Насмешка из образа-выражения бестелесной твари быстро бы пропала, если бы она успела среагировать – под слоем яркого и угрожающего ведовства скрывалось очень качественно замаскированное изгнание из яви.       И шаман умудрился этим изгнанием задеть не просто бесформенное тело, но сам центр демона, его гроздь душ, за какую тварь и потащило в сферы. Не глубоко, созданный Степаном крючок и не был настроен на подобное, нет, только за саму границу реальности, в самые верхние слои высоких сфер. Где уже дожидались подновившие силы, восстановившие порядок боевой и усвоившие предыдущий опыт Аквамарин, Бирюза и недвижимая статуя при поддержке остальной кодлы злых духов. Демон бросился в бой с отчаянием обреченного, стремясь не то прорвать вновь сомкнувшуюся вокруг и куда более прочную, чем в прошлый раз, клетку-лакуну, не то попробовать вселиться в одного из духов. Но и ему, и Степану, и даже самим духам было понятно, что второй раз из этого гостеприимного места тварь не сбежит.       Зарычавшая и завизжавшая тварь-лидер бросилась вперед не хуже самого Козлика немногим ранее, теряя контроль и воя в бешенстве, в чистой боли, в непрерывном наслаждении. Воет, ощущая, как утекает его победа, как неправильно ведущий себя шаман, показывающий совсем не то, к чему твари готовились перед встречей, наносит один удар за другим. Вторит ему вой Лагхан, когда через портал снова проходит волна силы, временно делая тварь даже быстрее Козлика и пусть не стойкой, но настолько живучей, что еще пару минут можно не бояться ни копыт, ни рогов. Право праха, получив такое сопротивление, еще сильнее укрепилось, а потраченный на него реагент высшего уровня качества из возможных давал такой плюс к мощи, что портал-пролом, несмотря на все попытки его держать, еще сильнее побледнел и задрожал. А ведь это еще не атакуют его напрямую, еще не бьют по нему храмы или городские маги, потому что времени прошло едва ли минуты три, даже меньше. Очередное мерцание портала и из пролома в форме тела одной невезучей демоницы, в очередной раз ставшей пешкой своей же Хозяйки, вырвалась искаженная и будто бы оплывшая подобно свечному воску рука той, кто была основой портала. Вырвалась и вцепилась за край пролома, не отпуская, чем еще сильнее начав расшатывать стабильность оного пролома.       Шамано-Козел опять мекнул что-то матерное, исчезая и уходя от удара противника, а потом от еще одного удара, и от еще одного. Где-то на шестой секунде таких плясок пришло сообщение-образ от духов в мире сфер, а также более подробные образы-свидетельства от духов-наблюдателей – бесформенный таки допрыгался и закончился, буквально перетершись между барьерами старшего духа-статуи. Шаман, к тому моменту уже седьмой раз только с момента призыва Козлика восстанавливающий свой резерв жетоном, послал четкую и недвусмысленную команду проверять. Проверять все, всех, каждого и, что важнее, проверять друг друга – демон демонстрировал очень неслабые способности ко вселению, именно в духов, этакой паразитной встройке в их природу, а еще момент его гибели юноше не понравился, слишком там малый был выброс сил, будто сожжена и высвобождена оказалась только часть грозди душ. Что характерно, оказался прав и еще четыре секунды понадобилось духам, чтобы заметить попытку одной из сильных сущностей свалить подальше незаметно для всех, потом вскрыть маскировку и саму сущность, а потом окончательно добить противника.       Вместе с его гибелью, теперь окончательной, последовало пробирающее до печенки стонущее шипение крылатого, какой попробовал нанести самонаводящийся удар по шаману, вложив в него не меньше трех десятков душ и тучу свои сил, а сверху еще часть плоти, выше локтя уже и без того поврежденной руки. Степан прыгнул дважды, трижды, но дрянь все следовала за ним, наводясь на него и в реальном мире, и в сферах, и даже в том месте-состоянии, через какое двигался блинкающий Козлик. На одном из маневров шаман ударом копыта выбил из брусчатки крупный булыжник, уклонился от нескольких более обычных ударов лидера, мелькнул еще несколько раз, поливая камень кровью и создавая обманку, причем полив он проводил именно между блинками, так, чтобы не видел противник. Он, конечно, ждал такого трюка, видел его в исполнении шамана, но не ожидал особенностей исполнения.       Шаман появился рядом с несколько пришедшей в себя освежеванной демоницей-жердью, какая прямо сейчас доедала и допивала довольно улыбающегося и непрерывно кончающего в процессе мужика в кожаных доспехах, являющегося не то охранником, не то наемником, не то бандитом, не то еще кем-то. Появление рядом шамана она встретила плевком алой и белой жижи, какую он привычно пропустил мимо себя, а сам шлепнул ее ладонью по жопе. Было бы интимно, не будь ягодицы уже освежеванными его предыдущим ударом, а сила шлепка не дай такого импульса, что переломы Йасперы на не столь и давней тренировке показались бы легкими ушибами. Взлетевшая тварь еще и помогла себе левитацией, разгоняясь и разрывая дистанцию, радуясь тому, что шаман ударил на отталкивание и не особо сильно, вместо того, чтобы схватить покрепче и добить. Ответный удар какой-то сетью, что должна была сковать его движения и попыткой внушения, какая попыталась замедлить его восприятие, он проигнорировал, снова уходя блинком. Что проигнорировать не вышло, так это громадную сияющую змею в форме отдаленно напоминающей царских размеров дилдак уровня «Плохого Дракона», какая все это время его преследовала.       Потому что теперь она стала преследовать уже демоницу! Тварь быстро сопоставила одно с другим и вырвала из собственной задницы впившийся в плоть кусок камня, отбрасывая его в сторону и даже не пытаясь через него ударить по Степану, воспользовавшись обратным мостом. А жаль, он готовился, защиту на ведовстве ставил, а тут такое беспринципное игнорирование! Херня в том, что метка-приманка специально под тварь заточенная, перетекла на ее странную псевдоплоть. Да, мелочь, да ее снять – дело пяти секунд, но пяти секунд у твари не было, даже одной не было, а потому парящий змееподобный дилдак-убийца пронзил длинную дамочку средней степени освежованности насквозь, буквально вдоль. Увы, из-за демонической природы жертвы эти чары ее не убили, хотя искалечили знатно, ближайшие дни и месяцы тварь не противник ни Степану, ни кому угодно еще.       Крылатый даже не замедлился, заранее списав длинную, продолжая теснить Степана новыми и новыми атаками, становясь еще быстрее и точнее, подпитка на него шла максимальная, похоже за счет снижения подпитки оставшихся демонов. Землянин боя не принимал, снова восполнив резерв жетоном, уже чувствуя, как ему становится нехорошо сейчас и обязательно будет плохо позже, но не находя способа скомпенсировать усталость аурных узлов. Да, еще оставалось усиление в предельной форме, тоже мета-навык, дающий дикий бонус к характеристикам, но он тупо не успеет подстроить возросшие атрибуты ко все еще активному благословению в связке с подселением. Хоть на пару мгновений, а потеряет темп, что нынче подобно смерти. А так да, так бы хороший был вариант, даже на плату в виде подлянки Ее Милфичности можно хер положить, его и так в мозги уже поимели неоднократно.       «Нужно заканчивать». – Бьется в голове шамана одинокая мысль, окруженная пустотой и собранной готовностью убивать и выживать. – «Нужно заканчивать быстро».       Снова скольжение на грани, чтобы оказаться напротив гориллы, уже лишившейся одной лапы и куска лапы второй, одновременно отдавая команду потрепанному Тху’Зи’Кху, какой с радостью и готовностью скользнул в мир сфер. Выскользнул он уже вокруг длинной, подергивающейся и пытающейся поставить защиту. В отличие от гориллы – эта тварь хрупкая и уязвимая именно для прямых атак духа, она раньше теснила его только в компании с костяным и только за счет своей магии, барьеров и мощных каскадных ударов. А сейчас таковых у нее нет, нет сил их поставить или поддерживать. Миг, даже меньше, и пасть сущности забирает еще одного высшего демона, второго за сегодня, а мироздание накрывает последним визгом инфернального создания. Дух, сумевший, благодаря приказу, пересилить ауру агрогенерации костяного, какая ослабела и больше не сковывала духа аналогом трюка «перестанешь атаковать меня - получишь хитрое проклятие», какое могло проесть даже защиту ослабевшего старшего, отсылает шаману образ сытой отрыжки и еще один образ-вопрос, мол, нужно ли еще чего.       Не нужно быть особо опытным шаманом, чтобы понять – дух надеется, что не особо и нужно, очень уж его вымотало и потрепало, несмотря на то, что шаман восполнил ему резерв жетоном. Приказ отдан, приказ понятен и дух ныряет в мир сфер, занимая позицию скорее засадную, чем реально угрожающую, восполняя силы и служа резервом на крайний случай. А шаман уже наносит свои удары по горилле, выбивая куски костей и кровавые ошметки из буквально осыпающегося грудой вязкой жижи короткоживущего тела, которое просто не может причинить ему вред. Тварь живуча и бронирована, но ее броня уже проломлена во многих местах, а живучести уже не хватает для выживания, тогда как именно атакующих способностей высокого ранга у нее нет, нет достаточной скорости и подвижности для того, чтобы противостоять Степану-Козлику хоть немножко.       Шаман наносит восемь ударов кулаками, рогами ткнув в район грудной пасти, почти вскрыв тварь подобно рыбе, а следом жахнул копытом по опорной ноге, едва не заставив демона упасть – все вложилось в какую-то секунду, пока осознанно жертвующий еще одним заранее списанным противником крылатый готовит что-то убойное. И он успел бы приготовить, либо вынудил бы юношу не добивать громилу, прерывая его чародейство, но тут вмешался третий фактор. И это были не понемногу собираемые на границе со сферами оставшиеся духи, а те, кому ниоткуда не нужно было приходить в реальность, они и так в ней жили сами. Степан ощутил сенсивностью и духовным восприятием плетущуюся магию, магию мощную, жаркую и целостную, магию близкую, а потому сделал очередной блинк метров на семь, оказавшись сбоку от падающего, аки подрубленное дерево, костяного.       Воздух вокруг демона вспыхнул оранжевым светом барьера-сферы, внутри какой не особо и сопротивляющегося демона заключило. А потом, уже внутри барьера, загорелось пламя и было оно настолько жарким, настолько магически насыщенным, что даже у Козлика шерсть чуть зашевелилась. Бил магистр, не меньше, а в городе подходящих под это определение кадров было ровно одна штука. Миг поиска и странные глаза Козлика тут же находят парочку плетений-ретрансляторов, этаких волшебных видеокамер, поднятых вверх, в компанию к его духам, через какие Миллер и навел свою атаку. От изувеченного демона даже пепла не осталось, горело пламя подобно вязкому напалму, сжигая в первую очередь магическую насыщенность, а тело демона, особенно столь быстро и наспех слепленное, оно, как не раз уже говорилось, и есть магия в чистом виде. Еще минус один противник, еще минус одна проблема, правда, как бы после этого не прибавилась проблема новая, более знакомая, но при этом тоже очень проблемная. Козлик-Степан задрали голову и всмотрелись прямо в камеру, вокруг какой уже вились его ищейки. Справедливости ради, он сам отдал им приказы отслеживать только демонщину и прямые атаки на шамана – вот они и не смотрели на магию классическую.       Мекнув что-то одобрительное, он опять ушел в сдвиг, едва успев выйти из-под удара слишком поспешно спущенных чар демона, какой уверенно парил на уже большей мерой регенерировавших крыльях. Перьев-заготовок под чары, правда, так и не выросло новых, их нужно было любовно готовить с самого начала. Демоническая магия же пропитала собой кусок пространства, будто бы свернув его в бублик, а потом тот кусок пространства, сжатый в точку, нагло затянуло в провал-портал-пролом со скоростью выпущенной пули. Давление праха стало еще сильнее, портал опять потускнел, а из пролома показалась вторая оплавленная рука пытающейся выбраться Лагхан и, что-то подсказывало шаману, сейчас ей даже ее Хозяйка помешать не в силах, несмотря на то, что брыкание демоницы еще сильнее деребанит связь между Инферно и явью.       Из второго и третьего глаз-ретрансляторов в парящего крылатика полетели многочисленные огненные копья, насыщенные, качественные, каждое с каким-то своим подвыподвертом, а еще очень частые, буквально по два-три в секунду на каждый из ретрансляторов. Миллер жег напалмом и демон, даже с неослабевающей подкачкой, невольно вынужден был держать удар и явно хотел матом выругаться – судя по образам, какие духи шамана считывали прямо с ноосферы, он не ждал, что магистр среагирует так быстро. Землянин видел-ощущал, прослеживал через силовой канал этих ретрансляторов, что атака идет не из башни, от какой место битвы было очень даже далеко, а откуда-то поближе, что косвенно подтверждалось мощью атак. С опорой на башню Миллер бы жарил заметно сильнее, тут и сомнений нет, но и наводился бы куда дольше.       Степан может воспользоваться подвернувшимся шансом и отвлечением противника, но вместо этого он уходит из еще одной ловушки-телепорта, какая должна была закинуть его в пролом лишь едва живым и частично взбитым, аки сливки миксером. Опять тускнеющий портал, опять весьма опасная атака, но теперь еще и с попыткой в незаметность, если бы не особое зрение и не чудные глаза Козлика, видящие в каких-то совсем уж хитровывернутых спектрах, мог бы и пропустить – следящие духи, как со стороны сфер, так и в небесах яви, ничего подозрительного до последнего не замечали. Но даже уклонившись Степан не стал контратаковать, вместо этого опять уходя в длинные блинки, перегружая эту способность Козлика, последние метры дистанции преодолевая на своих двоих, выбивая копытами куски стен домов и камни из мостовой, там, где камни были вообще.       Продолжающий бой с Сильвией кровавый его появление не пропустил, хотя и не обрадовался ему даже в малейшей мере. Сильвия, на какой заживало несколько не особо значительных ран только отшагнула назад, пользуясь возможностью немного выдохнуть. Даже с ее клинком она была слабее, она осталась без своей кровавой магии, она и выживала только за счет первого удара, каким удачно лишила противника до сих пор не отросшей руки и прорезала ему грудную клетку. А тварь давила кровью, хотя больше для понту, не имела она того преимущества, какое позволяло не только подавить, но и самому эффективно использовать алую капель. Куда опаснее были мороки и попытки взять под контроль извращенным духовным резонансом, вроде того, какой использовала сама Сильвия. Только демону для этого не нужно было ни пить кровь Мальтер, ни спаивать ей свою – хватало той самой неестественной связи, какую давали ему его одеяния. К счастью, висящие на поясе куколки Сильвии, тоже тряпичные и одноразовые, успешно перехватили такие поползновения, уменьшившись в числе больше, чем в половину.       Даже в пару мгновений, какие шаман отвел себе на ознакомление с ситуацией, было несложно заметить количество и качество перехваченных внушений – влюбленность, восхищение, страх, желание выбросить меч и спрятаться, протащенное через возвращение Сильвии в детство и давление на образ-концепцию типичной благородной девушки, не умеющей и не владеющей искусством боя в любом виде. Медленная деградация навыков боя и моторики, совмещенная с растущей пустотой в голове и зудом в жопе, буквально – фиксация на том, что ей хочется быть выдранной в зад, а не махать клинком. Еще парочка вообще не понятных воздействий, перехваченных на ранних стадиях. Если бы не клинок, дающий дополнительную и до крайности жесткую защиту, если бы не тот факт, что кровавому приходилось реально сражаться и бороться за жизнь, то он бы и кукол и уж тем более естественную защиту Сильвии продавил. Вампиров демон мог вязать в любых формах и положениях, а против кукол и других энвольтов заранее готовился.       Встретил Козлика он тоже антишаманской кровавой резонирующей атакой, какая должна была одновременно парализовать ток крови и вынудить организм выбросить в ту кровь столько гормонов удовольствия, что можно стать наркоманом с первой же секунды, причем неизлечимым никакими не магическими средствами. Козлик-Степан эту атаку презрительно проигнорировали, тут же отвечая пинком копыта, не особо высоким, лишь чуть выше уровня земли, как раз по косточке ступни. Кровавое платье разметало в пыль от контакта с чернотой копыта, а ногу почти оторвало к херам. Ответный удар, тоже внутренний, но уже смертельный, стремительное повышение кровяного давления, аж пока не лопнешь к херам, поддерживаемое десятком алых стрел и облачком тумана... просто не находит оппонента, ведь шаман уже мчит назад.       Рванувшая добивать кровавого Сильвия, получившая усиливающее ведовство через куклу, резко отсекла кровавому вторую руку, причем сразу у плеча и еще попыталась кишки выпустить. Кишок у твари не оказалось, из распоротого живота полилась просто светящаяся токсичная жижа, полная скверны и даже не алая, а медовая, а одеяния его после такой раны стали терять стабильность. Если после подобного ранения Мальтер его не додавит и проиграет сама, то шаман на ее могиле поставит статую циркового клоуна в полный рост – это будет воистину былинным крахом, как сказали бы в земных интернетах. Его последний противник, падла этакая, не спешил навстречу и вообще, похоже, задумывался над тем, чтобы свалить через свой же портал.       Его давило правом праха, его терзали полученные раны, ему вредила мощнейшая накачка, потоком силы буквально сдирающая тонкие тела словно теркой или наждачкой. А еще он помнил, что их пришло шестеро против одного шамана, а осталось полтора, против уже троих, если считать магистра. Ретрансляторы Миллера тварь разметала, не сильно при этом пострадав, но шаман уже видел, как сплетаются новые, а сплетенные чуть ранее выходят на боевую позицию сверху от твари. В общем, крылатый фанбой Денницы явно хотел свалить и был намерен свои хотелки воплотить, но ему помешало возвращение шамана. Перезагрузившееся скольжение и тот факт, что большую часть дороги назад Козлик пробежал ножками, оставляя выбоины от копыт везде, где ступал да прыгал, позволили выйти из блинка четко рядом с тварью. А тут еще и магистр соткал подобие огненной не сети даже, а облака, каким попытался не то сжечь демона в воздухе, не то вынудить приземлиться.       Он и приземлился, блокируя первый выпад кулака Степана-Козлика, лишь сморщив лицо от прошедшихся по гладкой коже невозможно черных ногтей. Второй выпад он отвел мягким круговым движением, попытавшись контратаковать и почти успешно, только блинком и удалось уйти. Создательница провала-портала, похоже, перевела на него всю оставшуюся подпитку, игнорируя понемногу выбирающуюся из разлома обожженную и увечную тушу Лагхан, снова сделав последнего из противников равным и даже превосходящим юношу-козла по скорости. И тот атаковал довольно резко, жестко и мягко одновременно, принуждая шамана прыгать и блинковать, потому что в прямом бою его стиль был очевидно лучше – тактика Козлика как раз и предусматривала постоянное мельтешение, а не сражение лицом к лицу.       Шаман не понимал, на что рассчитывает демон и его Хозяйка, но тут ему объяснили: из груди твари словно вылетела волна света, прошедшая по пространству без вреда и каких-либо эффектов, но интуиция Степана, как и инстинктивное понимание Козлика, прямо завопили о том, чтобы сейчас блинковать даже не пытался. А без блинка сказывалось превосходство врага в чистом боевом искусстве. Шамана снедала злость и недоумение от того факта, что судьба его и демона, всего их сражения, все равно решалась, сука, в банальном мордобое на кулаках. Сложнейшая магия, блядь! Высшие призывы, сука! Изощреннейшие тактические схемы прокачанного боевика, нахуй! А все равно все заканчивается попыткой отмутузить друг дружку до смерти – просто сказка, а не попадалово!       Нет, шаман пробовал бить ведовством и отдельными проявлениями духов-призывов, а демон то и дело выкладывал очередной морок или демоническую магию, но это было именно вспомогательные аспекты, а в кулаках скрывалась главная боевая мощь. Ну, не совсем в кулаках – и шаман, и демон били открытыми ладонями, выбивая не плоть, но дух и ауру. Несмотря на то, что основа боевого умения Козлика была в его телепортации-не-телепортации, он оставался смертельно быстрым, стойким, крепким и опасным противником даже без нее. Его инстинкты вели руки и ноги шамана, его контроль сдвигал туловище и заставлял работать ноги, его опыт позволял сражаться пусть не на равных, но с определенным успехом держаться против врага. Какой старался оттеснить его поближе к порталу, и у него, что всего хуже, получалось.       Шаман получил три раны – разрез на груди, прокол на бедре, с внешней стороны, а также рассеченную щеку на лице. Это были раны и его реального тела, и духовной сущности Козлика, а регенерация их пусть целила, но не так быстро, как должна была. А тут еще и очередное восполнение резерва через жетон, несмотря на то, что тонкие тела от непрерывной перекачки через них стабилизированного благом эфира буквально жгло, как рану перцем посыпало. Только что рана не физическая и пока еще не рана, просто перегрузка – иного одаренного, даже равного ему по чистым силам, уже давно бы сожгло к херам, изувечив дар или вовсе убив, но элитное свойство, а также максимальная мягкость восполнения сил от мета-навыков и жетонов позволяли все еще стоять. Хотя потом ему точно нужна будет неделька-другая отдыха, мягкого и без нагрузок, с минимумом именно магической практики.       Степан продержался под таким прессингом десяток секунд, а потом, когда враг почуял уверенность и чуть-чуть расслабил булки, просто взял и активировал последний оставшийся заряд «темпоральной осознанности».       Скорости у них двоих были примерно равными, противник оставался лишь немногим быстрее, но его опыт боя, века того опыта, все же превосходили и заметно превосходили звериные ухватки и хитрости ведущего тело шамана Козлика. Сам же шаман, несмотря на все его боевые ухватки, оставался практически полным нулем в руко-ного-мече-копье-машестве. Сейчас же, когда скорости у них не просто выровнялись, а стали куда удачнее для шамана, бой перешел из почти избиения в избиение откровенное и без всяких «почти» порнографичное. Только избивали теперь уже не Степана, а строго наоборот.       Удар, и треснула опять уничтоженная рука-протез, отрываясь в локте, рассыпаясь на части веселым конфетти, от какого Козлику пришлось чуть прищурить глаза, неотрывно смотрящие зрачками-часами. Еще удар и ногти с садистским удовольствием снимают часть прекрасного и во всех отношениях идеального лица демона. Пинок копытом сверху вниз раздробил слишком далеко выставленную стопу, второй сломал колено, захват вырвал с корнем одно из крыльев, не давая взлететь. Выпад рогами снес половину черепа и лишил одного из глаз, окончательно добивая всю решимость твари, какая откровенно молит, умоляет, не то его, не то Хозяйку прекратить, договориться, не доводить до пиздеца. Степан к мольбам оказался искренне глух, но вот вторая ответила: нестабильно мерцающий портал, из какого уже выбралась до пояса куда менее обожженная чем в самом начале демоница, вспыхнул с новой яркостью и ударил прямо в Степана-Козлика, какой все же подобрался к нему слишком близко, преследуя пытающегося разорвать дистанцию крылатого.       Будь это такая атака, как в самом начале, какой изгоняли его антидемонические стаи, то на этом бы все завершилось. Только не было в этом портале, скованном волей и правом праха, той силы, какая была в начале, и потому разогнанный мета-навыком Козлик, просто за счет скорости реакции успевающий перещеголять более искусного демона в мордобое едва ли не с презрительной легкостью, справился и без телепорта, все еще неработающего. Он схватил избитого демона, развернулся спиной к порталу, закинул демона себе на спину, проигнорировав попытавшуюся схватить за глотку последнюю рабочую руку, принимая удар на того самого демона. Глаза не подвели ни Козлика, ни Степана, указав на тот важный факт, что в этот раз Хозяйка не делала селективной атаки, какая бы поразила только шамана, а демона бы усилила.       Все еще не смертельное воздействие, хотя и очень к тому близко, но Степан бы выжил, пусть и не без травм – паралич мыслей, чувств, воли, сознания и вообще всего, кроме дыхания и сердцебиения и то не факт. А еще, конечно же, тонны наслаждения, каким зальют разум по самые гланды, растворяя Козлика, но сохраняя смертного, потому что именно ему принадлежит материальное тело, какое и примет основной урон. Демона тоже не убило, хотя и пробило насквозь, а самого шамана едва не разорвало, отключив поддержку сдвоенного благословения, сначала развеяв то, какое он держал на себе, а следом и наложенное на Козлика. Добил крылатого шаман, уже шатающийся и ослабевший, но все еще в сознании и все еще держащийся за свой контракт, все еще поддерживающий подселение.       Дарственная ветвь знаний, четыре таланта в ветку, какие он вложил в «продвинутые развитые практики гармонизации духовно-аурных конфликтов», позволила не откинуть копыта сейчас, позволила столько времени скакать, ха-ха, горным козликом, одновременно поддерживая и подселение, и два блага-усиления, и кучу дополнительных атак ведовством или духами проводить. Знание из ветки именно работы с вселенными в тело духами, но при этом крайне полезное в тех же целительных практиках, да и других синергий имеющее немало, особенно в рамках одновременного напряжения тонких тел кучей разноплановых раздражителей, помогло ему устоять. И когда он вырывал гроздь-сердце крылатого собственной-не-своей рукой, на какой дымилась уже не совсем белоснежная шерсть, он все еще стоял на ногах, а вот его противник нет. Сдохнуть он, впрочем, отказывался, а вырванная гроздь оказалась обманкой, через какую на него еще и повлиять попробовали, но это была уже агония – ему пришлось потратить пятнадцать долгих секунд, чтобы буквально растерзать на клочки тело противника, найдя настоящую гроздь душ и раздавить ее копытом.       Двумя секундами ранее его духи уловили и четко передали ему образы того, как пал в бою кровавый ублюдок, какому сначала снесли голову, а после пробили клинком и кровавые латы-платье, и гроздь накопленных тварью душ, среди каких было столь много душ неживых, принадлежащих вампирам разной степени древности и смертоносности. Осмотревшись вокруг, Сильвия, явно раздосадованная тем, что ее довольно много людей видели, только и мигнула, укрывая себя мороком незримости, применяя амулет невидимости, а также ускоряясь до предела, пропадая в одном из глухих переулков и стремительно мчась в одну из городских лежек – этот приказ, именно отступать, а не бежать помогать ему, он выдал вынуждено. Слишком сильно ее истощила битва, она буквально на последних каплях даже не крови, но сил вообще стоит.       В это же мгновение мигнул в последний раз и погас портал, из которого в последний миг резануло дикой злобой и столь же диким всепоглощающим желанием обладать, ударило волей и страстью, какую не осознать и не выдержать простому смертному. Та, кто пришла за ним, признала свое поражение, в последний миг найдя в себе не гордость, так гордыню встретить свое поражение достойно, лишь, фигурально выражаясь, проведя его полным сожаления взглядом. А еще мигом позже на землю шлепнулась, совсем не изящно и даже нелепо немножко та самая тварь, с какой все началось – Лагхан. Уже почти целая физически, лишь с парой подживающих ожогов, потрепанная энергетически, лишившаяся немалой части душ, какие выжгло потоком вкачиваемой в ее превращенное в портал тело силы, а еще без той самой печати на спине, какая делала ее манком и маяком для портала. Она сначала явно желала по-злодейски захохотать, мол, таки выбралась из этого дерьма... но тут встретилась с усталым взгядом потрепанного, загнанно дышащего и едва поддерживающего подселение Козлика-Степана.       - Бля-я-я-я-ядь... – В этом ее слове искренних эмоций больше, чем во всем их предыдущем общении, даже если его умножить на тысячу. – Может все-таки договоримся?       Вместо ответа шаман, собирая остатки сил, просто скользнул в блинк и вышел уже впритык к ней, нанося удар строго в рогатую головушку наглой мрази, против воли издавая торжествующее злобное блеяние.       И его удар голову разнес, просто в клочки, аки арбуз, оставляя после себя буквально облачко алого цвета. Единственная проблема была в том, что он убил не Лагхан, а ее порабощенную игрушку – в самый последний момент демоница и сама мигнула, будто бы нечеткое изображение, укрытое помехами, а после на ее месте оказалась шатающаяся и явно раненная дамочка, та самая, какую он помнил по визитам в ныне разрушенный трактир. Бандитка, им самим же усиленная и одаренная, не успела сделать ничегошеньки, но жизнь своей поработительнице спасла ценой того, что осталось от жизни собственной. Примерно секунду шаман тупит, просто не в силах перейти из режима чистки морд к анализу, будучи очень уставшим и до крайности вымотанным морально, физически, психически и магически сразу, несмотря на полный резерв и все еще разгоняющую сознание алхимию. С начала битвы, именно полноценной битвы, когда он ударил по таверне, не прошло и десятка минут, а он пропустил сквозь себя силы столько, что чуть не порвался.       Встряхнув головой и вернув себе ясность мышления, злобно заблеяв и ощущая, что понемногу теряет контроль в том числе и над разделением сознания своего и подселенной сущности, он срывается уже не в скольжение, на скольжение и сил-то не хватает, а еще одного обновления резерва шаман опасается не пережить. В голове уже ни радости от мести, ни даже толкающего вперед гнева – только бесконечная усталость и чувство долга перед самим собой, необходимость все-таки закончить это дерьмо тем, ради чего и его и начал. Замочить демоницу, какая так ему поднасрала и, если уж быть откровенным, одним лишь заступничеством Ее Божественной Милоты и Милфоты не получила полностью в свою власть было просто необходимо. Тут иначе нельзя, либо ты, либо тебя, а себя шаман все же ценил и терять не хотел, ни капельки не хотел – у него по жизни никогда не было суицидальных настроений, даже в самые лютые моменты подростковых драм он хотел жить и жизни радоваться.       От таверны они удалились не так уж далеко, но все равно он потратил драгоценные секунды, пока домчался до оной таверны, на ходу перепрыгивая шокированных его появлением стражников, спешащих неясно куда плотным строем, да еще и укрывшись спешно активированными защитными амулетами – явно изначально были готовы к какой-то херне, а не успели собраться в боевой порядок с началом канители. В рейд по злачным местам, что ли, собирались? Сопровождающий их одаренный, сильный ученик, но даже не адепт, еще и поставил на пути шамана слабенький барьер, опираясь на те же амулеты, но туша Козлика-Степана просто прорвала эту преграду и понеслась дальше. Судя по показаниям духов, разглядевший ауру бегуна одаренный немного побледнел, но проседь у него в волосах точно своя была, так быстро не седеют. Наверно. Да что там – точно не седеют! Еще пришлось обежать некоторое количество напуганных горожан, проломить череп какому-то бомжу, воспользовавшемуся моментом и перерезавшему глотку дородной тетке, какая потеряла сознание от волны демонической скверны или прилетевшего в затылок мешочка с песком. Глотку потерпевшей должен будет стянуть и подлечить малый дух, раскормленный жизненной силой мародера-душегуба, какой лег рядом с им же почти убитой.       И вот, он оказался рядом с таверной, где уже собрались несколько отдельных групп вооруженных кто чем горожан, включая весьма подавляющую своим присутствием жрицу Гайи, нынче накачанную силой по самую макушку и до кончиков сосков немалых сисек. Дамочка укрывала и себя, и собравшихся какой-то версией божественной защиты, какая мягким ароматом трав и касанием пшеничных колосьев к коже не позволяла токсичной и манящей скверне коснуться человеческого тела, разума и души. Обежал ее шаман по широкой дуге, ощущая то, что она пропускала – неплохо замаскированное, но с каждой долей секунды все менее скрываемое инфернальное колдовство. Рывок к перегнившим кускам бревен и камней, какие оставались на месте таверны, подача силы в мышцы и полетевшие в разные стороны куски этого хлама. Ударившая в спину стрела самострела лишь царапнула шерсть, даже не пробившись сквозь нее, но шаман, теряющий контроль над звериным духом внутри себя, поддался вспышке гнева и метнул эту стрелку обратно в самострел выстрелившего, сломав к херам дорогую вещь, а также пальцы и кисти стрелка.       Он не успел, не успел бы даже не потрать доли мгновения на ответный бросок, ибо скрывшаяся под обломками тварь, перенесшая себя на то же место, где раньше сидела, укрытая дополнительными барьерами, бандитка-трактирщица-тетушка только довольно оскалилась, пялясь глаза в глаза, кресты в песочные часы, показала ему непристойный жест, до боли напоминающий земной «факел», а после с тихим хлопком исчезла. На ее месте появился довольно и недоуменно улыбающийся мужик в перемазанном глиной фартухе и с сияющими демонической магией знаками по всему телу, от выбритой головы, до босых ног. Громадный такой кабан, несмотря на пузо производящий впечатление силы и подвижности. Злому от очередного провала шаману было не до попыток снять с мужика его скверну, да и нечего там было снимать, не было под той скверной уже человека, только пустая оболочка, в какой и душа-то осталась чисто номинально.       Снова удар кулаком, от какого у дядьки череп не лопнул, а согнулся, как пластилиновый макет после встречи с бейсбольной битой. Крови не брызнуло, как и мозгов, только сплошная вязкая масса, напоминающая во многом демонические псевдотела. Схватив заваливающийся труп за руку и едва не вырвав ее из тела, он отбросил подальше от себя и от людей эту мину замедленного действия, чтобы активация ловушки случилась уже подальше. Жрица самой доброй из местных богинь оценила такое зрелище, как и ауру шамана в связке с высшим духом, побледнела и приказала всем организованно сваливать вон в тот проулок. Сваливать организованно, конечно же, никто не стал, да и сама она бежала быстрее прочих, пока тело незнакомого мужика прожигало собой землю и уже оставило трехметровую в диаметре яму, на дне какой еще кипел инфернальный напалм.       Степан на это внимания не обратил, пытаясь отследить переход, найти, отыскать место, в какое свалила эта падла, явно готовясь заранее, но при этом явно пребывая не в той форме, чтобы заранее подготовленное у нее сработало идеально. Первая засветка, самая очевидная, вела куда-то поближе к южному краю города, но она была настолько очевидная, что шаман ее проигнорировал, вместо этого он обратился к своим сенсорным духам, сам пытался прощупать канал сенсивностью, глядел глазками Козлика, какой тоже знал толк в пространственных манипуляциях, пусть и специфических. И комбинированное усилие дало результат, указав примерное направление и даже точку прибытия твари. Вернее, точку, с какой вытащило пластилинового мужика... где-то из района восточной стены! Оттуда же убежать дело пары шагов вниз со стенки, а в то, что эта дрянь не сумеет левитировать даже в своем побитом состоянии он не поверит никогда!       Злобно заблеяв, он все же напрягает остатки сил и начинает попеременно бежать и блинковать, сокращая расстояние и пробивая копытами крыши подвернувшихся домов. Прилетевшую откуда-то магическую стрелу он проигнорировал, от еще парочки, направленных другой рукой, уклонился, в ответ на попытку телекинезом бросить в него кусок брусчатки он метко бросил сорванный с крыши кусок черепицы, услышав в ответ болезненный вопль мага, какому распидорасило коленную чашечку. К стене он выбежал уже на последнем издыхании, восстановив резерв уже не себе, но духу, потому что сам не выдерживал, а дух готов был начать тратить больше своих сил, еще сильнее экономя силы шамана, но при этом еще больше ограничивая контроль того над телом. Захвата вместилища юноша не боялся, не с заверенным системой контрактом, но все равно приятного мало и очень недальновидно, дух вполне может начать перестраивать тело и ауру по своему усмотрению, знатно искалечив или просто изуродовав как внешний облик, так и дар, а то и вовсе психику.       Последний блинк на вершину стены, после какого стало ясно, что больше уже не попрыгаешь подобным образом в ближайшие часы, у духа просто закончился предел владения экзотическим свойством, ушло оно на перезарядку. Стена встретила его стражей, причем в немалом числе, полный десяток и еще пятерка сверху, включая вполне себе мага. Маг этот был уже мертв, хотя и сохранял эрекцию все еще пульсирующего детородного органа, как и парочка обычных стражников, а кровь и семя их дивным образом собирались в сверкающие нечистым светом руны, создающие не сколько пробой в пространстве, сколько катапульту сквозь то же пространство. Это не удобный портал, тут просто разрыв и толчок будет, в какой нужно нырнуть и самому выплыть обратно – по крайней мере именно такой анализ давали духи и шаман им доверял больше, чем себе, потому что сам видел просто умеренно сильное пространственное возмущение.       - Мальчики-и-и-и, спасите меня, хорошенькие. – Протянула, почти пропела она, причем на момент появления шамана на гребне стены она эту фразу уже закончила. – Спасибо, мальчики!       Десяток стражи, с амулетами и даже парой боевых жезлов, все сразу подобрались и направил на шамана оружие, смотря кто взглядом пустым, кто закрытым поволокой страсти, кто вовсе слюни пуская. Дерьмо в том, что оружие они все держали вполне твердо. Шаман успевал, гарантированно успевал и не мог не успеть, но только если сквозь стражу прорываться привычным способом, с кровью и мясом. Проблема в том, что конкретно эти мужики и одна тетка со слишком большими для тесной формы сиськами, затмевающими даже буфера Сильвии или Йасперы, однозначно не опорочены донельзя, скорее просто заморочены, укрыты мороком и ментальным искажением, какое с них любой жрец снимет и потом отмолит. Он все равно прошел сквозь них подобно ножу, пробирающемуся сквозь масло, но при этом ему пришлось очень сильно осторожничать, бить плоскостью ладоней, ломать кости и обеспечивать сотрясения, а не убивать наповал, сбрасывая заодно со стены.       С учетом необходимости еще и духа контролировать, направлять его удары, какие он просто не мог не делать смертельными, не понимая концепции ограниченного вреда... в общем, он опять не успевал и это бы бесило еще сильнее, если бы у шамана еще оставались силы на злость и бешенство. Он уже видел, что не успевает, а довольно ухмыляющаяся демоница видела, что он видел, даже нашла время послать ему воздушный поцелуй, заодно пытаясь задеть одну из найденных им закладок и тем замедлить и чуть влюбить в себя. Вместо влюбленности, чувствующий ускользающую победу Степан падает на все четыре конечности, даже быстрее, чем последний из стоящих на ногах стражников, напрягает весь свой дух, активирует ведовскую заготовку, взывает к Козлику и его сумасшедшей силе, а потом дергает каменную кладку на себя. Камень его силу выдержал, а вот стыки между отдельными элементами, даже укрепленные магией земли и почти полностью сплавленные в один монолит – таки нет. Демоница, почти закончившая ритуал только и смогла, что взвизгнуть и спешно свой ритуал закончить, когда они оба, вместе с примерно полутора тоннами камня, полетели с гребя стены вниз, прямо в ров, блядь!       И не долетели, ибо прямо в полете эта мразь все же активировала пространственный толчок и их подхватила бурная река искаженной многомерности. Чем-то напоминало путешествие в мире сфер, но не так опасно именно для ауры, хотя и куда травматичнее для тела, какое буквально взбивало в черешневый смузи. Защитится оказалось не так уж сложно, помог Козлик, умеющий придавать телу увеличенную прочность, а также укреплять аурой не только тело, но и часть пространства вокруг, стабилизируя оное и делая его менее подверженным хаосу пространственного перехода. Но даже так Степан вылетел из телепорта, подобно пробке из бутылки, с обиженным блеянием разбрасывая вокруг клочья белой шерсти и капли собственной сияющей крови. Летящая чуть в стороне Лагхан не орала только потому, что ей кусок губ сорвало к херам.       Шаман приземлился на плечо, кувыркнулся и затормозил о какое-то деревце, краем сознания отметив, как иное дерево приняло на себя хрустнувшую тушу инфернальной мрази. Они упали на землю одновременно, под шелест падающих веток и сухой треск наэлектризованного переносом воздуха, какой аж дрожал от магии. На ногах они тоже оказались одновременно и шаман, глядя на уставшую, явно растерявшую большую часть запаса душ, но все еще опасную демоницу вспомнил старый анекдот о пойманном медведе – сил у него не то чтобы было много, на хорошую драку точно не хватит. А драка будет, тварь глядит на него с такой неистовой злобой, что даже словами не передать, но еще сложнее будет передать столь же неистовое желание, каким она фонила в окружающее пространство. Вдалеке, на самой линии горизонта, шаман видел верхушку городской стены, вокруг была дикая и не слишком тронутая равнина, лишь изредка разбиваемая отдельными деревцами и кустами, а также весьма обильными болотцами.       Удивительно скверное место, чтобы умереть.       - Надо было тебе принимать мое предложение. – Говорит она, скаля остатки зубов, уже совсем не желанная и не соблазнительная, понявшая, что портал унес ее совсем недалеко, слишком близко к городу. – Я сдохну, Степан. Перестану быть. Не уйду от погони, нечем уже бежать. Но в это небытие я поскачу на тебе верхом!       Шаман бы мог с юмором отметить то, как сильно накрыло демоническую стерву, отчего она даже не смогла схохмить о том, как будет на нем верхом скакать. Но смешно не было – он и раньше знал, что смертельно опасны те демоны, каких загоняешь в угол. С обретением специфического знания это понимание стало еще очевиднее – всего больше демоны ценят две вещи, двум идолам они поклоняются так, как не поклоняются даже самые фанатичные смертные своим богам. Души, что наполняют силой их гроздь, и собственная вечность, ради продолжения какой они пойдут на все, что только могут сделать и большую часть того, что не могут. Душ она лишилась если не всех, то большей их части, они просто выгорели в той ужасающей хватке пространственных жерновов, в каких ее крутило и вертело, в каких она стала центральной осью. Она осознает, что не может вернуться домой, не примут ее там, не после того, как обрекли на смерть и гибель, лишь бы открыть пролом в реальность, лишь бы сделать его достаточно стабильным. Не после того, как она посмела из западни вырваться, освободиться и тем самым сломать портал, который так ослабел от права праха, что не мог больше ее удерживать.       Она действительно была обречена и прекрасно понимала, что не сможет уйти, но и он был не сказать, что в лучшем положении – уставший, неспособный сражаться и на грани того, чтобы рухнуть в кому, потому что аура, чудом не получив серьезных травм, устала настолько, что просто не может поддерживать активную связку подселения. В нормальном состоянии, он с помощью Козлика ее бы развалил даже не почесавшись, особенно ослабленную. Но в нормальном состоянии он не был, а сейчас подселение его только ослабляло еще сильнее, сильнее и сдерживало. И ведь не скажешь, что он допускал ошибки, нельзя было просто так сходу призвать этого духа и броситься в бой – он точно знал, что в его башке полно закладок и без использования «Безмолвной Белизны» он бы под этими закладками лег. А белизна не могла, не в силах была смоделировать еще и Козлика, у того слишком высокое сопротивление в том числе и ясновидению, не говоря уж о том, что он и шаман сливались бы почти воедино.       Нет, все он правильно сделал в самом начале, подвело его явление демонического подкрепления, подвела неготовность убивать вообще всех непричастных, лишь бы скорее выпотрошить демоницу, подвел пошедший вразнос разум, не выдерживающий столь долгого контакта с высшим духом и постоянного использования сразу двух мощнейших благословений. Он начал тупить, допускать те тактические ошибки, какие не мог допустить в нормальном состоянии, но и это тоже было оправданным риском – без всего примененного он просто не смог бы сражаться на уровне сидящего в своей башне магистра и не еще одного магистра, только воительской направленности и сражающегося вблизи. Те же кровопийцы, - не истощенная и едва двигающаяся Сильвия, а хотя бы и Лемира, - он мог их призвать к битве в любой момент, но так сосредоточился на том, чтобы растоптать Лагхан копытами, что просто не вспомнил о них. С другой стороны, если бы он вспомнил, то мог бы и опоздать – и так она, фактически, сумела сбежать, скрыться и сейчас вполне может взять реванш, если не совратив, то убив шамана.       Синергия кучи системных знаний, уже известных подходов, использование дорогущих расходников и заготовок – это дало ему выжить в бою и практически победить, несмотря на все соотношения сил. Да блин, он сражался с шестью высшими демонами при подкачке со стороны Инфернальной Владычицы и сумел их всех одолеть, а от Хозяйки не отхватить смертельных пиздюлей с первого же тычка! Это ли не показатель личной крутости, а? Как минимум, победить одну из сторон конфликта он точно умудрился. Теперь бы сделать так, чтобы эти же заранее предпринятые действия не стали тем, что его погубит.       Миг и тело его скручивает обратная трансформация, опадает призрачными клочками частично растворяющаяся в воздухе, а частично остающаяся материальной шерсть, втягиваются в череп рога, копыта обращаются ступнями, а лицо становится вновь человеческим, как и глаза. В таком состоянии его и селянин с вилами заколет, - хотя на деле это тот еще юнит, царь сражений, способный и легендарного Ведьмака попердолить! - но демоница его слабостью не воспользовалась. Как потому, что и сама не сильно лучше себя чувствовала, так и по причине бросившихся ей наперерез духов, каких ей уже нечем было встречать. Силы зова нынешнего Степана не хватало на призыв старших духов, они просто не слышали его усталого шепота из соседней комнаты там, где раньше были громогласные трубы или четкие команды прямо в ухо. Не имелось у него сил даже на зов к духам сильным, хотя здесь уже можно было попытаться их дозваться, дай ему чуть побольше времени. Оставались только духи малые и то, преимущественно те, какие находились хотя бы сравнительно близко к реальности – дальше он просто не дозывался.       Очень не хватало привычных браслетов и ожерелья с домами-вместилищами, какие хранили полностью готовых к бою духов – он их не надел на этот бой, не надел лично, часть передав манекену-кукле, а часть оставив в специальном ритуальном круге, рядом с тотемами. Степан опасался повредить тонкие и весьма чувствительные именно к ближнему бою уровня Козлика сосуды, точно зная, что в пределах Дантмарка, опираясь на тотемы подземного убежища, он их и так дозовется одной силой мысли. А если ослабеет так, что не дозовется, то там уже все равно будет. Но вот, судьба вывернулась настолько странно, что случилось даже нечто настолько маловероятное – и он, попаданец говенный, оказался лишь с набором малых духов против высшего демона, очень на него персонально злого.       В иной ситуации бой бы на этом и закончился, но и демон был в состоянии ничуть не лучшем того, в каком пребывал Степан. Даже похуже, потому что все полученные от переноса особо травматическим способом физические раны тут же закрылись под действием соответствующего мета-навыка, даже бодрость немного вернулась. Почти пустой исток саднило похуже, чем горло во время ангины и шаман интуитивно понимал – еще одно обновление резерва жетоном, и он себя если и не убьет, то просто вырубится от боли. Пришлось использовать жизненную силу и это очень хорошо, что сил тех прибавилось столь резко, а мигом позже прибавилось еще, когда он усилил себя жетоном на плюс два к атрибуту телесности, тем, который «малое временное увеличение атрибута телесности». Мигом позже он применяет еще и «дарственное малое временное усиление атрибутов», пока еще в изначально предусмотренной форме, а не усиленную версию от «верной слуги». Он бы не постеснялся применить и усиленную версию тоже, но просто не успел активировать соответствующий образ, их нужно было активировать последовательно, а тут ему пришлось сразу драться.       Тварь рвала мелких духов на куски, стремясь сблизиться и капая оземь шипящей жижей вместо крови в венах текущей. Метнувшуюся к нему стрелу чистой скверны перехватил один из духов-жертвенников, регулярно били в тварь молнии и воздушные лезвия, нагревался воздух и становилась зыбкой земля. Сам он старался разрывать дистанцию, если не лично отпрыгивая, то буквально оттаскивая себя за воротник соответствующими духами. Пришлось пару раз больно стукнуться выпирающими частями тела о невовремя попавшиеся валуны, но лучше так, чем в теплых объятиях Лагхан. Экзотические духи тоже помогали, причем их Степан берег, банально потому, что они были куда эффективнее – солнечник неплохо слепил слезящиеся и сочащиеся кровью глаза-кресты, куб-статик замедлял и не давал разогнаться по полной программе, уже однажды выручивший путальщик, меняющий в разуме жертвы право и лево, и тот заставил ее чуть дернуться.       Он продолжал давить, продолжал обнулять свой вес, одновременно толкая себя в бока и грудь потоками чистого силового воздействия, продолжал пытаться ослабить демоницу ведовством, одновременно старясь звать, звать, звать хоть одного сильного духа, потому что такая сила именно сейчас могла тварь если не закончить, то хотя бы сменить баланс сил. Шаман проигрывал, ощущал, как медленнее становятся его удары, как подводит реакция и редеет свита духов, какую он тупо не успевал восполнять уже готовыми призывами. Еще один заряд восстановления жизни дарует бодрость и возвращает утраченные силы, новый рывок, но теперь уже демоница чуть быстрее, она тоже восстанавливается, а удары малых духов просто недостаточно мощны, чтобы гарантированно разнести ее тело.       Незримая пасть звериного духа почти отхватывает той руку у самого плеча, но вторая конечность уже бьет Степану в плечо и он, ожидавший атаки скверной, получил лишь хруст своих костей, кровь хлынула из ноздрей от скакнувшего давления, а сам он едва удержал сознание. Никакой пошлости, никакой Похоти, только чистая сила и стремление убить, именно так, как и ждешь от нормального демона. И все же, и все же он успевает, снова оттягивает невесомого себя дуновениями ветра и сменами вектора гравитации, снова бьет в демоницу проклятием разжижения энергетического тела, заставляя потратить миг на его снятие, пока не истекла силой из переставшего держать ту силу резерва, снова атакует ее призванный дух, когда кусок яви на миг осветил лунный свет, несмотря на ясный день, демоница шипит, вырывая из груди призрачные стрелы и ломая их в изувеченных и оплывших руках.       И он успевает.       Новое подселение, новая нагрузка, становится неимоверно сложно даже малым духам отдавать команды, а призывать новых уже не выйдет, сознание едва держится у границы с опасным психозом, когда личность гибнет в чувствах подселенного духа. Но он стоит, сияют призрачным светом оленьи рога на голове, исказившееся лицо сводит судорога боли и гнева, а в глазах прибавляется зрачков, причем их количество то растет, то уменьшается случайным образом – концентрации на контроль подселенного в каждую глазницу малого духа уже не хватает, тут бы одного сильного сдержать. Раньше он делал это играючи, но очень устал, очень утомился, очень хочет просто лечь и сдохнуть и только понимание того, что если ляжет, то действительно сдохнет, не дает своему желанию последовать.       - Олень ебаный! – Шипит ему Лагхан, скаля щербатые остатки клыкастой улыбки и просто срывая рукой комки кожи и мышц, частично снятого скальпа, обнажая кости лица, чуть оплавленные после меткого удара сразу трех стихийных духов, какие и скальпировали демоницу. – Когда же ты угомонишься, а?       Шаману хотелось ответить что-то остроумное, но остроумие его давно покинуло, да и за остатки ума приходилось держаться всеми силами. Потому он и не говорит, а продолжает бить уже не духами, а в рукопашную пойдя, потому и сближается, приказав остаткам духов выпалить всем, что есть, а после уходить, оставляя только совсем немногочисленных специалистов по защите. Первый их них сразу гибнет в еще одной жиденькой стреле инфернальной энергии, второго сносит ударом частично отросшего хвоста с оплавленным утолщением на середине, третий и четвертый этот хвост срезают на середине, а шаман бьет, как в боксе, даром, что только по телевизору его и смотрел. Отвести руки демоницы, ударить самому, снова ударить, снова отвести, выбить той пару зубов, застонать от боли, когда она повреждает ему колено метким пинком. Если бы не усиление от сильного духа, то он бы и стоять не смог, а так ничего, только прыти потерял, хоть в стражники теперь идти.       Их драка, несмотря на переполняющие их обоих эмоции, на деле была откровенно жалким зрелищем, бойней двух инвалидов, каждый из каких больше усилий прикладывал для того, чтобы не сдохнуть от собственных травм, чем опасался ударов противника. Опять же, будь у него побольше сохранившихся мыслительных ресурсов, он бы иронию оценил, но вместо этого просто забивал демоницу кулаками, а она забивала ударами когтей уже его. Он куда менее живучий, раны и оставляемые когтями разрезы его волнуют куда сильнее, но у него есть жетоны и мета-навык, снова оборачивая вспять полученные раны, а у нее только своя живучесть. Все в этом бою могла решить любая случайность, могла решить в чью угодно пользу и, если уж на то пошло, то она и решила – ему подвернулась неудачная ямка, из-за какой он начал терять равновесие. Мелочь, он мгновенно облегчил свой вес и поправил положение ног, но подыхающая тварь тоже поняла ситуацию.       Это было действительно кинематографично – два врага, убивающих друг друга в одно мгновение. Ее рука уже воткнулась ему под ребро, в ладонь, в пальцы-когти ее текла вся оставшаяся в ее теле сила, и ничего не мешало твари добраться до его сердца и натурально раздавить его в кашу. Он тоже не сплоховал, на рефлексе, на системном опыте, пробивая ее оборону и втыкая свою щепоть под диафрагму Лагхан, вернее, в то место, где у нормальных живых гуманоидов была бы диафрагма. Мир словно застыл на месте, будто бы и не врали о том, что перед гибелью каждый миг тянется вечностью.       «Что же, по крайней мере я унесу с собой эту мразь. Очень долго она кошмарила этот мир, очень долго длились ее сказочные игры, чем дальше, тем страшнее. А всякой страшной сказке должен прийти конец – этот еще не худший. Достойный даже». – Так проносится в его голове в одну нескончаемо-долгую секунду, а потом вызванное усталостью, давлением на разум, истощением и начинающимся психозом помутнение рассудка проходит, и Степан начинает мыслить уже нормально, а не как пафосный дегенерат. – «Блядь, какую тупую инфантильную херню я несу, а? Я хочу жить и пусть эта падла хоть еще две вечности по земле бродит! А-а-а-а-а-а-а, божечки я не хочу умирац!!! Стоп... а какого хера я еще не умер?»       Неожиданно до ушедшего в себя юноши доходит, что мгновение замерло не в его предсмертных фантазиях, а вполне себе реально. Он буквально застыл, полностью, намертво, не ощущая ни магии, ни духовного контакта, ни вообще мира вокруг. Он не дышит, не бьется его сердце, не течет кровь по венам, только глаза в глазницах шевелятся и пучатся в чистейшем шоке. Не у него одного, кстати, потому что крестообразные зрачки демоницы тоже движутся и тоже выражают одновременно абсолютное неверие и столь же абсолютный ужас, настолько абсолютный, что даже это дерьмо похотливое пробирает. Так проходит несколько субъективных секунд, пока шаман не успокаивается в мере достаточной, чтобы перестать паниковать и пытаться дозваться до магического дара, мысленно представляя себя навеки запертым в таком вот временном коллапсе. И тут же встречает его своими образами старая добрая система, присылая сообщение, какое с удивительной легкостью усваивается разумом, какой уже и не такой уставший и вымотанный. Будто ему неизвестным способом вернули полную ясность сознания и шарики от роликов на изначальные пазы поставил.       

Внимание, Игрок!

      Ваша покровительица, именованная Лиарат си Мерриналь, Владычица Даров и Дарами Одаряющая, верная слуга Иннелас Иннелай готова помочь вам сохранить жизнь и душу в этом сражении!       Помощь будет оказана на следующих условиях:       1. Вы будете полностью исцелены от всех смертельных травм и очищены от демонического влияния и скверны, включая оставленные в вашем теле активаторы и внушения.       2. На мироздание будет применено мета-воздействие именем и волей вашей Покровительницы, какое исказит реальность выгодным для вас образом согласно спецификации [РАСКРЫТЬ].       3. В благодарность за вмешательство Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай игрок обязуется исполнить следующие двадцать одно задание от Покровительницы, а в случае отказа от их исполнения к игроку будут применены штрафные санкции [РАСКРЫТЬ].       4. Также воля Покровительницы спасет от гибели Иурлад Лахган Акаль, а сама она будет включена в группу игрока на особых правах (не занимая слота группы) и будучи скованной следующим контрактом, закрепленным волей Покровительницы [РАСКРЫТЬ].       5. Большая часть награды за выполненное Свершение будет поглощена в счет помощи со стороны обладательницы системных ресурсов, хотя само Свершение будет считаться выполненным.       

Принять условия помощи от Покровительницы?

      

Степан: Да/Нет [НЕ ВЫБРАНО]

      

Иурлад Лахган Акаль: Да/Нет [ВЫБРАНО: ДА-ДА-ДА-ДА-ДА-ДА-ДА-ДА-ДА-КОНЕЧНО-ДА-ПРИНЯТЬ-Я-СОГЛАСНА-ДА-ДА-ДАААААААА!!!!!!!!!!]

      Шаман смотрит в глаза демонице, какая глядит на него так, словно разом позабыла про все их разногласия и вообще она от природы никем не понятая милашка. Если честно, то такое поведение работало не в плюс ей, а только подкидывало желания отказаться от сделки и таки завершить их взаимное уничтожение. Впрочем, если уж быть откровенным, то это желание изначально было микроскопичным, буквально в нанометрах измеряемым, а после увеличения стало просто микроскопичным в двух нанометрах измеряемым. Он хотел жить и не хотел умирать, а потому отказываться от спасения стал бы только при условии, что спасение стало бы чем-то худшим, чем просто смерть. Уж он, как шаман и просто эрудированный одаренный, прекрасно знает, что такие варианты вполне бывают.       Юноша, однако, не спешит соглашаться, раскрывая системную справку и начиная вчитываться в специфику этого предложения, заодно гоня, ссаными тряпками гоня от себя мысль, что сейчас ему прислала сообщение лично Автомилфейшая, а не оставленный ею скрипт. Нет-нет-нет, именно скрипт, вложенная заранее настройка в систему, а сама Ее Милфейшество по-прежнему не ведает о том, что тут, помимо оригинального Степана, развлекается с ее дарами и другой Степан, поменьше. Именно так он и будет думать, ибо ну его нахер, вот просто ну его нахер!       Вернув себе концентрацию, шаман начал разбираться со спецификациями, начав с условий мета-воздействия, какое должно как-то ему помочь. И тут же понял, что вот этот подарок ему точно хочется, очень хочется, прямо до крови из носа нужен ему этот подарок! Влияние Автобогини должно будет сгладить все следы, оставленные шаманом и демоницей так, чтобы их было труднее отыскать и невозможно было установить личность неизвестного шамана. Капли крови, оброненные во время битвы, и оттиски ауры, даже изначально искаженные лоскутным эхом или просто снятые с несработавших кукол-обманок, их останков и обломков, какие все равно должны были остаться лежать на земле просто из статистической погрешности. Свидетели, какие могли увидеть лицо или не скрываемую ауру шамана, посланные демоницей информаторы, какие уже должны были свою информационную бомбу вбросить. Всего этого самым логичным и неподозрительным образом не станет.       Следы потеряются, их пропустят и не найдут – не от ментального воздействия, просто так сложатся обстоятельства. Там на кровавую капельку упадет ошметок активного демонического колдовства, сжигая все до полного исчезновения из картины мира. Там кусочек глиняной фигурки и лоскутик тряпичной куколки будет уничтожен одним из мелких демонов, когда он ударил в атакующую его малую сущность, но чуть промахнулся. Там еще один промах испепелит почти целый манекен-обманку, какой притворялся шаманом, нес его ауру и полный духовный слепок. Пара подготовленных демоницей посыльных просто не дойдут, заблудятся или их остановит стража, приказав не слоняться по городу, а вон, спрятаться. Сильвия, какую узнали несколько индивидов, видевших ее сражение с кровавым демоном, сумеет вывести вокруг себя морок-иллюзию на три секунды раньше, и за счет этого ее примут не за однозначно известную вампиршу, а за непонятного мечника непонятного пола с очень крутым клинком. А что, она ведь почти не пользовалась кровью, только фехтовала и применяла не завязанные на кровь видовые способности, со стороны и не поймешь, что кровопийца. Даже чертова Гельда, буквально чертова, и та окажется удачно потерявшейся между группами проверяющих, и жрецы посчитают, что вот та группа ее уже проверила и потому проверять не нужно, а те, другие, будут уверены в том, что ее проверила первая.       Искажение массовое и площадное, буквально частично переписывающее реальность в ретроспективе, как и положено могучим жетонам, сношающим законы мира и магии в особо извращенной форме. Искажение, разом гарантирующее, что не осталось никаких прямых или уверенных косвенных следов с его аурными характеристиками, никаких зацепок, по каким можно будет вычислить и найти именно его или покорных ему куколок. Ну, или, вон, Иурлад Лахган Акаль, какая все-таки оказалась носительницей трехсоставного имени... да и до четвертого там было не сказать что прямо совсем невообразимо много. Она тоже скроется, тоже не будет поймана за яйца инквизиторами или жрецами, вероятнее всего ее вообще посчитают убитой, им же и уничтоженной, хотя не факт – местные вполне знают толк в паранойе относительно демонов и не будут уверены, пока сами гибель высшей твари не увидят и сам процесс гибели не просканируют во множестве спектров. А еще она получит доступ к системе, что само по себе та еще заявка на Большой Пиздец и причина таки не принимать сделку с Автобогиней и честно сдохнуть – как раз тот случай, когда жизнь вполне может стать хуже смерти.       Суть контракта с демоницей была тем, что удерживало его от решения суициднуться в пароксизме пафоса – он знал, что такое демоны, но примерно понимал, насколько вся их хитрость и мощь полное ничто, в сравнении с системными мощностями. Если справка говорит, что соблюдение контракта не по букве, но по духу договора будет обеспечено системой, то приходилось признавать, что таки будет обеспечено. Потому что если бы вот эта демоница могла хоть что-то, хоть немножечко, хоть на капельку противопоставить системе и прочим мета-воздействиям, то она бы вполне могла весь этот мир расхерачить одним слишком резким взмахом хвоста, причем вместе со всей планетарной и звездной системой, а также близлежащим куском галактики.       Итак, демоница не может причинить ему вред любой формой действия, будь то моральная, физическая, ментальная или еще какая-то, а сама обязуется выполнять абсолютно любые его приказы, если они не ведут к ее гарантированной гибели намеренным образом. То есть, он может приказать ей спасти его шкуру из верной гибели, даже ценой гибели, и контракт заставит ее это сделать, но только если гибель для нее будет единственным способом вытащить шамана из полной жопы. Он не может просто приказать ей прыгнуть в вулкан или, допустим, сходить за головой Верховного Ликтора пресвятой Теократии Солнцеликого – однозначно суицидальный приказ, особенно если шаман точно знает, что приказ суицидальный, никак ее не обяжет к исполнению. И нет, способы заставить себя поверить в верность и нормальность приказа не помогут, там прямое сканирование реальности, самовнушения будут бесполезны чуть более, чем полностью.       Вместе с тем, она тоже не может совращать Степана, не может подталкивать его к тем решениям, какие он сам считал бы аморальными или противоречащими тому, кем и чем он есть. И тут тоже работали те же маркеры – никакой столь любимой демонами манеры расшатывать и по капельке расширять границы дозволенного контрактом, чтобы контрактор, спустя годы обработки сам себя добровольно и с песней затрахал насмерть шипастым дилдо на алтаре из кишок его родственников и детей, чисто в поисках новых ощущений. Весьма надежная структура, если верить справке, даже через призму всех его знаний системных, но не могло же у Автобожественной Всемилфы быть без подлянок, верно ведь? Да Степан первым же начал бы бить тревогу, если бы подлянки не увидел или не нашел!       Демоница не могла его совращать и порабощать, но вполне могла соблазнять на некоторое время, причем там очень четко и многогранно прописывались обязательства и запреты с кучей примеров, явно скриптами Ее Милфейшества писаных, ну, или она сама их создавала и вручную, тут как знать. Нет, нет-нет! Нахер-нахер, именно скриптами, только ими! Впрочем, о соблазнении, какое демоница могла вполне свободно к нему применить в любой момент их общения. Склонить к сексу, классическому и не очень – можно, а вот воспользоваться им уже нет. Убедить в том, что он хочет насмешливо доказать ей, что прекрасно помнит вкус ее киски и она не сумела стереть ему память об этой детали, после чего он будет доказывать свою правоту пару часов кряду, до боли в челюстях и стертого языка – можно. Заставить согласиться устранить какого-то врага демоницы за право кончить на ее трусики – нельзя. Сделать очень послушным и вогнать в детство, вынудив считать себя маленьким мальчиком, а потом дать пососать сиську той же Гельды – можно. Убедить маленького и глупенького дать твари разрешение взять парочку приглянувшихся ей душ против прошлых приказов душ не собирать, пообещав в награду дать пососать и вторую сисю мамочки – нельзя.       Склонить к целому списку приведенных фетишей, весьма обширному и большей частью не вызывающего никаких позитивных эмоций, пусть и без откровенных мерзостей, сделать эти фетиши очень сильными в его сознании – можно. Внушить какую-то вообще запредельную мерзость, вроде копрофагии или любви сношать несколько недель как мертвую скотину, вспоминая одного проклятого подобным образом мужика, заставив воспринимать происходящее нормой – нельзя. Переодеть в женские одежды, убедить юношу в том, что он не юноша, а юница, а хер его на деле такой большой клитор, а после отдать парочке высоких, подкачанных и что важно красивых воительниц-наемниц для всякого пошлого – можно. Отдать не наемницам, а наемникам, для того, чтобы девочку научили хорошему – нельзя. Заставить отупеть до состояния дверной ручки, а после всячески измываться эротическими способами – можно. Сделать все то же самое, но перед важными переговорами или с возможностью попасть из-за этого в неприятное публичное положение, будучи выставленным на посмешище – нельзя. Выставить на посмешище перед уже обработанными служанками или теми же вампиршами, заставив искренне считать, что он сам хочет выполнять все их приказы, давая тем играть роли доминирующих домин – можно. Сделать такое внушение перманентным и неснимаемым, надолго оставив следы в сознании шамана – нельзя.       На этом фоне необходимость выполнять задания Милфейшей, с угрозой штрафа в случае провала или отказа, казались сущей мелочью. Подумаешь, автоматическая активация «Сделки» или какого-то извращенного жетона? Фигня, тут гляди какая змеюка под боком образовалась! Компетентная, опытная, какую еще и убивать нельзя, вернее, можно попробовать, но тогда контракт будет разорван в тот же миг, когда Степан решит ее убить, а не в удобный момент, когда он уже подготовит ловушку и поле боя! Юноша висел в абсолютном безвременье, игнорируя взгляд демоницы и напряженно размышляя. Не о том, принимать ли такие условия, тут было ясно, что принимать придется, если не хочешь поглядеть, что там дальше, за экраном «GAME OVER» или «YOU DIED», но о способах минимизации рисков и неприятных последствий.       Да, условия Автобогини ставят его в весьма щекотливое положение – если тварь такого калибра задастся целью его оплести внушениями и поиметь его гордость, то она это сделает, даже если юноша и будет знать о ее целях, будучи готовым к атаке. У нее это, блядь, корневая специальность и она уже знает немалую часть его методов защиты! А ему еще и нельзя ее убивать, только мешать ее атакам или обозначить свое понимание метода той атаки – тогда она вынуждено прекратит работу и отступит, на некоторое время оставив его в покое. Но нужно будет быть предельно конкретным, мол, ты сейчас воздействуешь на меня с трех векторов, обработанная тобой служанка добавила пятую часть семикомпонентного зелья в мой завтрак, ты вложила в Йасперу блуждающую закладку, активируемую по наступлению вечера, а сама пытаешься скрыть паутину гипнотической индукции в споре о том, какой цвет платья тебе больше подходит, до этого еще и гипнозом склонив к тому, чтобы в этот спор ввязаться. В таких условиях он будет раз за разом «проигрывать», что будет несомненно физически приятно, но морально унизительно.       Если не изменить правила игры, благо лазейка у Степана оставалась – не то случайная, не то намеренная, не то просто скрипты Могучей Милфы Милф просто не предусматривали возможность того, что другой Степан поступит именно так. Последнее казалось ему наиболее вероятным, потому что он и сам не мог бы представить, что его тезка вообще захочет от такого «подарочка» отказываться, извращенец проклятый. Он еще несколько минут смотрит на демоницу нечитаемым взглядом, играя у той на нервах, пока они оба висят вне времени, дожидаясь его решения. Неудобств он не испытывает, дышать не хочется, отсутствие сердцебиения тоже не донимает и вообще – все было бы просто прекрасно, если бы не было так ужасно. Лишь тогда, когда окончательно стало ясно, что ничего более хитрого он не придумает, шаман обратился к своей системе и вжал образ-кнопку согласия на предлагаемые условия. В тот же миг вневременная темница отпустила свою хватку, а по телу разлилась приятная освежающая прохлада.       Часть пропущенных им закладок, в основном повышающих импульсивность, снижающих концентрацию, подталкивающих лениться или делать глупые поступки, понемногу отучая думать всерьез и превращая в ленивого сибарита, аккуратно подсветились и сгинули. Следом испарились остатки недоочищенной скверны, что осела в самых дальних уголках ауры – за такое демонов и не любят, что их подарочки оставляют следы почище отравления тяжелыми металлами. Истощенная и едва не получившая серьезных травм аура тоже оздоровилась, не исцелившись полностью и не вернув ему боеспособность, но изрядно снизив последствия его поединка с демонической угрозой – вместо пары месяцев реабилитации с использованием целителей или дорогой алхимии теперь можно будет обойтись парой дней спокойного отдыха, без значимых обращений к дару, а также с принятием нескольких не слишком серьезных зелий.       Тело исцелилось вовсе полностью, еще и телепортировавшись на метр назад, сняв тем самым с пронзившей его конечности твари, а ту, соответственно, сняв уже с его. Ее тоже полностью исцелило, а еще он был готов поклясться в том, что ей восполнили запас душ, попросту вернув все то, что она потеряла в эти сутки – не иначе, воспользовавшись аналогом того воздействия, каким он мог обновить свои контракты с духами через жетон. Ему их, контракты, никто не стал обновлять в подарок, но не очень-то и хотелось, зарядов в жетоне еще имелось немало, а случай для его применения более, чем просто оправданный. Ожоги и поплывшее тело «сестренки» тоже прошли, и она стала почти такой же, как и в день их первой встречи, только теперь выглядела чуть постарше, да и грудь явно побольше, твердая троечка, а бедра более пышные – словно почти подростка, только-только ставшую привлекательной именно по-женски, сделали двадцатилетней и уже оформившейся красавицей. Теперь она выглядела даже старше него, а не малолетней пигалицей-суккубом из японского ранобе или эроге.       - Ну что, братик, будем работать? – Спрашивает она тут же, весело, задорно и с огромным мастерством делая всю свою мимику, голос, положение тела и само присутствие не вызывающим ни отторжения, ни раздражения, несмотря на откровенную насмешку. – Вышло все, быть может, не так, как я изначально хотела, но тоже неплохо, не так ли?       Он смотрит на нее нечитаемым, как ему хочется верить, взглядом, искренне сожалея о том, что не может надеть на себя маску – артефакт от пролета через нестабильный портал явно несколько поврежден, теперь его либо чинить, либо тратить потом заряд жетона для починки артефакта, либо ждать, пока он сам восстановится, имеется у вещицы такое свойство после улучшения. Но едва ли выйдет хоть как-то смутить или устрашить это создание, тем более, если учитывать ее природу – она не была бы высшим демоном, носительницей трехсоставного имени, если бы не могла его сейчас читать, как эмоции, так и намерения, несмотря на всю его защиту и пребывание во вневременном состоянии. Просто на голом опыте холодного чтения, поверхностной эмпатии и сканировании ауры – такие мелочи даже их нынешнее состояние позволяет.       - Первый приказ: прекрати называть себя моей сестрой, а меня твоим братом. – Даже без ненависти или злобы, лишь с усталым раздражением говорит он, но броню уверенности ее он едва ли этим продавит. – Мы с тобой никакая не родня, и слава всем богам, включая Ее Милфейшество, что это так и осталось.       Мир вокруг застывший, не двигаются даже молекулы воздуха, но они каким-то образом дышат, двигаются сквозь этот застывший воздух и вообще взаимодействуют с реальностью, только не ясно как. Выяснять тоже неохота, так недалеко до дурки, если попробуешь имеющимися знаниями анализировать ломающие реальность трюки системы. Потыкав пальцем в одну из поднятых их боем в воздух травинок, что парила в облаке земляной пыли, каменной крошки и прочего дерьма, он перевел взгляд обратно на демоницу. Та и сама тыкала кончиком хвоста в замершую мошку, явно пытаясь применить свои способности познания, но активная магия по-прежнему не работала или работала так, что сбоила. Они оба не оставляли никаких следов, ни физических, ни аурных, ни духовных, ни даже информационных – не приминалась трава под ногами, не задерживались магические эманации, не оставалось следов их дыхания, сам мир не запоминал об их присутствии. Те, кто будут потом расследовать место их «последней битвы» очень долго будут думать над тем, куда двое насмерть сцепившихся индивидов вообще делись.       - Хорошо, Степан. – Ответила она после некоторой, тщательно выдержанной, паузы. – Ну, или мне звать тебя Панном? В любом случае, мое имя ты уже знаешь и, если назовешь его полностью, я услышу даже с иного конца мира. Но, на публике, лучше зови меня Лалой, или вообще как угодно. О тонких отношениях мне подобных с Именами ты и без меня знаешь. Иные приказы будут?       Степан же недоуменно и недовольно хмурился – его попытка влезть в статус демоницы через Систему оказалась заблокирована на правах особых условий включения ее в группу. Да, слота она не занимала, но могла его интерес блокировать, если сама того желала. Еще он не мог ее удалить из группы, не освободив от договора, но вот это освобождение организовал бы ей в любой момент, тут никаких ограничений. Судя по хитрому ее взгляду, желание скрывать информацию о себе у нее точно было, это вообще вполне в духе демонов, для каких знание было второй главной ценностью, после душ и третьей, после их вечного существования.       - Открыть свой статус добровольно ты ведь не пожелаешь? – О том, что приказать ей именно это он не в силах, шаман и так знал от справки. – И словом «пожалуйста» тебя не уговорить?       - В моем обществе, дорогой Панн, слово «спасибо», по отношению друг к другу, часто служит ругательством. Все должно быть оплачено, все имеет цену, за все нужно отдавать что-то, если уж не можешь взять все. Сам намек на то, что ты взял с подобного тебе что-то забесплатно, заплатив лишь благодарностью, суть оскорбление и унижение слабого более сильным, глупого умным, невезучего удачливым. – Его мысли были ей подтверждены в тот же миг, под хитрую и веселую улыбку, невероятно естественную и не кажущуюся наигранной. – Но я готова передумать, если ты, скажем, пообещаешь применить на мне те из даров Скрижали, какими можно усилить кого-то еще. Если получишь в будущем те из них, какие еще меня не коснулись.       Такой нисколечко не тонкий намек на то, как именно она эти дары получила и в каком состоянии был их даривший был не слишком хорошо замаскированной насмешкой, как и само ее предложение. Даже нет, не так, не насмешкой, не одной ей, но еще и предложением к торгу – сколько и чего он готов уступить и чего еще сумеет взять с нее. Шаман же играть в эту игру не хотел и не собирался, потому как четко осознавал простую истину – проиграет просто по факту начала игры. Если честно, то его больше затронула краткая ремарка-описание того, как мыслят местные демоны и чем чревато общение с ними. На будущее можно запомнить, что словом «спасибо» их можно неплохо подколоть, да.       - Не интересно. – Он сразу сбривает ее и, что куда сильнее раздражает демоницу, не ищет пути к иным условиям, вообще условий не ищет. – Я не стал сотрудничать с тобой раньше, не стану и теперь.       - Ну-ну, не горячись, Панн, не стоит так категорично рубить мост наших отношений. – Его все сильнее раздражает и, признаться, пугает то, как ловко тварь адаптируется к нему, подбирает те ключи, какие ловчее выведут на эмоции. – Я открыта к предложениям и у меня крайне гибкая политика оплаты – это я осознанно повторяюсь, милый. Допустим, я могу прибавить не только доступ к моей части Скрижали, но и заверенное обещание не пытаться пользоваться оставленной мне лазейкой к твоему сердцу. Да-да, ты скажешь, что я не могу ничего опасного сделать, даже того, что ты посчитаешь воистину мерзким не посмею. Но я знаю, точно знаю, как сделать тебе неприятно и унизительно от того, насколько то унижение будет тебе приятным.       Он смотрит в ее глаза без страха, четко ощущая, что именно в этой беседе, в этом моменте, когда все их «сотрудничество» висит не на волоске и даже не на паутине, а на каком-то нановолокне, тварь не посмеет его разум атаковать. Смотрит долго, не меньше десятка субъективных секунд, пока честно обдумывает ее предложение и находит его неприемлемым. Она выкрутила ему руки, Автобогиня эти руки закрепила в выкрученном положении, пусть и спася от неприятной гибели, а потому он не хочет, даже если это и неразумно, иметь с ней каких-либо дел. Хватит, он проиграет в этой игре заранее, если согласится играть – снова и снова приходится напоминать себе эту истину. Напоминать о том, что его оппонентка отлично умеет выпутываться из даже самых надежных клятв и обещаний, а конкретно эта клятва уже не будет скреплена системой, никто не помешает его обманывать так, как ее сердцу угодно.       - Заманчиво, хитро, коварно – все как ты привыкла делать. – Честно признает он ее мастерство, признает то, что она заставила его сомневаться буквально несколькими фразами. – Но я поступлю иначе. Приказываю: убирайся подальше из Дантмарка и округи, и не появляйся здесь больше, пока не получишь от меня обратного распоряжения.       - Ух, какой ты хитрый, милашка Панн. – Улыбается она наигранно-обиженно и хитро, но он чувствует, не пальцем все же делан, не зря может считать себя состоявшимся мастером мозгокрутства, чувствует, что она раздражена и разочарована. – Только ты забыл, что мы с тобой связаны, что я должна быть рядом с тобой и потому не могу и посметь оказаться слишком далеко. Вдруг тебе понадобится помощь моя, а я не смогу даже зов твой разобрать. И нет, я действительно тебя услышу, коль назовешь меня по Имени, но не более, мы не настолько связаны, нет между нами контракта, чтобы я могла понять тебя. Узнать, в чем причина зова и чем могу поддержать.       Шаман улыбается еще неприятнее и еще довольнее, заодно отбрасывая мысль о том, что мог бы с ней уговориться о своеобразной азбуке Морзе, только вместо точек и тире длина пауз между воззваниями к ее полному Имени. Это был бы рабочий инструмент, но шаман четко знал, что даже эту придумку она против него бы вывернула, пусть он не мог пока что представить, как именно, - хотя догадки были, - но все равно вывернула бы. Степан продолжает говорить тихо и спокойно, сам поражаясь тому, насколько у него получается равнодушно и выверено аргументировать свою позицию. А то реально опасался пеной изо рта изойти и матом ее посылать через слово – не иначе, сказывалось очищение сознания от закладок импульсивности и несдержанности, какие подтачивали его уже довольно долгое время.       - В городе осталась Гельда, твоя порабощенная и явно полноценная кукла, через какую ты можешь и слышать, и говорить, и действовать. – Спокойно парирует он, ощущая, как тщательно скрываемое тварью раздражение растет все сильнее и от этого ему стало весьма приятно. – Ее тоже должно было защитить мета-воздействием, она пройдет под радарами поиска, и никто ее не заподозрит, как минимум, пока она не даст новых оснований для подозрений. Если мне что-то понадобится, я просто зайду в знакомую мне торговую лавку. Если что-то важное узнаешь ты, настолько важное, что перевесит мой приказ, то ты тоже знаешь, к кому обратиться, чтобы меня отыскать.       Он улавливал не только раздражение, но и странную смесь из удовлетворенного сожаления и смутные, грязные и вызывающие неестественное томление мыслеобразы демоницы – она сожалела о том, что полученная от Величайшей награда усилила и Гельду тоже, а не только ее. Чем-то это усиление путало ее планы, не давало напрямую и честно возразить, принуждая играть словами. Он не мог поручиться за верность своих образов, не мог быть уверенным, что она не скармливает их ему намеренно. Но полагал, опираясь на свою квалификацию, что сейчас он видит ее настоящие переживания и потому играл на них так, как мог и умел.       - Это сложно, знаешь ли, связываться или вовсе меняться душами со сладенькой моей мамочкой, особенно если я буду настолько далеко от города. Даже мне трудно было пробивать подобный канал, особенно через защищенные стены, стены намоленные. – Она делает умильно-просительное лицо, какое пробирает даже без магии и сквозь весь его скептический самоконтроль. – Может быть, если мне позволят оставаться в пригородах?       - Нет. – Коротко обрубив ее нытье он поясняет ей же, повинуясь своему интуитивному наитию. – Ты не зря ведь говоришь «было», верно? Стало-то полегче? Ее Милфейшество одарила от всего сердца и теперь проблема связи с марионеткой не столь остра?       Он попадает в яблочко и ее реакция, ее отсутствие и слетевшая напускная легкость общения, показавшаяся из под насмешливой девочки-припевочки циничная и злобная сущность – это говорит о его правоте лучше любых слов. Несколько секунд они опять меряются взглядами, опять молчат, но она не выдерживает первой, первой же отступая и отведя глаза, причем намеренно, давая ему чувство победы, чтобы не думал копать дальше. Отдавать малое, получая инициативу – демоны отлично умели во всякие гамбиты, вилки и прочие многоходовочки с многими ходами очка.       - Ну, молодец, Панн, хотя оно и не особо трудно было угадать. – Уже не игриво, а так, будто жалуясь коллеге по работе, высказывается демоница, усевшись прямо на не колыхнувшуюся под ее весом траву, какая даже будучи застывшей во времени не вредила и не резала тело. – На поверхности лежало, верно, но я надеялась, что ты подольше поищешь этот путь. Умеешь же ты думать быстро, если волк за задницу кусает. И ты бы аккуратнее говорил в адрес Величайшей Покровительницы, честно. Мне уж на что я не богобоязненная, пока их вестники и жрецы не окружат без шанса к побегу, от таких выражений не по себе становится. Я очень подробно тебя расспрашивала, ты ведь ее Избранник, проводник ее воли, пусть и не совсем запланированный – она тебя ведь слышать может.       - А еще ты сама на этот вариант рассчитывала. – Уже совсем по-доброму улыбнулся юноша, расслабленно выдыхая и понимая, какого хера его подталкивали именно к этому варианту, игнорируя комментарий про Автобогиню, стараясь не вздрогнуть от высказанной тварью мысли. – Чтобы я, весь в паническом нежелании снова становиться рабом сисек твоей марионетки, буквально слюнями истекающим на концепт-образ пышногрудой селянки, сам же тебя отправил подальше. На вольные теченья речные, как сказал бы один мой знакомый покойный контрабандист. Уже с Системой и возможностью беспрепятственно качаться, с каждым днем становясь все сильнее. Так, глядишь, я и понять не успею, как ты силенками сравнишься со своей Хозяйкой. От внимания прошлой работодательницы тебя ведь тоже Ее Милфическое Величайшество прикрыло? Да, вижу, что прикрыло.       Она резко усиливает защиту, похоже, не ожидая того, что он вообще сможет ее читать, пусть поверхностно, пусть нечетко, пусть и с риском заработать мигрень и непроизвольно эякулировать от контакта с ее образами, но все равно сможет. Теперь она вновь похожа на демона и вновь, вновь и опять кажется ему готовой к броску ядовитой гадиной, не змеей, а скорее сколопендрой, было в ней нечто такое, нечеловеческое настолько, что даже на зверя непохоже. А землянин, будто и не видя ничего, продолжает говорить, роняя слова тяжелые, словно камни прямо по хребту почти рычащей от злобы твари.       - Такого подарка я тебе не дам, дорогая. – Жгучим сарказмом в последнем слове можно новую звездочку создать на небе, не то что донести свое отношение. – Приказываю не создавать себе новых марионеток без абсолютно крайней на то нужды. Приказываю максимально бережно влиять на разумы тех, кто будет прикрывать тебя или маскировать твое присутствие рядом. Запрещаю заключать полноценные контракты и совращать приглянувшиеся тебе души. Запрещаю собирать души вообще, любые. Покуда не будет получено мое персональное разрешение, опровергающее предыдущие приказы.       - Не можешшшшшь! – Она не шипит даже, это больше похоже на звук того тихого рычания, какое издает уже готовая кинутся собака, именно жаждущая вцепится в глотку, а не истошно лающая. – Моя природа – демон, суть моя – страсть, порок мой – Похоть. Запрещая мне забирать кого угодно вообще, ты идешь против условий твоей Владычицы!       Степан игнорирует пассаж про Владычицу, воспринимая его просто попыткой уязвить, но сверка со справкой дает ответ о, как минимум, частичной правоте претензий демоницы. А жаль, вон как ее покороибло, аж попердолило всю, еще немного и лопнула бы! Немного общения со справкой, благо он уже умел задавать той правильные образы-вопросы, а потом полученные ответы позволили скорректировать приказ.       - Значит ты будешь выбирать в свои жертвы только тех, кто того действительно заслуживает с моей точки зрения: разбойники, душегубы, мрази и прочая нечисть в людском теле. Таких тебе позволено как минимум убивать при нужде даже выпивая, но каждая взятая душа должна быть оценена мной. – Все таким же постным тоном, внутренне мерзко похихикивая высказывает он свою волю, ощущая, как рядом почти кипит проклятая тварь. – Более того, брать души тебе позволено не чаще раза в пять лун, я уточнил у, хе-хе, Скрижали – такой вариант вполне допустимый. Для того чтобы передать мне образы своих жертв используй Гельду, но я имею полное право забраковать жертву, и тогда ты можешь ее либо добить, либо, если получишь отдельный приказ, отпустить, предварительно затерев память и подчистив ауру. Да, это риск того, что на тебя выйдут, так что выбирай цели тщательно, либо не начинай полноценную их обработку, не получив моего разрешения. И да, я вполне допускаю вариант, в каком мне придется временно покинуть город, а потому я не смогу принять отчет через Гельду. В таком случае, тебе останется только ожидать. В том числе за мной остается право забраковать даже подходящую по всем критериям нашей сделки цель, если посчитаю это нужным или важным для моих планов. Как-то так.       Она молчит, молча смотрит и явно старается сдерживать себя от того, чтобы попытаться на него броситься прямо сейчас – он надеялся, искренне и чисто, что бросится, нарушая клятву, - системно заверенную клятву! - и тем самым обрекая себя на мгновенную гибель. Но тварь такого уровня так просто не выбить из колеи, ему и это удалось-то только потому, что он имеет невероятное преимущество крайне жесткого и при этом предельно надежного договора-сделки, какой выгоден ему в мере куда большей, чем ей. Опираясь на него, он и загнал тварь в тупиковую ситуацию, вынуждая играть по очень неудобным правилам, причем играть в одиночку, ибо Степан из игры самоустранился, как раз чтобы не проигрывать всухую.       - Знаешь, Панн, я ведь могу попытаться заплести тебя через Гельду. – Говорит она, мелодично и страстно растягивая слова, буквально патокой обволакивая разум, но вместе с тем вызывая подспудный ужас, мимоходом подавленный самоконтролем наравне с нахлынувшей влюбленной страстью. – Это будет сложной задачкой, куда сложнее, чем работать лично. Но я справлюсь. Не с первой попытки, так с десятой. Справлюсь. Стоит ли твое торжество сейчас нескольких дней ползанья на коленях перед мамочкой, умоляя лизать ее сельские сиси? Или чего-то столь же унизительного, ведь я уж постараюсь сплести внушение послаще? Неконтролируемые оргазмы? Забвение навыков, отчего ты вновь не вспомнишь даже, как нужно дев любить? Полная фиксация на рукоблудии, после какой тебе и касаться тех дев не захочется? Я все это сумею. Если ты не отменишь приказ, разумеется. Так стоит оно того, м-м-м, Панн?       Юноша честно подумал над ее словами и столь же честно ответил, между прочим, искренне пытаясь свою точку зрения донести, в первую очередь для себя, не для нее.       - Да, мразь, вполне стоит. Потому что это спасенные души тех, кто мне ничего не сделал, но иначе подыхал бы в твоей скверне, делая тебя сильнее, да еще и за счет дара, какой ты получила за фактическую победу надо мной. Да-да, считай это признанием, но ты оказалась лучше, сильнее, хитрее и подготовленное, а спасся я только чудом божественным, не иначе – ты ведь и так это поняла, не притворяйся. – С каждым его словом, она мрачнеет все сильнее и сильнее, злится все отчетливее, все тяжелее ей держать маску притворства. – Что по твоей угрозе – так дерзай, запретить не смогу все равно. Только вот контроль твой через Гельду всей силы не раскроет, а сам я буду хотя бы знать, откуда удара ожидать. И даже если ты достигнешь успеха... что я скажу? Меня будет утешать тот факт, что мое унижение равно куче жизней и душ, какие тебе не достанутся ну никак. И то, как ты будешь с этого бессильно беситься. Примерно так вот думаю.       Она не зарычала, не дрогнула, только закрылась в эмоциональной сфере наглухо, просто гроб ледяной, ни единого образа, эмоции, мысли, оттенка порока, ничего. А еще застыла физически, как статуя самой себе, став в этот миг настолько непохожей на живое существо, что в его призванных духах или бытовых гномьих големах, нескольких из каких он видел при помощи духов шпионов, когда по городу разведчиков посылал, было куда больше человеческого. Она молчит, наверное, минуты три, а шаман просто сидит в безвременье, наслаждаясь ощущением полностью здорового и очищенного тела. В конце концов она отмирает, обращается к нему тихим, злым тоном:       - Я могу идти? – Суше пустыни Сахара, суше отписки чиновника, суше анекдотичной дыры чьей-то бывшей, но он кивает в ответ столь же сухо и равнодушно. – Тогда я пошла, это пребывание вне времени позволяет отойти на некоторую дистанцию от города, прежде чем оно вернет меня обратно в тварной мир.       Прощаться она не стала, как и оставлять после себя каких-то злых и дерзких комментариев с обещанием обязательно сесть ему на лицо и заставить его целовать ее прямо под хвост. Просто встала, как машина или механическое творение Бостон Дайнемикс, а после сходу взяла разбег и побежала на восток, подальше от города, разгоняясь до скорости примерно сравнимой с Усейном Болтом, даром что бежала по пересеченной местности. Вот уж нечеловеческая физиология, без всякой магии или прямого манипулирования энергией позволяющая бить мировые рекорды земных спортсменов! Улыбнувшись такому сравнению, он и сам встал на ноги, да и побежал неспешной трусцой к далекому городу. Справка утверждала, что у него есть некоторое весьма значительное время на то, чтобы вернуться поближе к городу, а там он просто уйдет в переход и окажется в своем убежище. Откуда и не будет показываться пару дней минимум, пока не успокоятся сканирующие импульсы по всему городу, ну, или в особняке отсиживаясь, если ситуация позволит.       Тот факт, что мета-воздействие не оставило никаких следов, какие могли бы привести к нему или Сильвии, не значит, что следов боя не осталось вообще – там очень много тех следов, свидетелей и заинтересованных, искать станут так, что его эпатажное отбытие в тропический вояж покажется херней собачьей. А ведь еще нужно будет провести дополнительную очистку Сильвии и ее птенцов от скверны, потому что защита мета-воздействия защищает разово, а не от возможного проведения повторных проверок, особенно если это будут общие проверки, а не направленные на конкретную личность. Да и прислугу тоже нужно проверить – вот уж кто вообще не при делах и получил ни за что, ни про что. Та же дамочка, какую он выключил мягкой версией запирания путей, погрузив в кому, однозначно нуждается в поправке здоровья, если вообще не умерла из-за распада ауры, он тогда о себе самом куда больше заботился, чем об одной из добровольно пошедших к кровопийцам в услужение теток.       Да уж, не так он хотел заканчивать эту историю – демоница не только выжила, но еще и добилась фактической цели, таки присосавшись к его системе и получив часть ее могущества в свое распоряжение. С другой стороны, от куда более страшной демоницы он таки отбился, перебил ее клевретов, а сама древняя тварь больше не имеет зацепок, какими могла бы найти его. Даже если имела раньше, их ретроактивно поправила Автобогиня, хотя, не факт, что там вообще пришлось что-то править – тварь явно не могла забрать все знания Лагхан незаметно для нее самой, так, только подглядывала через замочную скважину, чтобы не встревожить много о себе возомнившую подчиненную. А подчиненная, сука, поимела и ее, и Степана, и вообще всех – будто бы у нее четвертым именем, незримым в системе, было Оглаф.       Наебала и выебала, блядь!       Наверное, именно от этого ему так приятно от факта маленькой и неполной, но полноценной победы над ней, причем победы на ее поле. Да, у твари был дикий гандикап в виде договора, да, она сумела отвоевать часть позиций, но тот факт, что она теперь будет мучительно злиться от невозможности взять кучу душ, начав тупо зачищать мир локация за локацией... о, от этого становилось тепло на душе. И потому, что лично спас эту кучу душ, и от той ее не верящей в сказанное им ярости, когда она поняла, что ей просто нечем шантажировать и уговаривать ненавидящего ее Степана, что он уже решил и решения не изменит. Да, этот удар все же остался за ним и только за счет этого успеха остатки его гордости и самоуважения не аннигилировало на кварки.       Степан бежал по траве, замечая, как на его босых ногах словно возникало силовое поле, не дающее резать плоть о торчащие травинки, какие в безвременье стали опаснее спицы или шила. Он даже, в приступе детства, встал на высокую сорную травинку, толщиной с ту самую иголку на кончике ее, но нет, поле защищало его надежно и не давало зарезать себя просто зацепившись о траву. Вот так играя со своим состоянием жителя замершей вселенной, да поминая незлым тихим словом блядскую тварь, он и добрался до нужной точки, в один миг выйдя в нормальный временный поток, ощутив, как ударило его по всей ауре привычными ощущениями вновь подвижных течений эфира, шагнул в свое убежище и был таков.       - Все, блин. – Сказал он в полную темноту, игнорируя покамест все еще замерших вампирш-птенцов, какие ему так и не пригодились в бою. – Я выжил. Даже чуть-чуть победил. Или подебил. Но хотя бы победу этой твари я знатно испортил.       И от этой мысли он улыбнулся.

***

      Дарованное Величайшей из Великих благословение, с пугающей легкостью вырвавшее ее из потока времени, поставив над самим временем, ради ее удобства и побега, закончилось внезапно. Она успела преодолеть немалое расстояние, полностью закрывая и экранируя свою природу – ранее слишком молодое и не выдерживающее всей ее мощи тело теперь было на пике возможностей, позволяя ей столь многое из того, что она так и не посмела применить в прошедшем сражении. Дурацком, ненужном и таком нелепом сражении, где она потеряла все то, что только могла потерять лишь затем, чтобы в последний момент обрести куда больше, чем могла мечтать обрести, обрести если не все, что только могла желать, то почти все.       Расслабленные тонкие тела и гроздь золотых огней ее сокровищ больше не скрывали ее чувств, не выдавали одно за другое, да и сама она уже не видела нужды притворяться. Лицо прелестной девицы с нежно-розовой кожей, темно-рыжими, почти алыми, волосами, аккуратными рожками, длинным и тонким хвостом, а также с крестообразными зрачками в глазах, выражало ничем не скрываемое торжество. Ох, как она играла, как она боялась, как она до последнего не верила в то, что все пройдет настолько гладко, но нет, справилась. Действительно справилась, отчего хотелось совершить какую-то глупость, но она себе ничего глупого все равно не позволила. Кем нужно быть, чтобы потерять контроль над собой в миг триумфа, разом ставя свершившийся триумф под угрозу? Мелкой бесовкой, даже первого Имени не заслужившей, не иначе.       И все равно! Ведь не верила! Играла и не верила, что получается, что все-все идет по спешно придуманному плану! Пусть она хорошо изучила мальчишку, но тот оказался полностью от ее влияния очищенным и пользоваться она могла только уже изученными повадками, пониманием того, как ее любимая жертва, возлюбленный братик и самый желанный приз привык думать. Она просчитывала его реакции и, пламенем Инферно готова клятвы заверять, она его все же просчитала и получила ровно то, что хотела. Ну, не совсем все, что хотела, в идеале, конечно же, было получить послушного и сладенького братика, а не злого на нее повелителя духов и ведовства, но это так, мелочи, с таким уже можно работать, она привыкла адаптировать себя, менять и перестраивать парадигмы поведения, дабы получить дорожку в сердце очередной сложной цели. Этот мальчик даже не был бы таким уж сложным, хоть и точно не простым, если бы только не эта клятва... какую она не посмеет нарушить, даже прощупать прочность не посмеет – просто никак, никогда, ни за что, лучше сдохнуть навсегда.       Вздрогнув, она напоминает себе, что ей и не нужно ту клятву, ту сделку, тот договор прощупывать и расшатывать его оковы, она и так имеет все, что ее устроило. Получить больше просто не выйдет, не против того, пред ликом чего она предстала. Демоница, по праву носящая титул-звание-признание-очарование Порочной, знала имя Ее, услышала от Степана, пока расспрашивала его, тогда еще братика, сама будучи в образе вредной сестренки. Но не обратила особого внимания, пока не увидела Ее сама, пока не ощутила Ее... даже не силу, не мощь, не величие, нет, просто присутствие, тень от крохотной тени, от ноготка того, чем была Она. Потому и кидало ее в жар и хлад от каждого упоминания, ироничного и слегка раздраженного, какое мальчишка смел произносить – не будь той клятвы, той сделки, он бы свою дерзость выдрочил из себя прямо на землю у ее ног, умоляя о прощении. Не у самой демоницы умоляя, а у той, кого смел оскорблять таким панибратским отношением.       Впрочем, он – Ее признанный Избранник, Она сама вольна выбирать степень того, что мальчишке позволено. Но вспоминалось демонице то зрелище, когда ей предложили условия договора, когда она согласилась, но после, повинуясь своей природе... нет, не попыталась предать или обмануть, нет, - нет, нет, нет, нет, нет, пожалуйста, нет! - но просто задумалась о самой возможности подобного. Демоны не могут не предавать, такова их природа, всегда искать путь вверх, всегда искать возможность толкнуть того, кто рядом, всегда быть в постоянном бурлящем конфликте пороков. Она лишь задумалась на миг о том, что эта сделка уж очень свободна, уж очень много места для маневра ей оставила. А потом ей открылось... нечто. И она познала не жалкую и увечную похоть, какой доселе служила, но истинные и всемогущие Страсть и Власть.       Жажда владеть и очаровывать, менять и ласкать, оплетать и соблазнять, перековывать и собирать сызнова, сжигать в пепел и возрождать. Инфернальное порождение испытало даже не оргазм, но нечто несравнимо большее, словно кончать, - кончать, кончать, кончать, кончать, кончать, кончать, кончать, кончать, кончать, кончать, кончать, кончать, кончать, кончать, кончать, кончать, кочааааааать! - стала сама ее душа, все ее души сразу, до гибели, до полного распада и воскрешения из небытия. Она умерла там, умерла, подохла, дергаясь в испускаемых оргазменных флюидах, рассыпаясь в ничто, сдохла сотни, тысячи, миллионы раз подряд, столько же раз и возродившись, возродившись на один раз больше.       Нет уж, этому она не противник.       Никогда не станет противником.       Даже стань она вровень с той жадной сукой, какую называла Госпожой ранее, даже превзойди ее многократно, стань настолько могучей, что способна будет сотню сотен богов распылить в ничто одним ударом – она не будет достойна и пыли у ног Ее. Это не было совращением или искажением разума, не намеренным уж точно – демоница была достаточно квалифицированной, чтобы понимать ненужность подобного. Величайшая всего лишь сыграла на природе демона, природе стремиться взобраться вверх, стремиться пасть в самую глубину инфернальной бездны. Сыграла, показав глупой и никчемной твари то, к чему возвыситься нереально никакими средствами. Нечто настолько более... более чем все, что демоница знала, чем могла вообразить – это просто сломало ее там, перековало в не слугу, не рабыню даже, но нечто невообразимо мелкое, ничтожное и ненужное ни в какой мере, потому что Ей нет толку ни в чем, что могла бы предложить тварь, даже отдай она всю себя в едином порыве.       Предать?       Обмануть?       Перехитрить?       Исказить границы контракта?       Против Нее?       Нет уж, это было даже не смешно и потому Иурлад Лахган Акаль даже мыслить не мыслила в сторону того, чтобы избавиться от мальчишки или как-то обойти условия ее Самой Важной Сделки. Да, она была бы не против затрахать это ничтожество до полного отупения, чтобы он только и мог мечтать о соитии с ней, да плескать семенем из хера, раз за разом одаряя ее всевозможным наградами Скрижали. Но, увы, она этого не сделает, максимум ненадолго и с возможностью полного восстановления без каких-угодно, даже самых малых последствий, если не считать того, что мальчишке могло бы понравиться. Она будет выполнять приказы, будет служить тому, кто по величайшей из несправедливостей известных демонице стал Ее Избранником. Что же, бывает и ничтожествам везет, бывает вообще все, вот и такое случилось.       Куда важнее то, что это ничтожество так и не поняло самого главного – сделка, связавшая их двоих надежнее мифриловой цепи, была разной для них двоих. Вернее, как поняла она, мальчишке его Скрижаль просто недосказала правду, любимым трюком высших демонов, из тех, кто специализируется на договорах и обмане, поведя его мысли в ложном направлении. Он мог, и сейчас может, отказаться от ее помощи в любой миг. И в тот час же сделка разорвется, прекратится, стоит только ему твердо увериться в своем выборе. Он не успеет приготовить меры противодействия, не успеет подготовить себя к битве с ней, ничего не успеет. Только ему и не нужно, ведь для нее разрыв сделки – гибель, мгновенная и абсолютная гибель, в какой она умрет в сиянии Абсолюта на один раз больше, чем была воскрешена. Мысль о таком небытие была почти привлекательна, приходилось осознанно контролировать себя, чтобы не мечтать об этой гибели, не вожделеть ее сильнее, чем что-либо иное она вожделела доселе.       Она сыграла на его слабостях, на том, что он ждал от нее, на том, что он явно знал, как привыкли вести себя демоны – не иначе, один из даров Скрижали, полученный совершенно не вовремя для демоницы. Неважно. Важно то, что он был просчитан ею, что она его перехитрила, сразу заставив искать обходные пути, способы сломать ее планы в рамках сделки, а не разрывать оную. Что ей его приказы и ограничения, если с ней два Дара Ее, какие стоят больше, чем все на свете, больше чем все, что она имела? За любой из этих даров оставшаяся ни с чем тупая сука, сейчас рвущая свою плоть от досады в глубинах Инферно, отдала бы весь свой домен, всю себя, даже почти все огни ее грозди, какие только могла бы отдать без риска полного регресса. На регресс частичный она бы точно пошла, как пошла бы и сама Иурлад Лахган Акаль.       Первый дар был свойством, исказившим ее ауру, тонкое тело и то, что заменяло демону душу, основу ее грозди, назывался «Даром Вечного Сияния», будучи «комплексной модификацией сущности». Этот дар... он решал самую главную проблему любого демона вообще – он позволял огням в грозди восполнять целостность и восстанавливать яркость постоянно, всегда, без угрозы распада, какой неизбежно настигнет каждого пленника грозди, без исключения. Пока огонек не погас, пока у него есть хоть малая часть целостности, она может просто подождать, - дни и недели, годы и десятилетия, для великих огней, а не века и эпохи! - и эти огоньки восстановятся до идеала, словно только что их взяла. С этим Даром она перестала терять души – вот где невероятное чудо, чудеснее всей той пыли и тлена, какие бросают в глаза смертным небожители! С некой точки зрения, ее теперь нельзя было даже считать полноценным демоном, а не чем-то еще, более целостным и возвышенным, потому что даже сильнейшие из Господ не были избавлены от вшитой в саму их сущность слабости.       Это в природе демона – терять то, что взял, ибо порок пылает огнем, порок питает их, порок дает им силу, а огни в гроздьях лишь линзы для его преломления, лишь стенки для котла, в каком кипит и бурлит их сладко-ядовитая суть. Сильные души варятся в ее Похоти веками, очень сильные тысячелетиями, одна из древнейших, взятая не ею, но полученная в награду и обмен еще до получения второго имени, пылала целые эпохи. Впрочем, ее отдали-то тогда просто Иурлад, лишь потому, что от древнего и могучего правителя-мага остался лишь жалкий остов – формально ее наградили бесконечно щедро, на деле отдав лишь бесполезный балласт и пустой шлак, но у демонов так всегда бывает, а она тогда совсем не была собой нынешней и оспорить дар не посмела. Сейчас же... если она не станет сжигать свои огоньки навсегда, неважно во время смертельной битвы или по иной важной причине, она уже никогда не станет слабее.       Одно это окупило бы любые жертвы, риски и затраты, окупило бы вообще все, что она могла вообразить, кроме гибели, но был еще и второй дар – относящийся к тому, что Скрижаль величала мета-навыками: «доступ к системному магазину душ II». Зачем ей подбор жертв, зачем поиск тех, кто будет достойным огоньком в ее грозди, если она может просто приобрести эти огни за милость Скрижали? Да, не все, да, с оговорками, да, нужно будет тщательно зарабатывать милость Скрижали, но сам факт, сам факт! Да она и думать не будет обманывать условия сделки еще и потому, что ей это не нужно! Мальчишка может что угодно себе считать там, оставшись в Дантмарке, но на деле он своими приказами и запретами не добился ни-че-го. Даже не запретил ей просто играть со смертными, если не опорачивая больше определенного предела и не выпивая до дна – этого хватит, чтобы разогреть азарт и оттачивать навыки, не давать им заржаветь.       В остальном?       Да пусть хоть рукоблудит на свою «победу», она не против, даже всячески за. Хотелось, конечно, вовсе забыть о мальчишке, что так неудачно сорвался с ее крючка, просто дабы не рисковать связываться с ним, но нельзя, если она не будет даже в малом к нему приближаться, то высок риск того, что мальчик начнет что-то подозревать. Да и просто хотелось отомстить, унизить насмешкой и властью, воздать за то, что он посмел не отдаться ей даже будучи полностью оплетенным! Дальше было разве что напрямую душу отнять, сковать контрактом не хуже ошейника! И все равно выскользнул, сученыш, сорвался с крючка будто громадный морской зубач, пойманный вместо прибережного малька, едва не вырывая удочку, вместе с руками и жизнью рыбака. Нет уж, она подождет, она подберет ключи к нему, уже подобрала, нужно просто воспользоваться. Сделать его полностью своим не выйдет, она была уверена в том, что это не порадует Ее, а потому и не собиралась особо пытаться.       Но впереди мальчишку, любимого братика, ждут много сладких и нежных приключений, а она, ох, она ему эти приключения даст.       Получено системное задание (среднее; императивное; не отклоняемое): отправится в вольный город Мор...       Но сначала ей нужно будет разобраться с приключениями собственными, не менее сладкими и приятными. Вчитываясь в образы данного ей неотвратимого повеления, она невольно улыбалась, едва не расплываясь в сладкой неге – это задание ей нравилось, было почти тем же, что она привыкла делать, только с меньшим количеством порока и без возможности забирать жизни и огни. Опять же, ей, прежде чем сможет чувствовать себя достаточно свободно, нужно хотя бы несколько даров Скрижали получить, она уже выбрала те из них, какие подойдут лучше всего, те из них, какие снизят угрозу обнаружения, позволят лучше скрываться от поиска или ударов божественной силой. У нее в этом мире осталось немало неоплаченных долгов, и она рада будет их спросить.       Демоница неспешно пробилась сквозь бурелом, улыбаясь довольным оскалом и не чувствуя, как сворачивались вокруг нее незримые нити судеб, какие свяжут и ее, и мальчишку, и многих других. Люди и боги, демоны и духи, чудовища и герои – всем им найдется место в этой паутине, все они, сами того не ведая, уже были частью масштабного плана, всеобъемлющего замысла сущностей, могущество каких было сравнимо лишь с их непостижимостью.

***

      Всего сильнее юноше хотелось после возвращения в нормальное время просто взять и выключиться, валяясь в постели и не шевелясь минут так восемьсот, а лучше тысячу. Но желаемое в условиях цейтнота крайне редко пересекается с действительностью, даже реже, чем хорошее настроение и Родислав Гастольдович Янин. Отчаянно зевая, шаман быстренько выпил купленный на обновившиеся после боя запасы системной валюты не самый дешевый коктейль, выглядящий реально фруктовым коктейлем с газировкой, даром что сделан был из весьма волшебных фруктов и ягод, а сам по себе являлся неслабым и очень мягким зельем. Лайм, лимон, апельсин, что-то приторно-горькое, но не грейпфрут – чего сему коктейлю не хватало, так только кислинки вишни, но тут ничего не поделать, менять рецептуру было нельзя. А после принятия вкусного и полезного лекарства пришлось начинать работать – не лично, лично он вообще ауру не напрягал, используя заготовки, тотемы, духов, а также закупаемую у системы алхимию и прочие расходные материалы.       Скверну из вампирш он и так почистил, а сами они куда менее ею были запятнаны, чем он сам, из-за чего работать было сравнительно не сложно и уже совсем скоро все четверо женщин не совсем живых, но очень активных, покинули подземелье и свалили в свой особняк, какой сейчас пребывал на осадном положении, как, впрочем, и весь город вообще. Все, у кого были какие-то там возможности осадное положение устроить, тут же его и устроили, если, конечно, не сбежали роняя кал еще раньше – городской портал, говорят, чуть не пережгли от перенапряжения, а страже и личной гвардии де Дантрелей пришлось силком сдерживать рвущихся к нему беглецов под угрозой ударов боевыми жезлами и зачарованной сталью. На этом фоне действия Сильвии не выделялись вот вообще никак, а опознать ее, слава сиськам Милфейшей, никто не смог, разглядев только смутную и прикрытую иллюзией фигуру, какую даже за вампира не принять было никак.       Вместо кровопийц, каких еще нужно будет более полно исследовать на тему тех даров, какие они все получили от системы и Автобогини, заодно подумав, как им скрывать выросшие на двенадцать единиц атрибуты характеристик, в подземелье спустились слуги и работники Мальтер. Предварительно околдованные ее взглядом, они также тащили и ту самую дамочку, через какую пыталась говорить демоническая тварь. Женщина по-прежнему пребывала в индуцированной ведовством коме, масло на ее сиськах уже обсохло и впиталось, а вот прикрыть ее наготу никто, похоже, не догадался. К счастью, шамана от взгляда на крупную женскую грудь уже не выключало из рядов здравомыслящих индивидов, как и из мыслящих вообще, так что работе это не мешало, только он все равно приказал одному из духов прикрыть обнаженное тело подхваченным призрачными щупальцами отрезом ткани.       С прислугой было и сложнее, и проще – кроме той самой впавшей в кому и едва не помершей от слишком сильного пережатия потоков в нескольких участках ауры, серьезного поражения никто не имел. Даже женщина вполне будет жить и здравствовать, максимум став заметно туже думать, но она и так еще легко отделалась. Прислуги было много, вся она была обработана и шаманом, и Сильвией, причем задолго до встречи Сильвии и Степана. Приходилось искать среди закладок «правильных» и участков затертой памяти все то, что оставила демоница, но подспудно было понимание того, что он легко может что-то пропустить. Вычищал только следы скверны, самые заметные, чтобы не придолбались с очередной проверкой, а в то, что проверок будет много и они будут регулярными в течение хотя бы года, он верил всем сердцем – его-не-его опыт говорил о том, что так и будут искать следы, а система херне не учила.       Лишь отправив обратно просвеченных и подлеченных мужчин и женщин, поглядев через куклы на то, как кровососки старательно маскируют свои ауры, а также послушав диалог Сильвии с представителем тайной стражи, какой лично связался с ней, дабы предупредить о том, что на глаза лучше не показываться, он все-таки дополз до лежака и выключился.       Снов не то чтобы не снилось, но большая их часть не запомнилась, даже несмотря на помощь соответствующих духов, заново призванных и заново поставленных сторожить его сны. Кто-то куда-то бежал, кто-то в кого-то стрелял, какого мужика преследовала паукоподобная хтонь, от какой тот отбивался высшей магией пламени, пылая огнем из задницы на зависть драконам и ракетным двигателям, какой-то полуэльф со служанками в команде бородатого мужика с женой отбивались от наседающих стремных непонятных ребят со срезанными лицами поверх лиц настоящих, от каких веяло неясной, но зловещей силой. Еще запомнилась сцена с громадным космическим крейсером, ведущим огонь против еще одного только более старого и словно хтонично-жуткого, кружа вокруг постепенно засасывающего их обоих горизонта событий черной дыры. Он старательно даже не пытался всматриваться в эти образы, предпочтя медитировать и постепенно погружаться в глубокую фазу, без сновидений и переживаний.       Ему было хорошо.       А когда он проснулся, уже не страдая от последствий истощения, - но знания целителя требовали еще пару дней не камлать и не ведовать, - то стало ему еще лучше. Мысленно приготовившись к тому, что сейчас это хорошее настроение поползет строго вниз, он призвал к ответу систему, желая получить те награды, какие у него еще остались. Умом-то он был благодарен за то, что хотя бы выжил и спасся, за то, что его спасли, но мелкая и подлая часть, присущая каждому геймеру, вопила от жадности и требовала справедливо отдать ему всю подобающую награду и еще удвоить, нет, утроить, удесятерить, и чтоб все было у него на столе еще до обеда! Ирония над самим собой была одним из любимых способов сбрасывать напряжение и злобу от собственных глупых поступков, помогла она и сейчас – увидев свои образы, он практически не расстроился и даже немного обрадовался. Чего бы не радоваться? Живой? Живой! В своем уме? В своем! Демонов поубивал? Еще как! Даже почти, - а если честно, то и без почти, - поработившей его твари и той малину от победы испортил удачной придумкой. Вот он и радовался, убеждая себя не рыдать слезами вынужденного раздавать товар бесплатно одесского торговца на Привозе.       Достигнуто значимое свершение!       Демоны часто желают смертных, желают их целиком, ибо в душах и пороке сокрыта их сила, сама их суть. Демоны возжелали и вас тоже, сразу с нескольких сторон, сразу несколькими способами. Вот только вы оказались против, разрывая сети чувств, обретая обратно ум, сходясь в бескомпромиссном бою и побеждая в нем! И за все это вам положена соответствующая свершению награда... пусть даже вам и помогли.       Получено: свободные очки характеристик [ПОГЛОЩЕНО]; свободные очки талантов [ПОГЛОЩЕНО]; развитие случайных знаний [ПОГЛОЩЕНО]; элитные свойства и мета-навыки [ПОГЛОЩЕНО]; два случайных элитных или редких жетона.       Дополнительная награда от Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай: очки характеристик [ПОГЛОЩЕНО]; развитие случайных знаний [ПОГЛОЩЕНО]; элитные свойства и мета-навыки [ПОГЛОЩЕНО]; один элитный жетон; один артефакт сверх-элитного класса на выбор из доступных вариантов.       Ну, не так уж плохо, могли вовсе оставить только шиш с маслом, а то и масло забрать, но получит он еще тройку ценных жетонов и артефакт, причем не случайно попадающийся, а доступный из нескольких вариантов. Смущало то, что эти варианты будут предложены Автобожественной Милфой, но, если уж быть непредвзятым, она и раньше часто выдавала вполне нормальные награды, просто что редко это было. Хоть один из нейтральных вариантов он вполне мог рассчитывать увидеть в том списке... хотя он даже числа доступных к выбору вариантов пока что не знает.       - Ладно, что там мне досталось в награду за мой выдающийся идиотизм, помноженный на не менее выдающуюся тупость? – Степан не то чтобы прямо зол, уже перебесился, но как можно на себя не злиться, если вот такое дерьмо получается. – Если бы за тупость давали деньги, то я бы сейчас мог бы стать олигархом...       Увы, денег ему за тупость никто не дал, да и что бы он делал с земными деньгами здесь, где их только как красивые картинки было можно продавать? Ну, или как особо шикарную волшебную растопку со свойством приносить удачу: прикурить от стодолларовой купюры, чтобы привлечь Фортуну – древний и рабочий иномировой обычай! Налетай и торопись, пока осталась живопись, ага.       Итак, жетоны.       Первый же из них ему сразу сказал, что вот это – вполне себе ого-го награда, даже с учетом того, что остальную зажали. Назывался этот жетон «разовое одарение союзника элитным системным свойством», имело пять зарядов и могло быть применено только к тому или той, кто с тобой в одной группе. Вне зависимости от пола или того, имел этот кто-то со Степаном интимный контакт. На самом себе, увы, не работало, что даже довольно-таки жаль, ибо первый случай, когда можно было прокачать себя жетоном вообще без привычной для Милфейшей мозгосношающей извращенности. Что же, даже так – отлично, Сильвия будет в восторге, да и с Сингхой и ее семьей, случись ему все же связаться с ними, будет хоть чем давить в переговорах. Опять же, от одного только осознания того, что демоническая мразота полностью и без вариантов пролетает мимо этой награды, хотя ничего ей не мешает такую получить... это просто мазь на раны, бальзам на душу, охлаждающий спрей на задницу. Конечно, ей об этом лучше не говорить, ведь условия их связи не мешают твари соблазнить шамана так, чтобы он ее одарил, вот пусть она и не знает дальше, а то мало ли, он даже сейчас не был уверен в том, что сумеет отразить атаку через Гельду, слишком уж на той самой Гельде обжегся.       Второй жетон ему понравился даже больше, чем первый, потому что был предназначен именно для шамана, являясь четко тем, что ему было кровь из носу необходимо еще вчера. Буквально вчера, как раз перед битвой с демонами, прямо очень пригодилось бы. Жетон имел всего три заряда, а назывался «средним комплексным ранговым усилением нематериальной призываемой сущности», действовал только на тех духов или иных тварей, призыв и контракт с какими у него указан в малых знаниях. Воздействие жетона было предельно простым – оно повышало ранг духа на один вверх, пропорционально усиливая его мощь и экзотические свойства. С малого, на сильного, с сильного, на старшего, со старшего... никуда, потому что выше старшего этот жетон не повышает. Причем не зря стоит комплексность в названии жетона, совсем не зря. Если сильный дух был предельно сильным и обладал уникальными трюками, какие ставили его на вершину ранга, то и при повышении он тоже будет на вершине следующего ранга, а его уникальные трюки углубятся и расширятся соответствующим образом, как если бы прошла пара-тройка эпох, в ходе каких сущность сама себя развивала должным образом.       Грубо говоря, если он повысит того же Сквидварда Плюс... то будет не просто сильный дух, способный растерзать среднестатистического старшего в прямом бою, но старший, способный и высшего сожрать, а его тьма станет не просто гуще и непроницаемее, нет, она обретет какие-то дополнительные аспекты, какие происходят от изначальной природы духа. Предсказать эти свойства трудно, но примерно направление их вполне можно угадывать, это не сложно, если есть понимание того, как духи вообще мыслят и существуют. У него такое было и потому он валялся на лежаке, пялился на пляшущие под потолком пещеры неестественные огоньки-светляки и давил лыбу аки полный дегенерат. Да уж, задачка интересная – нужно ведь выбрать тех, кого таким даром одаришь. Можно три сильных контракта перевести в старшие духи, причем именно контракта, а не отдельные сущности: сработает сразу на всей тройке свинок и на обоих медузах, а не только на одном из группы. А можно взять какую-то очень экзотическую малую сущность, с теми способностями, какие у сильного или старшего духа будут для него просто не по карману, чтобы такую дрянь призывать. Контакты с духами ниже планки сильного в системе не указываются, но они там есть, если соответствующие образы прожать, то раздел малых знаний станет демонстрировать все те толпы сущностей на вечном контракте, какие он подчинил или нанял, даже самых ничтожных.       Отдельным приятным фактом будет то, что сам контракт от этого не изменится, сколько договорился дарить подношений тому же Ящеру, столько и продолжишь, жетон четко прописывает этот фактор в сознание духа, а дух, естественно, и не против, потому что для него это во всем выигрышный вариант. Даже темную сущность, злую и предательскую, это не надоумит бросить вызов шаману и попытаться его сожрать, будто бы система станет выступать контрагентом. Повышать своих духов прямо сейчас он не стал, это задачка для свежего ума и хороших размышлений, в идеале еще и сначала придумать способ максимально упрочнить контракты с лучшими из своих сильных духов. Вон, взять того же Ящера – сделка с ним заключалась на пять лет, а потом повторно проводи ритуал и подноси жертвы, но возможность заключить более плотный и не требующий подновлений уговор там тоже есть и теперь она ему по силам. Да и со Сквидвардом там точно та же история, только ритуал значительно более проблемный, там нужно будет сразу несколько таких проводить и в разных местах... либо закупить через магазин какие-то «бутилированные лучи солнечного и лунного света, изъятые во времена солнцестояний и равноденствий», если подобный товар там вообще есть. Либо, как уже раньше задумывался, воспользоваться методами сокращения церемониала из «развитых навыков быстрого камлания», компенсируя резервом и подношениями отсутствие слишком специфических условий.       В общем, повод думать, а только потом делать – вот он и подумает.       В особняк шаман вернулся с легким содроганием, но там уже все давно убрали, проверка, какая встретила только слуг, ибо «господа домовладельцы сейчас не в городе», оных слуг успешно проверила. Самих вампиров тоже просветили, но уже в более частном порядке, призвав на помощь повязанного с тайнюками Дантрелей жреца Дамокара, но даже с ним там все было весьма нервно и в любой момент могло скатится в бойню. Что бы там ни говорили, но Хранитель Клятв заключает и заверяет слова всех и каждого, его реликвиями даже демоны в теории могут пользоваться, часто даже пользуясь, если верить тем слухам, какие знала Сильвия. Одним из следствий такой вот толерантности ко всем было то, что сама по себе энергия его реликвий и жрецов никому не вредила, даже вампирам, даже демонам, даже последователям Владыки Глубин, какие здесь играли роль преследуемых и порицаемых ктулхупоклонников. Никому не вредила та сила, пока не нарушишь свою клятву, но, если уж нарушишь... скажем так, отразить такую расплату было лишь немногим проще, чем снять проклятие Гайи, наложенное с равной силой и затратами божественной энергии. Все еще возможно, все еще были способы такие клятвы обманывать и расшатывать, но почти всегда проще, дешевле и безопаснее было просто выполнить условия даже весьма кабальной сделки.       Оценив последние события и поняв, что буря в стакане под названием Дантмарк еще не скоро хотя бы чуть сбавит интенсивность, шаман немного размялся, разгоняя кровь по жилам, а после взялся за разбор вариантов подарочных артефактов. Первое, что понял он, изучив все четыре предложенных образца, было то, что каждое из предоставленных вундерваффе было более сильным и сложным, чем все, что он видел до этого, включая супер-лоты из магазина. Сложнее даже усиленной дважды маски, хоть и ненамного, опаснее даже усиленных системно бронечулочков, хотя и тоже не кардинально. И вся эта четверка была чем-то, за что не просто убьют, но начнут войну, переходящую в геноцид, если только выйдет захапать себе такое сокровище. Кроме шуток, но он видел, как такой вот дар вполне мог стать основой силы целой династии, пусть и не единственной, но одной из тех основ так уж точно.       Первым в списке было весьма странное и всячески Автобожественное зелье-эликсир, являющий собой внешне очень странное зрелище – словно небольшой стеклянный шарик, покрытый гравировками птиц, если он верно понял, то кукушек, внутри какого висит в полной невесомости засахаренная и покрытая алым сиропом не то вишня, не то черешня, только что без хвостика. Этот препарат, если его принять, мгновенно мог повысить контроль, мощь и силу истока кому угодно, сделав из неодаренного почти мастера, по меркам этого мира так уж точно. Даже ему, с его характеристиками, этот плод добавил бы по пять-семь баллов в каждую из перечисленных характеристик и еще, быть может, по единичке в телесность и сопротивление тоже, но здесь не факт. Будь у плода только этот эффект, шаман его бы выбрал почти без раздумий, но тут же был дар Автобогини, нельзя было без извращений обойтись.       Скушавший вишенку, если он мужчина, очень быстро начнет приобретать черты женщины – больше сиськи, больше жопа, пухлее губы, эластичней отверстия, длиннее хер... а, ну да, не женщины, а этакого гермафродита, только за этот термин Степан Тезка придал бы шамана анафеме, ибо правильно говорить «футанари». Ну вопросы культуры страны восходящего Солнца землянина трогали мало, в отличие от описания свойств плода. Женщина от такого превращения тоже стала бы носительницей выросшего хера, тоже красивой, желанной и буквально несущей ауру страсти и плодородия, чем-то напоминающую божественные аспекты той же Гайи. Со временем, что женщина научится втягивать лишний орган в духовное отражение, приобретая прошлый вид, что мужчина сумеет принимать прошлый облик, только максимально, как сказал бы все тот же тезка, «фембоистый». Но как минимум пару годиков в таком состоянии пришлось бы походить, не меньше, а то и побольше, особенно если не следовать заложенным в измененное тело инстинктам. А те инстинкты очень и очень просты – оплодотворять и трахать, трахать и оплодотворять.       Желание инстинктивное, вполне контролируемое, но, чем дольше его не удовлетворять, тем меньше контроля, тем сильнее станет тянуть на любую девицу рядом. Ах да, еще пару-тройку дней в сезон будет накрывать волна совсем уж неконтролируемого желания, когда воля выключается и хочется только спускать семя в тесные и жаркие дырки, чьи угодно, на каких угодно условиях, лишь бы только красивая, женщина и с доступной киской. Само по себе это не стало бы тем типом артефакта, какой мог бы стать национальным достоинством, хотя мощь и немалая, как немалы и последствия той мощи принятия. Но нет, самая закавыка дара раскрывается позже, когда созреют множественные потомки твои, всегда девочки и всегда одаренные, - а в сочетании с прокачанным свойством Степана, так и ОЧЕНЬ одаренные, - всегда связанные с матерью-отцом чем-то даже более глубоким, чем просто кровная связь.       Во-первых, через детей невозможно или почти невозможно будет проклясть родителя, хоть на ритуалы жертвенные их всех пусти, а вот сам родитель-родительница сможет в любой миг посмотреть глазами отпрыска, передать ей часть сил, взять под частичный или полный контроль, говорить ее устами или надиктовать на ухо то, что нужно молвить. А еще, случись родительнице сгинуть, умереть, получить смертельную рану или просто устать от жизни, и он-она может возродиться в любой из своих дочерей по выбору или во внучке, но там уже со сложностями. Более того, дар, тот самый, какой есть у родителя, весь опыт, знания и умения, они перейдут вместе с душой в новое тело. И простая одаренная девушка, даже не адепт, не только нарастит себе хер, но и разом скакнет в магистры, за пару месяцев обретая всю силу предка, а также немного сверху. Можно переселиться и в мастера, а то и другого магистра, если среди потомков такие вообще есть, но эффект будет тот же, переходящий дар не суммируется с тем, какой был изначально – слабее не станешь, но и выше не прыгнешь.       Можно, если ты ублюдок и мразь, поглотить личность своего дитя, заместив его собой полностью, можно, если ты от жизни устал и хочешь, чтобы с проблемами ебался кто-то другой, добровольно раствориться в чужом Я, отчего вся память и навыки достанутся именно дочери, ее характер и личность станут основой нового существа. Можно, если заранее все оговорено, добровольно слиться в нечто среднее, создав новую личность на базе старой. Вариантов масса, но главное в том, что сильнейший маг-одаренный всей династии не умирает практически никак, даже если попытаться убить саму душу, прирезав на демоническом алтаре, все равно выскользнет, все равно сбежит, все равно потомок получит все причитающееся, природа зелья-вишенки вырвет даже из пасти архидемона! Просто в случае такой гибели, личность потомка будет превалирующей, ведь некому и нечем будет ее замещать. Опять же – намек самим потомкам, как, случись что, справляться с потерявшим берега папенько-маменькой, если хочется жить, и жить собой, а не заготовкой под сосуд.       И все это при постоянном росте силы, с каждым переселением, аж покуда на трон не усядется попка правительницы, какая вчера была просто ученицей, а сегодня уже стала архимагом, обладая всеми теми школами и навыками, какие осваивали и освоили прошлые итерации сожравшего супер-черешню! В общем, приходилось признавать, что вот эта дрянь была сильнейшим, пожалуй, из всех даров по выбору – не изначально, но в потенциале и с возможностью развития. Буквально династия очень похотливых королев с подвохом, какая вполне может к итерации так тридцатой-сороковой захватить мир, даже без системы. А система, как отдельно подсказала справка, перейдет за Степаном вместе с перерождением, было бы время только дочкам подрасти.       - Ха-ха, нет, спасибо, но не надо. – Только и выдавил из себя землянин, прогоняя лезущие в голову образы того, что было бы с ним, будь он более жадным и менее разборчивым в средствах. – Я предпочту сделать вид, что этого вовсе не видел.       Второй из артефактов являл собой странную доску в клеточку, похожую на шахматную, только с куда большим количеством клеток, размером с небольшой столик. Напоминало это все какую-то настольную игру, по типу любителей покрасить серых рыцарей и поспорить до мордобоя на тему того, предавал ли Магнус. Сорок четыре фигурки механо-магических подвижных человечков, по четыре или по восемь представителей одного типа. Это были действительно големы, боевые, высшего класса, от не особо больших, но смертоносных и не обнаружимых инфильтраторов-ассасинов, до громадных башенных и неподвижных турелей, способных сравнится по огневой мощи с городской башней Дантмарка. Доска же служила им стационарным порталом и очень мощным пространственным хранилищем.       В пределах весьма значимого радиуса в несколько километров, владелец доски мог переместить фигурку с той доски в реальный мир, только в реальном мире она принимала нормальные размеры, ибо на доску было наложено мощнейшее искажение пространственных координат, отчего все до единой фигурки становились маленькими и легкими, но только пока они на той доске. Потому их и нельзя было снять руками с доски – стоит только поднять и отнести слишком далеко, как она переносилась обратно на доску. Сорок четыре боевые единицы, каждая из каких обладала кучей особых жезлов и амулетов, встроенных в саму структуру голема, каждая была равна минимум очень сильному адепту, по меркам системы, а по меркам мира – мастеру боевого направления. Справедливости ради, сами големы, кроме боевого применения, были практически бесполезны – максимум приспособить их под переноску тяжестей было можно.       Наиболее мелкими, всего два метра и двадцать сантиметров ростом, были те самые убийцы-скрытники, напоминающие безликие манекены, отдаленно похожие на Слендермена, только механического, с полностью гладкими отполированными поверхностями, но между отдельных сегментов тела были натянуты цепи, на каких те сегменты, включая голову, висели. Казалось, такая хрень развалится от одного пинка и они действительно могли развалиться, чтобы по частям протащить себя в самую узкую дыру, вылезая из сортира и устраивая пенетрацию тому, кто на нем сидит. Самыми крупными были осадные башни, все чуть разные, по-разному настроенные, с разным вооружением и боевыми алгоритмами, но каждая не меньше пятнадцати метров в высоту и трех метров в диаметре. Были воины, воины-защитники, метатели зачарованных цельнометаллических копий, маги, маги поддержки, маги контроля с кучей проклятий, метатели дымовых бомб и взрывных амулетов с кучей эффектов. Восемь одинаковых представителей было только у тех самых бойцов атакующих, с двуручным клинком, и бойцов защитных, с ростовым щитом и булавой. Остальных было по четыре образца, создавая вполне себе гибкую тактическую картину – что оборона, что атака, что штурм, что отбитие такового, эти големы вполне могли подойти к каждой роли, благо алгоритмы в них вложены были очень продвинутые, не хуже их боевого оснащения и материалов, какие на них потратили.       Сама доска еще служит основой для управляющего контура, но не обязательна – после привязки на крови каждый голем будет слушаться команд или образов-ментальных-команд того, кто польет доску кровью или его потомка, если внести того потомка в список имеющих право командовать. Также в доску встроена функция восстановления поврежденных машин и перезарядки потраченных расходников, благодаря чему даже уничтоженные и поврежденные големы постепенно обновятся, какие-то за недели, какие-то за годы. Если же раздолбать голема слишком сильно, то он уже не будет распознаваться доской, а потому выбит окажется навсегда, только для этого нужно воистину распидорасить боевую машинку. После выбивания больше двух третей фигурок, доска перестает работать и больше эти фигурки внутрь пространственного искажения не попадут просто не смогут, а ремонтировать их придется своими силами.       Тоже вполне себе оружие для целой династии, потому что если такая железная орда стала бы штурмовать Дантмарк, то она бы имела не шансы на успех, а его полную гарантию, если только не учитывать портал, из какого наверняка набежала бы всевозможная помощь. Ну, или если вынести портал и его охрану заранее, теми же убийцами-скрытниками, благо их камуфляж и маскировка были воистину на уровне мастера специфичной магической школы. Вещь прямо противоположная дару предыдущему, заточенная в прямую боевую мощь здесь и сейчас. Если бы шаман уже был деанонимизирован, то наверняка бы задумался над этим вариантом, чтобы выбить зубы тем, кто к нему потянул бы руки. Только не помогло бы, уж больно много тянули бы рук и зубов.       Третьим вариантом был Кубик Рубика, который невозможно было сложить нормальным образом – куча цветов, куча вариантов их комбинаций, по двенадцать движущихся рядов, а еще материалом основы было частично прозрачное разноцветное стекло, отчего внутри было четко видны завихрения постоянно меняющего цветовую гамму тумана. Именно этот артефакт сразу же покорил сердце шамана, потому что являлся идеальным, невероятно мощным, запредельно сложным генератором помех для поиска магическими методами – будь то прямое сканирование, считывание информационного поля или вовсе ритуальное ясновидение. Пока действует этот кубик, пока сам владелец и те несколько, - не больше одиннадцати, по числу граней, - личностей не отдаляются от него дальше, чем на пару километров, пока сам артефакт не сдвигается с места, то искать защищенных его гранями можно до старости тех, кто ищет.       Кубик стирал вложенных в его грани личностей из энергофона, из памяти мира, из духовного плана, стирал отовсюду – пока тебя ищут, тебя не находят или находят лишь подставляемые кубом мусорные обманки, как только искать перестают, кубик успокаивается и переходит в ждущий режим. Камлать, пока он работает, кстати, вполне можно – ведь ты сам ищешь духов, а стирают и скрывают искомое только для тех, кто ищет тебя. Само по себе – это уже отлично, но тут еще и Автобогиня от себя немного добавила, дополнила, так сказать, и без того очень полный функционал артефакта. Так дополнила, что шаман не знал, рыдать ему, хохотать или убивать себя ударами ладони по лицу. Наверное, правильным вариантом было бы что-то среднее, совмещающее все доступные варианты.       Помимо перечисленного, кубик не просто следил за защитой, он еще и запоминал тех, кто пытался искать защищаемых, будь то поисковый ритуал по крови, массовые сканирующие чары, просеивающие землю в поисках его убежища, ясновидческий транс с целью получить пророческое видение, нечто вовсе трудновообразимое – каждый из тех, кто не просто ищет, а ищет достаточно сильно, запечатлеется в одном из квадратиков стеклянной мозаики. Степень чувствительности вполне можно настраивать – станет кубик ловить только самые мощные из поисковых импульсов или вообще любые, даже самые легкие? Главное помнить о том, что мозаика все же ограничена числом квадратиков и, если слишком много их наберешь, то места не останется, придется вычищать, выводя сегмент мозаики на долгий откат.       Получив оттиск искателя, шаман получает и возможность подсматривать за ним, сканировать его или ее тонкие тела, постепенно вычислить местонахождение этой личности, что позволит подобрать команду духов, создать энвольт или заговорить проклятие специально под эту цель. Это было бы тоже отлично, но не просто так артефакт создавал эти прекрасного качества слепки, какие еще и динамически подновлялись, меняясь вслед за «сфотографированной» целью, не просто так настолько всепроникающей была эта «функция фотоохоты», используя эфирно-информационный канал поиска, созданный ищущим, за счет чего обходя практически любую защиту от ответного интереса.       Каждая грань в момент запечатления обретала случайную функцию передачи-резонанса, какая работала подобно внушению, понемногу наталкивая жертву-ищущего на какую-то определенную мысль, замыслы, сценарий или пристрастие. Несложно догадаться, какие именно внушения там были предоставлены – какой-то фетиш, постепенно растущая склонность к вуайеризму или эксгибиционизму, проявляющаяся комплюзивная мастурбация, увеличение возбудимости или снижение способности сосредотачивать внимание, падение коэффициента интеллекта... Много вариантов, все они слабы поначалу, понемногу врастающие в защиту и разум цели, понемногу же добиваясь от той цели того, что она поддастся внушению. Шаману хотелось промыть себе если не глаза, то мыслевосприятие, промыть с мылом, потому что, блин, Автобогиня была сама собой и этого было достаточно для когнитивного диссонанса у любого нормального человека, какой с ее приколами столкнется. Да и ненормального, в принципе, тоже.       Последним из четырех артефактов было особое хтонически стремное перо, какое не требовало чернил для того, чтобы им писать. Артефакт, наверное, мог бы считаться даже более могучим, чем та же вишенка, но слишком уж много было у него побочных эффектов, чтобы шаман даже задумался его выбрать и приобрести. Перо это писало нескончаемыми алыми чернилами, писало на любых поверхностях и писало, сука, правду. Вернее, не так. Написанное этим пером затрагивало аспекты контроля вероятностей, что само по себе было тем уровнем, какой Степан мог только осторожно потыкать до крайности длинной палкой через некоторых старших и высших духов или особо мощные заклятия, причем всегда в узких и очень ограниченных рамках. Да, был дух, какой даровал везение при игре в кости, именно практически необнаружимое везение, а не какую-то там материальную помощь в виде подкручивания кубиков. Но только при игре в кости, только в кости, только в трактирах или иных заведениях общего типа, а не в чьем-то доме, только, только, только...       Перо же подталкивало реальность к тому, чтобы написанное стало реальным, пусть и тоже лишь до определенного предела. Нельзя взять и написать нечто вроде «сегодня о полудне герцог Герберт де Дантрель утонул в своем сортире», просто переведешь чернила и словишь болезненный откат. Но если начать загодя, за несколько месяцев до, собрав всю необходимую информацию, подталкивая отдельных людей к отдельным поступкам... И вот будет написано, что рабочие, ремонтирующие стену в соседней к сортиру комнате, налажали с ремонтом, ослабив материал и забыв зарядить вмуровываемый в стену амулет для укрепления. Один из придворных магов после экспериментов с зельями проблюется в сортир активным токсичным составом. Кто-то забудет подновить бытовые чары на всем этаже. Кто-то случайно повредит чары сигнальные. Маг-мастер, делающий новый комплект защитных амулетов для герцога, не вложит в те амулеты защиту от утопления, причем по приказу самого герцога, какой решит усилить защиту от ядов и проклятий. Жена старшего сына герцога разозлит его во время семейной ссоры, такие часто бывают, ничего необычного, но он со злости пнет тяжелый гномий унитаз-трон ногой, чуть его сместив. Сам герцог неплохо выпьет дорогого островного рома в компании со старым другом.       И вот, после десятков страниц списанного и почерканного текста, герцог Герберт зайдет в сортир, сядет на трон, а тот проломится под ним. Бытовые амулеты будут сломаны и случайно активируют функцию подавления звука. Сигнальные нити именно в этом месте прохудятся и охрана не получит зов. Амулеты не смогут защитить от нехватки кислорода. Пьяный герцог не дотянется до нужного ему тревожного амулета, не сумеет вовремя сообразить, что вообще происходит и что делать, а ведь тот маг со специализацией на бытовом друидизме, какой чистит канализацию, две недели как болеет, после магической дуэли и дерьма в стоках набралось слишком много. В итоге да, герцог вольного города, могучий и влиятельный, реально утонет в сортире, в собственном говне, а все из-за череды удивительных случайностей, ни одна из каких сама по себе не встревожила бы даже крайне параноидального главу службы безопасности. В руках того самого главы службы безопасности – это тот инструмент, за какой продадут душу, желательно прошлого владельца этого перышка. Почему-то в этот момент в голове возник чрезвычайно четкий образ странного эльфа с лицом бесконечно заебанного мужика-работяги под полтинник, какой бежал за Степаном, в руке какого было сжато перо, требуя отдать, а то хуже будет. Шаман же бежал и лицо у него было как у той убегающей девочки из мемов. Не сразу удалось эту сцену из головы выбросить, вернувшись к проблематике выбора.       Итак, перо – крутое донельзя, даже он имеет много возможностей использовать его к своей выгоде, буквально занимаясь абсолютно любой агентурной работой, не выходя из своего подземелья, только знай, бумагу заказывай. Увы, за такую наглую манипуляцию реальностью приходилось платить и плата была, мягко говоря, не той, какую хотелось бы приносить. Давление на мозги, растущее с каждым написанным словом и очень неохотно падающее до нуля за время отката, он бы еще пережил – шаман же, ему подобным на мозги и так перманентно давит, только обычно не чем-то настолько безумным. Частично наркотическое желание снова и снова использовать перо он бы тоже преодолел, не настолько оно опасно, если справке верить, а с его духом, он вполне может такое давить силой воли. А вот тот факт, что каждая тысяча слов забирает каплю крови из тела – это проблема и проблема опаснейшая.       Потому что кровь сие перо забирает навсегда, у тебя абсолютно постоянно будет на одну каплю крови меньше, чем должно быть. Она, капля эта, не восстановится, не помогут кроветворящие зелья или целительство, даже если перелить в себя кровь, понемногу ее снова станет мало, ровно на то количество капель меньше, насколько ты исписался пером. Можно сыграть на том, что начнешь закачивать в вены алхимические заменители крови, по типу той дряни, какую заливают в биомагических гомункулов, но такую не-кровь на перо уже не потратишь. А стоит только дописаться до того, что крови в теле не останется вообще, как перо разом, скачком, усилит свое на тебя влияние в сотни раз и вот уже тут даже шамана его ранга, даже более сильного шамана, начнет плющить и колбасить, потому что просто отложить перо в сторону помогать перестанет, как не поможет и уничтожение перышка. Ах да, еще одно! Если попробовать заставить писать кого-то еще, к кому перо не привязано, то эффект от их надписей будет, но вместе с ним жертву сведет с ума если не мгновенно, то за пару минут, даже пару минут продержится только обладатель сильной воли и развитой ауры. И справка клятвенно обещала, что Степан не захочет читать то, что они в безумии напишут, как не захочет и того, чтобы написанное сбылось.       - Ну нахер! – Взвешенно и хладнокровно пропищал сказал Степан и отбросил этот вариант даже быстрее, чем успел осознать выдаваемые системой образы. – Давайте мне мой гиперкубик, а не эту хтонь ебучую.

***

      Выбор гиперкуба был, на деле, единственным очевидным вариантом – какую бы пользу ни могла принести та же армия железных человечков, но толку с нее, если к нему придут вообще все? Все равно ведь не отбился бы, а вот с кубиком были шансы спрятать себя до того, как вообще придут – начальный бонус от Автобогини, затерший все оставленные во время битвы и до нее следы, не отменил базовых фактов. Демоническое вторжение и неясная козлина, какая это вторжение остановила, явно вызовут кучу вопросов и процесс копания в грязи со стороны тех, кто умеет копать и находить даже тщательно закопанное. Ему еще стоит молиться богам, чтобы эти индивиды не вышли на вполне логичную версию того, что демоны приходили за тем самым козлищем, какой и устроил эпичное демоноборчество. Хотя нет, на деле молиться как раз не стоит, могут же и услышать! Впрочем, как минимум одной из версий случившегося столь неприятный для него вариант точно станет, тут молись не молись, а итог тот же – не дебилы же местные детективы, предположить точно предположат.       За него станет играть странность самого вторжения, как, впрочем, и против него тоже. Суть в том, что демоница, которая самая главная, начала прорыв практически без подготовки – ни культа, ни ритуальной опоры, ни даже предварительного прихода в мир адского отряда подготовки, какой должен размягчить мир к ее прибытию. Опять же, никаких средств маскировки ее прибытия и крайне важного для успешности предприятия отсекающего поля, что должно было затруднить храмам явление чудес божественных. Все, что у главной твари было, так это тварь поменьше и печать-контракт, сияние какой он видел в основе портала, какой и открылся буквально на основе вполне материального и в достаточной мере принадлежащего миру тела его навязанной нигде не соратницы. С такими ограничениями она не просто потратилась на эту затею, там чуть ли не аналог вложения в МММ на весь бюджет – тварь не разорена, но истощила резервы только так, истощила их очень сильно, отчего в следующие годы, а то и десятилетия, угроза именно с ее стороны будет не такой уж серьезной, просто «денежек» на массовое вторжение уже не хватит.       Собственно, это и было главной причиной того, что из Инферно с любовью не приходят такие визиты на постоянной и регулярной основе – дорого и невыгодно. Чтобы подобная затея с неподготовленным явлением пачки высших демонов и самой их Хозяйки, какая лично высунулась из портала, пусть лишь малой своей частью, тенью присутствия, становилась выгодной, нужно было пускать под нож весь Дантмарк. Да не быстро и грубо, а с расстановкой, опорачиванием и совращением на нужную сторону, а не просто бойню устроить. Да и округу желательно тоже прочистить, чтобы не только отбить затраты, но еще и прибыль какую-то получить. А это физически нереально – божественные силы на подобные подкаты реагируют очень оперативно и грозно, получаса не пройдет, как демонов перемолет в жерновах необоримой мощи, а потом еще сверху припечатает по порталу, вполне вероятно доставая и до Хозяйки.       Этого и не случилось только потому, что сам бой, с момента открытия портала и до его захлопывания, занял хорошо если пять минут, но, на деле, заметно меньше, никто просто не успел среагировать, а тут все уже закончилось. Демоница сделала ставку на скорость и правильно подобранную команду изъятия носителя Скрижали Души и это было как раз тем призом, какой полностью окупал все затраты и ради какого можно рисковать всем поставленным на эту карту. Не вышло, не фартануло, да только люди и другие смертные зададут себе одинаковый вопрос – что могла посчитать достойным таких трат тварь подобного уровня? С учетом того, что тема попаданцев и их Скрижалей нынче на слуху, верный ответ как минимум окажется среди подходящих вариантов. Не говоря уж о том, что местным дебилам, - то есть, реально именно любопытным дебилам, а не умным и прошаренным детективам, - может прийти идея напрямую спросить у демонов, а тем, если заплатят, хватит наглости и ответить.       На фоне этого просто блекло все совершенство железной армии, откладывались в стороны разные идеи того, как можно было бы использовать максимально безопасным образом перышко-корректор, а зелье супер-футафикации, как назвал бы его Степан Другой, все равно изначально шло в утиль. Кубик был для него не лучшим вариантом, не прихотью и даже не логичным выбором – выбора просто не было, вообще никакого. Так что он, в последний раз проведя мыслеобразами картины того, как железная и магическая одновременно армада топчет наседающих на него надоедливых личностей, совершил выбор, принимая в руки выбранный артефакт. Хорошо, что у него телесность уже невольно прокачана выше единицы, а то мог бы и уронить – весила эта хрень примерно столько же, сколько и ящик кока-колы, только и разницы, что материал весьма скользкий, как стекло.       Шириной эта хрень была примерно сантиметров сорок, являя собою идеальный куб с подвижными гранями и разноцветными квадратиками мозаики – все как в описании. А вот чего в описании не было, вернее было, но он не удосужился глубже в эти образы заглянуть, так это про весьма замороченный процесс установки артефакта и его настройки. Задолбался он вполне конкретно, несмотря на то, что все инструкции были буквально встроены в отдельный блок артефакта, а резерва на установку он практически не тратил, только капнул на него кровью и потом подавал точечные вливания в нужные сегменты. Под конец, спустя пять часов, гиперкуб висел над полом внутри отдельного сегмента ритуальных обережных кругов подземного убежища, зависнув на высоте примерно по грудь Степану.       Артефакт непрерывно пребывал в движении, юноша даже не мог сказать, где движутся его грани, а где цвета мозаики менялись самостоятельно, повинуясь внутренним алгоритмам. Больше всего проблем было не с установкой куба как такового, но с тем, чтобы должным образом его встроить в уже имеющуюся защиту, чтобы он не глушил восприятие духам, мешая шаману их дозваться, чтобы сами духи могли действовать в его поле. Помогали все те же встроенные инструкции-алгоритмы, какие оказались удивительно гибкими. Больше всего они подходили классической магии, слить артефакт с типичными сетями, полями и резонансными ритуалами маскировочного типа удалось бы за полчасика, но и дикие практики, ведовство то будет или шаманизм, вполне были артефакту подвластны.       Еще пришлось немного помучаться с концептом активации свободной метки-поглотителя, какую шаман на себя повесил – благодаря ей он мог отходить от куба довольно далеко, примерно в радиусе города, хотя к стенам северной стороны лучше не приближаться лишний раз, либо менять позицию-определение убежища, подтащив его поближе, а уж через мосты точно ходить не стоит, да и в реке купаться тоже. Вода реки слишком «прилипчива» в плане инфо-оттиска, подвижна и нечетка, вполне можно оставить какую-то флуктуацию, какую кубик пропустит или просто не успеет поглотить, не сумеет исказить к моменту, когда течение уже унесет отпечатанную воду. Память воды, блядь! Никогда бы он не подумал, что без скепсиса будет учитывать такую хрень и воспринимать ее убийственно серьезно, но вот – случилось.       Артефакт тихо гудел, как кулер системного блока, отчего землянина накрывало волнами чистейшей ностальгии, но работать это не мешало, даже легче было сосредоточится. Настройку «особых» свойств артефакта он вывел в максимально-минимальный уровень. Теперь всякая пошлая хрень, совмещенная с возможностью слежки, будет установлена только в ответ на самые успешные попытки поиска, самые мощные, отъедающие больше всего сил артефакта. Ему совсем не улыбалось вот так взять и наставить кучу подозрительных и одновременно возникших ментальных искажений в головы кучи магов-специалистов, заточенных в поиски и сканирование. Да, такие внушения будут прятаться на уровне крутости накладывающего их артефакта, да и сами станут казаться исключительно естественными с точки зрения жертв. Но подозрений со стороны тех, кто жертв прекрасно знает, было бы не избежать, так что пусть уж лучше меньше, но лучше – весь ресурс артефакта уйдет на подстройку к самым умелым ищейкам. А уж те, если так хотели найти Степана, то пусть получают то, что так искали, ибо отключить эту функцию можно было только вместе с артефактом вообще, а оставаться без столь удачной защиты он не собирался и пусть совесть помолчит.       Понаблюдав немного за тем, как меняются цвета блоков мозаики на активно работающем артефакте, он закрыл глаза и увидел существующую только для него и только пока он смотрит, - нечто очень похожее на то, что он знал о принципах квантовой запутанности, но все еще слишком иное, - нить-связь, какая связывала его и гиперкуб, существуя постоянно и непрерывно, пока артефакт работает и пока он не покинет его защиту. Покидать, кстати, стоит осторожно – потом придется заново создавать эту метку-нить, заново же настраивая, такова уж плата за крутость защиты. Слишком уж много настроек, постоянно меняющихся и динамично подстраивающихся, даже короткая пауза в сканировании и связанности заставляет начинать все заново.       Покачавшись с носков на пятки, он дождался первых срабатываний артефакта, вслушиваясь в его сигналы, расшифровывая их и понимая – ничего необычного, простейшие массовые площадные сканирования и поисковые импульсы, его убежище, спасибо Открывающему и командам усиливающих его духов, и без куба могло такие подачи в пассивном режиме отводить, даже не запитываясь от дополнительных тотемов и не требуя избыточной накачки силой. Убедившись, что работа убежища не нарушена, что его связи с духами все такие же безукоризненно-надежные, он шагнул в проход-темноту, выходя из него в уже знакомом переулке в половине улицы от особняка Сильвии. В этот раз он не маскировался под случайного прохожего, укрытого лишь легкой иллюзией и легким же отводом внимания, нет. Он полностью упаковал себя в изолирующее поле на основе ведовства, накладывая ведовской же вариант невидимости, а сверху еще одного из духов припахал, сильного, живущего в тотеме.       Сущность была не на вечном системном контракте, но пока он обитает в своем убежище, питаясь от него, он выполняет приказы вплоть до двух раз в сутки, принимая оплату лишь в виде чистого резерва, причем не от шамана, но от тотема. Конечно, пришлось в качестве «первоначального взноса» немало даров ему пожертвовать, сжигая их в синеватом пламени, а пепел самостоятельно доставляя в мир духов своими призрачными конечностями, иначе бы не вышло доброй волей поставить духа на столь мизерную плату, но он заранее знал, что такой момент когда-то да будет. В том смысле, что настанет момент, когда ему будет очень нужен дух, накладывающий невидимость и частичную бестелесность несколько раз в неделю, а то и чаще. В таком колпаке, да еще и с группой духов малых, ведущих разведку и срисовывающих тех, кто не просто прохожий, а именно наблюдает за округой, он не опасался пройтись по улице.       Перестраховывался не зря: усиленные патрули стражи, район-то хороший, были дополнительно усилены еще и либо одаренными, либо просто кто-то из патруля смотрел через амулет с функцией волшебного зрения, - их чаще всего делали в виде обручей на голову, стандартная форма, - либо они и вовсе приняли какую-то алхимию, став на время весьма чувствительными аналогами ведьмаков из творения польского пана, если не в боевых возможностях, то в чуйке на магию и сокрытое уж точно. Да и вообще, оснащение у всех было такое, что явно в обычные дни страже хер дадут на такие вещи хотя бы подышать. Зачарованное оружие, зачастую еще и дополнительно либо смазанное алхимией против злых сил, либо освященное, либо все сразу, амулеты защитные и атакующие, боевые жезлы для неодаренных, мощные и качественные, несмотря на примитивность и явную массовость.       В одном случае со стражниками был какой-то мрачный бородатый мужик со знаком друидического круга на броне, ведущий тройку подозрительно принюхивающихся ко всему псов, магических нюхачей, изрядно модифицированных и усиливших природные способности магической же породы. Во втором случае по крышам за патрулем прыгала парочка тайнюков, одетых в облегчающие вес и скрывающие тело мимикрирующим слоем одежды. Не прямо рядом, но следовали за ними они весьма четко – и это шаман встретил за те самые половину улицы, пока добрался до особняка и, зная все ключи к защите, просто прошел сквозь стену. Ни нюхачей, ни алхимически усиленных стражников он не опасался – закрывался от всех направлений, опираясь на свои агентурные знания, так что проколоться мог только на чём-то посерьезнее. Он даже не шел по земле, подселив в ноги особого духа, какой позволял идти как обычно, но останавливал подошву сапог на полсантиметра от контакта с любой поверхностью. А еще три духа кушали оставляемые им даже сквозь изолирующие заклятия магические и духовные оттиски, стирая и заметая следы применения столь необычной левитации.       В особняке он кивнул встретившей его Артемии, какая сама была одета по-боевому, вооружена лучшими из своих игрушек, а еще будто бы выпадала из фокуса внимания – если бы шаман не знал, что она там, если бы не был в полной сосредоточенности, если бы не защитил разум подобно тому, как защищался в боевом, а не расслабленном режиме, он бы ее и не увидел. Дар амулетчицы, одно из двух особых свойств, какие она получила от Автобогини через его мета-навык, просто чтобы не тратить попусту заряды жетона, был весьма силен и коварен. Не зная точно, что именно она теперь умеет и не ожидай именно такого типа отвода внимания, легко пропустить и перестать воспринимать ее присутствие чем-то ненормальным, даже кому-то вроде него, обладающему его системным статусом, легко.       Лишь только пройдя в отведенную ему комнату, сев в такое мягкое и удобное кресло, даже не пытаясь заговорить с Мальтер, какая через две стены вела непростой диалог по амулету с кем-то из закупщиков крупного торгового дома, каким от нее СРОЧНО нужны были специфические амулеты-сенсоры, заточенные на поиск всего чуждого миру, он позволил себе выдохнуть. Заодно и улыбнулся немного, потому что это как же допекло человека, - вернее, на четверть полурослика, по бабушке, - что он побежал с таким запросом к вампирам? Артемия ведь действительно умела такие амулеты делать, но не особо в них углублялась, сенсоры с такой структурой она делала регулярно, но использовала стандартные лекала, заточенные на поиск магии, на поиск скрытого иллюзией или оставленных следов, тогда как аналоги инквизиторских примочек в своей мастерской она практически не собирала, если только не для общей практики и тренировки.       А, понятно, вернее, понятно Сильвии, какая просчитала собеседника практически сходу – такие амулеты вообще-то у всех уважающих себя организаций есть, просто на всякий случай, чтобы не пропустить неприятную ситуацию. И их еще и обновляют регулярно, закупая новые или отдавая имеющиеся на подновление знакомому магу с подходящей квалификацией и дипломом. А тут имелся классический для всех миров и национальностей пример вороватого завхоза, какой посчитал, что такие деньги на столь ненужную вещь тратить просто нерентабельно – это же когда подобные амулеты вообще нужны в заявленных количествах? Верно, разве что только тогда, когда грянет прямо-таки натуральный демонический прорыв и все такое! А для обычной деятельности и обязательных перестраховок хватит парочки экземпляров, какие постоянно используются и заряжаются при рутинных проверках, потому что при рутинных проверках большего числа и не нужно. А тут случился тот самый демонический инфернальный блядский пиздец, а запаса нет и давно уже не было, даже не планировалось. Потому-то мужик сейчас готов обращаться к кому угодно и готов был за любые деньги из своих собственных запасов оплачивать поставку нужных ему дозарезу амулетов, иначе ему тот самый орган, каким Лагхан успешно села Степану на лицо.       Шаман неожиданно для себя захихикал и расхохотался – очень его порадовало то, как эта ситуация выглядела... так по-земному. Только сейчас его окончательно отпустило, и он уснул прямо там, в кресле, под защитой явившихся к нему сонников, довольный и умиротворенный. Сны его тоже были умиротворенными и спокойными, хотя и привычно красочными, меняющимися и показывающими всяческие несуразные или просто забавные сцены и образы.

***

      Одетый в военный камуфляж мужчина с постным выражением лица чистящий сапоги от налипших на них крови и грязи, а рядом с ним валяется погрызенный и перекрученный не автомат даже, а словно ручной многозарядный гранатомет. Сам он сидит посреди пшеничного поля, ветер шевелит колоски, голубое небо кажется бездонным и прекрасным, но сама картина вызывает странное ощущение зловещести, затаившейся беды. Мужчина заканчивает очистку, а после вдруг резко смотрит себе за спину, а в глазах его вспыхивают огоньки звезд, такие же, как на ночном небе – далекие и бесконечно чужие, чем пугают куда сильнее, чем просто самим фактом зловещего сверкания в глазах. Колосья пшеницы странным образом шевелятся, будто что-то не слишком высокое, но очень массивное стремительно мчится сквозь них, парадоксальным образом не ломая и не задевая колосья. Мужчина закрывает глаза, но видит при этом еще лучше, словно смотря на мир с высоты ночных небес, видит то, что мчится к нему и тихо вздыхает, вместо того, чтобы поседеть от ужаса. Мгновением позже он уже на ногах, разломанное оружие так и лежит на земле, а в руке его пляшет крохотный огонек, словно искра, но нет в нем ни света, ни пламени, огонек несет сияние тех самых звезд, что сверкали в его глазницах. И силы в этой искорке куда больше, чем кажется, а смертоносности хватит на парочку танковых снарядов, даром что именно физического урона она наносит сравнительно немного.

***

      Новый образ показывает словно тот вариант, какой мог случиться, но не случился по той или иной причине, вследствие чего все события пошли или пойдут совсем иначе, по другому маршруту. Группа до крайности встревоженных эльфов осматривает пустой дом – тоже эльфийский, со вкусом обставленный, очень уютный и камерный, но все равно пустой. Только в подвале его имеется сложнейший защитный контур-круг, уже выгоревший и потерявший силу, но до этого давший такую волну возмущений, что почувствовали, наверное, и на другом материке. Завершала картину небольшая записка, прибитая столовой вилкой на входе в помещение с выгоревшим междумировым порталом. Записка была написана на несколько старомодном эльфийском, каллиграфическим почерком, а также являла собой образец примерной лаконичности, той краткости, что таланта сестрой зовется: «Я заебался. Я ухожу» – все присутствующие эльфы, высокопоставленные и могучие, смотрят на эту записку с таким взглядом, словно вместе с запиской им дольку лимона под язык положили, целый вагон лимонов. Переглянувшись друг с другом они пожимают плечами и начинают готовиться к тому, как бы теперь обходиться без автора записки, шагнувшего в портал, который мог вести в абсолютно любую точку Вселенной, причем отдельный блок того портала выжег участок, какой отвечал за фиксацию координат, чтобы точно не вышло последовать за ушедшим или хотя бы узнать, куда именно он ушел. Больше всего вопросов достается очень грустному и враз словно постаревшему остроухому мужчине, какого называют почему-то исключительно Третьим.       Ему как-то враз стало ясно, что работы у него теперь будет еще больше.

***

      Словно продолжение сна прошлого, только теперь с другими персонажами, новые лица и образы, только спящему шаману кажется почему-то, что часть этих лиц и выражений он уже видел, только неясно когда, неясно в каком из забытых им снов. Красиво оставленная комната, в какой общаются весьма необычные личности – тройка красивых и очень влиятельных эльфиек и обычный, казалось бы, человеческий юноша, весь потерянный и прибитый свалившимися на него обстоятельствами. Вот только в юноше видна какая-то странность и эта странность точно не та капелька магического дара, какую видно в магическом восприятии, нет, там что-то более глубокое, связывающее их обоих чем-то общим. Юноша слушает, а эльфы говорят, подбирают аргументы и убеждают парня в том, что самым оптимальным вариантом его развития будет не прямая магия или мордобой, а камерная и спокойная артефакторика, даруемая классом, вот сюрприз, Артефактора.       И пусть юноша явно тяготел к прямому волшебству, играя всю жизнь за магов да волшебников, но трудно спорить с компетентными и опытными одаренными и политиками, особенно если находишься в их доме на птичьих правах. Впрочем, эльфийки подобрали вполне разумные и убедительные аргументы, так что парень совсем не чувствовал себя находящимся под принуждением, когда подтвердил не совсем свой выбор, принимаясь распределять свои знания и таланты. Некоторое мгновение спустя личинка будущего великого артефактора была готова, открывая глаза уже компетентным таким специалистом, пусть и только начального ранга.       Следующая сцена показывала юношу уже совсем иным, словно прошедшим пластическую и аурную коррекцию, отчего его легко было спутать с полуэльфом даже эльфу чистокровному – работал настоящий мастер, а то и не один. И теперь парень сидит уже в специальной лаборатории, занимаясь тем, что гравирует руны и сплетает магию на очередном амулете, весьма и весьма продвинутом. Магия и материал в его руках сливаются в одно, рабочие ритуальные круги, специфические станки и усилители, вся обстановка первоклассно оснащенной мастерской работает на него и помогает, подпитывает силой заготовку, оставляя на самого одаренного только плетение и гравировку, какие тратят концентрацию, а не резерв. И вот, в какое-то из мгновений, мироздание сдалось под натиском дара и мастерства, а на месте заготовки появился весьма пристойный щитовой амулет, вполне тянущий на работу твердого адепта со всеми необходимыми дипломами и квалификациями. На лице же артефактора сияет довольная улыбка, а на созданный амулет он смотрит с неподдельной гордостью за свой труд, не обращая внимания даже на дары системы, выданные за его успех.       Новая сцена, все та же лаборатория, но теперь в ней творится отнюдь не магия, а просто беседа, где двое увлеченно общаются, сидя в мягких креслах, разделенных небольшим столиком с выставленными закусками и освежающими напитками. Все тот же юноша общается с изящной и грациозной черноволосой эльфийкой, чьи зеленые глаза внимательно отслеживают все реакции юноши. Меняются такты, то один, то вторая делятся определенными историями из собственной практики, но с каждой минутой юноша все сильнее косит глазами на обширное декольте эльфийки, а сам становится словно бы более сонным и рассеянным. Идет время, меняются такты и в какой-то момент говорит уже исключительно эльфийка, тогда как артефактор просто кивает, соглашается, снова кивает и снова принимает на веру сказанное. Он так и засыпает прямо в кресле, открывая глаза уже в глубоком трансе, слушая теперь уже откровенные команды, пусть и произносимые мягким, опутывающим и убаюкивающим тоном, неотрывно следя за парой одетых в белоснежные чулки ножек, положенных на стол перед его лицом.       С каждым мгновением он все сильнее склоняет голову, будто бы засыпая и, в конце концов, на последних каплях сил легонько целует подставленную ножку, закрывая глаза и умиротворенно улыбаясь. На штанах его расплывается вязкое и мокрое пятно, а враз растерявшая свою мягкость и соблазнительность эльфийка деловито собирает образцы выпущенного семени, продолжая, впрочем, говорить все тем же обволакивающим тоном, изредка поглаживая юношу по волосам, иногда касаясь чуть заостренных ушей. Парень от этого только сильнее улыбается во сне, выглядя при этом до отвратительности счастливым. Заканчивает эльфийка не скоро, несколько раз пробуждая и усыпляя юношу, под конец просто водя перед его лицом одетой в чулок ступней, словно гипнотическим маятником. Тот же следил за этими движениями внимательно и неотрывно, едва ли не слюни пуская, но стараясь, несмотря на возбуждающее и вожделенное зрелище, поддерживать продолжающуюся беседу об артефакторике, не замечая в своем состоянии или действиях соблазнительницы ничего странного.

***

      Степан узнает во сне себя и еще какого-то незнакомого и одновременно знакомого ему полуэльфа, с каким они хором поперед друг друга жалуются на жизнь, а также на обилие тех моментов жизни, когда красивые женщины или девушки пытались поиметь их обоих в мозги. Каждый приводит свои примеры, плачась на то, как у него потом горела, к счастью фигурально, задница, причем шаман вынуждено признает, что некоторые моменты из рассказов полуэльфа вполне тянут на приключение сравнимое с тем, какие пережил он. Шаман повествует о демонической угрозе, какая едва не лишила его души и однозначно лишила остатков чувства собственной крутости, а маг рассказывает, как его обрабатывала эльфийская соблазнительница, после чего ему пришлось чуть не сдохнуть от удара через энвольт-куклу. Камлатель пересказывает свой дурацкий вояж по Подземелью и то, как провел месяц в игрушках дроу-извращенок, а чародей со злобой вспоминает визит на море и злобных глубинных русалок, после каких разум от их сияющих глубинными огоньками иллюзий пришлось чистить неделю. У обоих накопилось даже как-то подозрительно много моментов, в каких им пробовали влезть в голову всякие сексапильные стервы, от людей с эльфами, до всякой экзотики по типу дагониток или даже иллитидов в женском теле.       По итогу они оба, будучи во сне и оттого не скованными законами логики и здравого смысла, сходятся на абсурдной везде, кроме как во сне, мысли о том, что их обоих подставляют их покровительницы, только если маг-полуэльф уверен, что они делают это не специально, а просто меняют вектор проблем, заменяя попыткой соблазна успешное покушение на жизнь, в каком они бы померли, то шамана не переубедить в том, что надбожественные стервы просто прикол ловят. Оба попаданца спорят еще некоторое время, но тут до них доносятся странные звуки чуть со стороны. Они скашивают взгляд и видят возникший естественным образом разрыв между мирами, из какого на них смотрит весьма колоритная компания. Несколько одетых в тяжелые и пафосные латы рыцарей, аж сияющих благодатью и серебром энергетических крыльев, парочка здоровенных варваров, каждый из каких посрамил бы Конана одной дельтавидной мышцей, напоминающий ходячую миниатюрную крепость гном за спиной какого видны такие же бронированные собратья, нуарный и устало-злой плут-ассассин, утонченный и изящный чистокровный эльф-маг, а также, конечно же, их лидер.       Лидером оказался невысокий, полноватый и даже сейчас сохраняющий на лице следы подлеченных высшей магией прыщей Степан Полный. Облаченный в аж светящиеся от боевой благодати легкие латы, вооруженный покоящимися в ножнах шпагой и дагой, - артефактами невообразимой силы, - одетый в шикарный алый с серебром плащ, буквально снятый с плеча божественного, он, кажется, сейчас просто лопнет от гнева. На его плечах висят рыцари, варвары и гном, за плащ его держат эльф и плут, еще каких-то соратников Великого Героя просто не видно через довольно узкий портал. На него навалились, едва не погребая под валом тел, но все перечисленные сдерживают чуть ли не пену пускающего коротышку лишь с огромным трудом. Хватка скользит по магическому полю, сила встречает не меньшую силу в обманчиво беззащитном жирном теле, а еще забывшего от злобы все боевые литании и магические трюки юношу переполняет то самое бешенство, почти ярость берсерка, от какой даже варвары уважительно брови поднимают.       До шамана и мага доносятся услышанные перед самым закрытием случайно возникшего стихийного портала вопли Жирного, переполненные одновременно и яростью, и ненавистью, и дикой, непередаваемой обидой пополам с завистью:       - ПУСТИТЕ МЕНЯ, Я ИМ ВТАЩУ-У-У-У-У-У!!!

***

      Дантмарк с высоты птичьего полета - зрелище прекрасное и захватывающее дух даже во сне, отчего пропускается момент, когда спящий шаман видит приближение города, то, как точка восприятия спускается все ниже и ниже, пока не сосредотачивается на ничем не примечательном доме среднего горожанина. Восприятие мира снов проводит его сквозь стену, открывая ему совершенно неожиданное зрелище. Там, за стенами, укрытыми весьма качественными защитными амулетами и сверху еще обтянутыми волшебной лозой, созданной умелым друидом, творится настоящее непотребство. Ярко горят огни ароматических свечей, в воздухе висит сладкий запах благовоний, слух ласкает музыка, доносящаяся из зачарованной волшебной шкатулки. На мягкой постели лежит, широко раздвинув ноги и пальцами рук лаская громадную грудь, весьма симпатичная женщина, в какой ощущается дар не самой слабой ведьмы, пусть и при этом искаженный и блокируемый печатью-клеймом на бедре. Выражение лица у нее одновременно похотливое, глуповатое и влюбленно-счастливое, а сама она то и дело срывается то на стон, то на хихиканье, то на оба варианта сразу.       Между ног ее активно работает юноша, в каком спящий узнает самого себя, только с приглушенной и словно лишенной дара аурой, а еще абсолютно потерянным выражением полной и запредельной сосредоточенности на лице. В голове его, казалось, осталась только одна мысль и цель – мерно и ритмично двигать тазом, сношая ведьму, доводя ее до оргазма, принося ей как можно больше удовольствия и, конечно же, выливаясь в нее, в ее жаркое и жаждущее ласки лоно. Руками он крепко держит ее за икры, глаза неотрывно пялятся на колеблющиеся сиськи и, казалось, ничего более в мире для него просто не существует. Особенно сильно это касалось стоящей за его спиной третьей участницы этой непристойной и пока не случившейся сцены, какая прижималась к нему со спины касаясь обнаженной кожи собственной наготой.       Это была однозначно эльфийка, с характерной для их вида изящностью, грациозностью и дивностью, тоже обнаженная, с подтянутым телом опытного бойца, аккуратной грудью-двойкой с темно-розовыми сосками, а еще очень странными даже для эльфийки чертами лица. Вытянутое чуть больше нормы, бледное и при этом все равно красивое, оно несло черты не только эльфа, но и змеи, змеиными же были зрачки в ее глазах, что влюбленно смотрели на точно так же влюбленно и глупо улыбающуюся ведьму, игнорируя оказавшегося между них шамана. Степан в какой-то миг доходит до предела, не ускоряясь и не меняя ритма, лишь в один миг несколько дольше пребывая максимально глубоко в лоне ведьмы, выливаясь в нее вообще без эмоций или стонов, словно механизм, мясной голем, послушная игрушка, хороший мальчик. Последние слова эльфийка шепчет ему прямо на ухо, вызывая тем повторное извержение практически без паузы, а после проводит длинным и раздвоенным языком ему по шее, выпуская удлинившиеся клыки и аккуратно, почти ласково вонзая их ровно туда же, куда были вонзены они некоторое время назад.       Закативший глаза в удовольствии юнец резко оседает на подгибающихся ногах, падая лицом в сиськи дрожащей в судорогах экстаза ведьмы, но даже так этими сиськами насладиться у него не выходит. Во-первых, он выключается даже раньше, чем касается их. Во-вторых, его прямо в падении осторожно подхватывает змееглазая эльфийка, укладывая на ту же кровать, но сильно сбоку, позволяя выспаться в сравнительно удобной позе. Сама перворожденная прильнула к снова стонущей ведьме, целуя, лаская, обнимая, поглаживая, изредка щипая за самые чувствительные места и при этом нежно с ней воркуя, говоря той, какая она милая, хорошая, сладкая, послушная, какая она ее, только ее, всегда ее, как она любит ее, обожает ее, какой у нее будет хороший сын, который подарит уже ей, эльфийке, не менее красивую дочку... Ведьма мало что понимает в сказанном, ей хочется только стонать, кончать и трахать, трахать кого угодно, на кого укажут, лишь бы ей было все так же хорошо.       Сменившийся кадр показал шамана, одетого и чуть похмельного, словно после пьянки, проснувшегося в снятой комнате трактира, в обнимку с довольно симпатичной девицей и абсолютно без памяти о том, как он в таком положении оказался. Что-то, какая-то часть его, прячущаяся в глубине сознания, почти видит в этой ситуации нечто тревожное, почти хочет сесть в углубленную медитацию, пытаясь сорвать с сознания странную пелену приятного забвения, но мигом позже девица, какой он вчера заплатил более чем просто щедро, просыпается и сама притягивает юношу поближе к себе и все мысли из его головы улетают. Как умные, так и не очень, отчего осталось только желание и страсть, какой парочка придается еще не меньше часа, а после какое-то время лежат на мокрых простынях и пытаются отдышаться. О странном пробуждении и мыслях о его неестественности шаман уже и думать к тому моменту забыл.

***

      Какое-то странное подземелье, от какого прямо веет святой силой, причем не только потому, что в этих подземельях на каждом шагу православные кресты висят, а ходят по нему монахи в сутанах. Сила эта покрывает пространство, укутывает здесь пребывающих в мощный кокон, отсекает и давит, давит на сам дар, делая его либо бесполезным, либо намного менее полезным, чем он должен был бы быть. В центре фокуса внимания одна из келий, предназначенная, очевидно, для допросов тех, кто либо запятнал себя грехами, либо просто перешел святым отцам дорогу достаточно серьезно, чтобы здесь оказаться. В центре комнаты сидит, прикованный цепями к стулу, малость избитый мужик, чье лицо уже заплыло и представляло из себя один сплошной синяк. Над ним усердно работают два рослых монаха, с рожами такими широкими и поломанными, что сними с них рясы, так рука сама потянется к кошельку, покупать кирпич в переулке, пока кирпич в зубах не оказался.       Они спрашивают мужика о том, что указано в бумагах для допроса, а на все отрицания, заверения в том, что он неверно понят и вообще свой, отвечали только новой порцией крайне болезненных тумаков. Не смертельных, даже не калечащих, но очень крепких и профессионально поставленных. В этом было даже больше пытки, чем в самой боли, в их методичном и рабочем настрое, с каким они продолжали допрос с пристрастием, не обращая внимания ни на слова, ни на логику, ни на здравый смысл, лишь отрабатывая жалования, регулярно беря разрешенные должностными инструкциями перекуры минут на десять. На вопли мужика они по-прежнему не обращали внимания, потому что вопли были не признанием, а очередным отрицанием, а отрицаний они уже наслушались столько, что даже не реагировали особо, не удивляясь ни стойкости, с какой тот продолжал держаться своей версии, ни самой версии – им тут каждый третий пытался доказать, что он свой, а не чужой и вообще, произошла чудовищная ошибка.       А избиваемый продолжал орать о том, что он никакой не культист, не каннибалист, и даже не каннибал, что он вообще был отправлен в агенты глубокого внедрения в команду матерого чернокнижника самой же церковью, что он, так-то, полноправный инок Тайного Синода, а его миссия занесена в документы и архивы от имени дьякона Никодима, второго заместителя по агентурной работе всея Церкви Православной во Владивостоке, что напрямик подотчетен архиерею Акакию, а тот уже святому отцу Сергию. Два дюжих монаха на эти слова внимания не обращали, так как знали, что слова эти уже были проверены и не нашли подтверждения, потому как где-то очень далеко бесконечный разгильдяй-монашек Иван, служащий в архиве, задумался, замечтался о ратных подвигах во славу отечества, да и замотал копченую селедку не во вчерашнюю газету, а как раз в отчет-резолюцию о направлении опытного агента, брата Ильи, чернеца Кирилло-Белозерского монастыря на миссию по внедрению. Чернеца этого продолжали упорно и упорото избивать, а до того момента, как незадача вскроется, было еще очень и очень долго, особенно если вскрывать этот инцидент никто так и не собирался.       Здесь, в этих стенах, и не такое на покаятельной исповеди говорили, и не такими сказками старательно свой труд выполняющих монахов потчевали.

***

      Смутно знакомые образы, будто бы продолжение сна, какой когда-то уже видел, только иную его часть, столь же смутно знакомый образ полуэльфа-артефактора, склонившегося над очередной заготовкой, только теперь эта заготовка тянет на работу полноценного мастера магии, специализирующегося на защите и поддержке. Амулет, позволяющий блокировать целый комплекс всевозможных воздействий, а также поддерживать жизнь в раненом носителе, пребывал на финальном этапе создания – именно сейчас тончайшие плетения и каркасы рунных скриптов вкладывались в неприметную железную пластинку, превращая заготовку в полноценный шедевр. И шедевр был создан, а уставший и довольный создатель выдохнул доселе задерживаемое дыхание и прошел к столику с напитками, наливая себе укрепляющий настой с нотками мяты. За этим же столиком сидела очень красивая черноволосая эльфийка, одетая в одновременно скромный, но подчеркивающий все необходимые черты ее тела наряд, ей же он вручил готовый амулет и кристалл с образами-описаниями функционала.       В ответ довольно улыбающаяся перворожденная привычно уже положила на стол свои одетые в кружевные чулки ноги, позволяя юноше смотреть на них и даже осторожно покрывать их поцелуями. Впрочем, он прекрасно понимал, чего именно достоин и что именно заслужил, а потому не позволял себе ничего, кроме этих поцелуев, лишь искренне поблагодарил эльфийку за ее милостивое разрешение, а после стал на колени, принявшись неспешно и размеренно удовлетворять себя сам, четкими и тренированными движениями руки. Оценив то, как тот сам себя загоняет в гипнотический транс, как правильно дышит и выключает свой разум, соблазнительница довольно улыбается, вставая из-за стола и стягивая с ножки чулок, бросая его перед погруженным в транс юношей и принимаясь за давно начатую и непрерывно продолжающуюся, корректируемую день за днем работу.       Ушла она нескоро, оставив на полу «награду» за работу столь талантливого артефактора, меньше чем за год ставшего одним из лучших во всем Лесу, деловито кивнув ожидающим за дверью служанкам – изящной миниатюрной блондинке человеческого племени и прелестной рыжевласой кошколюдке, сообщая тем о том, что все прошло по плану и можно переходить к давно оговоренному этапу. Девушки почтительно склоняют голову, входя в мастерскую ровно в тот же момент, как юноша изливает семя в обмотанные вокруг запястья кружева. Обе девушки поочередно чередуя фразы и то и дело повторяя заученные и естественно вплетаемые в их речь ключ-фразы, принимаются стыдить своего «господина». Они понимают, что он так восхищен красотой перворожденных, но неужели у него нет ни капли самоконтроля? Нет, они решительно не могут ему позволить раз за разом ставить себя в неловкое положение, им столь же решительно необходимо снова и снова отрабатывать привычные упражнения, успокаивающие медитации и, конечно же, тренировать его искусство приносить удовольствие женщинам, ведь он так надеется и мечтает о том, что первородная дева окажет ему величайшую милость и даст себя коснуться.       Не успевший даже выйти из ступора юноша очень быстро оказывается вновь погруженным в транс, пока блондинка качает перед его лицом небольшим сверкающим кулоном, а кошколюдка массажирует плечи и шею. Следом его переодевают в чистое, проводят до его комнаты, усаживают на небольшой коврик с подушками возле тяжелого и массивного кресла, и вот он уже вовсю тренирует любовные навыки, ублажая языком своих верных и послушных служанок, какие всегда точно знают, чего именно хочет их господин именно в этот момент, даже лучше его самого знают. Потому они и хорошие служанки, что так хорошо желания господина предугадывают.       Сцена меняется, теперь артефактор, ставший еще сильнее и опытнее, хотя времени прошло до смешного мало, увлеченно читает какой-то талмуд, посвященный традициям построения защитных массивов на дворцах и замках классического нейратского типа. Он полностью погружен в чтение, но тут его взгляд выхватывает зрелище склонившейся над небольшим комодом служанки-кошколюдки, какая увлеченно вытирает с него пыль, насвистывая незатейливую мелодию. На ней надет, по его прямому приказу, разумеется, откровенно эротичный, а не рабочий комплект униформы, едва прикрывающий бедра даже в нормальном положении. Сейчас же, когда она наклонилась, он легко может увидеть, что под короткой юбкой нет никакого намека на белье, только прекрасно изученные нижние губы, а также пышный рыжий хвост, мотающий туда-сюда.       Юноша начинает вставать с кресла, чтобы подойти к своей служанке сзади, намереваясь взять ее податливое тело, уже почти поднялся на ноги, но прекрасно видящая его поползновения служанка лишь сильнее выгибает спинку, чуть меняя ритм насвистывания и продолжает задорно двигать пышным хвостиком. Влево и вправо, вправо и влево, влево и вправо, раз за разом, плавно и гипнотически, отчего ее господин меняет свое мнение и с кресла буквально сползает, чтобы на четвереньках подползти к своей служанке снизу, получше рассмотреть ее открытое лоно, вдохнуть ее запах. Он уже привык смотреть, привык жаждать этого куда больше, чем касаться или брать, привык наслаждаться тем, что ему позволяют видеть и мечтать, привык... Он укрывает вторые ее губы поцелуем, позволяет рыжеволосой красавице опереться пышными бедрами о его лицо, полностью отдавая себя всего этим ласкам.       Новая сцена, все тот же юноша сидит в кресле, за спиной его стоят почтительно склонившиеся служанки, а перед ним стоит очередная эльфийка, пришедшая забрать заказ – целый ритуальный комплекс в виде укрытой рунами и глифами мраморной плиты, полноценная заготовка под будущую волшебную башню или ее аналог. В благодарность за выполненную работу, за его послушность и готовность помочь, она не слишком скрывая легкого раздражения отдает юнцу его награду. Демонстративно повернувшись к нему спиной, она стягивает с себя трусики, следя за тем, чтобы не показать слишком уж много обнаженного тела, а после протягивает белоснежную кружевную ткань завороженно смотрящему мастеру артефакторики. Начав покачивать тканью на кончике пальца, словно маятником, с удовлетворением отмечая, как неотрывно следят за движениями зрачки погрузившегося в транс полукровки.       Она не успела даже покинуть мастерскую, как натянувший ткань себе на лицо мальчишка принялся лихорадочно удовлетворять себя, пока его служанки весело и насмешливо шептали ему на уши о том, как же он не может себя контролировать, как любит перворожденную красоту, как считает себя достойным касаться лишь ткани их белья, лишь их ступней и ног, лишь в моменты величайшей чести будучи достойным познать бесконечное счастье, когда ступни перворожденной коснутся его жезла, когда его устам будет позволено вкусить цветок страсти перворожденной. Он же даже не слушает их полные заботы и ласки насмешливые комментарии, не ощущает их щекочущих касаний, полностью отдаваясь столь желанному чувству, ради какого он и стремился столько времени исполнить сложнейший заказ, ради каких он и существует вообще, лишь бы только сделать приятно перворожденным красавицам, прекрасным и бесконечно величественным, возвышающимся над его человеческой природой и низменными желаниями.       Лишь к вечеру, закончив новый цикл обработки их «господина» по заданным их руководством шаблонам, обе служанки прижимаются к обессиленному парню своими обнаженными телами, целуя, каждая в свою щеку, и, подмигнув друг другу, беззаботно засыпают. Потому они не увидели, как проснувшийся от смутных видений-образов пришедшего ему сообщения иномирянин сначала вчитался в те сообщения, а после широко раскрыл глаза и только диким волевым усилием удержался от того, чтобы заорать благим матом. Покосившись на прижавшихся к нему вероломных шлюх, он закрывает глаза и начинает осторожно сканировать свое жилище, постепенно и незаметно перехватывая сначала частичный, а потом и полный контроль над следящими системами, каких раньше был выдрессирован не замечать даже в упор, несмотря на то, что сам дополнял часть блоков этой системы.       У него будет много работы, но в этот раз он действительно будет рад этой работой заняться, лишь бы только не упустить шанс на свободу, шанс на то, чтобы как следует отблагодарить его длинноухих господ-доброжелателей. Опять же, нужно еще подумать, как именно и с помощью чего он будет ситуацию исправлять и переворачивать.       Новая сцена, но теперь юноша лихорадочно работает, пользуясь предоставляемыми системой неподотчетными материалами, заодно еще и приберегая для себя некоторую часть системной валюты, какую доселе всегда тратил исключительно по указке кураторов из казначейства. Скрытый маскирующим полем, какое показывает наблюдателям совсем иное, он раз за разом превосходит сам себя, создавая уже не шедевр, но шедевр всех шедевров, какие только создавал. Еще пару сцен спустя показывает восхищенно и даже непритворно вздыхающим служанкам свою работу: нечто напоминающее очки-гоглы, только на основе дорогущих кристаллов белого золота, очищенных алхимически алмазов и небесных изумрудов. По его словам, эти очки легко заменят даже самые продвинутые типы классических диадем-обручей, какими привыкли усиливать волшебное зрение маги по всему миру. Эти очки, говорит он, дадут взглянуть на мир под совершенно новым углом.       Примерившие его изделие служанки некоторое время комментируют отдельные моменты функционала, но их голоса все слабеют, мысли туманятся и вот они уже расслабленно сидят в креслах, отрыв ротики и пуская ниточки слюны из уголков рта. Спустя еще десять минут, они уже активно ублажают себя, тяжело дыша и шепча те слова, какие видят в странных искажениях и помехах, что заполонили их взоры. Эти образы и мерцающие линии так забавно складываются в знакомые глифы, руны, буквы, что нельзя не запомнить, нельзя не выполнить, нельзя не забыть, нельзя не подчиниться. И улыбающиеся в очередном оргазме служанки с радостью принимают новые правила игры, впитывая свои команды с готовностью сухой губки.       Очередная сцена показывает знакомую по прошлым моментам эльфийку, зеленоглазую и черноволосую, какая неотрывно смотрит за летающим прямо в воздухе шариком, крошечной частичкой постоянно меняющегося цвета, размером не больше пластмассовой пульки для детской игрушки. Шарик мерцает и двигается то влево, то вправо, то вообще вверх, а твердо стоящая на ногах перворожденная склоняет корпус, не отрывая ног от пола, изгибаясь в поясе и сама шатаясь подобно маятнику. На лице у нее застыла скучающая ироничная улыбка той, кто пришла привычно поработать с давно уже не подающим никаких признаков борьбы материалом, какому даже очередные дары Скрижали Души перестали возвращать хотя бы капельку собственной воли. Она шатается маятником, а мысли в голове складываются в новые планы, новые задачи, новые решения.       Те задачи она будет привычно выполнять, не испытывая никакого удивления от того, что начала заниматься чем-то настолько странным, от того, что теперь выполняет команды полностью оплетенного ею короткоживущего юнца. В ее сознании эти факторы просто не пересекаются, она даже не думает над тем, почему думает именно так, почему решила делать именно это, почему она возьмет целую сумку таких вот мелких шариков, поместив ее в специальное колечко с пространственным карманом, почему станет раскладывать их по всем доступным ей участкам Леса, почему не будет об этом помнить и будет забывать о том, что сделала сразу по окончанию команды.       Тяжело дышащий и очень волнующийся парень окидывает взглядом мастерскую, переводит фокус внимания на небольшой экран-иллюзию, где видна комната его кураторов-наблюдателей, какие со скучающим видом смотрят на свои собственные иллюзорные экраны, но не видят незримых для обычного ока спиралей и помех на тех экранах. Как не видят и ничего странного в том, что происходит в мастерской их объекта оперативной разработки. Все в полном порядке, ничего странного не происходит, в отчетах указывать нужно только то, что все в норме и без изменений. Отдав этой проблеме лишь один взгляд, артефактор подходит к рабочему столу, на каком лежит громадный рунический чертеж, самый сложный, какой он когда-либо делал, да еще и набросанный на скорую руку и в громадной спешке. Лицо его украшает совсем не добрая улыбка, а сам он собирается напомнить вероломным ушастым скотам о том, что не стоит пользоваться творениями того, кто желает тебе чего-то плохого, особенно если этот желающий вполне может сохранить и даже усилить свою связь с этими творениями, превратить ее в полноценный мост, объединяющий всех владельцев его работ в одну сплошную сеть.       С наслаждением кончив в мерно работающий ротик уже не такой говорливой и совсем не гипнотической соблазнительницы, какая смотрит ему в глаза спокойным и деловым взглядом той, кто делает совершенно обыденную вещь, юноша позволяет себе несколько минут наслаждаться ее губами, покорными движениями ловкого язычка, а потом переходит к работе.       Работы еще много, больше, чем когда-либо еще, но с какой же радостью он за эту работу возьмется!

***

      Следующие пару дней прошли в постоянной смеси из расслабленного созерцания, помноженного на принимаемые восстановительные зелья и ничуть не расслабленном наблюдении за тем, что творится в городе, чем вообще для города обернулось произошедшее. Как ни странно, но большая часть сбежавших столь же быстро вернулась обратно, а портал, опять чуть не сгорев, стремительно доставил в город целые зондеркоманды жречества, заточенные на поиск всякого опасного говна, отчего Сильвия пребывала в перманентной готовности в любой момент дать деру. Это у нее с местными жрецами имелся шаткий мир сквозь сцепленные зубы, а прибывшим с визитом инквизиторам она была естественным врагом и просто тем, чего быть не должно. От немедленного побега ее удерживало только то, что тогда за ней однозначно бросят погоню, бросят такую погоню, что уйти не выйдет, если только не раскрыть все свои трюки, показывая и возросшие силы, и необычные способности, и все остальное. И тогда за ней начнут гоняться так, что уже точно не уйти, причем первыми в очереди на погоню будут как раз ее немертвые и неживые господа, у каких перспективная почти-высшая разом стала высшей уже нигде не почти и научилась целой куче всяких опасных трюков. Большую часть которых она могла только у них и выучить, а остальную часть даже они не знают.       Шли допросы, поднимались старые дрязги, жрецы Дамокара зашивались заверять слова и клятвы, тех, кто этой клятвы и работы жрецов не стоил и вовсе откровенно прессовали или беспардонно допрашивали алхимией и менталистами. Мальтер удавалось лавировать и даже не слишком много потерять, хотя она и вынуждена была уступить весьма многое, многие из своих услуг пообещав оказывать после, причем с совершенно непристойными скидками. Увы, за меньшее ее прикрывать не согласились бы, а жрецы-визитеры о ней уже знали, ведь до этого она подтверждала свою невиновность клятвой на реликвии Хранителя. Так вот и вышло, что Сильвию фактически за жопу взяли и теперь однозначно рассчитывали в течении года-трех окончательно сделать ее полностью своим инструментом в ручках леди де Фелль. Или, что вероятнее, сделать из нее очень качественный разовый или несколькоразовый инструмент, от какого потом можно будет показательно избавится без всякой жалости.       Сильвия с радостью меняла будущие проблемы на нынешние успехи и время для развития – с учетом ее недавней битвы, она получила полноценное закрытое «деяние», причем ей его не порезали и не забрали большую часть оного деяния. В принципе, он понимал причину, ведь с кровавым демоном вампирша сражалась достойно и даже с наличием у нее суперклинка она вполне могла проиграть. Проиграла бы, не вмешивайся шаман, не создай он ей кучу энвольтов-громоотводов и не поддерживай ее еще и через куклу, не давая затуманить кровопийце разум и подавить сопротивление ауры. Это была честная битва, честная победа, какая могла достаться каждой из сторон, так что не удивительно, что его куколка свою награду получила. Правда, пока что она ее не приняла, но это исключительно потому, что хотела посоветоваться, а еще не имела времени даже вздохнуть, не то что заняться саморазвитием.       Возвращаясь же к городу и его потерям, то потеряли на деле не так уж много и многих, шаман искренне боялся, что частично на его совести окажутся несколько вымерших кварталов, особенно более бедных, где слишком мало было защиты, а плотный фон скверны вполне мог привести к тому, что жрецам проще будет сжечь, чем отмолить. Но нет, погибли в большом числе только те, кого изначально заарканила демоница, а это были преимущественно ночники, причем самого мерзкого пошиба – не от благородства и даже не потому, что играла роль доброй сестренки перед ним, просто именно этих хватились бы в последнюю очередь. Под свой контроль Лагхан захапала не кого-то там, а зареченских рвачей, какие действовали даже не в бедной части города, а буквально в рамках пригорода и близлежащих к городу территорий. То есть, она выловила и превратила в живые дроче-бомбы местных романтиков большой дороги.       Официально одобренные ночными хозяевами Дантмарка бандосы занимались рэкетом на дорогах, снимали добропорядочные взносы с тех, кто вынужден был их платить, высматривали всякое интересное с целью передать информацию дальше по цепи, ну и одиноких путников или небольшие группы вполне могли приморить или до нитки раздеть. Пейзанам от них особенно доставалось, девок, опять же, портили на постоянной основе – собственно, наверняка именно на живца в виде сельской милфы демоница такие отряды и ловила. Степан не знал точно, но мог на то поставить. Именно этих ублюдков тварь сделала основой своего ритуала потому, что их число весьма трудно посчитать, а сами они довольно часто бывают вне города и потому им не нужно было в храмы ходить на постоянной основе. Опять же, в этом прогрессивном мире такие команды дорожных людей работали буквально сменами, вот никого и не удивило, что наработавшие денежек мужики решили загулять в городе, даже порадовались тому, что они присмирели с прошлых раз и не устраивали дебошей.       Простые же гражданские, попавшие под пелену скверны, конечно, получили некоторые долгоиграющие последствия, кого-то вовсе убило случайными чарами или придавило рухнувшим домиком. Восходящую звезду гончарного цеха, тоже, кстати, из селян вылезшего, например, вообще разметало в фарш, опознали только по ботинку на одной из оторванных ног. Еще одного уважаемого младшего стряпчего, задавило куском бревна в затылок, когда он возвращался обратно домой от любовного интереса. Так-то его никто бы не осудил, даже если бы он у себя дома любовницу привечал, мог себе позволить, но, увы, ходил он не к любовнице, а к любовнику, что уже могло сказаться на карьере. Ладно бы второй или третий сын, но он был первенцем и должен был сам оставлять потомство, а тут мужеложские забавы – камнями за такое не забили бы, все же уважаемый человек, да и нравы в этом мире весьма заметно проще земных, но карьера могла застопориться, да еще и судачить стали бы. Также из запомнившихся эпизодов был какой-то беглый каторжанин, полгода скрывающийся в городе и укрывающий клеймо на лбу амулетом с иллюзией, какой попал под случайный удар и лишился большей части лица. По куску с клеймом его и опознали.       Были просто раненные, были травмированные, были погруженные в бредовые видения и порочные грезы, но это, как для интенсивности произошедшего прорыва, было просто даже не малыми проблемами, а апофеозом концепции «обделаться легким испугом». Тех, кто побогаче осеняли благодатью сразу и без проволочек, тех, кто победнее изолировали в намоленных помещениях, рядом с одной-двумя малыми реликвиями на барак, чтобы переждали самый жестокий отходняк и потом уже возвращались к нормальной жизни. Смертность при такой тактике невысокая, но легко можно получить проблем со здоровьем, когда ауру от пассивного конфликта скверны с благодатью начнет пердолить. Впрочем, кого эти бедняки волнуют, не так ли?       - Сходить что ли помочь с исцелением? – Сам себе задал вопрос шаман, пытаясь найти причину отказаться. – Подходящие духи есть, а если и нет, то призвать не так уж долго, с новыми-то знаниями.       К четкому ответу он так и не пришел, решив подумать еще раз, когда окончательно пройдет слабость, благо умирать никто особо не спешил, да и местные жрецы все же не совсем отморозки, не в тех делах, какие касаются демонов. Бедноту, какая попала под дождик скверны, они терзают постом, молебнами массовыми, требуют регулярно те молитвы возносить и не поддаваться шепоту варпа, ведь каждого босяка персональным молебном освятить никаких жрецов не хватит, они и так скидки сделали сумасшедшие на время после прорыва.       Помимо инквизиторов в город набежало просто море морское агентуры, каких интересовала в том числе и личность таинственного демоноборца, какой молча пришел и все вопросы порешал. Искали шамана теперь уже почти официально, причем искали именно шамана, так как трудно было пропустить процесс, в ходе какого демоны сначала разматывали толпу пытающихся сдержать их духов, а потом их разматывал один дух, вселившийся в тело шамана в стойком симбиозе. Да-да, магистр Миллер, хоть и спасибо ему огромное от Степана персонально за его помощь в бою, оказавшись столь близко к прорыву, сумел быстро настроить плетения-наблюдения, так что видел практически всю битву, хоть и урывками, фрагментами и без возможности снять оттиск ауры. Да и сумей он его снять, так не помогло бы, ведь у шамана было лоскутное эхо, но все равно приятно – такое могло случиться и без вмешательства Автобогини, но именно ее вмешательство гарантировало отсутствие «четкой картинки ауры», парадоксальным образом не мешая зафиксировать сам процесс сражения.       Практически все переговоры и поиски подобного уровня проходили за закрытыми дверями, и шаман о них не мог знать, как не могла и Сильвия, но, раз уж до сих пор в дверь особняка не постучали, зацепок, что вели бы к нему, так и не сыскали. Отправить духов проверить магазинчик волшебных и не очень травок, где все еще работала Гельда, он не рискнул, не тогда, когда духов все вокруг ищут аки не в себя, начав нормально так прессовать тройку местных умельцев покамлать духов. Вместо личного визита, он предпочел просто дать приказ Лемире, какая проверила лавку во время очередного своего выхода в компании с парой порученцев де Фелль, разыскивая следы того, кто ей эту задачу поручил. Гельда продолжала работу как ни в чем ни бывало, но мысленно шаман пожелал ей попасться на какой-то глупости и немножко сгореть на работе. Помочь, увы, не мог – это считалось бы разрывом сделки, после чего много чего знающая о нем и его слабостях демоница на радостях бы сплясала, не иначе.       Немалую часть этих двух дней, пока не был занят отдыхом, - исключительно лишенным интима, как-то натрахался он за последнее время, хотелось иного, - Степан еще и работал над анализом аурных изменений птенцов Мальтер. Каждая из них получила двенадцать единиц случайных характеристик, каждой досталось два элитных свойства, из каких одно пошлое, а одно любое, но тоже, с высокой вероятностью, пошлое. Еще один повод вампирам не высовываться и постоянно быть осторожными, потому что такие характерные изменения в ауре, да на фоне вторжения демонов порока Похоти... ну, тут просто комбо, после какого будут сжигать костер, на каком сжигают вампира, дополнительно запалив третий костер поверх предыдущих двух.       Задачу усложняло то, что у этой четверки не было системы, так что анализ их аур приходилось проводить исключительно классическими методами, а не заглядывать в справку от системы. К счастью, у него были их куклы, и он точно знал, куда смотреть, мог с точностью ощутить все то, что ощущали сами кровопийцы. Результаты поражали воображение, сказал бы он, но на фоне уже имеющихся примеров могущества системы эффект терялся. Да, круто, да нереально и необъяснимо методами классических и не очень магических практик, но он такое уже видел, пробовал, даже на себе испытывал. Во всех, сука, смыслах испытывал. Но все равно приятно было осознавать, что эти смертельно опасные и неимоверно соблазнительные женщины, ставшие еще смертельнее, еще неимовернее, еще опаснее и еще соблазнительнее, по-прежнему полностью принадлежат ему, всей своей сутью, до самого основания.       Первой он анализировал Артемию, оценивая ее характеристики, их рост, а также новые модификации ауры, понемногу понимая, в чем основа ее усиления. Большая часть атрибутов ушла в контроль и сенсивность, немного в телесность и дух, совсем мало в мощь и сопротивление, что было весьма удачным разбросом. Именно контроль и чувствительность есть главные орудия артефактора, а ей досталось и того, и другого. А вот с аурой... проще всего было с первой из модификаций, какая проросла в ее коже, особенно в районе ладоней и кистей с пиковой нагрузкой на подушечках пальцев. Одним прикосновением Атемия теперь могла вызвать паралич, подавить волю, даже заставить двигаться так, как нужно, хотя все равно будет неестественно. И все это с постоянным потоком удовольствия, оргазмической негой, какая просто не дает действовать, не дает собраться с силами и оттолкнуть касающуюся жертвы руку. Быстрые эксперименты на вызвавшейся доброволицей Лемире и еще одной служанке, той самой, какая была демоницей переделана в ретранслятор, показали весьма забавные результаты.       В момент, когда прикосновение уже сделано, эффект воздействия Артемии проходит сквозь естественные аурные щиты подобно тому, как вода впитывается в песок, забираясь в мельчайшую щель. Почуять хоть что-то очень сложно, только если заранее настроишься, а не пребываешь в расслабленности. Первая секунда-полторы, когда эффект только закрепляется, еще может стать решающей, но потом... потом все, поздно. Лемира извивалась, стонала, кричала, умоляла не прекращать и орала о том, что она кончает-кончает-кончает, но сделать ничего не могла. Ни призвать капель алую, ни перейти в неживую фазу, ни просто отшагнуть и разорвать дистанцию – будто кукла, какой в жопу засунули руку кукловода.       Второе свойство Артемии было ближе по функционалу к плащанице Степана, застывая между свойством и малым знанием – слишком гибкое, чтобы быть просто свойством, слишком завязанное на состояние ауры, чтобы быть малым знанием. Модификация, но не тела, а духовного состояния, даже аура затрагивалась лишь частично, в самой глубине. Что же делало это свойство? Оно не давало обратить на Артемию внимания должным образом – глаза ее видели, восприятие тоже не сбоило, но она выпадала из фокуса и воспринималась довольно уместно, как и все, что она делает. Работа с миром сфер, похожая на высшее ведовство, только запитанная на кровь, кровью же питающаяся и подпитывающаяся. Шаман противиться смог, хоть и не с первой попытки, но после легче пошло, особенно за счет понимания механизма этой маскировки-не-маскировки, какая была слишком близка к диким ведовским практикам, чтобы он не подобрал контрдействия.       Лемира, перейдя в неживую фазу и полностью сосредоточившись, тоже сумела преодолеть невнимание, пусть и с подсказками шамана и будучи заранее готовой. Зашедшая в комнату Йаспера, причем реально случайно зашедшая, чтобы забрать один из запасных амулетов связи, ибо первые два уже просто сели, не заметила ничего. Артемия же зашла ей за спину, положила ладошки на плечи, а неживая финансистка стала кончать, не понимая причины этого и не понимая даже того факта, что она, собственно, кончает. Пелена отторжения, какая укрывала Артемию, укрывала и следы ее действий, особенно настолько вблизи, и это вылилось в весьма комичную ситуацию. Йаспера понимала, что ей хорошо, но не осознавала, как именно это «хорошо» проявлено.       - М-м-м, извини-прости, ох, я не очень, ох, мне как-то, ай-ай-о-о-о-о-оу, да-да-да-да! – Полностью одетая женщина пыталась вести себя нормально, но не могла, а осознать что она не ведет себя нормально мешала та самая пелена. – Ха-а-а-а-а-ах... ох... у-у-у-ух... мне... мне идти нужно, извините, я и так задержалась, не буду отвлекать вас всех.       И она ушла, провожаемая взглядами насмешливыми и веселыми, даже не поняв, что с ней что-то произошло, прямо перед выходом поцеловав Степана взасос, долго и с языком. Последнее было прошептанным на ушко приказом Артемии, какой за счет перегруженности сознания воспринялся ее собственной идеей. Еще немного поиграв с ее новыми свойствами, шаман позволил Артемии попытаться воздействовать на себя. Она почти заставила его кончать в штаны просто поглаживая по ладони, рисуя спираль касанием ноготка, но он действительно изучил ее трюк, сумел собраться с мыслями и начал блокировать связку их духовных тел, одновременно переходя на духовное восприятие и снова осознавая приобнявшую его кровопийцу. Опыта дали весьма солидно, как для единственного упражнения, можно было бы организовать полноценную программу тренировок, как с Сильвией, но он не спешил, желая проверить остальных птенчиков тоже.       Второй на очереди оказалась Ровена, а закончить с ней вышло заметно быстрее, ибо ее дары системные оказались хоть и столь же мощны, но более прямолинейны в самой своей природе. Характеристики распределило, как и у Сильвии, преимущественно равномерно, даже в исток с мощью, для кровопийц предельно трудные в самостоятельном развитии. Первое из свойств модифицировало в первую очередь тело, а только потом немножко ауру, работая с потовыми железами неживого тела, какие, благодаря нежизни, и были-то большей мерой атрофированы, ведь отводить тепло такому телу уже давно не нужно. Система выделения феромонов работала довольно пошло, но эффективно, позволяя за счет минимальных трат резерва крови выпускать крайне широкий перечень ароматов, какие могли буквально выключить мозги или иным образом на них повлиять.       От малых и слабых воздействий, какие лишь чуть распаляли желания и повышали доверие с внушаемостью, до способов в пару вдохов превратить живое и дышащее существо в не контролирующего себя зверя во время гона. Причем даже на вампиров действовало бы, если верно подобрать концентрацию и сам кровопийца будет на рефлексе втягивать в себя воздух – а они так и делают, слишком сильно любят чувствовать себя живыми, чтобы постоянно пребывать в неживой фазе. Отдельной пакостью этого свойства была незаметность для стандартных и не очень амулетов, особенно в мягком режиме, возможность выдавать ароматы дозированно, и интервалами в пару дней или даже недель, чтобы три разных феромона, смешавшись в теле, дали нужный эффект лишь на третьей встрече. А еще эта дрянь могла быть весьма стойкой, оседая на одежде, на поверхностях, несколько дней оставаясь там и понемногу действуя на жертву, какая просто сидит в кабинете, где встречалась с носительницей феромонов. День, второй, третий, а на четвертый жертва уже откровенно рукоблудить будет в том кабинете вместо работы.       Идеальное средство если не отравительницы, то соблазнительницы, но шаман отдельным приказом запретил ей создавать долгоиграющие и стойкие запахи без прямого его разрешения. Не хватало еще самому себе устроить зависимость от присутствия Ровены-Решки, будучи ее господином и хозяином. Эксперименты же с этим свойством показали, что пусть сами запахи незаметны и стандартное сканирование амулетами и духами не фиксирует их наличия, но, если знать, какие приказы духам отдавать, то они свою цель найдут, даже если речь идет о многокомпонентном составе, но с ними, стоит признать, было очень сложно и зависело от самого состава. А еще спасал обыкновенный дыхательный фильтр, а в идеале еще и примитивнейший воздушный доспех, чтобы на кожу мелких частичек не осело. После применения этого средства столь тонкий и ценный инструмент быстро превращался в тыкву, становясь бесполезным в деле соблазнения.       Проверка на все той же Лемире показала, что предельная концентрация вызывающих страсть и подавляющих волю секреций способна даже знающую об атаке вампиршу превратить в желе. Возбужденная даже без всякой помощи Степана, исключительно от осознания того, насколько она теперь крута, Ровена просто сняла с себя белье и сунула его в лицо своей старшей сестре по гнезду. Лемира сделала ровно один скептический вдох, а после дышала уже аки загнанная лошадь, с надсадным вожделением вталкивая в себя воздух, прижимая тоненькую ткань к лицу и засовывая в себя вторую руку почти по самую кисть, что было бы травмоопасно, особенно без подготовки, если бы Лемира была человеком. Пришла в себя она где-то через полтора часа, почти непрерывно удовлетворяясь и признав, что будь на ее месте живой человек, от такой концентрации если бы не сердце отказало, то просто затрахал бы себя этот человек в лучшем случае до потери сознания, а то и сразу пульса.       Уже поняв механику работы феромонов и будучи полностью уверенным в своих силах, - а еще чувствуя себя конченным извращенцем, какого и Степан Тезка бы похлопал по плечу одобрительно, - он и сам сделал один вдох из того же источника. И не прогадал, сумел вовремя перехватить духом контроль над телом, несмотря на то, что часть эффекта явно шла через ауру, а не только по физическому телу, а после подавить влияние отравы и вывести ее из тела. Ровена аж губки надула, почти искренне, ведь ей так хотелось, чтобы шаман на нее набросился или же принялся повторять вслед за Лемирой, чтобы она его спасла от смерти в результате обезвоживания. Что же, не все мечты сбываются, мог бы сказать он ей, но не сказал, проверяя и перепроверяя свою ауру на предмет оставшихся следов влияния или отложившихся в глубоких слоях ауры или на стенках сосудов частиц эротического яда.       Второе свойство Ровены было вообще не пошлым и больше пассивным, повышая сродство со стихией воздуха, в пару к уже имеющемуся таковому, только завязанном на воду. Воздушное сродство даже мощнее оказалось, что вызывало у Ровены щенячий восторг – доступ к пусть гибридным и завязанным на кровь, но полноценным практикам стихийной магии. Для вампиров, каких никакая стихия, кроме земли, вообще не терпит, а стихийная магия в большей части случаев вовсе закрыта... тут не стоит удивляться и тому, что даже Сильвия преисполнилась чернейшей зависти, после чего пригласила Ровену к себе, посмотрела ей в глаза и внушила той, что она маленькая девочка шести годиков, какая хочет сесть в углу ее кабинета и пососать собственный большой палец вместо пустышки. И это было волей самой Мальтер, а не внушением шамана через куклу, что лучше всего показывало объемы той зависти, какая настигла Сильвию.       Третьей на проверку пришла Йаспера, временно прервавшая работу по пересчету финансов на случай побега, а также по выводу части средств незаметно для де Фелль, тоже задержавшись не слишком надолго. Очень много ее характеристик, не меньше половины, ушло в телесность, что для вампира прекрасно, но именно Йаспера меньше всех от этого толку иметь может, так как совершенно не боевик и сражаться, как и тренироваться в боевых навыках, категорически не любит, хоть и вынуждено умеет. Как-то сразу вспомнилась старая хохма, какой финансистку регулярно подкалывали – ее кровавый доспех был худшим во всем гнезде, если погибшего недавно младого птенца не считать, но зато она лучше всех, даже лучше Сильвии, умела использовать бытовую версию этого доспеха, чтобы грязь и пыль с себя счищать.       Первое из ее свойств, вернее второе по счету получения, но изученное Степаном первым, как самое очевидное тоже было не пошлым и пассивным, скорее даже боевым – ускоренная регенерация за счет кровавой капели. То есть, так умеет каждый вампир вообще, особенно если хоть сколько-то старый, но у Йасперы эту функцию перехватывало свойство ауры, отчего она регенерировала даже не прикладывая к этому отдельных усилий, а еще могла поплевывать на немалую часть способов замедлить вампирскую регенерацию, какие применялись охотниками на их племя с разной степенью успешности. В маго-духовном зрении ее регенерация казалась пронзающим все тело каркасом из множества мелких пузырьков, словно аура и тело оказались сегментированы и при этом все равно связаны друг с другом. Даже если специфическая молитва, серебряный кол или освященный солнечными жрецами гвоздь повредят часть пузырьков, посылая в тело и ауру вредоносный импульс... этот импульс не пройдет далеко, повредит только один из участков тела физического и тонкого. Повторно захотелось почтенной Сильвии Мальтер снова посмотреть одному из своих птенцов в глазки, но конкретно тут нельзя было отвлекать ту от работы еще сильнее, да и не закончили они еще анализ ауры Йасперы.       Второе дарованное Йаспере свойство шамана поставило в тупик, поскольку он весьма быстро понял, что именно оно делает, но при этом не мог осознать, как именно оно это «что» делает. Воздействие шло частично через эфирный слой, тот самый, какой отвечал за ту же информагию или попытки в ясновидение, а частично через ментальное поле, подобно классической же менталистике. Акцептором воздействия было восприятие зрительное, причем и магическо-духовное тоже, даже если жертва и не владела никакой формой волшебного зрения, так даже лучше было – подсознательно зрительный контакт тоже воспринимался, но осознанно мешать атаке было невозможно. Что же было спусковым крючком для воздействия? Учитывая природу мета-навыка, а также характер Ее Милфистого Милфейшества, догадаться и вовсе не трудно – сиськи. Если уж точнее, то не сами сиськи, а соски обеих грудей.       Одного взгляда на эти части бледного тела Йасперы хватало, чтобы эффект сработал, причем женщине приходилось приложить осознанное усилие, чтобы свое свойство держать неактивным, что во многом походило на наличествующий у Степана «небольшой духовно-энергетический оберег», какой тоже действовал пассивно, не отключался и только при осознанном усилии временно подавлялся. Что же давал взгляд на эти волшебные соски? Ответ довольно сложен, шаману пришлось несколько раз наблюдать за эффектом на все той же Лемире, какая по-прежнему была добровольной его помощницей, но и проходящую мимо прислугу они тоже задействовали в быстрых тестах. Выводы были сделаны, результаты получены, смелые предположения высказаны, сводясь к тому, что соски Йасперы превратились в этакий меметический вирус: один взгляд на соски ее грудей заставлял думать о них, об этом образе, словно картинка отпечаталась на сетчатке и подкорке сразу, эти образы, образы сосков становились все более плотными, занимали все больше места, тело испытывало возбуждение, но бороться или просто сбросить его не получалось, потому что сама мысль о чём угодно, кроме сосков, не помещалась в голове.       Затем разум жертвы оказывался окончательно перегруженным, в голове уже не было ничего, только обнаженные соски-соски-соски-соски-соски-соски-соски-соски-соски-соски-соски-соски-соски-соски-соски, после чего возбуждение и зацикленная мысль-образ коллапсировали, а жертва бурно и неконтролируемо кончала, погружаясь в смесь глубокого сна и полного безволия – сложные команды такая жертва не исполняла, но ее вполне можно было допрашивать или использовать вместо любимого дилдо. Идеальное средство подавления массовых беспорядков, увы, не работающее через иллюзии или проецирование изображения. Если же серьезно, то это был идеальный способ взять живьем опасного противника, потому что к тому моменту, как жертва поймет, что с ней что-то не так, что-либо делать уже поздно, концентрации не хватит даже на то, чтобы себя прикончить.       На простого неодаренного человека хватает буквально тридцати секунд, но вот опытный и умеющий работать своей аурой и духовным телом индивид мог продержаться куда дольше, даже если не знает о том, что только что увидел аналог ментального вируса, какой просочился в его или ее мозги через зрительный нерв. Лемира свалилась в экстазе только через три минуты для первой попытки, еще не зная, что именно получила Йаспера и как это «что» работает. Последующие попытки и активное сопротивление с переходом в неживую фазу помогли ей растянуть свое выключение на почти десять минут. Степан, рискнувший проверить себя и свои силы, в первый раз продержался почти восемь, сдав позиции только из-за нескольких досадных ошибок. К счастью, пачкать белье не пришлось, ибо Лемира с готовностью помогла ему ротиком, заодно подкрепившись, а когда он очнулся от летаргии, еще и высосала из него дополнительную порцию семени, благо минет она делала весьма и весьма умело.       Вот вторая и все последующие попытки оказались куда успешнее, ему удавалось спокойно и уверенно подавлять вирусный образ, изолировать его и, переходя почти полностью в духовную форму, демонтировать его из собственных мозгов, что физических, что духовных. Под конец он вовсе справлялся за считанные секунды и начинал уступать только если смотрел на соски расшнуровавшей ворот платья Йасперы буквально непрерывно – иначе лишь отвернись секунд на пять и сразу выжигай эту дрянь. Несмотря на хитрость и коварство этого свойства, оно было именно свойством, а не знанием, недостаточно гибким и всегда однотипным, работающим по одному и тому же алгоритму. Справишься с таковым единожды, труда повторить не будет, словно с ездой на велосипеде или навыками плавания.       Лемира оставалась последней, на десерт, так бы молвить, но это и не удивительно – еще при поверхностном осмотре он понял, что именно ей досталось самое мощное нечто, какое только доставалось всей четверке. Во всех четыре случаях самое мощное из свойств произошло из уже имеющихся модификаций ауры – повышенная сенсивность ауры в ладонях Артемии, что было очень полезно в работе амулетчицы, уже имеющиеся умения работать с запахами Ровены, только она их усиливала уже готовые, модифицируя духи применением кровавой магии, а не производила сама, даже регенерация Йасперы произошла из стандартного для любого вампира свойства «телесная суть кровопийцы». Да, все они стали сильнее, вся четверка сейчас в плане мощи ауры либо не слишком уступает, либо вовсе превзошла чуть-чуть, таковую у Сильвии на момент ее с шаманом встречи. Но именно у Лемиры дарственное свойство оказалось наиболее активным, наиболее сложным и ультимативным, превосходя даже глазки Сильвии, причем даже без долгого анализа это было видно, просто при поверхностном осмотре через ее же разум с упором на куклу.       Оба свойства, что активное, что пассивное, идеально друг друга дополняли, отчего итоговый результат вызывал легкое такое чувство зависти к собственной куколке. Пассивная модификация ауры Лемиры была из тех, какие повышают склонность к определенным типам магии, одновременно работая с некоторыми акцептами чувствительности к проявлениям выбранной школы. Это была явно экзотическая направленность, но после определенного анализа, юноша пришел к выводу о том, что усилило Лемире акустическую магию, глубину ее потенциала и контроля, заодно добавив идеальный слух, чувство ритма, возможность улавливать даже мельчайшие шорохи, весьма уверенно их идентифицируя, не глохнуть при резком и громком шуме, а также едва ли не пользоваться магической версией эхолота. Само по себе это и полезно, и не пошло, особенно в дальней перспективе – у вампиров были завязки на работу со звуком, так сказать, на уровне расовой магии. Так, например, каждый птенец довольно быстро учится не производить практически никакого шума при ходьбе или при любом движении вообще. Сильвия имела в статусе модификацию тела, позволяющую очаровывать голосом, пусть и не дотягивающую до расовой абилки тех же морских сирен. Была такая же модификация, пусть и несколько менее стойкая, и у Лемиры, второй и единственной из гнезда, кто ее себе развил.       Использовала этот голосок она чаще не для совращения или попытки повлиять на переговорах, а в качестве оружия, напрямую оглушая, в качестве средства усыпления или отвлечения внимания, какому есть много применений вне пошлых вариантов, какие одобрила бы Автобогиня. Очень многие охранники возле какого-то склада не будут идти проверять, кто там метрах в ста поет песенку, а потом уже поздно будет, не уснут, так просто потеряют всякую концентрацию, не замечая, как склад обносят подчистую. В общем, была у Лемиры такая модификация, а она ее активно использовала, весьма успешно и с должной долей выдумки.       Ключевое слово в этой фразе, конечно же, была, потому что с этой модификацией произошло ровно то же самое, что и с глазами Сильвии – дар системы наложился поверх уже готового фундамента и вместо многоэтажки получился чертов небоскреб. Серьезно, шаман оценивал эту модификацию даже более опасной и пробивной, чем глаза Мартель, в первую очередь за счет тактической гибкости и большей незаметности. Теперь, напрягая тело, ауру и тратя кровавый запас, Лемира могла говорить неслышным тоном, направляя свои слова напрямую в эфирные слои, чтобы слышало ее исключительно подсознание и ментальное тело жертвы. В такой ситуации команда воспринималась собственными мыслями, причем просачивалась настолько глубоко в жертву, что дальше разум сам достраивал причины того, что делать нужно именно так, как сказала Лемира, пусть ее и не услышали.       Защита стандартная для этой атаки просто не существовала, продвинутые ведовские поля прошивались на раз, максимум лишь немножко ослабив эффект, да и то, пока кровопийца не приноровилась пробивать эту защиту, подстраивая голос под нее. Духи, даже сильные, заточенные на работу с эфиром и сознанием суггесторы, максимум успевали уловить момент воздействия и предупредить о том, что воздействие на жертву было оказано, но с огромным трудом и задержкой опознавали команду и расшифровывали ее. Лемира вполне могла выбирать цель даже в людной комнате, настраиваясь на жертву подобно тому, как фокусируется на ауре привычный кровавый патронаж. Только тут не нужно иметь полный аурный слепок, достаточно просто быть в пределах прямой слышимости от жертвы, даже видеть ее не обязательно.       Прислуга, какую отвлекали от работы послушно прыгала, засыпала, чесала носы и задницы и выполняла иные команды, аж пока у Лемиры глотка кровить не стала. Потом, исцелив ее мета-навыком, они продолжили уже аккуратнее, более осмотрительно обращаясь с тонкими телами вампирши. Команды данные Голосом прекрасно маскировались под собственные желания и мысли, но все-таки не были совсем уж абсолютными и не преодолевали базовые инстинкты. Нельзя было приказать не дышать или перерезать себе глотку, не одной фразой уж точно. Зато если сначала сказать слушателю о том, что все тлен, он ничтожество, ему и жить незачем, а потом предложить броситься на кинжал, тогда уже да, тогда сработает. Но это будет не два три слова, а чуть ли не маленькая речь на пару абзацев, что неслабо вымотает Лемиру, какую и так пришлось поить собственной кровью, чтобы быстрее восполнить силы. Второй раз уже не стал вену подставлять, а растряс Сильвию на применение ее жетона, какой дарил флакон с особенно интересной алой капелью.       Если же говорить о попытках самому противостоять голосочку Лемиры, то это был целый квест по подбору подходящей защиты. Именно методики противодействия он так и не сыскал, тут нужно просто и дальше двигаться в направлении перехода от мышления плотью к мыслям на основе духовного тела, иначе просто никак, не на его уровне и не с его сопротивлением и сенсивностью эту дрянь распознавать и блокировать на чистом рефлексе. Повинуясь паранойе и не желая просто так сдаваться, землянин начал искать не эффективный метод защиты, а сам щит, намереваясь сконструировать не то ведовской оберег-фенечку, не то такую же фенечку, только с подселенным духом, не то все это сразу. Вышло не с первой и даже не с десятой попытки, отчего немного страдала гордость или просто гордыня чесалась – не привык он к тому, чтобы настолько критические провалы ловить, настолько быть неспособным что-то придумать.       Ничего унизительного, нет-нет, они не углубленными тренировками занимались, чтобы применять эротический метод – ни тебе желания полизать вампирскую киску, ни пачканья белья всякими жидкостями, ни влюбленных томлений. Нет уж, тут шел чистый подбор защиты, так что Лемира просто усыпляла, заставляя хлопнуть в ладоши, встать и пройтись и прочая малоопасная хрень, какой испытывали его защиту. Трюк несомненно коварный потому, что даже видя, как открываются уста и шевелятся губы Лемиры, не получается осознать чуждость приказа. Да, хлопнул в ладошки, на эмоциях, чтобы тут же сосредоточиться вновь и продолжить ждать момента, когда ему захочется сделать что-то неестественное. Да, встал и прошелся, хотя собирался сидеть в кресле и до этого оговорил с вампиршей, что она попробует его с кресла поднять, но это просто ноги размять захотелось, сейчас сядет и точно будет готов принять атаку на ментальной щит. Ну да, уснул, прямо за полминуты, пока смотрел на шевелящиеся губки кровопийцы, но это он просто утомился, сейчас чуть подремлет и продолжит, да и сам по себе сон служит прекрасным щитом от ее атаки, именно потому он и засыпает.       Выкрутился он тем, что подобрал нужные сигнатуры хаотических духовных вибраций, какие вносили помехи в голос, давали его слышать ушами, а не подсознанием, и позволяли игнорировать команды. Нужную комбинацию удалось создать аж на юбилейном двадцать первом применении. Очко, можно сказать! Но стоило только один раз найти противодействие, - это действительно оказалась усиленная заклятием фенечка с вселенным в нее малым духом, какой умел подавлять звук не только слышимый, но и неслышный тоже, синергируя с заклятым материалом, - как способность Лемиры стала просто бесполезной против шамана. Да, крутейшее свойство, но зная его природу и методику работы, оставалось лишь подобрать подходящие помехи и все, дальше уже ничего не сделать – свойство на то и свойство, что гибкости такой модификации изрядно недостает. Засыпал Степан тем вечером настолько удовлетворенным, что никакого интима уже и не нужно было, натрахался так сказать.

***

      Степан никогда не считал себя особо совестливым человеком, предпочитая не париться о том, что не может поменять, и не трепать себя лишней рефлексией. Но при этом он обладал такой нехарактерной для юношей его возраста, да и для людей земных и иномировых вообще, чертой характера, как умение признавать свои косяки и пытаться их исправлять по мере возможностей. Именно пытаться, именно по мере, а не просто ныть о том, что он, дескать, человека подставил или другого человека обидел. Потому-то идея о том, чтобы слегка помочь пораженным демонической силой индивидам пришла к нему практически в тот же момент, как он окончательно избавился от последствий перенапряжения всех моральных, магических, физических и душевных сил, какое не давало ему нормально камлать. Теперь, когда закладки демонической твари не превращали его в жаждущего трахать красавиц между смазанных маслом больших грудей извращенца, его привычная работоспособность вернулась и восстала из пепла.       Да, сложно бывает заставить себя снова войти в колею, поневоле возникает аналогия с беременностью и первым годом материнства, когда женщинам тяжело бывает оклематься после длительного выпадения из обоймы, сопряженного с постоянным недосыпом и эмоциональными качелями. Сложно заставить скрипеть шестеренки в голове, вернуть себе остроту мыслей и быстроту суждений, но женщины по всему миру с этим как-то ведь справляются? Его агентурные и мозгоплетские знания только подливали масла в огонь, указывая на то, что такая вот методика с погружением в негу и нежелание напрягаться, заменой того желания на поиск удовольствий разного толка, весьма и весьма популярна, а еще пугающе эффективна. Нужно устранить конкурента в магическом ремесле, чтобы внимание учителя доставалось только тебе одной или одному, но убивать или проклинать мешают клятвы? Подобранная любовница-служанка, особые духи, немного алхимии на простыни постели и вот уже конкурент весь ушел не в практику и развитие, а в веселые подвижные игры – минимум прямого контроля, максимум результата. Таким макаром часто выбивают опасных политических противников, например, об этом Сильвия очень много могла поведать, она сама не единожды была нанята для того, чтобы такую операцию, часть подобной операции провернуть.       Шаман прекрасно осознавал все опасности того, чтобы дать себе послабления и не хотел получить уже не магические, а чисто психологические проблемы с концентрацией, а потому пелену неги, ее остатки, не просто сбросил, а буквально аннигилировал. Опять же, без все того же влияния «сестренки», он чувствовал себя прекрасно отдохнувшим и уже напознававшимся удовольствий плоти, дайте ему немного удовольствия для ума и, конечно же, души, только не в том смысле, какой подразумевают демоны. Это его рабочее настроение, совмещенное с легким опасением не суметь вернуться в полную собранность, отлично сочеталось с теми самыми вспышками никак не умирающей совести, какая мягко намекала на помощь тем людям, что пострадали и по его вине тоже. Вины той было несравнимо меньше, чем на демонах, но все же и он даже не задумывался особо, когда начинал бойню в городе. Не жалел, нет, прекрасно понимал, что делал все для своего выживания и это самое выживание тогда стояло во главе всего, а совесть можно послушать уже после разбора полетов. Не жалел, но и не отмахивался от того, что косяк, быть может не самый крупный из возможных, за ним имеется.       Разумеется, он мог бы вылечить от поражения скверной хоть весь барак с бедняками скопом, с его-то набором знаний и доступом к магазину, это не проблема, но нельзя же просто так прийти и начать всех лечить. Мешать ему точно не стали бы, особенно если ауру не скрывать, но конспирацию этот вариант немножечко, самую капельку порушит. Значит, нужно в тот барак заявиться внезапно, незаметно и скрывшись ото всех, отведя глаза и постоянно присутствующим наблюдателям от жречества, герцогских людей, обычной и тайной стражи. Тоже не так уж сложно, даже несмотря на поднявшийся переполох, ибо он в любой миг может отступить, а сам по себе легко пройдет сквозь защиту и сигналки установленные против демонов в первую очередь. Куда сложнее обеспечить незаметность и лечение потерпевших одновременно, но и это тоже вполне рабочая обстановка, только нужно хорошенько подготовиться.       Он и подготовился, уйдя в свой подземный схрон, полюбовавшись на мерцание граней кубика, какой менял цвета отдельных фрагментов мозаики с такой частотой и плавной неспешностью, что напоминал не то тест на эпилепсию, не то советский настенный ковер при сорокаградусной температуре. Призыв соответствующих духов, опора на тотемы и постоянная проверка маскировки, подбор команды сокрытия и резервной команды все того же сокрытия, выход на обед с возвращением обратно в особняк – он работал так, как привык и результаты были вполне очевидны и заметны. Сложнее всего вышло с призывом одной довольно неприятной сущности, какая питалась эманациями демонической скверны, но не хотела общаться с теми, у кого вообще были хоть какие-то контакты с демонами. С одной стороны, шаман полностью от любых закладок или пятен очищен, но с другой же... духи очень странно мир воспринимают, он вполне может заметить не системную, так обычную инфо-эфирную связь с демоницей и взбунтоваться.       Пришлось дополнительно перестраивать оберег, устанавливать резервный контур, а камлание проводить вообще вне тела, чисто в духовной форме, зажигая подземные костры, выкачивая дым в глубь недр земных, заменяя кислород на свежий, и, конечно же, общаясь с довольно проблемной сущностью. Жертвовать ей пришлось фрагменты религиозных символов, любых, но довольно много, какие пришлось отдельно закупить у системы, но не сказать, что прямо дорого. Нужны были не реликвии высшего класса, а просто аналоги нательного крестика, какой носили при себе многие годы. Сущность проявлялась из дыма, формировалось из того дыма ее тело и основа, а сама тварь была из тех, какие очень умело работают в том числе и с божественной силой. В некотором роде, его можно было считать аналогом рыбы-прилипалы, какой питается крошками могущества с божественного стола. Но, вместе с диетой, дух приобрел еще и часть свойств небожителей, в первую очередь вынося именно нетерпимость к демонам, возможность буквально стирать их силу будто ластиком, оставляя холст души и ауры смертного нетронутым.       Дух не стал ерепениться, принимая оплату и вселяясь в созданный для него тотем, а шаман продолжает камлать нового духа, потом еще одного, следом третьего. На эту операцию он пойдет с четкой мыслью о том, что его там вполне могут засечь или вовсе ждать, а значит нужно быть готовым резко и быстро дать по газам. Или, что куда предпочтительнее, заранее заметить засаду и свалить в темпе вальса, вообще не потревожив оную. Потому-то еще одним призывом у него запланирован дух-скрытник, со специализацией именно на скрытность против тех, кто ищет духов методами классической магии. Бесформенная основа, аспекты тишины и магии, но при этом нет четкой сферы, практически чистый нейтрал, насколько это только возможно. Даже в духовном зрении он невидим, фактически подменяя собой и своим телом часть духовного мира сфер, будто заменяя кусок реальности собою, именно реальности, не пространства даже.       Старший дух, не особо сильный в плане чистой мощи, но обладающий кучей экзотических аспектов, причем конкретно так проблемный в призыве, обожающий пробовать призывателя на прочность, а его обереги на функциональность, даже не со зла или желания сожрать душу неудачника, хотя он это тоже может, а просто из игривого настроения. Даже его призыв не так уж дорог в плане реагентов, как опасен в плане противостояния его играм – скуешь и принудишь к послушанию, будешь молодцом, а не сумеешь, так он тебе всю хату разнесет, собака. Да-да, это был любимый способ духа попортить нервы шаману или иному призывателю – повредить контуры, просадить тотемы, сожрать часть чужих подношений и так далее. Не смертельно, но потом задолбешься вычищать такие авгиевы конюшни. Пришлось постараться, создавая не просто круг-оберег, а буквально впаивая оный в реальность территориальной магией, а после запирая кольцом эфирных течений, формируя таким образом лакуну-карман, в какой дух по-прежнему был всем куском реальности, включая ту самую лакуну, но выйти за ее пределы не мог.       Он, конечно, очень старался, давил, искал слабые точки, но не сумел их найти, хотя шаман был в шаге от того, чтобы то ли пережечь часть вспомогательных тотемов, то ли просто воспользоваться восстановлением через мета-навык. Обошлось, хотя старшая сущность, конечно, оставалась старшей и сорвалась бы, кабы шаман не призвал заранее небольшой хор духов-переговорщиков со схожими аспектами, какие уговаривали старшего собрата не шалить от своего имени, заявляя о том, какой же Степан четкий пацан и как классно с ним работать. Благодаря этой группе поддержки удалось получить время на начало переговоров, дух, поломавшись немного и подергав запертые ключевые точки лакуны, согласился хотя бы выслушать землянина. Дальше уже было просто – с его билдом, заточенным в суггестию и мозголомство, он просто и неспешно склонял духа к выгодному для них обоих решению.       Несмотря на соблазн полностью поработить сущность или заставить ее поработать, фигурально выражаясь, за гнутый медяк, вместо золотых гор, землянин обошелся только минимальным воздействием и повышением общего... нет, не расположения, а равнодушия. С теми шаманами, какие духу понравились, он будет играться в свои игры особенно весело и задорно. Скорее уж юноша показал себя скучным, настолько скучным, что проще принять контракт на семь бессрочных призывов, лишь бы поскорее от него свалить. Вот с таким прикрытием, какое должно будет заметить слежку и при этом само не попасть под нее, он уже был готов попытать счастья с массовым лечением демонической скверны. Остальные призывы были попроще и заточенные больше во взаимодействие с благими аурами и жреческими молитвами и уже они не особо сопротивлялись что зову, что образам-предложениям шамана.       Закончил он с чувством выполненного долга и морального превосходства, решив немного отдохнуть и помедитировать – ощущал себя будто после хорошей тренировки, только пело и полнилось силой не тело, а дух. Самочувствие оставалось на высоте и грела сердечко мысль о хорошо проделанной работе. Так вот, медитируя на мягком коврике, постеленном на каменном полу, он принялся заниматься тем, что все откладывал в дальний ящик. Он знал, что Сильвия все равно слишком занята, чтобы определяться с наградой за битву против кровавого, как и для того, чтобы эту награду осваивать. Деяние ее оказалось оценено системой в повышение двух случайных знаний на один ранг вверх, открытием двух случайных мета-навыков, а также случайным редким жетоном. От доброй и щедрой Наимилфейшей Среди Милф досталось еще два редких или элитных жетона, а также случайное свойство обычного грейда.       Выбившая себе немного свободного времени Мальтер сама улеглась в свою кровать, решив не закапываться в землю, благо сил у нее все равно было много и серьезных ран она не получила, несмотря на промелькнувшую трижды в самой близи гибель. Дважды ее едва не выпотрошили клинки из призываемой демоном крови, еще единожды он почти сумел взорвать ее изнутри кровяным взрывом. Высшего, сука, вампира убить его же кровью, несмотря на защиту рукоятки ее нового клинка! Да уж, это был реально ультимативный противник для всего кровососущего, вот просто полная контра любому трюку в арсенале даже опытного кровопийцы. Того же Эдичку со всем гнездом он бы передавил не хуже, чем лисица кур, забравшись в курятник. А для Мальтер все обошлось парой царапин, которые даже не были поражены скверной благодаря оберегу шпаги и подкачке очищающего ведовства через куклу и тотемы, какие к той кукле подключили с другой стороны связи. Ах да, еще одежду пришлось выкидывать – вот уж невыносимая потеря.       Повышенными знаниями оказались «продвинутая базовая практика поисковых воздействий на основе кровавой магии» и «продвинутые базовые методы алого пульса», какие оба стали «развитыми». Серьёзные усиления, полезные и весьма вариативные, завязанные и на поддержку с поиском, и на прямой бой. Пусть даже Сильвия и считала прямой бой исключительно последним средством, такому подарку была до чертиков рада. Ладно, не до чертиков, очень неудачное сравнение Степану в голову пришло, кажущееся насмешкой над недавними событиями. У поисковых воздействий выросла дальность и точность, стало легче обходить маскировку от поиска – теперь бы ее беглый подчиненный спрятаться бы не сумел и без вмешательства шамана. Алый пульс качественно вступал в синергию с боевыми навыками и общей кровавой практикой, тут и бой, и ускорение в том бою, и просто ускорение, какое позволяет думать быстрее в обычной нежизни, и провоцирование регенерации, и внезапная попытка взять под незаметный контроль за счет усиления резонанса крови. Везде нужно сначала успеть, суметь достаточно ускорить себя, а тут на тебе – развитое знание, причем в предельно заточенной именно для вампира комплектации.       Мета-навыками у Сильвии проявились полный аналог имеющегося у шамана «постоянного притока опыта I» и чисто вампирское «призыв насыщенной крови I». Последнее было очень похожим на имеющийся у Сильвии жетон, но действовало раз в двое полных суток, а также призывало не особо крутую кровь, а просто примерно литровый флакон хорошей и годной алой жидкости, принадлежавшей одаренному, но точно не уровня мастера магии. Да, круто, да, полезно, да, позволит постепенно набивать холодильник запасами на черный день. Но само по себе ее «кровавое восполнение» куда полезнее лично для нее, сразу восстанавливая запас крови, а новый мета-навык хорош лишь тем, что призываемые флаконы можно запасать у себя под кроватью вместо чемодана с баксами.       Подаренный системой жетон, - через контроль группы невидимый, пришлось куклой смотреть, - оказался довольно полезной вещью, пусть даже ситуационной и тоже вампирской: «значимое создание логова скверной земли с контролируемой привязкой», три заряда всего, но при этом очень хорошая штука, именно для вампира хорошая. Примени его на любом куске земли, и эта земля окажется пропитана силой и кровавой взвесью Сильвии или того вампира, на какого она укажет так, словно добрых полторы сотни лет эту землю применяли в качестве могилки для восстановления. Жетон также создаст красивый и неплохо зачарованный гроб, в каком можно отдохнуть и какой усилит свойства земли, заодно еще и маскируя вампира. Сама по себе подобная могила особо не светится в магическом или духовном зрении, неважно насколько старая – любой опытный кровопийца учится делать свою лежку не фонящей в окружающий мир, но созданная жетоном и вовсе закольцована на самое себя близко к идеалу. Тут даже специфические техники, молитвы, плетения или духи, используемые для охоты на кровопийц, и те станут сбоить.       Оба дарственных жетона от Автобогини оказались именно такими, каких и нужно ждать от, ну, Автобогини. Первый назывался «Томящиеся Уста», имел полсотни зарядов и при активации заставлял жертву захотеть сделать Сильвии максимально нежное и страстное отлизывание, на какое только способна незадачливая жертва. Как и всегда с жетонами, внушенное желание кажется полностью нормальным и естественным – вот ты с ней споришь о чем-то там, а вот извиняешься за то, что отвлекаешь, встаешь на колени и старательно работаешь ртом, находя для себя логичное объяснение тому, что поступаешь именно так. Окружающие или узнавшие о произошедшем иным способом тоже воспринимают произошедшее нормой и не придают событию никакого значения. Ах да, как и с иными жетонами, эту хрень нельзя применить в сколь-либо боевой или критической обстановке.       В случае первого применения этого жетона в адрес того, с кем состоишь в одной группе, жертва получает один случайный новый мета-навык, не из элитных или редких, но только за первое применение, а не любое последующее. В случае применения против кого угодно в группу не входящего, жертва получит перманентное повышение любви к оральному сексу в адрес красивых женщин, независимо от пола, хотя натуралку или убежденного гея разовое использование жетона сделает максимум немного настроенным-настроенной на би-эксперименты. Степан отдельно заметил, что нигде в справке не утверждалось о том, что эта дрянь не окажет аналогичного эффекта и на члена группы. Не то чтобы юноша вообще был настроен позволять ударить себя этим жетоном, - у него много собралось похожей дряни, какую он упорно игнорировал, - но конкретно это подозрительное избегание четкого ответа только сильнее его убеждало в правоте его настроя.       Второй жетон имел всего десять зарядов, называясь «Сытный Фонтанчик», действуя только на мужчин, вызывая неконтролируемую и мучительно-приятную эрекцию, увеличивал известный орган на пять-семь сантиметров длины и не меньше полутора в ширине охвата, а также продуцировала очень обильные оргазмы и крайне быстрое восстановление готовности к следующему раунду. Жертва испытывала просто неестественно сильное желание кончить, но при этом напрочь забывала о том, что напряжение можно снимать самостоятельно. Зато с готовностью подходила к любой симпатичной женской особи и слезно просила, даже умоляла помочь ему облегчить приятную муку тяжести в яйцах, а женщины жертве никак не отказывали, хотя вполне могли демонстрировать игривое раздражение или недовольство. Длилось такое непотребство две недели, по окончанию каких жертва получала единицу телесности, или сразу две, если «снимать напряжение» помогала одна и та же личность в течение всего срока действия жетона. Сама снимательница напряжения тоже получала награду, но уже не в телесности, а в сопротивлении, и только если снимала это напряжение лично в течение всего срока действия жетона.       Степан, конечно же, с возмущением отбросил мысль позволить применить такую хрень на себе любимом, тем более, что его все размеры собственного тела устраивали в полной мере. Но мысленно все же порадовался, что телесность его мало интересует, ведь будь там возможность повысить дух... нет, он бы тоже отказался, точно отказался бы! Совершенно точно и однозначно сказал бы твердое, как кремень НЕТ, но все равно хорошо, что предлагалась к повышению именно телесность, очень, очень хорошо.       Последний из даров, халявное свойство от Милф Милфительницы, было почти нормальным, оказавшись модификацией, называясь «модификацией мягких тканей: эластичность и чувственность». Помимо интимного применения и повышения удовольствия от секса, эта модификация также значительно расширяла пределы того, что именно Сильвия могла, кхм, пропихнуть в свой пространственный карман. Опять же, повышенная живучесть, стойкость к ударам в неживой фазе и стойкость к боли в ней же, даже против специфических антивампирских пыточных средств, улучшение сенсорики и тактильного восприятия волшебства. Не прямо ого-го модификация, но на фоне того, что из себя представляли Автобожественные жетоны, так даже очень неплохо, почти хорошо.       Окинув взглядом свою мастерскую, курящиеся костерки, дающие ароматный дым, роящихся вокруг порций подношений духов-охранников, не дающих тиснуть дар тем, кому он не предназначался, вслушиваясь в существующий лишь в магическом поле гул работающих тотемов, перекачивающих силу сфер в приемлемую для духов сигнатуру-форму, он выдыхает и решительно приказывает себе пойти спать. Сейчас как раз раннее утро, а начинать свою операцию он планирует глубокой ночью, так что нужно отоспаться и просто расслабить булки, лишнее напряжение ему лишь навредит. Стоило только ему перейти напрямую в особняк, как его встретила немного недовольная Сильвия, сложившая руки под прикрытой только тоненьким халатиком грудью, отнюдь не случайно выставляя ее на показ. Свои знания и модификацию она усвоила без проблем, хотя паузу взять все же пришлось, поставив вместо себя Йасперу с Ровеной по амулетам говорить, случись кому-то ее вызвать. Недовольство ее вполне объяснимо – она знает, куда этой ночью намерен наведаться Степан и считает его действия тупой блажью, о чем и заявляет, пусть и не в столь грубой форме:       - Я категорически отказываюсь принимать твою аргументацию, Панн. – Качает она головой, мысленно удивляясь тому, что не активировала на нем оба полученных только что жетона, придавив заодно глазами и запирая под домашним арестом, пока ума не прибавится. – Твои действия... это какая-то блажь и я не заставила тебя пачкать семенем мои сапоги, умоляя позволить целовать мой цветок только потому, что вынуждена признавать – все те, кто сейчас тебя ищут, подобного от неизвестного камлающего точно не ожидают. Я специально уточню, зверушка, что озвучила никакой не комплимент, а под «подобным» подразумеваю массу бездумного и ненужного риска.       Степан только устало вздыхает, но объяснять то, что он не может просто так оставить не дохнуть, так терять здоровье и психику толпу людей, пораженных демонической скверной, даже не пытается. Слишком новаторская мысль, какая по местным моральным устоям проходит где-то между «во дебил!» и «совсем угашенный наркоман йобом токнутый», но в свои силы юноша верит. Если бы он не был уверен, что его не ждут в тех молельных, если бы не был уверен, что может провернуть все спокойно и с минимумом заметности, тщательно замаскировав все следы, то хера с два бы он хоть пальчиком пошевелил, даже если бы там в три раза больше народу умирало. Он хотел иногда считать себя альтруистом, но четко понимал, что в первую очередь важен здоровый и правильно поставленный эгоизм. Просто с точки зрения Сильвии видна была не подготовка к операции и нивелирование всех рисков, а то, что даже в десятки раз меньшие риски просто не стоят ни его времени, ни усилий, ни внимания – ибо кому не похер на попавшую в переплет бедноту, босоту, рядовых горожан и некоторое количество артельщиков и ремесленников?       Верно, блядь, только одному Степану и не похер.       А всего обиднее, что никто даже спасибо и не скажет!

***

      Для пострадавших от демонической скверны, но не способных обеспечить себе персональный молебен даже по огромной скидке, а также не являющихся достаточно ценным специалистом, чтобы ему таковой в кредит предоставили, было выделено помещение главного лечебного барака в северной части города. Здание старое, редко используемое, но регулярно обновляемое – с эпидемиями здесь не шутят и вполне умеют таковые лечить, вероятно, даже более эффективно, чем земляне нейтрализуют земные пандемии. Не то чтобы это была такая высокая оценка, но все же, но все же. После нескольких довольно длинных диалогов с Сильвией и тщательного изучения вопроса, он даже не может обвинить местные власти в пренебрежении демонической угрозой – они действительно работали, если не из заботы о пострадавших, то ради желания обезопасить себя от новых неприятностей.       Просто здесь роль играло крайне плотное инфернальное поле, образовавшееся от столь нехарактерного прорыва. Обычно, даже если прорыв и случается, а из Инферно лезут демоны, большей части пострадавших будет достаточно просто посетить пару раз молебны и потом еще годик в храм ходить каждую декаду, желательно еще и пожертвования не забывая оставлять. В конкретно этом случае смертных накрыло слишком плотной пеленой скверны, отчего они и получили достаточно серьезные повреждения, чтобы их нельзя было столь же массово поставить на ноги. А индивидуальный молебен у алтаря... тут даже не в финансах дело, хотя о них не забыли, тут сами алтари от такой нагрузки могут серьезно просесть. И ладно бы дело было в искренне верующих, так ведь большая часть потерпевших как раз и была из тех, кто молился, мягко говоря, сквозь зубы – а ведь именно искренняя вера в разы повышала эффект молитв, удешевляя затраты на чудеса и снимая с алтарей нагрузку. Так что как минимум часть претензий шамана к жрецам пришлось снимать, работой они и вправду занимались, даже особо не стремясь делать деньги на своей работе. Скорее уж те деньги были просто способом отфильтровать тех, кого надо спасать, от тех, чью судьбу стоит вверить Фортуне хотя бы частично.       Именно частично, потому что для оставшихся все равно много сделали – барак, в каком их сложили, конечно, не был ВИП-палатой частной клиники, но в нем стояла густая и приятная тонким телам атмосфера намоленного места. Установленные на специальных подставках храмовые реликвии излучали благодать, бродящие между коек служки и младшие жрецы, сопровождаемые парочкой вполне опытных и матерых товарищей, непрерывно молились, прикладывали компрессы с освященной водой и воскуривали довольно неплохие благовония. Что пропитанная благой силой водичка, что те самые благовония были не сказать, что дешевы по местным меркам и уж точно дороже жизней некоторых потерпевших. Бродили среди коек и целители, тоже младшие, часто вовсе неодаренные медбратья-знахари, как и медсестры. Самым тяжелым они вливали в глотки какие-то микстуры, еще более тяжелых привязывали к постелям – под действием скверны и похоти многие начинали откровенно чудить.       Стоит ночь, темная и тихая, даже стоны и крики жертв Инферно ее тишину не разбивали, ведь именно на этот случай имелись заглушающие амулеты. Стоящие около барака стражники, поддерживаемые представителями тайной стражи и парочкой адептов, не спали, хоть и было скучно. Мешали уснуть как опаска и страх, - в этом мире демонов умели бояться, не хуже, чем в земных средних веках, только здесь это были никакие не суеверия, - так и то и дело выходящие наружу жрецы, то вышедшие подышать свежим воздухом, то вытаскивающие очередное тело. Тела не сумевших преодолеть скверну часто несли на себе следы удара милосердия, а всех их, без исключения, заматывали в покрытую святыми символами ткань саванов, складируя отдельно друг от друга, а адепты еще и запитывали стандартную черту-барьер, чтобы тела не пошли погулять.       Степан, наблюдающий за этим делом и готовящий свой выход каждый раз, как проносили тело, - только на его глазах уже второе, а за сутки их было то ли семь, то ли девять, смотря как считать, - преисполнялся какого-то странного настроя. В голове его начинала играть знаменитая «Рвать и Терзать», а мысли нет-нет, но соскальзывали на то, что с его системой, прокачавшись до уровня в сотню с плюсом, вполне себе можно попробовать устроить одной инфернальной Хозяйке веселейшие приключения в духе визита Палача Рока прямо на дом. Даже его нежеланная напарница, какая сейчас наверняка бессильно бесится неизвестно где, не имея сил до него добраться и заставить отменить кабальную для нее сделку, и та б с радостью помогла ему прошлое начальство предать аутодафе с особым цинизмом и жестокостью. Но всему приходит конец, даже его приготовлениям, так что пора было заканчивать думы гадать, начиная работать над проблемой, пусть и не совсем своей.       Лично шаман на крыше не сидел, наблюдал через духов, используя уже призванного старшего в качестве центрального узла – он и себя скрывал, и более мелких ищеек прикрывал, и засады выискивал. Засады были, но это даже не на него засады ставились, скорее просто группа реагирования, какая должна была прийти на помощь, если бы пострадавшие начали резко превращаться в марионеток демонов, а потом срастаться в одну массу плоти, на основе какой сформируется портал-переход. Нет, это не преувеличение, а стандартная практика перестраховок, какая и возникла потому, что много раз этот трюк был демонами провернут. Потому, кстати, и не давали пораженным телам лежать сколь-либо близко друг к другу, потому их и заматывали в специальные саваны. Юноша был уверен в том, что именно сегодня такого дерьма ждать не стоит – главная тварь потратилась так сильно, что ей теперь лучше экономить, но перестраховку местных всячески одобрял. Даже несмотря на то, что ему приходилось эти подстраховки обходить или нейтрализовать.       Первым делом, как только определил всех тех, кто ему мешает, он перешел из одного круга-усилителя в соседний, начиная камлать уже иной зов. Темнота пещеры разгонялась только едва заметными огоньками палочек с благовонием, тошнотворно сладкий дым лез в глаза и нос, причем буквально, став на миг чем-то слишком живым и осязающим. Мерный гул тотемов, грудное пение, сверкание выведенных на коже ритуальных знаков – все складывалось в единый ритм. В такт ритму пульсировали, будто бьющиеся сердца, несколько кукол-перехватов, какие должны будут выручать шамана, случись ему провалить камлание. Раньше обходился без них, страховал себя более классически, но бойня с демонами показала пользу этой тактики, так что пусть будут. Как с взятым на прогулку по парку магнумом пятидесятого калибра – лучше пусть он есть и не нужен, чем нужен, но его нет.       Еще одна группа кукол-заготовок ждет своего часа, они предназначены для вытягивания в себя демонических энергий, а использоваться будут совсем не на нем, но на потерпевших. В другом углу, самом дальнем, стоит собранный из песка макет куска улицы, на каком и расположился барак-лечебница. Песок пришлось брать с пляжа около города, неплохо так разбавив его купленными через систему присадками. Энвольт не особо стойкий, недостаточно вросшийся в мир, но даже так он позволяет многое, вокруг него так и кружит хоровод духов, как ищеек, так и суггесторов, какие оказывают влияние сразу по площади и на площадь. Первые такты этого влияния совершенно незаметны, ведь точка приложения сил здесь, рядом с шаманом, а не там, наверху. Сначала ничего серьезного, только чуть смазанное даже не внимание, нет, просто незаметно для всех наблюдателей их волшебное зрение и просто чутье начинает работать, как сказали бы радисты, на чуть другой частоте, как раз так, чтобы не было видно дальнейших действий Степана.       Следом идет влияние на сам мир, кусок пространства, какой в отражении сфер начинает приобретать черты замкнутой лакуны, очень странной, едва ли достойной таковой называться, но при этом процесс морфирования совершенно незаметен для имеющихся сенсорных чар. И когда начинается новый такт, когда целые группы крысоподобных духов со сферами пространства и аспектами переноса подхватывают многочисленные деревянные щепки, таща их через ткань реальности в нужные точки... этих духов никто не заметил. Под брусчаткой, в стенах, в канавах, на крышах – там эти щепки возникают, а после меняется их отражение, распадается ведовство, какое трансмутировало одно в другое, и щепки осыпаются частичками песка. Еще одна горка песка, оставшаяся в подземном убежище, резко комкается и превращается в малость оплавленную, как пластилин, но все еще узнаваемую деревянную чушку. Так вышло, что призванная им свора брала отдельную плату за каждый кусочек перенесенной материи, так что заставь он их таскать каждую песчинку отдельно, так разорился бы в прах, проще оказалось поменять физический образ дерева и песка. Именно так, кстати, ведьмы и превращают непонравившихся индивидов во всяких лягушек, правда, провернуть такое с человеком, не убив на месте – это уровень куда выше простого мастерства, даже если речь идет о неодаренном, куда проще наложить иллюзию и внушить жертве, что иллюзия сработала.       После доставки песка энвольт-макет уже несколько более полный, а наблюдатели, благодаря прошлым искривлениям, не заметили ничего странного, не увидели активность таскающих песочек духов. Юноша устало выдыхает, встает из камлательного круга и переходит поближе к макету, оставляя «уборку» на еще одну группу духов. Они стабилизируют кромку, сами погасят колебания фона в тотемах, сожрав остатки круга и ошметки энергий в качестве платы – те еще мусорщики, не на всякий мусор они пойдут работать, но вот в таких ситуациях они очень упрощают жизнь. На результат их деятельности землянин даже не смотрит, быстро прокалывая каждый из пальцев на шуйце, с каждого капая капельку крови, тут же впитываемую песком макета.       Стойкость связи, ее полнота и пределы доступных влияний на территорию макета растут рывком, так резко, что аж голова чуть закружилась, но Степан готов, он даже не особо волнуется, хотя трюк рисковый, он ведь тоже частично открывается, его тоже так можно заметить, если знать куда смотреть и что искать, если ждать. Его не ждут, о нем не знают и на него не смотрят – права была Сильвия, никакому профи, будь он хоть сто раз по сто лет опытным, идея ждать его здесь не придет просто никогда. А те, кто там уже есть, достаточно отвлечены прошлыми тактами, они тень его присутствия здесь даже не ощущают, все глушит стабильно мощный фон божественной благодати, тогда как в остальном хватает искаженного фона и измененного режима магического зрения.       Новый такт, теперь шаман берет в руки стоящие рядом с макетом колокольчики, напоминающие те китайские штучки, какие вешают на входе в магазин вместо дверного звонка. Тонкий перезвон отдается в ушах шорохом радиопомех, но это хорошо – вот услышь он именно чистую и ясную мелодию, тогда пора было бы бить тревогу. Еще один подселенный в материальный предмет старший дух, призывающийся до крайности просто и не требующий особой платы, иные сильные звались и приходили в разы неохотнее. Только вот дух, суггестор, работающий через слух и звуки, категорически не делал разницы между целями, пытаясь влиять на зовущего его шамана в первую очередь. Это буквально часть природы сущности, поменять такое отношение можно лишь насильно подчиняя и буквально лишая духа контроля над собой, но как раз это и очень сложно, не зря сущность была старшей по праву силы и древности.       Выручили тренировки с Лемирой, именно благодаря тем тренировкам по подавлению ее голосочка он и вспомнил про этот призыв – в иной ситуации слишком тяжким вызовом стала бы трата куча концентрации на то, чтобы дух ему мозги не засрал. Но тут он просто воспользовался тем же методом, только с иными настройками, банально мешая себе услышать ключевые звуки, какие открывают тропу в сознание жертвы. Неслышный и слышный одновременно перезвон колокольчиков звучит над макетом, сами колокольчики уже без всякой его помощи висят в воздухе и звенят. И весь этот не-звук переходит через макет, пользуясь кровавой связью в качестве основы и моста. Ранки на пальцах затянулись вообще без помощи Степана, здесь, в месте своей силы, он даже ничего не делает, куча благих заклятий и поддерживаемые духами целительные ауры обеспечивают ему регенерацию не хуже таковой у иного перевертыша.       Шаман ждет, вслушивается в «радиопомехи» в ушах, наблюдает за тем, как бродящие по макету фигурки песчаных человечков то шевелятся, то переговариваются, то задницу чешут. Призванная сущность исполняет один из любимых трюков Лемиры, то самое снижение концентрации и внимательности, не опасное и не отслеживаемое, ведь жертвы не засыпают, не тупят, пялясь в одну точку, не показывают особых признаков ментальной обработки, нет, они просто становятся очень невнимательными, зацикленными в своих мыслях и не выходящими за их пределы. И только когда отметки-образы от духов-наблюдателей под прикрытием старшего, как и песчаные фигурки на макете показывают удовлетворительный уровень обработки, он делает новый ход.       Буквально – он просто переходит через свой ход, оказываясь в паре метров от стены соседнего с бараком здания. Какой-то городской склад под ведомством стражи, ничего интересного, кроме удачного расположения. Он выходит из-за угла полностью скрытый отведением внимания, невидимый, невесомый, почти нематериальный, останавливаясь в шаге от двери в лазарет. Он одет в тяжелый дорожный плащ, лицо закрывает маска, тело чуть исказило пропорции от подселенных в него духов. Передергивая плечами, - жест выходит очень неестественным, как будто в теле стало слишком много костей и суставов, - он достает из-за пазухи небольшой глиняный шарик, ломая его в руках и выдувая пыль прямо на дверь. Пыль проходит сквозь материю, впитываясь в нее и, казалось, игнорируя густую атмосферу благодати, но только казалось. Дух, чье тело тонкое вселилось в материальную глину, пропитанную той же благодатью до состояния неслабой реликвии, был не просто из тех, что могли игнорировать благодать, нет, он ею едва ли не питался. Да и остальные, уже призванные заранее, тоже умели с божественными чудесами работать, привыкли охотиться за крошками небесных сил и теперь попали на шведский стол.       Они не атакуют, не пытаются выжрать благодать, на это явно воспоследовала бы реакция, нет, сущности просто пребывают в приятной им атмосфере, наполняют ее собой, не ослабляя, а даже усиливая, но при этом временно и ненавязчиво выводя ту из под контроля. И божественные реликвии по-прежнему стоят, по-прежнему сияют благодатью, только теперь эту всю благодать временно контролируют не жрецы и не сами реликвии, а Степан, ну, через своих духов. Следом идет уже более жесткий, но все еще очень незаметный удар суггесторов, какие выключают в первую очередь опытных жрецов, выключают до того, как те поймут атаку и взмолят о помощи. Потому что помощь бы им дали, а шаману пришлось бы резко так сворачивать лавочку, вот он и старался, действовал с кучей перестраховок и полным оверкилом, но действовал, успевал и добивался успеха.       Все, все спят, прикорнули на стульях медики, прислонились к стенам жрецы, закрыв глаза и глубоко дыша, привалились друг к другу послушник Дамокара и жрица Гайи, причем мужик пускает слюни в декольте барышни, а шаман осторожненько просовывается в дверь. Его влияние, давление через перехвативших контроль над благодатью духов, уже усыпило и потерпевших, они мечутся и стонут во сне, но спят, не видят и не слышат. Снова распахивается плащ, выпуская из-под себя целые стаи целительских духов, малых и сильных, многих. Шаман же не ждет, пока эта толпа стабилизирует состояние пациентов и примется латать поврежденные ауры, направляясь прямо к реликвиям, вернее, к самой главной из них. Статуэтка беременной и большегрудой женщины, обнаженной и даже в форме статуэтки прекрасной, стоит на специальном постаменте в дальнем углу лазарета, будто бы смотря на всех своих детей, что страдают от болезни.       От одного только присутствия этой статуэтки с локоть длиной уходила боль, тревоги, страх и отчаяние, а оказавшегося перед ее взором будто купало в теплом молоке и укутывало в объятия родной матери, причем именно в магически-духовных аспектах оно так ощущалось. Несмотря на то, что аспекты Жизнь Дарящей были вполне себе за продолжение рода и приятные интимные приключения, но суть... суть была абсолютно иной и при этом очень качественно контрящей именно инфернальную похоть, заменяя ее оттенки на вполне нормальное желание плотской любви, плодиться и размножаться. Шаман встряхнул головой, сбрасывая легкое наваждение и осторожно, со всем почтением, повязал вокруг статуэтки несколько вязок бус, пяток фенечек и положил у ее ног курительную палочку, уже зажженную. Следом точно такие же манипуляции, только попроще и с иным набором заклятых ведовством вещиц, провел с еще двумя реликвиями поменьше.       Вторая тоже принадлежала церкви Плодородной, являя собой тоже статуэтку, только поменьше размерами и попроще в плане насыщенности благодатью, напоминающую больше скифских баб, чем произведение искусства в жанре фотографического реализма. Последняя принадлежала Хранителю Клятв, служа скорее свидетельством и заверителем того, как проводилась работа по очистке аур и душ пострадавших. Божественная благодать хранителя особо никак не влияла на жертв скверны, эту роль отдали Гайе, чтобы ее Плодородие повергло более примитивную и менее глубокую демоническую Похоть. Вокруг небольшого мраморного шара с полностью гладкими поверхностями, - если бы не фон благодати, можно было бы с простым бильярдным шаром перепутать, - шаман выложил обережный круг из небольшой серебряной цепочки и второй, насыпанный солью. Мало ли, этот бог всегда был славен умением наблюдать, вдруг да пересилило бы воздействие духов – не лично, просто слишком уж его благодать странно-неподатливая, особенно на фоне с легкостью перехваченной силы Жизнь Дарящей.       Закончив с маскировкой, шаман окончательно выдохнул, проверил еще раз все стены на наличие следящих чар, а после резко выпустил из тела множество рук-клешней-щупалец призрачного тела и начал работать. Подселенные в него сущности помогали исправлять ситуацию с самыми тяжелыми поражениями, духи попроще лечили тех, кто и пострадал поменьше, но основная работа падала на его нематериальные руко-ноги, какими он изымал из закоулков ауры и духа остатки скверны, прячущиеся от фона божественной силы. Нет, скверна не разумна, просто тут как с физическими реакциями, когда один магнит отталкивается от второго – где место благодати, не место скверне, и наоборот, но, поскольку скверны тут меньше, а сама она куда уязвимее к благодати, чем наоборот, то ее и «заталкивает» поглубже, а сама она с легкостью проникает в глубину и прячет свое присутствие.       Группы суггесторов лечили разумы там, где шаман исцелял дух и ауру, а тела и так были в полном порядке, им не давали начать мутировать или искажаться, разве что вес пациенты заметно скинули. Вот тетка, у какой формировалась нимфомания с уклоном в садизм, когда аура демонической Хозяйки вытащила наружу самое темное и злое, что только могла дать ей Похоть. Вот у какого-то босяка даже сейчас, под наркозом сразу шаманским и жреческим, во снах образ его смутно запомненной матери творит всякие непотребства. Вот совсем еще мелкая пигалица, походу из тех беспризорников, какие наркоту фасовали для друидов, ворочается во сне, когда ее разум давят образы того, что она не понимает еще. Степан не думал, не отвлекался и просто спасал жизни да судьбы, споро тратя резерв собственный и принуждая работать своих духов. Его тезка нашел бы много чего сказать о «спасении лолек», но для шамана все было предельно просто и утилитарно – можешь помочь кому-то не во вред себе и своим планам, так помоги и свали, не дожидаясь благодарностей.       Он сновал между кроватями, не задерживаясь подолгу над отдельными пациентами, поправляя их состояния по частям, лишь единожды запустив сердце еще одному беспризорнику, в этот раз мальчишке лет десяти, потому что мотор его организма не выдержал очередного впрыска гормонов в кровь. Лечение психологических последствий такой бомбардировки удовольствием и вовсе было полностью сброшено на суггесторов, какие проводили, фактически, точечную промывку мозгов с индукцией амнезии и затемнения воспоминаний, чтобы преодолеть зависимость в зародыше. Любой директор наркодиспансера точно душу бы продал за такие методики, дающие стопроцентное излечение даже у любителей дезоморфина на последней стадии, но, увы, на Земле магии не имелось. Вроде бы. А так кто знает, вдруг был где-то там свой Гарвардс, просто обывателям про него не рассказывали?       Шаман полностью погрузился в дело, божественная благодать, перехваченная и усиленная духами, обеспечивала прекрасную анестезию всем причастным, спящие жрецы изредка просыпались, сонно моргая глазами, смотря в противоположную от шамана сторону, а после отчитывались о том, что все в норме, без изменений, чтобы снова уснуть мигом позже. Степан не собирался искать признания своих заслуг, а потому старательно маскировал свои действия под полноценное божественное чудо, брал призрачными руками, окруженными защитным слоем духов-перчаток, частицы благодати Гайи, каких тут было завались, и покрывал исцеленные участки этими частицами, затирая ими же и без того очень неявные да скрытые следы собственных действий. Конечно, именно жрецы-то имеют шансы понять, что их боги не устраивали тут героических излечений... но это не сразу, а то и вовсе пройдет без особых замечаний. Едва ли Жизнь Дарящая будет против усиления веры в нее в Дантмарке, не говоря уж о том, что это еще нужно услышать от ее жрецов не обычное «спасибо, о Величайшая», а «подруга, а это точно твоя была работа, вон с теми больными, вон в ту дату?» – большая разница в этих подходах. Едва ли даже богам часто доводилось сталкиваться с тем, что толпу больных и увечных кто-то бесплатно и качественно исцелил от их имени и ничего за это не потребовал, оставив им всю славу и веру – немножко не укладывается такое поведение в привычные парадигмы.       Уже заканчивая исцеление очередного беспризорника, какому на грудь пришлось положить куклу, в какой плескалась капля крови мальчишеской, чтобы вытащить из организма не только скверну, но и токсины алхимические, от передоза успокаивающей алхимией накопившиеся, Степан услышал звук падения какой-то посудины, а также приглушенный мат. Юноша настолько погрузился в свою работу, а поддерживающие поле усыпляющей благодати и усыпляющие жрецов с медиками духи работали настолько отточено, что он даже не сразу перешел в боевой режим. С легким недоумением развернув свою фигуру, движением неестественным и кривым, спасибо все тем же подселенцам в тело, благодаря каким у него костей в теле стало больше подаренного природой, он уставился прямо в рожу смутно знакомой шпаны женского пола – все те же острые черты лица, легкая худоба, одежда под мальчишку, короткие, но давно не стриженные волосы цвета смолы, а также напуганный до полуобморока взгляд зеленых глазищ. Какие-то секунды они смотрят глаза в глаза, вернее глаза в провалы таки самопочинившейся маски, а потом шамана прорывает:       - Ты меня что, преследуешь? – От удивления он даже забывает сделать голос нормальным, искаженная духами глотка создает двоящееся и троящееся эхо, да и звучит подобно скрипу плохо смазанных дверных петель, так что реакция девки, какая уже оценила спящих жрецов, а также распахнула рот для полного ужаса вопля была просто неизбежной и со всех сторон логичной. – А ну молчать.       Первым делом он ее лишил голоса, следом обездвижил, буквально заставив забыть о том, что она умеет ходить и бегать, и только третьим заклятием-заговором принудительно успокаивает и дает разуму обрести неимоверную четкость. За такой трюк он сам себе почку продал бы на Земле, особенно если перед экзаменом у Родислава Гастольдовича Янина. Ну да, самому себе бы точно продал, тогда бы и вырезать не пришлось, но кому-то еще предпочел бы продать почку чужую. Девчонка, неожиданно успокоившаяся и благодаря прорезавшемуся логическому мышлению понявшая, что убивать ее не будут хотя бы потому, что уже давно могли бы убить, выдыхает набранный в грудь воздух, а после высказывается уже нормальным и не громким тоном, как раз тогда, когда шаман вернул ей речь и снял парализацию.       - Охуеть, это как? – Задает она вопрос, а потом до нее доходит вопрос уже его. – Чо? Да какой нах преследую, я что, жить разлюбила? Ты вообще кто? И чего со мной уделал? Я ж даже под порошком дремучим, когда обдышалась им по дурости, не была, ну, такой? И что ты вообще делаешь? То есть вы. Да. Почтенный господин. Вот. Может не троньте моих мальков, а? Лучше вон, Сабза Льдышку заберите, он здоровый кабан и руки при себе не держит...       Шаман, стремительно возвращающий себе нормальное состояние, начинает понимать, что какая-то тут херня неправильная, не должна вот эта мелочь быть в сознании. Да, на нее он не вешал отдельного суггестора, как и на других пациентов, усыпляя их силами перехваченной благодати, чтобы никаких следов потом. Но от благого сна она как, блядь, проснулась? Причем так, сука, проснулась, что ей будто вообще на это поле строго похер! А еще мигом позже до него дошло, что именно она сказала, попытавшись выгородить часть малышни-сортировщиков над какими она была, очевидно, старшей, прагматично скормив злой хтони своего давнего недруга.       - Ты охуела, мелочь? – Спрашивает он в привычной ей манере, а после сам и отвечает на поставленный вопрос. – Да, ты точно охуела. Мне что по-твоему, негде материала на жертвы набрать, только в охраняемом жрецами здании детишек тырить? Лечу я вас, дебилов, а ты мне тут в рожу плюнула, падла наглая.       До нее тоже дошло, сложилась спросонья не сложенная мозаика, когда она поняла, что три разных хтони, какие она видела за короткое время, оказались одной и той же, просто под разными обликами: груда бомжатского тряпья, какую она приняла за нищего, кошмарный белый козлочеловек, почему-то обратившийся именно к ней, словно узнал ее, - и о чем она закономерно не вякнула и словечка, так как не хотела попасть в неприятности со жрецами и тайной стражей, чем и сберегла себе да шаману немного нервов, - а также вот этот вот черный плащ с кучей призрачных клешней. Да и у первого из встреченных кошмаров тоже были такие конечности, просто не в реальном мире, а в том бреду, какой она видела, держась за его руку. Все эти мысли промелькнули в ее голове, сложились в стойкую картинку, какую прочли и передали шаману духи-чтецы, а потом она просто бахнулась на колени и мордой в пол – прекрасно знала, как именно могут высказать свое недовольство магики, особенно сильные, особенно мелкой шпане.       - Так, нахер с этим. – Говорит Степан, уже нормальным голосом, хотя и по-прежнему не совсем человеческим, но уже не вызывающим недержание, решительным приказом духам вздергивая ее на ноги, даже раньше, чем она рот откроет. – Не люблю такого, так что стой молча и отвечай, если спрашиваю. Ты какого хера не спишь, болезная... и какого, блядь, хера в квадрате у тебя опять вся аура попердолена лишь чуть слабее, чем было до лечения?       Одновременно со своим вопросом, шаман наложил на бедолагу обезболивание и еще сверху присосал ей к затылку духа, какой выключал фильтр между думать и говорить, а заодно полностью убирал страх, как таковой. Недоуменно моргнув, девка провела по затылку, куда словно тоненькой ледяной иголкой тыкнули, ладонью и принялась отвечать, причем не белиберду несла, как от стандартной «говорилки», а обдуманно и взвешенно отвечая.       - Да хер знает, сначала все отлично было, я прям нарадоваться не могла, только ночью спать страшно было, ты ж просто пиздец ходячий, я чуть не околела и не обосралась сразу. – Она не сразу поняла, что именно сказала, но довольно быстро до нее дошло-таки и она смешно выпучила глаза. – Потом хуже стало, я тогда начала активнее пытаться магичить, у меня всегда такое вот получалось, только хреново получалось и совсем хуево потом было. Там, не знаю, в щель пролезть, какая слишком узкая для меня или прыгнуть так, что вроде и не далеко, а на деле как два раза скакнула, ну, полтора. Слушай, жуткий хер, а какого хуя я сейчас несу эту хуйню вот так? Я ж понимаю, типа, что магики послабей тебя за такие слова язык по самую пизду оторвут, а ваще похую. И ума сомневаться нет, как у полуоркского выблядка под грибами, во! Паленый уж на что недомагик, даж без энтих их, патентов, но прям пиздец нервный на непочтение, глаз Моргалу выжег за кривой язык. Я ж, блядь, понимаю, что такая хуеблядина, какая разъебла натуральных демонов, меня чихом в говно вмурует и в ил речной закопает, а несу вот эту пиздятину ваще без башки...       Она еще несколько раз пыталась задавать этот вопрос, даже предположила, что он, дескать «насрал ей в голову», пожаловавшись на то, что ее подруга, какая была подручной старшей над беспризорными мальцами по всему городу, так однажды оказалась «выебана залетным мозготрахом», еще и уточнив, не будет ли он потом с ней так же себя вести. Потом добавила, что она не так уж против, потому что за жизнь она жопу раздвинет, хотя и мерзковато ей от этого, а от него еще и страшно до дрожи и полного отсутствия любого возбуждения. Но по большей мере она описывала именно то, как ей понемногу становилось хуже, причем сама удивилась тому, что это было из-за ее попыток дар магический осваивать. В том смысле, что она раньше догадывалась, но не все факты сопоставила, а тут, под его благом, какое мозги разогнало, сразу очевидно стало. Но наибольшее ухудшение ее состояния, до уровня даже хуже, чем было раньше, до встречи со Степаном, ее догнало уже здесь, в лазарете.       Причем ломало ее так, что бедолагу поили обезболом, несмотря на то, что инфернальной скверны она схватила не так уж и много, но пошла какая-то реакция в ауре и ее, ауру ту, как теркой терло. Собственно, если бы не наложенное площадное благо, укрепляющее тело и лишающее боли, то она бы и не очнулась вовсе. Причем помогала ей не божественная благодать, направляемая духами, ее на ноги подняло именно классическое шаманство, те самые малые духи, какие летали по лазарету и помогали тем, кому хуже всего. Шаман же присмотрелся внимательнее, поочередно подселив в себя несколько духов, смотря на снова почерневшие точки на тонких телах, пробивающиеся и на дух тоже, поражая буквально всю триаду тело-аура-дух и чуть ли не душу. И чем больше смотрел, чем больше видел, тем меньше ему это нравилось.       - Да твои родители что, поочередно насрали на каждый алтарь каждого первохрама мира? – Он снимает с нее духа-болтуна, отчего девушка тут же затыкается и бледнеет от ужаса, осознавая, что именно она только что несла, но он ей не дает ни начать снова извиняться и мордой в пол падать, ни просто заговорить, суя ей в руку одну из самых лучших кукол-заготовок, какие у него были с собой. – Так, держи. Проколи палец, там иголка в подкладке, капни кровью и в кулаке сжимай. Я просто не могу понять, что это вообще за херня, такую дрянь я сам не наложу, даже если обосрусь от натуги, а тут, блядь, просто... короче, держи куклу и стой тут, я с остальными заканчивать буду.       Несколько минут звучит только тишина, тяжелое дыхание и стоны спящих, да сухие слова изредка просыпающихся наблюдателей, какие рапортуют в амулеты о состоянии больных. Грамотные какие, не отдают ничего на самотек, слежка такая, будто в любой миг эти бедняки могут слепится в одного демонического голема плоти и пойти сношать городскую башню. Он уже практически заканчивал, но последние проверки, как и заметание своих следов еще займут немало времени, успеть бы до рассвета.       - П-почтенный, а это, а почему вы, ну, нас, их, ну, меня, короче, лечить взялись? – Похоже молчать ей было просто физически тяжело, а неизвестность пугала сильнее, чем даже необходимость отвлечь страшное страшилище из ночных кошмаров. – И что со мной будет, а? Что со мной ваще такое? Чего я подыхаю-то?       - Помогаю потому, что могу, с хера ли бы нет. И не косись так, свой интерес у меня в этом есть, просто с вас мне все равно брать нечего, а то что могу взять, мне и даром не сдалось. – Это он намекнул на мелькнувшую в ней мысль о том, что именно обычно берут мужики с девок, какие ничем иным расплатиться не могут. – А с тобой, дорогуша, проклятие. Сильное. Старое. Реально старое и на кровь завязанное. Причем не такое, какими гадалки клиентов пугают, чтобы на серебро нагреть, а настоящее. Вот мне и забавно знать – кем были твои родители, что такое вот в тебе осталось. На абы кого так тратиться не станут, так что вспоминай, вспоминай все, что знаешь про тех, кто тебя породил когда-то.       Она аж задумалась, пытаясь вспомнить хоть что-то, но ничего не находя, просто потому, что знала очень и очень мало. Выросла она практически с самого детства на улицах, была смышленой, сноровистой, быстрой и готовой зубами мир рвать, так что поднялась в иерархии беспризорников и стала шестеркой при одной из городских банд. Мелкой, но с перспективами. Должность старшей за малышней из травощупов, - тех самых сортировщиков, какие наркотические травы и просто травы фасуют, - она больше на вырост, на таких местах проверяют, на что вообще годен человечек. Опять же, нужно и внимание, чтобы за малышней следить, и обознанность с темой, чтобы не дать мелким себя прикончить, облизав руки после сортировки, и доля безжалостности, потому что фасовщики живут не так чтобы долго, травятся раньше или позже, несмотря на тканевые маски на рожу. Юла, - не имя, а скорее кличка, но у нее имени и не было, - свою должность не любила и жилы рвала, порою и во вред себе, чтобы часть детишек уберечь, те же тканевые маски на рожу она им чуть ли не силком вешала, вызнав про этот трюк у знакомого подмастерья при целителе. Должность свою Юла категорически не любила, но старательно пыталась выбраться выше, таща за собой самых смышленых из тех, кто рос вместе с ней.       Шаман, читая ее насквозь, не назвал бы читаемую хорошим человеком, она и грабила, и воровала, и убивала тоже, совместно с иной шпаной могла зарезать загулявшего речного пловца, если тихо слямзить кошель не выходило, что по меркам Земли делало ее конкретной такой уркой-рецидивистом. По меркам же этого распроклятого мира она была если не святой, - тут перегибать не стоит, достойных личностей хватало, и он их сам видел, - так уж просто хорошей. Для шпаны с городского дна и вовсе почти что статистическая аномалия. Во многом потому, что привыкла ходить с мыслью о том, что она долго не проживет, всю жизнь страдая от болезненной слабости и только умом, хитростью, а также умением находить товарищей умудряясь пробиваться вверх. Так что ему воистину интересно понять, чем ее так наградили и за что, за чьи грехи?       - Не, не знаю. – Говорит она после паузы, хотя Степан и так ее память просветил. – Мамка была, вроде как с приречных девок, нагуляла меня там же. Сама ее не знала, она от горячки померла, как мне года три было, прибрала тетка, не по крови, просто подружайка мамкина. Она потом тоже легла, укурилась в грязь и под заплатившим и кончилась. Батьку точно не знала, там и мать не знала. Я ведь умру, да?       - Все мы когда-то умрем. – Мрачно ответил юноша, заканчивая изымать из последнего пациента сросшийся в мясной комок кусок печени, какая еще и подозрительно шевелилась, дезинтегрируя демонически мутировавшую плоть, а после активируя взрывную регенерацию и подпитывая мужика собственными жизненными силами. – Но с тобой я постараюсь что-то придумать. Куклу отдай. Ага. Вот оно как.       Тряпичная хреновина с соломой в качестве набивки уже заметно так дымилась и словно покрылась капельками черной смолы. Не само проклятие, но его тень, образ, зеркальное отражение, только даже оно, будучи лишь образом, неслабо пугало. Руками он этой дряни касаться не стал, как и частями духовного тела, использовал духа со способностью к телекинезу, вселив в указательный палец на руке. Палец удлинился и вырастил дополнительную фалангу, но кукла левитировала так, как он и хотел, не падая на пол. Проявлением воли он размыкает связь куклы и Юлы, а после испепеляет энвольт, задумчиво хмурясь и для себя решая, нужна ли ему вообще эта проблема. Проблема чужая, зато где еще у него будет шанс поработать с божественными проклятиями такого уровня и мастерства наложения, да еще и без необходимости засветиться напрочь? Проблема-то чужая, но прокачка-то его собственная, личная.       - Ладно, вот что мы сделаем. Сейчас я заблокирую тебе память, чтобы утром ты считала, что просто всю ночь спала. – Увидев промелькнувшее на лице возмущение пополам с инстинктивным страхом перед потерей собственной воли, он затыкает ее еще одним предупреждающим жестом. – И не спорь, я знаю, что ты не будешь болтать, но и спрашивать могут начать те, кому все равно расскажешь все, даже рта не открывая. Воспоминания вернутся потом, как покинешь это место. Вот тогда придешь, максимально скрытно... да, пожалуй, вот в этот переулок, рядом с мукомольным цехом, я тебе прямо в голову образ запечатлел. Приходи, жди. Я заберу тебя оттуда. Проклятие у тебя в крови плещется, кровь тебя же убивает. А у меня есть одна знакомая, какая отлично во всем с кровью связанном разбирается, сходим к ней для начала. Потом проверю тебя уже нормально и подберу лечение.       В глазах дикая надежда и подозрительность, почти паническое неверие и отчаянная жажда верить, причем она понимает, что настоящему злодею ничего не сделает, но все равно отчаянно ищет выход из смертельной западни – ни на миг не верит, что нашелся тут добренький волшебник, какой хочет ей бескорыстно помочь. Хочет верить, но не верит, слишком жизнью пуганная. И потому, понимает шаман, она тут же из города побежит куда глаза видят, лишь бы не в пасть к непонятной твари. Потом она понимает, что все равно умирает и, быть может, лучше уже к твари, там хоть надежда есть... но давит в себе эту мысль. Потому что даром – не помогут, чужак – не прикроет, а заплатить ей нечем и толку с нее никакого.       - Дура. – Резюмирует шаман, читая ее мысли, причем она понимает, что ее мысли читают, разогнанное им же сознание сопоставляет работу с памятью и чтение мыслей в единую специальность, про менталистов она хоть и слухами, а наслышана, были среди отрепья такие любители развести незнакомца на деньги под честное слово вернуть и потом еще лицо из памяти стереть. – Сама по себе ты мне и нахер не упала. Суть в твоем проклятии. Мне интересно такую задачку рассмотреть, интересно понять, что это за дрянь и как с такой бороться, а то вдруг и я что-то похожее себе заслужу. Я, конечно, не особо конфликтен... но всякие не берегущие себя дебилы то и дело об меня убиваются, как, сука, заговоренные. Нет, я конечно могу тебе слово дать не вредить и отпустить, как только ты станешь мне неинтересна, только как ты такую клятву проверишь?       - Никак, блядь. – Заканчивает она, глядя на него с такой надеждой, причем искренней, а не разжалобить пытаясь, что ему даже неудобно стало. – Будь оно что будет. Я вся в деле, хуже не станет. Только, это, а мне точно вот это, забывание в башке не повредит? А то был у нас в братьях Ссыкло, так его тоже когда-то, слишком много увидевшего и услышавшего, к магику-мозгораху сводили, чтобы память отбить нахуй. Так он потом две недели ходить не мог и еще год под себя ходил по ночам. А, да, признаю, не по башмакам дурость заклала, мой лещ, попутала сильно.       Шаман даже проверил себя, но нет, она его мыслей не читала и его духи по ошибке его мысли в ее голову не транслировали, она и сама поняла его чувства, хотя оно и не трудно было. А то бы не понять, если его, мастера, блядь, мозгосношений взяли и сравнили с нелегальным недоучкой, шустрящим для бандитов, какой даже амнезию исполнить нормально не мог, повредив вегетативную нервную систему жертве! Да уж, будь он нормальным местным магом, так уж точно язык бы ей оторвал и обратно пришив, быть может даже на то место, по какое в таких случай язык отрывают. Покачав головой, осуждающе и даже немного устало, он указывает ей обратно на пустую койку.       - Ложись и спи, я из-за тебя и так от графика отстаю. – Что-то было в его словах такое, что она молча поклонилась, улеглась в кровать и, закрыв глаза, уснула в тот же миг, причем он ее и усыпить не успел, хватило просто обезболивания, а без мучительной ломоты в теле и жжения в венах девчонка выключилась сразу же. – Охо-хо... Что же, продолжим наш план...       И он продолжил, затирая следы своих действий, осторожно размыкая отводящие внимание заклятия, подпитывая духов, какие контролировали реликвии, почти молясь, чтобы истинные владельцы этих реликвий не среагировали. Впрочем, последнее маловероятно, он же не своровать часть благодати хочет, а даже наоборот подпитывает эти реликвии уже от себя – в такой ситуации, когда эффекторы клира к утру будут едва ли не сильнее, чем были на момент прихода Степана, богам незачем вмешиваться. Они же не настолько вездесущи, как обычным людям кажется, они могут среагировать на попытку осквернения или разрушения реликвии, это им аки укус комара. Только тут нет укуса, даже наоборот, одна польза, да еще и с качественной анестезией, вот и не обращено ими никакого внимания. Но даже если какой-то мимолетный поток, просто легкая проверка на тему «все ли в норме» и пройдет через те статуэтки и шарик, то он сумеет обмануть небожителей, вернее, мельчайшую частичку их сознания.       Покидал лазарет он уже ближе к рассвету, а песчаный макет-энвольт и его воздействие разомкнул и духов отозвал уже на рассвете. К тому моменту ни единого больного или нездорового в этой лечебнице уже не осталось, если не считать Юлы, но даже ее он максимально подлечил, а также накрыл ее ауру маскировочным слоем, какой вполне должен выдержать сканирование, даже весьма внимательное – для себя готовил, на случай отказа или повреждения плащаницы, старшего духа призвал, да еще и дополнительно ведовством укрепил ложную картину ауры. Только едва ли каждого из шестидесяти трех пострадавших будут проверять специалисты уровня компетентного адепта, причем на каждого проверяемого тратя кучу времени. Спишут на божественное чудо, должны списать, но, если и нет, то на тыльной стороне ладони Юлы он невидимыми чернилами вывел несколько знаков, какие помогут следить за ней, а еще сделал ее куклу-энвольт, довольно качественную, хоть и на стандартной заготовке, а не с нуля собирая под акцептор. Если начнут прямо проверять, то он перехватит над ней и ее аурой контроль, скроет все что можно скрыть и обманет даже комплексное сканирование.       Все.       Хорошее дело сделано, весьма неплохой квест на прокачку знаний связанных с лечением проклятий найден, а моральное состояние выведено в стойкий плюс. Для полноценного ощущения полной и абсолютной победы не хватало только внезапной кончины одной демоницы, а также...       Получено: «базовые методы исцеления ауры и духовных тел от поражения инопланарными энергиями»; повышено сродство со сферами исцеления, единства и чуждости; повышена вероятность обретения знаний и свойств ветки целителя, экзекутора и жреца.       Обретенный талант добавлен к общему статусу Игрока.       Ага, вот именно этого!       Теперь точно все стало почти-почти шикарно, как бы не сглазить.

***

      Новое знание он принимал уже в собственном убежище – хотелось свалиться в мягкую постельку особняка, желательно еще и не одному, но не рисковал. Шансы на то, что его действия заметят и вскроют, были низкими, близкими к нулю, но все равно он опасался, хоть и сам не понимал, а чего же он опасается. Он даже не сидел в медитации, просто валялся прямо на постеленном лежаке, изредка отвлекаясь на связь с куклой Сильвии, какая получала информацию о том, что в городе творилось. Судя по тому, что ничего особого не творилось, его маленький подвиг на медицинскую тематику прошел пусть не незамеченным, но фурора не вызвал, только стихийный молебен во славу Жизнь Дарящей, даже в беспорядки не перетекший. Усвоение знания, пусть и весьма продвинутого в плане редкости, но пребывающего на первом базовом ранге, заняло всего лишь девять часов, но это примерно. Куда больше, чем «простые» знания в том же базовом варианте, но и дар системы оказался весьма и весьма заковыристым.       Это было действительно целительское направление, все так, завязанное на работу с повреждениями более глубокими, чем просто раны на теле. А еще, как понимал шаман с некоторым удивлением, знание вполне помогало не только в том, чтобы лечиться после демонических ударов, но и про исцеление ран, нанесенных чудесами и благодатью, тоже многое «знало». Боевые трюки, настроенные на то, чтобы быстро перевязать себя в условиях цейтнота, а потом продолжить бой, агентурные уловки, какие позволят скрыть фон скверны, идущий от ран, или такой же фон, но благой, если чудо пробурилось в плоть и его оттуда еще изъять нужно. Ведовские практики, заговоры на территорию, какие повышают сопротивление и регенерацию именно после демонски-чудесных атак. Многочисленные методы контрактного переноса раны, когда буквально заставляешь кого-то получить проклятие вместо себя, только тут отдаешь удар жрецу того же бога, именем какого тебя прокляли или ранили. Энвольтивные практики, какие он уже применял, буквально этой ночью, только доведенные до ума и максимально подробные.       Ничего прямо сногсшибательного, но в связке с уже имеющимися навыками исцеления и противодействия проклятиям, он уже мог считать себя до крайности интересным специалистом. Не мастер-целитель, - хотя старший шаман сам по себе немножко мастер вообще во всем, если подготовится, либо не мастер вообще ни в чем, если подготовиться не успел, - но обладатель весьма редкой и неплохо развитой специальности. Не сказать, что не востребованной, причем если повреждения от демонических атак в мире обычно не часто случаются, а если начинают случаться часто, то там и мир уже немного шатается, то вот благодать... за целителя, какой сможет, например, попытаться хотя бы частично нивелировать проклятие Гайи с вечным бесплодием, либо помочь восстановиться после нарушения обещания заверенного Дамокаром... такого индивида оторвут с руками, ногами, носом и любыми иными выпирающими частями тех, кто отрывать будет мешать.       Как понимал Степан, анализируя свое новое знание, даже самые базовые навыки лечения именно божественных повреждений – это очень и очень редкие знания, какие просто не у кого выучить. Демонические раны? Тут жрецы сами были готовы поделиться навыками, провести практикум и все такое – в этом мире был, пусть и очень давно, эпизод, в ходе какого оный мир чуть не стал демоническим целиком. В эту историю он особо не углублялся, а точных данных тоже не сильно много имелось, но память о том, как пала Вечная Империя, ныне сдувшаяся до просто Восточной, прочно сидела в памяти населения, особенно одаренного властью. Как напоминание о том, что не стоит заигрывать с откровенным зверством в адрес пейзан и прочих низших слоев населения, а то если на молитвы не ответят небеса, всегда с радостью постучат снизу.       Еще и скидочку сделают, как премиум-клиентам.       В общем, о том, как магией и магическими практиками лечить пораженных скверной знали, хватало тех знаний, какие были получены обширной практикой и «прошли сквозь века от времени Веков Падения», если прямо процитировать тот трактат, какой ему процитировала, пусть и мыслеобразами, Сильвия Мальтер. Опять же, лечить и выжигать демонщину куда проще, просто потому, что она слишком чужда и на уровне законов мира, - примерно таком же, как та самая гравитация, только относительно магических наук, а не чистой физики, - не имела права в мире пребывать. Иное дело раны благодатные – тут и практики куда меньше, и жречество всех клиров скопом как-то не спешило раскрывать тайны того, как их карам противостоять получше, да и сами боги не особо желали распространения таких вот типов магии. Что-то, несомненно, местные жители умели, это факт, но против реально сурового проклятия божественного или прямых ран от божьего гнева... скажем так, проще просить помощи у другого бога, желательно конкурирующего с тем, какой тебя приголубил и хороший бакшиш его храму занести. Аналоги знания, полученного Степаном, в мире точно нашлись бы, были и те, кто поднял его до развитого уровня.       Но он мог с почти полной уверенностью сказать, что нет ни единого целителя, какой поднял бы это или похожее знание хотя бы до мастерства. Быть может, это просто ошибка его интуиции, но логика подсказывала, что ребятам просто неоткуда будет черпать знания и практику. Они могут быть уже не мастерами, но магистрами со специализацией целителей, могут, но именно это направление развития они себе не раскачают просто никак, максимум развитое, совсем максимум – продвинутое развитое и то едва ли. Но даже эту развитую грань знаний пришлось бы обретать под протекцией крайне влиятельных личностей, иначе не получить ни возможности практиковаться, ни пережить вежливое предупреждение клириков.       Под такие вот веселые мысли шаман заканчивает медитацию и усвоение информационного пакета, потом спокойно ужинает прихваченными из особняка продуктами и немного разминается, проверяет все до последнего тотемы, еще немного пялится на кубик, какой по-прежнему работает в штатном режиме и не показывает ни единого возмущения. Это не значит, что его не искали, это лишь значит, что никто не пробился через установленный шаманом предел мощности поискового импульса. На их же счастье, что не пробились, если учитывать второй режим артефакта с Автобожественными особенностями. Попялившись в эту жалкую замену настенному ковру, юноша вышел из своего убежища на солнечную улицу. К этому моменту на нем уже совершенно другой облик, являющий собою немного измененную версию его настоящего лица – слишком отличную, чтобы перепутать, но достаточно идентичную, чтобы надетому на лицо духу, какой вселился в комок особого теста из особой муки, растекаясь по коже и заменяя настоящее лицо, было проще работать.       На этот раз он вышел не в особняке и даже не близко к нему, а чуть ли не в другом конце города, ему еще в одно место нужно было зайти, так что лучше выйти по пути. В ремесленичьи слободы он не сворачивает, как и на отдельные улицы поменьше, идущие вдали от центральной – все же не земной мегаполис, а город магического средневековья, пусть оно и похоже на средневековье нормальное примерно так же, как душ на газонокосилку. Даже на Земле, зайдя не в тот район, можно было получить наезд на тему того, с какой улицы ты приперся, а уж тут такой наезд был едва ли не обязательным. Здесь улица или квартал, слобода или подворье по праву считаются маленьким городом в городе, где все всех знают и чужаков не привечают, особенно праздношатающихся и не по делу важному идущих, да еще и без имени кого-то важного, кто их послал. В свое время, еще когда он работал на Трабия, его несколько раз тормозили местные четкие ребята, пусть даже с уважением и без особой агрессии. Узнавали, что он работает на почтенного торговца и отставали, изредка предлагая какие-то услуги или товары, особенно запомнился тот индивид, какой хотел ему толкнуть жевательный корень для расширения сознания, мол, одаренному точно будет нужно. Потому, собственно, шаман и предпочитал ходить под легким и едва ощутимым отводом глаз почти постоянно.       Сейчас, впрочем, этот отвод вовсе косметический, его даже неодаренный преодолеть может, если воля сильная и если точно нужно что-то именно от вот этого юноши в одеждах, одинаково подходящих и помощнику торговца, и вышедшему в люди ремесленнику, и разнорабочему из порта, и мелкому чиновнику тоже. Демоны – большие любители поиграть с разумом, они сами по себе прирожденные чувственники-менталисты, причем работающие не через классическую магию, а через скверну, отчего только лучше в своем деле становятся. Стоит ли удивляться тому, что сейчас у каждого усиленного патруля стражи как минимум один амулет-обруч на башке, причем смотрят такие обручи именно в том режиме, какой всякие иллюзии, внушения и прочие паутины сознания видит. Он этого не видел, но один из подручных Лемиры поделился с ней веселой историей, какую уже она пересказала Сильвии – какого-то мужика, приворожившего красивую горожанку и ведущего ее, улыбающуюся, незнамо куда, именно так и поймали, просто заметив очевидный и грубый приворот, выполненный через парные амулеты. Избивали долго и с чувством, вымещая страх и большие глаза того страха, потому что в первый миг стражникам показалось, что случайно заметили ячейку культа тех демонов, какие вон то непотребство устроили.       До цели шаман дошел не без приключений в виде попытки срезать кошель, какую он аккуратно пресек вовремя повернувшимся камушком. Вор не упал, кстати, только споткнулся и потерял момент, заодно помянув мошну Лортана, местного Вора Богов, то есть, тьфу ты, Бога Воров. А еще шпионов, двудушников, обманщиков, лжецов, - но не девственников, - насмешников и подстрекателей. Говорят, под каждым крупным городом есть свой храм или хотя бы святилище, посвященное этому индивиду, как всегда нелегальный и как всегда очень востребованный всеми. Шаман чуть-чуть изучал этот вопрос, проведя пару бесед с весьма подкованной в сей теме Сильвией, во многом потому, что защита от нахождения, какой любое подобное святилище было укрыто, во многом работала на принципах весьма схожих с теми, какие использует Открывающий. Только с той разницей, что не призванные духи, а божественное чудо обеспечивает аналог квантовой запутанности, что не дает найти храм тем, кому там не рады.       Кстати, про этого бога каждая собака говорит, что жрецов у него, дескать, нет. Вообще. Никаких. И вроде бы даже вполне вероятно, бывают те сущности, какие живут именно за счет постоянного притока веры от тех, кто все равно верить будет, как, вон, ворье и прочий криминал, буквально на те самые святилища и благословения Его молящиеся. Но что-то подсказывало шаману, что если про бога обмана заявляется что-то настолько достоверное, подтверждаемое со всех источников, а также не имеющее иных официальных версий, то вывод может быть только один – пиздит. А еще этот бог был славен тем, что вообще не делал ограничений на расу, пол, возраст, видовую принадлежность и место работы тех, кто ему молитвы возносит. Благословения его ложились вообще на всех, даже на вампиров – Сильвия и Лемира пару раз эти блага получали, несмотря на то, что каждый раз это все обходилось им крайне недешево, причем не в деньгах. Степан подозревал, что даже Лагхан и та могла бы прийти в храм главвора и отсидеться там, только ей заплатить явно было нечем – к таким клиентам там совсем особые должны быть требования по оплате.       Нужное здание он нашел, как и в самый первый раз, по флюгеру с вишней, а заходил туда в полностью боевом состоянии разума и духа – будучи очищенным от прошлых влияний и точно зная чего и от кого ждать, он уже не так опасался за свои мозги. Но все равно очко сжималось, слишком уж запомнилось то, как его поимела мерзкая тварь, как обошла, - красиво, на опыте и умении, а не голом везении или его ошибке, - все его защиты и сделала своим братиком, сделала бы до конца, если бы не помощь свыше, причем от той, помощь какой он вообще-то не хотел получать. Нос вдыхал полностью чистый воздух, фильтрующий ароматы трав, вокруг кожи возник тончайший барьер, не пропускающий ни пылинки, хоть прямо сейчас продавай такой земным хирургам для стерилизации, сознание пребывало в защитном коконе, дублируемом трижды, в глазах и ушах было по сильному духу, а тело уже готовилось отрастить оленьи рога и разрывать дистанцию под мощнейшим отводом глаз и невидимостью, нематериальностью, а то и вовсе через мир сфер, в объятиях духа-телепортера, какой и его за собой перенесет.       - О, приветушки, Панн, а я ужо закрывать-то лавку собралась! – Веселым и беззаботным тоном поприветствовала его Гельда, тут же наклонившись, засунув один палец в вырез платья и встряхнув сиськами-сиськами-сись... – Хочешь быстрянько промеж дынек моих попихать, м? Сочных и сладких дынек сельской мамочки?       Шаман на миг даже опешил, рефлекторно отбивая откровенную и совершенно не имеющую шанса сработать сквозь всю его защиту попытку повлиять на разум, вызывая уже забытые чувства обожания в адрес большегрудых селянок. То есть, он не атаковал, помня об условиях сделки, но, блин, он ожидал от попытки атаки чего-то заметно большего, более выверенного и опасного, а не едва ли не демонстративного пинка в голову. Ну, или она играет на его паранойе, пытаясь спрятать что-то неочевидное за очевидным. Главное, ей хватило мозгов не тратить ни капли демонической силы, только чистый навык соблазнения, сам по себе являющийся гипнозом на стероидах. В движениях ее колеблющейся груди, тоне голоса и паузах между словами не было ничего именно волшебного, но без волшебства и тонн опыта такого мастерства не достигнуть.       - Хватит. – Приказывает он и тут же приказ исполнен, миг спустя Гельда стоит за прилавком скромно потупившись и заправив обратно почти вывалившуюся грудь. – Я пришел передать новые команды, причем не тебе. Она видит твоими глазами?       - Вижу, милый мой, еще и говорю ее устами. – Все тем же голосом, но неуловимо поменявшимся на четверть тона, совсем иной манерой речи, правильной и едва ли не академической, против селянского выговора Гельды, говорит с ним уже совершенно точно именно тварь. – Внимательно слушаю. А еще чуть-чуть обижаюсь – мог бы и подыграть мне! Или хотя бы разозлиться чуть сильнее, представить, как повергаешь меня во прах и пепел втаптываешь?       - Тогда слушай приказы. – Степан не вступает в полемику, не расслабляется ни на миг, даже несмотря на то, что согласно условиям Автобожественной сделки демоница не может начать новую попытку соблазнения слишком сразу, ведь там была сноска «если это соблазнение не будет частью комплексного плана», а злой шаман куда уязвимее к индукции, спрятанной в насмешливых попытках выбесить. – Приказываю: не допускать риска...       Большая часть уточняющих команд, какие заметно поскучневшая, - хотя это и может быть лишь притворством, - тварь выслушивала с полным вниманием, была направлена на то, что она не может выдавать его тайны или намекать на них тем или иным образом. Формально она и раньше не могла ему вред причинить никаким образом, но мало ли, вдруг она сумеет как-то убедить себя в том, что выдать его эльфийским или гномьим спецслужбам будет прямо очень к его выгоде. Или что ничего страшного не случится, если она чуть вольно обойдется с парочкой особых его секретов. Или еще что-то, что придет ей в голову. Шаман командовал долго, некоторые команды вполне ожидаемо встречали ответные аргументы и приходилось находить компромисс, иные вовсе были разбиты этими аргументами в дребезги – демоница давила опытом, а уж перещеголять демона в том опыте было нереально, выручала только абсолютность договора и прямой запрет пользоваться лакунами его приказов. Не его, Степана, запрет, а той, кто у него в Помилфительницах значится.       Выйдя из лавки, какая к тому моменту уже была закрыта, он вернулся в свое убежище, и пару часов потратил на проверку всего себя всеми способами, заодно посекундно разбирая их диалог и сверяясь с часами от системы, стремясь найти провалы в памяти. Не нашел, так что чуть успокоился – судя по всему, тварь и атаковала его разум только затем, чтобы попробовать разозлить, взбесить, вынудить захотеть разорвать сделку и развязать тем самым ей руки. Что только сильнее убеждало шамана не рвать ту сделку ни под каким соусом. От мысли о том, как где-то далеко сидящая тварь от бессилья скрежещет зубами, понимая, что не может принудить его к единственному нужному ей варианту, ему становилось чуть приятнее на душе.       В особняк он пошел уже даже не вечером, а под закат солнца, проходя мимо уже закрытых лавчонок и спешащих по своим делам прохожих. Ночь – царство воров и прочего бандитизма, приличному человеку и не стражнику, - тут еще вопрос, считать ли их приличными людьми? - в это время на улице делать нечего. Да и не человеку тоже стоит выходить только на свой страх и риск, желательно не снимая рук с ножен. Шаман скользил неспешным шагом, понимая, что уже точно успевает и даже чуть удивился, когда с его пути не убралось очередное препятствие. Не потому, что его остановили продать кусок камня, а потому, что именно это случилось уже с кем-то иным.       - Да ну, ик, чегой-то ерп... епр... иприенишся, во? А, я для тя не красивый, а? – Пьяный, но еще твердо стоящий на ногах матрос-речник, явно уже наклюкавшийся и ищущий себе не то приключений, не то любви, причем ищущий агрессивно, пребывал в том состоянии, когда отказы не принимаются. – Пш... Бшбли с мнй! Бшпли я сказал!       - Отвяжись от меня, пьянь, не то стражу позову! – Немолодая уже тетка, довольно унылая внешность какой лучше прочего говорила о том, сколько на деле матрос выпил, была не робкого десятка и при этом смогла произнести свои слова таким тоном, что свалить подальше захотелось даже шаману, но, увы, не пьяному в стельку мужику.       Чувствуя себя героем хренового сериала, только что спасает от пьяных приставаний он не прекрасную деву, опционально еще и эльфийку, а снулую и унылую бабу лет под полтинник, шаман одним гибким шагом, не замедляя и не меняя ритма ходьбы, выходит из-за спины мужика, предварительно тыкнув его в позвоночник и вложив простейший ведовской посыл: одновременно укол боли, слабость и протрезвление, отчего ощутивший всю мощь настигшего его похмелья мужик сделал два шага, споткнулся и присел у стеночки. Степан уже собирается сказать что-то вроде сакраментального «вали отсель и не ходи одна» в адрес тетки, а тетка показала себя куда необычнее, чем на первый взгляд. Она явно пропустила его приближение, благо и шел он уже под куда более мощным отводом глаз, комплексным и многогранным, ведь стражи на улице стало меньше и одинокий прохожий вызывал невольное внимание, слиться с толпой не выходило ввиду отсутствия толпы. Только вместо вскрика или иных напуганных эмоций, тетка плавным, резким и гибким движением разорвала дистанцию, смотря на него внимательным и ничего не выражающим почти змеиным взглядом.       Секунда молчания.       Вторая секунда.       Словивший мгновенное похмелье мужик резко и очень громко пердит, а мигом позже до него и тетки доносится громогласный такой храп. Шаман воспринимает мир вокруг себя и не видит ни засады, ни подельников тетки, ни вообще хоть бы и чего-то подозрительного. На миг его пробивает желанием проверить ее всеми доступными средствами восприятия, скрутить и допросить, но потом та начинает делать это первой, просвечивая уже его. Глаза ее остаются все такими же, не сияют и не меняют цвет, но это точно иллюзия, шаман всем духовным телом ощутил, как на него словно гигантская анаконда поглядела. Моргнув, осознав уже вторую змеиную ассоциацию, он с подозрением смотрит на тетку, начиная подозревать в ней если не замаскированного рептилоида-людоеда, то специалиста по использованию дикого волшебства. Того же мастера зверей или спеца в использовании фамильяров.       - Ты за мной? – Сухо, абсолютно обезличенным тоном, спрашивает она, не найдя в нем ничего необычного, просто одаренного юнца с даром сильного ученика и специализацией на ведовстве, а после, увидев пробившееся сквозь отреченность искреннее удивление, и сама очень удивленно задала другой вопрос. – Или нет?       - Теть, я вообще-то помочь хотел. – Честно заявляет он, столь же честные глаза делая, а после дополняя не менее честным комментарием. – Только вам, вижу, та помощь и не нужна вовсе. Вы так глядите, что аж всю ауру кукожит. Я вас впервые вижу честно, теть. Можно я пойду?       Играет он весьма хорошо, в первую очередь потому, что ему и не нужно притворятся благосердечным юношей-дебилом, с магическим даром, любовью к ночным прогулкам и манерой помогать людям при возможности. Вот только пусть он сам бы себе поставил десять из десяти по шкале Станиславского, его оппонентка, хоть и не атакует, но подозрительности не утрачивает. Лицо у нее явно ненастоящее, как и голос, он бы просканировал ее маскировку, просканировал бы ее всю, но тогда последние шансы сойти за случайного прохожего точно пойдут по одному месту.       - Как подошел незаметно? – Никаких угроз, никаких приказов отвечать «быстро, блядь», но нормального юношу-ученика сельской ведьмы от такого эмоционального удара страхом могло и до мокрых штанов довести, не то что до побледневшего вследствие перекрытия части сосудов прямо в теле лица и аутентично дрожащего голоса. – Как двигался столь тихо?       - Ам-мулет, бабкин, н-наследство осталось. – В этот миг он сам старательно вспоминает оставшийся на земле кулон с рубином, думает о нем и потому его ответ и не является ложью. – Н-ночь же, х-хожу п-под ним, т-теть, чтобы лихие люди не т-тронули.       - Покажи. – Опять же, ни единой угрозы, но мощное давление, словно на тебя глядит готовая к броску змея, причем ты для нее просто мышь, завтрак в террариум. – Ого. Как бабку звали?       Это сухое «ого» было сказано в адрес самолично изготовленного им же амулета-заговора скрытности, довольно рядового и не слишком крутого, но это по меркам шамана, какой, решив попрактиковаться, тратил на вещицу реагенты от жетона и немного докупил в магазине напрямую. А так это работа пусть не мастера, но очень крутого адепта, качественная и хорошая. Если она его сейчас ограбить захочет, то он даже не станет смеяться, просто молча ее тут и похоронит, ибо нехер на добро злом отвечать, скотина бешенная! Хотя убить ее может оказаться и проблемой, он интуитивно ощущал, что она готова к бою и пытался, не снимая плащаницы, поискать следы подготавливаемого удара. Что-то под брусчаткой точно шевелилось, росло, корешки пускало, а еще он был готов поставить на то, что змея- или змеи-фамильяры к нему тоже подбираются. Соответственно, прямо под плащаницу подселился лучший из его сильных духов, какие умели нейтрализовать яды, в том числе и волшебные. Иронично, но вид-образ этого духа являл собою тоже змею, какая прямо сейчас свернулась вокруг его сердца.       «А ведь просто шел с работы домой! Хоть вообще за четыре стены не выходи, блядь! Но и там найду проблем ведь...» – Невеселые мысли шамана не мешают ему сосредоточенно отыгрывать роль, тем же полузадушенным писком выдавая чистую правду, солгать не решался, не под этой конфигурацией плащаницы и не с учетом того, что ему неведом метод чтения лжи, применяемый, похоже, еще и друидкой, а не только повелительницей зверья. Двойная специальность, причем обе весьма и весьма развитые – тут тебе не шутки, тут уже вопросы о том, кого он, дебил, этим вечером встретил?       - Ев-в-вгения. – Имя не совсем местное, но и не совсем чуждое, вполне может сойти для какой-то из дальнего угла.       - Не слышала. – Говорит эта нехорошая женщина, а после продолжает. – Но уже и не важно. И впрямь - слепой случай, быть может, даже удачный случай. Дыши. Глубже. Не думай. Говори. Отвечай. Кто ты? Откуда ты? Кто станет тебя искать?       Шаман честно дышал, глубокими вдохами втягивая выпущенный ею на выдохе бесцветный газообразный состав, подавляющий волю яд, какой можно было считать отличной сывороткой правды, причем даже не слишком вредной. Вовремя подселенный дух спокойно этот яд, в каком кстати было очень много именно змеиных образов-нот, анализировал и выводил из крови и ауры. Справедливости ради, он и без духа этот яд бы сам вывел, быть может, точно так же незаметно, сил у него побольше, чем у ученика, устойчивость, закономерным образом, повыше, а воздействие на ученика и было рассчитано. Проверять он все равно не захотел, честно заставляя себя верить в то, что говорит, честно же отвечая очередную выдуманную легенду, только вместо деда-шамана, у него теперь была бабка-ведьма. Агентурные навыки, а также то, что он эту легенду, пусть и чуть другую, репетировал уже много раз, позволяли уверенно лгать и не попадаться. А еще спасало то, что его отравительница, похоже, быстро ему поверила и перестала интересоваться деталями его прошлого, лишь только уточнив о том, что он точно не агент тайной стражи, пришедший именно за ней.       А вот вопросы о том, кто его искать станет и все такое – вот это уже ему не нравилось, но шаман честно отвечал, мол, никто, только прибыл в город, ищу работу, думаю к авантюристам податься. Наложенное на самого себя внушение заставляло в сказанное верить и потому оно было правдой. Полезнейший навык, прямо идеальный для лживого шпиона, хоть курсы по лицедейству проводи. Совершенно недвижимое лицо тетки, не настоящее, что уже очевидно, ничего не выражало, но он тоже понемногу сканировал ее теми средствами, какие могли не всполошить собеседницу, отчего четко видел – он ей зачем-то интересен. Зачем-то ей нужен молодой, здоровый, одаренный в ведовстве парень, какого никто не станет искать. И ладно бы была в этих образах кровь, но по поверхностным мыслям, какие он уже уверенно читал, именно жизни, здоровью и свободе его ничего не угрожает, его вообще надолго пленить не собирались. Шаман уже почти приготовил свой удар, чтобы одновременно выжечь сразу трех засеченных им змеек, тонких, как карандаши, но ядовитых, как сарказм Родислава Гастольдовича Янина, и не дать ударить друидической заготовке под ногами, натравливая свору духов и применяя изгнание из яви и запирание путей одновременно.       Новый выдох чуть сизоватого даже в ночной тьме облачка ему в лицо, - дух и этот яд легко заблокировал, - а после зашедшая ему за спину магичка принялась шептать на ухо необоримые, как ей казалось, приказы. Шаман, пребывающий в одном миллиметре от атаки и не атакующий только потому, что не уверен в том, сумеет ли справиться с этой противницей незаметно и не окажется ли у нее группы прикрытия, едва не дергает самого себя рубильником эвакуации. Спрятанный под плащаницей дух, какой мог его мгновенно доставить в подземелье вместе с телом, между прочим, вполне мог доставить и их обоих, а уже там он спокойненько расспросит собеседницу о том, чего она такая нервная и неблагодарная.       - Дом на улице жженой глины, четвертый дом от поворота от артели гончаров, черепичная крыша и окна с расписанными синим ставнями. Запомни. Повтори. – Дождавшись повторения сказанного монотонным и плывущим тоном, благо он знает, как должен говорить накачанный подавляющей волю алхимией индивид, она продолжает командовать. – Там тебе предложит работу. Ты это точно знаешь. Уверен в этом. Ты обратишься туда через тр... через пять дней. Через пять дней вспомнишь о том, что там ты найдешь место в городе, только там. Нигде более. Теперь забывай. Забывай меня. Забывай встречу. Забывай все. Ты просто идешь в свой постоялый дом. Просто чуть заплутал. Забывай. Забывай. Запоминай. Повтори.       Всего процесс обработки, грубый и откровенно непрофессиональный, как на взгляд Степана, занял едва ли пятнадцать минут. Хотелось включить Родислава Гастольдовича Янина и рассказать отравительнице, какая она криворукая дилетантка и что зачета ей не видать. Да даже будь он именно тем, кем притворился, то имел бы все шансы сорваться с крючка из-за расплывчатости и ненадежности команд. Да и сам эффект их вполне можно было пересилить, например, напившись крепкого алкоголя и в пьяном уме не сумев синхронизировать желания навеянные и собственные. В общем – одно сплошное непрофессиональное отношение, прямо даже обидно немного. А еще она так и не заметила повешенной на нее метки, потому что следила за собой, а шаман ударил через змеюку, почти овившуюся о его ботинок. Тоненькая ниточка призрачного щупальца воткнулась в ромбическую голову ползучего гада, а потом оставило на нем метку и толкнуло ее уже к тетке.       Все, она на крючке.       И он, наверное, все же сходит к ней в гости с ответными благодарностями, какие ей едва ли понравятся. Ну, если она их осознает и вспомнит – той же Сильвии память и данные из головы, не иначе, агента глубокого залегания и высокого профессионализма, пригодятся. Да и ему тоже полезно будет знать о том, как его ищут и что о нем знают такие вот профи. Она же по-любому прибыла в город инкогнито, как еще один искатель ответов – не отдохнуть и потрахаться же агенты такого уровня, какой даже через маскировку просвечивает сильной, очень сильной аурой, приезжают в Дантмарк? Дождавшись момента, он «очнулся», недоуменно осмотрелся, потыкал носком сапога во все еще храпящего мужика-мудака, делая вид, что не заметил последнюю из змей, какая следила за тем, как он ушел, недоуменно глядя на потемневшее небо и качая головой. Убравшись от змеи подальше, он не пошел в постоялый дом, где, по его словам, снимал комнату, а вернулся в подземелье. Там он проверил себя на любые воздействия, дополнительно несколько раз прочистил тело и ауру от следов яда, собрал остатки того яда с одежды и кожи, чисто для анализа, а потом уже пошел туда, куда шел изначально – в особняк.       В этот раз перенесся он прямо туда, ибо ну его нахер такие прогулки!

***

      Спал подобно убитому, до самого утра, пришедшую будить его Сильвию он нагло проигнорировал, даже несмотря на то, что та жарко шептала ему на ушко холодными губами о том, что ей срочно нужно вкусить немного своей любимой игрушки. Впрочем, она его таки добудилась, но окончательно он очнулся уже изливаясь в ее уста, встречая сонным взглядом хитрый и насмешливый взор алых глаз. Позволив ей проглотить все из него выкачанное, он устало откинулся на подушках, погладив верную куколку по голове. Несмотря ни на что, он Сильвию ценил – за ее лицемерие, цинизм, подлость и лживость ценил, ведь только благодаря им, регулярно демонстрируемым, у него вообще не шевелилась совесть использовать кровопийцу в качестве инструмента, подручной, рабыни и секс-игрушки сразу. Так он и лежал некоторое время, пока Мальтер покрывала его чресла мелкими поцелуями, уже почти доводя до второго пика, неспешно и без полноценных ласк, только намеками на них.       И тут он едва не выпрыгнул из постели, когда незримая эфирная связь шамана и его личного гиперкуба резко отозвалась тревожным уколом. Кто-то не просто искал его, но еще и оказался достаточно хорошим искателем, чтобы пробить первые грани маскировки кубика, заставив тот кубик применить ответный удар из арсенала Автобогини. Шаман примерно представлял себе, чем являлся и что умел творить его новый артефакт, а потому примерно представлял, каких усилий будет стоить принудить его перейти в полный режим. Там должна была быть чуть ли не полная звезда поисковиков-ритуалистов с поддержкой источника и уймой свободного времени. Подорвавшись с постели и быстро одевшись, он в трех словах описал ситуацию Сильвии, передавая образами не вместившееся в те слова, а потом быстро нырнул в шкаф, оказываясь в убежище. Он настолько спешил, что споткнулся и вынуждено ушел в перекат, словно герой Темных Душ, несмотря на то, что с его характеристиками проблемы с координацией оставались в не столь уж и далеком прошлом. Шаман встал на ноги, пытаясь просунуть одну из тех ног в штанину, пялясь всеми спектрами зрения на мерцающий заметно более активно куб.       Поиск шел не импульсом-откликом, как стандартный ритуал, даже не частой пеленой или сетью, но узконаправленным лучом, причем контролируемого направления – это если он верно показатели кубика воспринимал. О методах ясновидения шаман знал немало, но поверхностно, слишком ненадежная это вещь, слишком сложная в освоении, ему хватало просто повышенной интуиции, да редких вещих снов, какие еще хер пойми вещие они или нет. Но даже тех куцых знаний, какие у него имелись, ему хватало для понимания простой истины – искал его профи экстракласса, прямо эльф восьмидесятого уровня среди всяких гадателей и оракулов, на фоне какого сам Степан нубас нубасом.       Куб мерцал, квадратики на нем меняли тональность и цвет, пока артефакт противостоял живому существу, какое не знало о том, с каким огнем играет и что ему вообще противостоят. Судя по тому, что ответная атака методом Автобожественного извращения до сих пор не была наложена, то и себя неизвестный Дельфиец защищал не хуже, чем прозревал сущее. Показатели менялись с бешенной скоростью, шаман не успевал их анализировать, но было ясно, что куб уже зацепился за луч внимания искателя, вот только не мог нормально создать слепок-образ того, кто так внимательно на него поглядел. Артефакт действовал незаметно и очень исподволь, шаман вполне осознавал, что если бы истратить те запасы прочности и мастерства артефактора, какие ушли на эту незаметность ради прямого удара в стиле выжигания мозгов, то искателю уже поплохело бы. Впрочем, тогда дар Милфящей-в-Ночи был бы ну вот вообще не в ее стиле. Эти мысли шаман и катал в голове, аж покуда примерно через два часа тринадцать минут, когда поиск уже практически прекратился, а луч-восприятие больше не просвечивал, казалось, даже память камней мостовой и шелест ветра, защита неизвестного все-таки сдалась.       - Ну да, ну да, реально эльф восьмидесятого уровня. – С легким сарказмом и долей иронии произнес шаман, утирая выступивший от волнения пот. – Эльфийка. Ванга, блин. Что же, виновным я себя не признаю, ибо поменять артефакт все равно не в силах, а все от меня зависящее, чтобы он не срабатывал на каждый случайный поиск, я сделал. Нет уж, красавица, ты меня искала, именно по мою душу глядела, вот и получила... а, кстати, что получила?       Образ-слепок эльфийской зрящей, - опять это чувство, что не выходит спрятаться от вахоебов в зеркале даже в ином мире, - был весьма четким, открывая проявившееся на стеклянной поверхности куба изображение. Типично для их расы красивая, с белоснежными, именно белоснежными, а не седыми или блондинистыми волосами, стройной фигурой, одетая в одно лишь простенькое белое платье. А еще полностью слепая, смотрящая перед собой не видящими ничего бледно-голубыми глазами, зрящая лишь свои видения – радикальный такой способ усилить пророческий дар, радикальнее некуда. Впрочем, один глаз ее все-таки прекрасно видел – третий. И нет, речь не об оке шоколадном, как пошутил бы его тезка, а именно о третьем глазе. Это был какой-то магический артефактный протез-усилитель, если шаман верно понимал сигнатуру того, что сумел распознать куб, причем предназначенный именно для ясновидца, усиливающий и концентрирующий взор таковой до тех значений, что даже неуютно.       Если бы не артефакт, то вот это чудо в платье без белья под ним его бы нашло. Не совсем его, но, как минимум, некоторые его образы точно. Какие – неясно, но все равно неприятно, особенно если специалист настолько хороший. Его лицо и слепок ауры? Место жительства или образы его лаборатории-убежища? Связь его с Сильвией или Кобылицей Кобыльской? Или вовсе с демонической сука-мразь-блядина-тварью? Да уж, очень верно он выбрал тогда свой артефакт, очень верно. Знай он о ее внимании, то однозначно сумел бы хоть как-то ей помешать, но вот только не будь у него артефакта-куба, он бы ее взгляда и не заметил. И увидела бы она его, четко, как будто рядом стоит, получающего минет от Сильвии Мальтер, прямо в Дантмарке – а дальше уже не сложно сыскать и место, и личность. Пришлось бы потом реально Герберту жопу продавать, чтобы прикрыл от специалистов ушастых, но едва ли помогло бы. Эльфы – местный гегемон, они если что-то хотят, то получают почти всегда.       Чуть сместив восприятие и продолжая пырить взглядом в левитирующий кубик, он пытается понять, чем именно артефакт наградил зрящую, весьма быстро находя ответ на свой вопрос. Вложенное и постепенно прорастающее убеждение, уверенность и намерение, связывающее образ секса вообще и минета в частности с чувством благодарности и расположения. То есть, теперь эта дамочка будет склонна вместо спасибо или выписывания кому-то удвоенного оклада еще и отсосать? Вернее, не вместо, а вместе, да. Тут не фетиш на проституцию или расплату за услуги собственным телом, как было бы с эльфийкой, сработай соседняя часть мозаики, нет. Тут именно подспудная уверенность в правильности желания поблагодарить того, кому искренне благодарна еще и своим телом, губами, языком – неважно в адрес мужчины или женщины.       Впрочем, задело ее совсем слабо, там, на той стороне, и сама эльфийка, и те, на кого она работает, прекрасно знают о том, что такое опасности активного ясновидения и методы защиты при его использовании. Особенно старались защищать именно разум, чувства и мысли – с учетом того, что такие трюки хоть и сложные, но возможные, - Степан и сам умел подобное делать, просто хуже и не так ультимативно быстро, - даже странно, что артефакт вообще пробился сквозь все те щиты и преграды, причем не засветив землянина еще сильнее. Вот уж точно – суперкубик, гиперкубище даже. В принципе, эта дамочка вполне может прожить сотни лет своих эльфийских, даже ни разу не активировав проросшее внушение. Для того, чтобы она всерьез вознамерилась кому-то в награду отсосать ее должно накрыть очень, без дураков, сильным расположением к кому-то, прямо максимальной благодарностью.       С учетом того, какие у этой ушастенькой навыки и сколько она может требовать за час работы такого, что и за воз золота не купишь, заставить ее настолько мощно к кому-то благодарность испытывать... нет, он просто и предположить не может условий, в каких закладка активируется и сработает. Что, наверное, даже хорошо, ибо если бы ее накрыло полной мерой, то жертва вполне могла начать сосать тем, кто ей кофе утром принес или смешной шуткой развеселил – а это реально заметное искажение личности, да еще и у той, за здравомыслием кого точно следят со всем вниманием. В текущей же ситуации, даже добейся кто-то активации внушения, там нужно будет такой подвиг во имя слепых глазок этой любопытной Варвары совершить, что не удивительной будет вообще любая форма благодарности. Ну, а поскольку она весьма красива, как и любая эльфийка вообще, изящна, обладает хорошей фигурой, довольно пышными как для их расы ягодицами и грудью где-то третьего размера, то едва ли у того, кому она «благодарность» выразит, будет сильное желание сопротивляться.       Что же.       Отбился.       Как там было в классике: «Не испугался, а обосрался!» – Вот у шамана именно такая ассоциация с утренним сюрпризом получилась.       Вернулся в особняк он только спустя еще три часа, досконально изучив образ и слепок эльфийки, но ничего с этим образом делать не стал: ни готовить энвольт, ни подбирать стаю духов под увиденные через куб защиты заточенную. У такой ясновидящей вполне может сработать интуиция только за сам факт подготовки какой-то пакости в ее адрес, да и не хотел он ей ничего плохого. За что? За выполнение работы и поиск личности, засветившейся во время очень странного и нехарактерного демонического прорыва? Тут любой здравомыслящий индивид начал бы копать все, что только может копаться. Нет уж, пусть и дальше живет спокойно, не вздрагивая и не ища тех, кто хочет ей плохое сделать, а то ведь найдет, даже сквозь куб найдет, если будет у нее четкий отклик в виде плана причинить вред лично ей!       Сильвия, уже успевшая за это утро перейти на осадное положение, а после снять его, когда получила успокаивающее сообщение от шамана прямо в голову, хотела было посидеть у своей игрушки на лице, лаская его член кончиками пальцев ног, но у юноши не было настроения. Уж слишком испугался и потом до мигрени всматривался в показатели куба, так что просто сместил восприятие Сильвии на то, что она в наказание за его проступок пойдет и поочередно вылижет киски всем своим птенцам, а он останется сидеть в своем кресле и будет точно знать, что удовольствие получает не он. Уныло покивав на то, как кровопийца торжествующе ухмыляясь описывает ему то, как его должно унизить такое поведение его госпожи, он почти задремал в кресле. Вернее, он даже задремал, просто ненадолго, Сильвия еще даже с Йасперой не закончила, когда ему неожиданно пришло системное сообщение.       

Внимание!

      

Собрат по Игре посылает вам ответный Дар!

      

Получен жетон: «Молочные Дойки» (8)! Послание для получателя: «материальный лист бумаги с письмом».

      Шаман не сразу понял, что за херня произошла. В его оправдание, такая херня произошла впервые, да еще и в момент усталости и расслабленности после сильного нервного напряжения. Но только проследив, как лист дорогой бумаги неспешно падает на стоящий перед его креслом столик, а после оценив название жетона и ремарку об ответности подарка, до него дошло. Или даже ДОШЛО. Он смотрит на листок бумаги, даже без конверта, снова обращает взор в себя, воспринимая текст-образ послания, вспоминает о своих размышлениях о том, что он, дескать, не одинок в своем попадалове. Вспоминает все, что знает о своем тезке и о том классе, какой он однозначно выбрал себе в качестве основного, причем еще и прокачав тот класс неслабо.       С полузадушенным пищащим воплем шаман отпрыгивает назад, отталкивая и роняя кресло, кувыркаясь через голову и призывая на помощь духов. Они укрывают его фильтром воздуха, прикрывают от возможных проклятий, закрывают и вымораживают эмотивные участки ауры, окукливают мышление множественными ментальными щитами. Они накрывают столик с письмом сплошным куполом, запечатывают его дополнительными ограничениями, срывается с пальцев ведовство, выдыхаясь вместе с воздухом из легких, едва ли не запечатанный пространственный карман сотворяя на голом испуге и за считанные секунды. В комнату врываются полностью готовые к бою вампирши, причем Ровена вся в мыльной пене, на Йаспере задрано и не опущено платье, а у Сильвии все лицо в любовных соках.       Все они смотрят на темно-серую сферу, через какую видно только очертание столика и белого прямоугольника, какой на нем лежит, самым краешком одного из уголков сдвинувшись на границу стола. Проходит несколько минут, за какие шаман лихорадочно себя и свои мысли проверяет, потом перепроверяет и допроверяет перепроверенное. Укрепление защиты тоже выходит на тот уровень, что дальше уже весь город переполошить о том, что в этом доме колдуют так, словно на штурм дворца собрались. Сглотнув тягучую слюну враз пересохшим горлом, шаман только и может выдавить из себя очень тихое, дребезжащее и проникновенное:       -Бля-я-я-я-ядь...

***

      Письмо он перенес в место своей силы вместе со столиком, а всех кровопийц забрал с собой, усилил через куклы и постоянно мониторил их состояние. Потом пошли более сложные приготовления, сопровождаемые кучей перестраховок – шаман отлично знал, как промывать мозги коварными и незаметными воздействиями сквозь любую защиту, использовав, например, проклятое или иным образом обработанное письмо. А еще понимал, что Степан Другой, с его форой во времени прокачки, с его более крутым классом и отмороженностью завсегдатая хентайных сайтов, все равно знает эту тему без шуток и преувеличений кратно лучше него. Конечно, оставалась надежда на систему, какая не позволяла отправлять подобным образом что-то опасное или вредоносное, иначе игроки бы только так друг с другом и воевали. Вот только мало ли, какие у жиртреста собрались мета-навыки и жетоны? А еще он – настоящий Избранник своей Милфобогини, она вполне могла бы ему и подыграть, а Степана совсем не тянуло проверять степень извращенности вкусов и юмора своего земного соседа.       Духи-ядознатцы проверили письмо, проверили даже воздух вокруг него, проверили чернила и бумагу, проверили наличие комплексных составов, срабатывающих только в контакте с чем-то еще, а не сами по себе. Проверили, но нашли только полную стерильность, словно эта бумага была абсолютно чистой даже от бактерий аж до того момента, как попала к нему на столик. Не было даже следа любой телесной жидкости, не имелось вообще ничего, что могло бы стать опорой для эфирного поиска в исполнении информага. Будто бумага и чернила не существовали вовсе, а родились из пустоты в момент получения Степаном письма. Проверка на проклятия показала также то, что бумага была не просто обычной и не магической, она была полностью а-магической. Не в плане того, что обладала антимагией, нет, просто аурное отражение, как и духовное, у этой бумаги и чернил было почти нулевым – ни единого следа, ни единого отблеска хоть какой-то особенности. Это лишь усиливало впечатление, будто бы записку не то сотворило с нуля, как магазинный товар от системы, не то силком от всех оттисков очистило при переносе через жетон.       Жетон, кстати, он просмотрел вообще мимоходом, найдя его типично Милфичным, привычно игнорируя возможность повысить себе характеристики, но задумавшись над тем, чтобы повысить их своим куколкам. Принудительная лактация, увеличение груди, усиление чувствительности и полная нормализация того, чтобы пососать сиську жертвы, отчего любой проходящий мимо симпатичный индивид любого пола с радостью этой жертве поможет тяжесть в дойках облегчить. И прибавка в единицу характеристики, а то и в две, если все время работы жетона одну «мамочку» будет сосать только один «ребеночек». В общем, ничего необычного или удивительного, он уже привык и не такое видеть.       Следом за поиском проклятий, ядов, следящих плетений, маяков для ясновидения, а также прочей херни, и отсутствием любых подозрительных элементов начался анализ самой записки. Духи-чтецы ее прочли-восприняли, после чего шаман напрочь заблокировал обратную связь с духами и проверил их состояние на наличие какой-то когнитивной меметической дряни. Тишина была ему ответом. Тогда он приказал духам передать образы букв и строчек своим коллегам-собратьям, а те передали следующим в цепи. Не самые популярные к призыву сущности, но и не особо проблемные, а все реагенты он без жалости закупал у системы, не экономя ни на йоту. Под конец цепи сработал последний дух – сильный, у грани старшего, особенностью какого было почти полное невосприятие любых форм когнитивных угроз, он их просто игнорировал в силу того, что не мыслил вообще, лишь реагировал на раздражители и повиновался разветвленной сети инстинктивных рефлексов.       Вот уже он проявил эти буквы, но при этом менял их форму, почерк и вообще выдавал их в печатном виде, а не изначальном – если там была зрительная ловушка, по типу того, что сейчас может сделать Йаспера своими сосками, то структуру ловушки безнадежно испортило. Кстати, шрифт записи, проявившейся на куске камня, призванного духами прямо в подземное убежище откуда-то из-за пределов города, а после выровненном в гладкую и плоскую плиту, до боли в сердце походил на старый добрый Comic Sans. Проявленный текст был несколько раз отзеркален, перераспределен и растянут, на отдельные строчки, каждая по одному абзацу, и только понимание того, что перевод через духов на какой-то иной язык может сделать текст нечитаемым или потерявшим часть смысла, удержала шамана еще и от этой перестраховки. Гугла же, в переводчик какого можно загнать записку, рядом все равно не имелось.       Вдохнув, как перед нырком, шаман подтащил плиту поближе и, глядя через несколько закупленных в магазине стеклышек, каждое из каких было еще и неплохим фильтром ментальных иллюзий, какие влияли на сознание, вроде всяких гипнотических спиралей и прочего дерьма, принялся читать то, что ему прислали. Читать, разумеется, не своими глазами, а глазами Сильвии, на какую и натянул фильтры-стекла, а сам отслеживал ее состояние через куклу. Рисковать даже в мелочи он не намеревался, панически боялся даже, так что паранойю не просто слушал, а чуть ли не подкармливал. Письмо оказалось написано на вполне понятном конфедератском, довольно обезличенным и грамотным на уровне академичности в исполнения профессора филологии.       «Примите моё глубочайшее восхищение, почтенная Сивила!       Вам в очередной раз удалось меня удивить! Никак не думал, что вам удастся спасти это жалкое ничтожество, совершенно не заслуживающее дарованной ему, не иначе как по глупой прихоти Величайших, Скрижали Души! Но я осмелюсь предположить, что его спасение - это не столько ваша, сколько заслуга полученного им дара. Что-нибудь, что позволяет гарантировано отвести любой удар, но только один? Или нечто, способное исцелить любую рану, но тоже всего одну? Воистину, дары Величайших просто невероятны! Очень многие жаждут их заполучить, мне ли не знать этого? В конце концов, я был одним из них.       И я полагаю, что очень многим будет интересно узнать, откуда я на самом деле получил свою силу. Или вернее будет сказать, от КОГО? Ещё интереснее, полагаю, им будет узнать, где ОН сейчас находится, как вы считаете, почтенная Сивила?       P.S. Зря вы нарушили наш договор и помешали мне в Ийастаре.       P.P.S. Приглядывайте получше за этим мальчишкой, раз Величайшие ему даруют ТАКИЕ дары, очень скоро он тоже может начать вас дёргать за соски.       

Искренне Ваш Мастер!»

      Так.       Что.       Это.       За.       Хрень?       - Сивила... это же имя Королевы Леса, игрушка моя. – Озадаченно протянула Сильвия, потирая от напряжения бровь, какая вот-вот была готова начать дергаться от напряженности мыслей. – Почему тот, кого ты так опасаешься, присылает тебе письмо на ее имя? И почему в этом письме речь идет о тех событиях, к каким ты никак непричастен? Непричастен же?       Степан не ответил, просто выключив кровососку, пребывая в очень странном состоянии одновременно и облегчения, и напряжения, и просто недоумения. Он прекрасно знал Степана, своего тезку, они с ним на одной лестничной площадке все детство жили, потом, когда шаман снял квартиру, квартиру рядом снял и Степан, причем оба это сделали в один день и совершенно случайно. Он часто с ним говорил, спорил о том, насколько презираемы мобильные игры-дрочильны в сравнении с ПК-боярским геймингом, выяснял, достойна ли Фрирен быть вайфу номер один или нет, а также просто знал своего товарища. И он мог поставить свой оставшийся на земле комп на то, что это письмо писал вот совсем не Степан Второй! Он говорит не так, пишет не так, общается не так, ведет себя не так, совсем не так!       Письмо королеве эльфов, блядь, какую обвиняли в нарушении неких договоренностей, результатом каких стало то, что прогремело на весь мир непотребством в Ийастаре, - или Иястаре, там по-разному прописывается, а язык этого Мастера весьма старомоден, - письмо о каком-то мальчишке, одаренном даром Величайших, какой должен был быть мертвым, но выжил... раз прислал ему жетон. А жетон ему прислал не тот мальчишка, если он вообще выжил, а совсем другой, но тоже обладающий Скрижалью Души. Системой, какую имеет Мастер, именно тот самый тип, какого весь мир ищет и не то найти не может, не то искренне считает уничтоженным в ходе эпичнейшей бойни в Подземелье, про какую слухов куда больше, чем фактов даже для информаторов Сильвии. Системой, какую этот мудило называет на местный манер, называет Скрижалью. Системой, какой обладает еще и тот самый мальчишка, какой чудом выжил после некоего удара, будучи под крылышком Леса и протекцией его Королевы.       - Да нет! Да ну не-е-е-е-ет! Ну ведь нет же! – Сам себя убеждает он, но сам же и не верит в свои убеждения ни на йоту. – Вот же ж блядь...       Степана начало накрывать сразу несколькими осознаниями тех ошибок, какие он невольно насовершал в процессе своего анализа ситуации.       Первое: тот, кого все зовут Мастером, на деле никакой не Степан и, высока вероятность, не землянин вообще.       Второе: носителей системы в этом мире было не двое, а трое, и, если так подумать, все еще может трое их оставаться.       Третье: уж не попал ли его тезка, - везучий по жизни ублюдок, - не в какой-то там лес дремучий и избушку пыльную, а прямо сходу в личный будуар Королевы Сивилы?       Два вывода.       Один вопрос.       И над всей тройкой шаману нужно будет хорошо подумать.       Очень, очень хорошо подумать.                     СТАТУС СТЕПАНА НОРМАЛЬНОГО НА МОМЕНТ КОНЦА ДВАДЦАТОЙ ГЛАВЫ (модифицирован для удобства восприятия):       Имя: Степан       Уровень: 30       Класс: Старший Шаман       Специализация: Постигающий Дух       Подкласс: Заклинатель       Характеристики: (свободных: 0)       Таланты (свободные): 0       Телесность: 3       Сенсивность: 14       Мощь: 10       Контроль: 7       Исток: 7       Дух: 18       Сопротивление: 5              Поглощенные знания (шаманизм: основа): продвинутая мастерская практика камлания; продвинутые мастерские практики использования духовно-ведовского диалога с мирозданием; продвинутые мастерские методики наложения шаманских приворотов (ДАР); продвинутые базовые методики навеивания и коррекции снов (ДАР); развитая практика боевых камланий; развитые методы быстрого камлания; мастерская практика духовного оперирования; продвинутые основы духовного торга и контрактных договоров с инопланарными сущностями; развитая практика удаленного контроля духовных сущностей; развитая работа с тотемами; продвинутые базовые методики построения оборонительных массивов; продвинутые развитые методы духовного странствия; развитые навыки духовного конфликта вне физического тела; продвинутые мастерские методики суггестивных воздействий на основе шаманства (ДАР); развитые методы контролируемого духовного подселения; развитые практики духовно-когнитивного противостояния; базовые методы работы с памятью на основе шаманства; продвинутые развитые практики гармонизации духовно-аурных конфликтов       Поглощенные знания (шаманизм: целительство): развитая работа с исцеляющими духами; развитые методики противодействия проклятиям; продвинутые базовые методы исцеления аурных и духовных тел на основе дикого волшебства; базовые методы исцеления ауры и духовных тел от поражения инопланарными энергиями       Поглощенные знания (ведовство): продвинутые базовые методики тантрических практик; продвинутые развитые методики территориальных воздействий; продвинутые базовые методики взаимодействия с магическими истоками; продвинутые развитые методики изменения энергетических течений; продвинутые развитые методики наложения ведовских приворотов; продвинутые развитые методики суггестивных воздействий на основе ведовства; базовые основы ведовской бенефики       Поглощенные знания (энвольтирование): продвинутое мастерство кукольно-энвольтивной магической практики; продвинутые базовые методики достижения симпатического резонанса; продвинутые базовые техники модификации активного энвольта       Поглощенные знания (навыки и ухватки): устная и письменная речь: Вольные Города, академический Нейтар, Островное Королевство; отшельник дикой природы; мастерство элитного боевого камлателя; начальные методики преподавания магических наук; искусные методы агентурной работы; методики ликвидации и устранения защищенных целей; элитное мастерство ментально-чувственной обработки защищенных целей; методики ментально-чувственной защиты в рамках агентурной подготовки; мастерское противостояние демоническому влиянию              Малые знания (контракты с сильными духами): контракт с сильным духом: Едок Хворей; контракт с сильным духом: Чееш’шшуйа; контракт с сильным духом: Веселый Молочник; контракт с сильным духом: Скрадывающий Отблеск; контракт с сильными духами: Трое Поросят; контракт с сильным духом: Листва в Движении; контракт с сильным духом: Уркагуарри; контракт с сильным духом: Обнимающий-Жаром-В-Последнем-Прощании; контракт с сильным духом: Бирюзовый Левый и Аквамариновый Правый       Малые знания (контракты со старшими духами): контракт со старшим духом: Сонный Веятель (ДАР); контракт со старшими духами: Пелена Касаний и Творец Решений (ДАР); контракт со старшим духом: Радость Волн; контракт со старшим духом: Вишпли-Швалстпрахтматт; контракт со старшим духом: Поедающий Память; контракт со старшим духом: Тот-Кто-Прячет-Себя-В-Камнях-И-Открывает-Двери; контракт со старшим духом: Гладь Соскальзывающего Зла; контракт со старшим духом: Покой Хранящего Безмятежностью; контракт со старшим духом: Стоящий-с-Кинжалом-у-Спины-Твоей; контракт со старшим духом: Безмолвная Белизна; контракт со старшим духом: Тху’Зи’Кх       Малые знания (контракты с высшими духами): контракт с высшим духом: Спица-Пронзающая-Там-и-Тут; контракт с высшим духом: Запирающий Секреты; контракт с высшим духом: Маленький Беленький Козлик       Малые знания (активный шаманизм): защита искажением преддверия сфер; изгнание из яви       Малые знания (ведовство): проклятие запирания путей; благословение единения с тонким миром; проявление права родства и праха       Малые знания (энвольтирование): вольтовая энергетическая мантия-близнец       Обретенные свойства (комплексные): крепость духа; высокая стойкость тонких тел; духовная плащаница высшего аурного сокрытия (ДАР); глубокая трансформация духовного тела; тантрический духовный очаг; лоскутное духовное эхо (ДАР); множественность духовного осознания; небольшой духовно-энергетический оберег; регенерация тонких тел; укрепленные аурные узлы; устойчивая стабильность поглощающих свойств истока; склонность к когнитивному восстановлению; плавная и внесенсорная всепроникаемость духовного воздействия (ДАР); баланс разграничения духовно-энергетического симбиоза; свобода расстояний и воль       Обретенные свойства (метки сфер): небольшая метка плеяды духовных сфер; отметка опавших листьев и черных корней; доверие творцов страстей и плетущих чувства; отметка вольных ветров и шепчущих дуновений; отметка тихих заводей и глубоких вод; признание хранителей дверей и прокладывающих путь       Обретенные свойства (благословения): благословения здравия и долгих лет; наследие в крови и духе (ДАР); контроль наследия в крове и духе (ДАР)       Обретенные свойства (активные модификации): [было, но уже нету]              Системные модификаторы: мирное развитие IV; выдача системных заданий III; развратное развитие IV (ДАР); доступ к системным покупкам IV; небольшое системное дарование характеристик; темпоральная осознанность IV; обновление резервов IV; восполнение жизни IV; принятие системной сделки с покровителем (Лиарат си Мерриналь, Владычица Даров и Дарами Одаряющая, верная слуга Иннелас Иннелай); создание группы I; интенсивное развитие II; дарственное малое временное усиление атрибутов именем Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай (ДАР); постоянный приток опыта I; регулярный системных приток ресурсов III; удвоенный малый развращающий дар именем Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай; распределенное улучшение зарядов для мета-навыков I; частично-выборочная темпоральная фиксация помещения с возможностью предварительной подготовки к действию I; сладкая эссенция страсти I              Выполненные Сделки: -              Доступные Сделки: Милый и Невинный; Сладкое Влечение; Большие и Мягкие; Напряженный и Замерший; Нежнейшие Булочки              Наградные Жетоны: Потрясные Арбузики (100); Равнодушная Куколка (3); Игнорируемый Оргазм (100); малая починка артефакта (3); мгновенное восстановление магического резерва (12); малое временное увеличение атрибута телесности (2); Пышные Пирожочки (100); значимое обновление мета-навыков (2); временное создание конфиденциальной обстановки (15); Настойчивые Ножки (10); Плавность Красоты (48); Могучие Дыньки (98); массовое малое благословение воителя (5); Внушение Пристрастия: Обнятые и Сжатые (25); стандартное зарядное обновление контрактной книги шамана (7); Сладко Страстные Сновидения (50); Мускулистая Красота (15); временное повышение сенсивности (9); Страстная Чувственность (20); Жертва Соблазнов (5); Вот Моя Киска (23); разовое одарение союзника элитным системным свойством (5); среднее комплексное ранговое усиление нематериальной призываемой сущности (3); Молочные Дойки (8)              Особое: Благословение Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай: вероятная выдача дополнительных талантов при повышении уровня; выдача специфических системных заданий с повышенной наградой; метка судеб: Сингха, дочь Маеги, и Маега, дочь Маэдры; скрытые эффекты; обоюдная заверенная сделка с Иурлад Лахган Акаль              СТАТУС СИЛЬВИИ МАЛЬТЕР НА МОМЕНТ КОНЦА ДВАДЦАТОЙ ГЛАВЫ (после того, как Степан Нормальный все же удосужился принять ее в группу):       Имя: Сильвия Мальтер       Уровень: 50       Раса: высший вампир (человек)       Класс: заклинатель крови       Специализация: кровавый веятель       Характеристики: (свободных: 0)       Таланты (свободные): 1       Телесность: 10       Сенсивность: 9       Мощь: 5       Контроль: 5       Исток: 5       Дух: 7       Сопротивление: 8              Поглощенные знания: устная и письменная речь: [раскрыть]; продвинутый мастерский контроль алой капели; продвинутая мастерская практика кровавого формирования; развитый кровавый патронаж; мастерство практики подчиняющего резонанса крови; продвинутая развитая практика наложения мороков; развитые методы использования расовой магии; продвинутые развитые методы кровавого разгона; развитые методы алого пульса; развитая практика поисковых воздействий на основе кровавой магии; продвинутые развитые методы алой алхимии; продвинутая базовая практика алхимических преобразований; продвинутая базовая практика ритуалистики; развитые методы преодоления барьеров; продвинутая базовая практика акустических ментальных воздействий; развитые методики соблазнения и обольщения; алое боевое мастерство (Кровавый Пакт); искусство агентурной работы и инфильтрации (Кровавый Пакт); продвинутые базовые методики наставничества и воспитания; продвинутые базовые методы перековки личности; продвинутые базовые методы сложносоставных внушений на основе кровавого контроля              Малые знания: искусный защитный багряный покров; двойная плеть кровавого подчинения; искусные багровые когти; имплозия кровавого резонанса              Обретенные свойства: усиленная насыщенность кровавой капели; телесная суть высшего кровопийцы; улучшенная консервация кровавого резерва; комплексная духовно-энергетическая модификация глаз: высший взгляд подчинения; модификация голосовых связок: очаровывающий голос; модификация скелетной основы: укрепление и гибкость; модификация сути: Капля Древнего Ихора; комплексная духовно-энергетическая модификация организма: уплотненный трехветкторный пространственный карман скрытого типа; алые осколки чувств и сердец; модификация мягких тканей: эластичность и чувственность              Системные модификаторы: кровавое восполнения II; выдача системных заданий III; развратное развитие II; призыв насыщенной крови I; постоянный приток опыта I              Наградные Жетоны (незримо для членов группы): Приятный Пересос (147); призыв флакона экзотической крови (94); темпоральный ускоритель усвоения (6); значимое создание логова скверной земли с контролируемой привязкой (2); Томящиеся Уста (50); Сытный Фонтанчик              Особое: [пока что пусто]              СТАТУС СИНГХИ, ДОЧЕРИ МАЕГИ, ДОЧЕРИ МАЭДРЫ КОНИНЫ БЛЯДСКОЙ НА МОМЕНТ КОНЦА ДВАДЦАТОЙ ГЛАВЫ (после того, как Степан Нормальный вынуждено принял ее в группу):       Имя: Сингха, дочь Маэги, дочери Маэдры       Уровень: 32       Класс: Шаман       Специализация: Камлающая Ветер       Характеристики: (свободных: 0)       Таланты (свободные): 1 (к распределению в малые знания подтипа контракт: 2/ко вложению в одну ветвь знаний: 5)       Телесность: 1       Сенсивность: 8       Мощь: 5       Контроль: 4       Исток: 6       Дух: 8       Сопротивление: 1              Поглощенные знания: устная и письменная речь: Вольные Города, западное степное наречие; продвинутая развитая практика камлания; развитый духовный диалог; продвинутая развитая работа с духами ветров; базовые основы быстрого камлания; продвинутая базовая практика боевых камланий; продвинутые основы духовного торга и контрактных договоров с инопланарными сущностями; базовые навыки духовного конфликта вне физического тела; продвинутые базовые методы духовного странствия; продвинутые базовые методы поисково-ясновидческих камланий; продвинутая базовая работа с тотемами; продвинутая базовая работа с алтарями и капищами; продвинутая базовая работа с духами вод; базовые методы зова исцеляющих ветров; базовые навыки создания усиливающих камлательных узоров; базовые методы построения ограждающих оберегов на основе шаманства              Малые знания: временно закрытые родовые контракты с сильными духами: [раскрыть 32 позиции]; временно закрытые родовые контракты со старшими духами: [раскрыть 11 позиций]; временно закрытые родовые контракты с высшими духами: [раскрыть 2 позиции]; контракт с сильным духом: [раскрыть 26 позиций]; контракт со старшим духом: [раскрыть 4 позиции... Веющий Шелестом Трав]; дальний зов-ориентирование на родовую камлательную основу; малый духовный удар для конфликтов вне физического тела; малый духовный покров для конфликтов вне физического тела              Обретенные свойства: родовое наследие рода степного неба и вечных ветров; доверие вольных ветров и шепчущих дуновений; признание буйных бурь и жестоких порывов; отметка стремительных ручьев и безмятежных озер; отметка тепла очага и ласки огней; стойкость тонких тел; благословение передачи родового наследия и дара первой из дочерей; благословение здравия и красоты; благословение домашнего очага и родных стен; отметка хранителей обещаний и заверяющих сделки              Системные модификаторы: развратное развитие I              Наградные Жетоны (незримо для членов группы): Сладкие Ступни (24)              Особое: метка судеб (незримая): абсолютная уязвимость к приворотам и ментальным внушениям развратного толка со стороны носителя благословения Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай;              малый дар спасения ценой развратной расплаты именем Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай (незримый): значительно повышает шансы выживания в условиях смертельной опасности, значительно повышает шансы получить минимальные повреждения вместо калечащих или смертельных травм, значительно повышает вероятность оказаться жертвой приворотов, любовной магии, ментальных техник и других воздействий на разум и чувства, если они ведут к развратным, пошлым или интимным последствиям, гарантирует временность и незначительную длительность пребывания в искаженном сознании в роли покорной игрушки, значительно повышает шансы со временем освободиться из страстного плена              СТАТУС ИУРЛАД ЛАХГАН АКАЛЬ БЛЯДСКОЙ СУЧЬЕЙ СВОЛОЧНОЙ ДЕМОНИЧЕСКОЙ МРАЗОТЫ НА МОМЕНТ КОНЦА ДВАДЦАТОЙ ГЛАВЫ (после того, как Степану Нормальному силком воткнули в группу это чудо):       Имя: Иурлад Лахган Акаль Оглаф       Уровень: [НЕ СКАЖУ]       Класс: [НЕ ПОДГЛЯДЫВАЙ, МИЛЫЙ!]       Специализация: [ХА-ХА, НЕТ!]       Подкласс: [СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО]       Характеристики: [А ПОЦЕЛОВАТЬ?]              Поглощенные знания: [ЖЕЛАЕШЬ УЗНАТЬ? ТЫ ПОМНИШЬ НА КАКИХ УСЛОВИЯХ!]              Малые знания: [НУ-НУ, ДЕВУШКА ИМЕЕТ ПРАВО НА СВОИ МАЛЕНЬКИЕ СЕКРЕТИКИ]              Обретенные свойства: [ЭТО ПОЧТИ КАК ПОДГЛЯДЫВАТЬ ЗА ОМОВЕНИЕМ – НЕ СТЫДНО?]              Системные модификаторы: [ИНТРИГУЕТ, НЕ ТАК ЛИ?]              Запас душ: [ЭТА ИНФОРМАЦИЯ КУДА ИНТИМНЕЕ, ЧЕМ ЛЮБОЕ ПОДГЛЯДЫВАНИЕ]              Наградные Жетоны (незримо для членов группы): [ПОКА ЧТО ПУСТО... НО ТЫ ВСЕ РАВНО ЭТОГО НЕ ПРОЧТЕШЬ]              Особое: обоюдная заверенная сделка с Избранником Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай