Выпуск близко – через вечность.

Но на завтрак идут не все, даже если он начинается только через час. Как бы всем ни хотелось, чтобы Сиамцев не забирали и вовсе не разделяли, но это зависит не от них и даже не от того, кого они знают лично. Хотя утверждать об этом очень сложно, потому что стая не уверена в том, что это решение принималось не Ральфом и не Лосем, но, с другой стороны, Ральф и Лось не могут принять такие серьёзные решения, ведь для этого нужно быть врачом, который работает в данный момент, а никто из детей не слышал о том, чтобы Р-Первый или Лось были докторами… Поэтому ситуация эта какая-то очень странная и достаточно сильно непонятна всем, кроме старших… Не подумайте о тех Старших, которые ещё не выпустились, потому что речь идёт вовсе не о них, а о старших вроде директора, воспитателей и Пауков. В любом случае, как бы то ни было, за Сиамцами приходят до завтрака, потому что до операции осталось мало времени, а Рексу и Максу ещё нужно сдать анализы… И первым, но вряд ли по важности, анализом была сдача крови… Неприятно, болезненно, в какой-то степени даже мерзко, только вот очень важно. Не то чтобы близнецы никогда раньше не сдавали кровь, может и сдавали, но помнят это очень плохо, обрывками. Зато теперь они, должно быть, запомнят такое событие лучше, хотя и предпочли бы, чтобы сдавать кровь не пришлось вовсе… Ожидаемо, что за ними приходит Ральф, но на этот раз не просит выйти за дверь, а прямо говорит о том, зачем именно забирает братьев. Потому что Р-Первый на все сто процентов уверен, что Сиамцы рассказали стае о том, что должно произойти. И, судя по всеобщей реакции, ведь никто не кричит и не удивляется, они действительно рассказали, что, пусть и немного, но радует воспитателя. Дорога в Могильник затягивается. Не то чтобы Сиамцы как-то явно упирались, чтобы не идти туда, но они определённо шли крайне медленно. И время тоже шло медленнее, будто подстраиваясь под них, что странно, но является чистой правдой, даже если вы спросите Ральфа, который обычно не верит во всякие паранормальные случаи. Но даже с самым явным и упёртым конспирологом может произойти что-то удивительное и из ряда вон выходящее. Итак, даже несмотря на то, что дорога затягивается, они всё равно добираются до больничного крыла примерно в то время, в которое планировали. В конце концов, время рассчитывается с учётом состояния пациентов, которое никак не может быть стабильным в эмоциональном плане и в ближайшие пару недель таковым вовсе не станет, ведь сначала у них будет тяжёлое ожидание, а после – операция… И это опасно, даже страшно, потому что пока что нельзя точно сказать, насколько у братьев высоки шансы… Но даже если они оба останутся живы, всё ещё необходимо время на реабилитацию, что тоже займёт очень много времени… в общем, у Сиамцев будет очень сложное время. Сдача крови проходит достаточно успешно. Да, пусть у них и берут кровь из двух рук, потому что нужно понять, какие именно дефекты присутствуют у каждой половины. Правда, это также значит, что Сиамцы терпят столь неприятную процедуру в два раза дольше, чем это было бы необходимо в несколько другой ситуации, но, так или иначе, братья рады, что это в конце концов заканчивается и они могут выйти из процедурного кабинета. Вероятно, завтра им предстоит ещё что-нибудь не слишком притягательное, но у Сиамцев нет возможности отказаться, и никто явно не собирается спрашивать, хотят ли они вообще всего этого… К тому же не может же быть такого, что каждый день они будут идти в Могильник, верно? Они возвращаются в комнату голодными и очень помятыми, отказываясь общаться с кем-либо до того, как смогут что-нибудь перекусить, потому что они еле нашли в себе силы для того, чтобы прийти сюда, даже если почти всю дорогу опирались на воспитателя. К большой радости Сиамцев, им принесли бутерброды, которые были не очень аккуратно, но, видимо, очень заботливо намазаны маслом. Итак, братья сидят на кровати, уплетая свой завтрак, и медленно приходят в себя, ведь после сдачи крови так и бывает: до процедуры ты чувствуешь себя плохо от голода, а после процедуры чувствуешь себя плохо и от голода, и от того, что у тебя забрали кровь… В любом случае, после еды им гораздо лучше, к тому же никто не задаёт Рексу и Максу вопросов, потому что спрашивать просто не о чём, даже Вонючка смиренно молчит и смотрит на отдыхающих братьев с какой-то тоской в глазах, что странно, потому что Вонючка явно не из тех детей, которые огорчаются на долгое время и не находят себе причину для веселья через пару минут или, в крайнем случае, через пару десятков минут. Но он не находит. Вся комната погружается во мрак и в тишину, никто из присутствующих не решается заговорить, потому что это как-то… немного странно. Ещё страннее то, что эта молчанка длится добрые десять минут, прежде чем Вонючка всё же решает, что это перебор. Он отклеивает ото рта небольшую полосочку скотча и глубоко вдыхает полной грудью, с упоением рассматривая немного шокированные лица состайников. Непонятно, чему они больше удивились: тому, что Вонючка так долго молчал, тому, что он не отклеил скотч в первые пару минут или тому, что кому-то пришла такая странная идея. Вонючка громко, во весь голос выкрикивает «на абордаж!», после чего тут же замолкает и наигранно неловко улыбается. На него снова все смотрят большими, круглыми от удивления глазами, а сам Вонючка выглядит каким-то очень гордым собой. Потому что, каким бы странным ни был его метод, напряжённая атмосфера, царившая всего пару минут назад, тут же испарилась и все начали смеяться, свыкнувшись с удивлением. Всё же Вонючка иногда бывает по-странному смешон и очень невыносим… Они проводят часть дня, утопая в разговорах и словесных играх, потому что всем, кажется, немного надоело играть в карты и показывать фокусы. Они играют в слова достаточно долго, чтобы Вонючка начал выдумывать свои собственные и выдавать их за действительно существующие, даже невзирая на то, что пару игр до этого он выигрывал достаточно легко, почти без каких-либо преград. Потом, когда эта игра наскучивает, стая делится на команды и кто-то из команды настойчиво пытается объяснить другим любое слово, не используя однокоренных… И да, выигрывает та команда, где нет Вонючки, потому что его объяснения иногда слишком запутанны для понимания простых смертных, даже если от его реплик все смеются так, что начинают болеть животы. В эту игру они играют, откровенно говоря, долго, потому что состав команд меняется: где-то уже начинает вырабатываться своя тактика, и безобидная игра превращается в одно из главных событий дня. Они кричат друг на друга не слишком громко, но достаточно громко, чтобы это было слышно за стенкой и в коридоре, что, очевидно, никого, кроме Чумных Дохляков, не радует. К счастью, к ним никто не приходит, а ребята приходят к выводу, что все, кроме Вонючки достаточно сильно вымотались после этих словесных игр и им жизненно необходим отдых в виде простого лежания на кроватях. Что, собственно, и происходит до тех пор, пока не звенит звонок на обед, но это происходит очень нескоро. Кажется, за то время, пока все лежат, Фокусник даже успевает уснуть и его любезно укрывают пледом. А остальные… лишь иногда перекидываются словами и фразами, закрывая глаза или с завидным любопытством смотря в потолок. – Знаете… А ведь скоро настанет выпуск. Выпуск Старших… – Воцаряется мёртвая тишина. Не то чтобы до этого здесь было сильно громко, отнюдь нет, но теперь эта тишина давит на каждого, кто находится в комнате. Это не болезненная тема, просто то, как неожиданно об этом начинают говорить, пугает. Но так, наверное, бывает всегда? Когда ты ничего не ждёшь, приходит что-то неожиданное. – Это всего лишь через две недели… Как думаете, что будет после него? А за несколько дней до него? И во время него? – его никто не перебивает, хотя у каждого в комнате возникает такое желание. Все слишком устали, чтобы перечить ему, но явно недостаточно устали для того, чтобы отказаться от продолжения диалога. Слишком уж это интересная тема. К тому же это должно случиться так ужасно скоро… Кажется, по чьим-то спинам даже пробегают мурашки. – Мне кажется, что это будет чем-то очень обычным. Просто подписи каких-то бумаг и… не более, – этот голос сонный, но не настолько, чтобы подумать, что человек только что проснулся. Нельзя сказать, что голос у Волка всегда такой — вовсе нет, но зачастую он звучит именно так. К тому же есть у него и какая-то хрипотца в голосе, которая придаёт сонности и уверенности всему, что бы он ни сказал. И это интересно, только вот переубедить Вонючку в том, что он себе напридумывал, крайне сложно, это не удавалось сделать даже директору, что уж говорить о ком-то другом? Уверенном в себе, но тем не менее. – А я считаю абсолютно наоборот! И уверен, что многие со мной согласятся, потому что те, кто не сделают этого, будут в корне неправы! Ведь я известен своей вездесущестью и навыками предсказания, так что ты, дорогой Волк, ой как сильно ошибаешься в своих суждениях! Пойми же, что выпуск – это что-то настолько удивительное и прекрасное в жизни каждого Домовца, что это нельзя просто понять! Это можно лишь ощутить на собственной шкуре и увидеть собственными глазами! Ни один рассказ не передаст той картины, которая открывается глядящему. Знаешь, говорят, что каждому в жизни даётся два Выпуска: прошлый и свой. И в этом заключается вся суть моего монолога! Ведь как же в твоей голове не укладывается, что Выпуск из самого Дома, отца нашего прародителя и опекуна вечного, не может быть просто каким-то подписанием бумаг! Это что-то более возвышенное и недосягаемое, что-то более масштабное и более непредсказуемое, чем ты вообще можешь себе представить! – кажется, ещё немного — и Вонючка задохнётся, ведь он говорит всё это на одном дыхании и очень громко даже под конец, что удивляет, но не сильно, ведь с таким состайником удивляться вскоре перестаёшь. Он удивителен в своих речах и в её манере, в своём обилии вещей и, в принципе, в своём существовании. Просто вот такая вот, крайне активная и неординарная, даже по меркам Дома, личность. – Мне кажется, что Вонючка прав. – Он явно не из тех детей, которые говорят много, часто и без необходимой на то причины. Он не любит говорить, но любит слушать, впитывать информацию, словно губка, а потом в нужные моменты её вспоминать. Он не любит встревать в разговоры, и они с Вонючкой, честно говоря, почти полные противоположности друг друга, но в той же мере они дополняют друг друга. Задача Вонючки в том, чтобы всё объяснить, запутать сильнее и сделать вид, будто он рассказывает очевидную вещь, которую знает и должен знать каждый, а Слепому остаётся лишь согласиться с этим, ведь другой ребёнок говорит крайне понятно, нужно лишь вслушиваться в слова. Вслушиваться в них, запоминать и вычленять самое важное, раз за разом прокручивая его монолог в голове тёмной ночью. Иначе ты никогда не выучишь законы Дома. Иначе тебя никогда не примут в этом самом Доме. – На самом деле, мне кажется, что этот выпуск будет отличаться, но кто знает? На самом деле каждый выпуск ведь отличается, похожих не бывает и быть не может! Я вот думаю, что Старшие не будут как-то сильно говорить о выпуске и отслеживать его дату… Может, устроят вечеринку в Кофейнике по случаю окончания года или что-то в этом роде! Но это чисто мои предположения, не заставляю считать их верными! Ну ла-а-адно, может совсем немного! – он растягивает гласные в некоторых словах и смотрит с таким невинным видом, будто минуту назад вовсе не говорил о своём навыке предсказания. И есть в этом что-то удивительное: в том, как быстро Вонючка меняет выражение лица и манеру речи, не издав ни одного смешка из-за абсурдности ситуации. – А мне кажется, что наоборот! – подаёт голос Макс, до этого сидевший не очень тихо, но про него всё равно немного забыли, ведь внимание сосредоточено на Вонючке, разглагольствующем о важности Выпуска. – Старшие будут следить за каждым днём до выпуска и обязательно отметят точную дату вечеринки! Нас, к сожалению, не позовут, но мы сможем наблюдать за этим из окошка! Только представьте… – и все вновь затихают, погружённые в свои тёплые и яркие грёзы. Все, кроме Волка, который периодически издаёт недовольное бурчание, но не более. Спорить с Вонючкой действительно бессмысленно, да и вытягивает очень много сил, поэтому нужды в этом нет. В любом случае, каждый останется при своём мнении, только Волк будет более уставшим, а Вонючка — ещё более весёлым. Он что, энергетический вампир? Полностью погружённые в себя, Чумные Дохляки не рвутся вставать с кровати даже тогда, когда звенит звонок, оповещающий о начале обеда. Фокусника не будят, все остальные не встают с кроватей, становится просто… очень лениво. Тихо, устало, немного мрачно. Никто ничего не желает и думает, что в ближайшее время желать не станет. Этот день не был выматывающим, не для всех, но он определённо был неприятным… В любом случае, этот день явно не хуже предыдущего и определённо точно лучше рокового дня. Не то чтобы Сиамцы считали минуты до наступления этого дня, нет, они считают часы, что не так уж и плохо, но всё ещё не идеально. С другой стороны, почему они не должны делать этого? Как-никак, день, который рано или поздно наступит, будет одним из решающих в их жизни. День рождения, день прихода в Дом, день разделения и день смерти… Почему день смерти, а не дни? Ну что ж, очевидно, что братья искренне верят в свою духовную связь. Верят в то, что умрут в один день, потому что по-другому и быть не может, это не укладывается в их головах. Смерть вместе – это нечто само собой разумеющееся, что решено давным-давно и никогда не изменится. Просто… своеобразное правило. Странно и очень непривычно, но на ужин всё ещё никто не идёт. И так… именно так проходит весь вечер. Лениво, немного тоскливо, убаюкивающе и сонно. И все засыпают. Под покровом ночи, освещаемые лунным светом и лишь немного голодные, потому что что-то похожее на еду нашли в ящиках, все засыпают. Некоторым снятся сны, некоторые видят лишь их отрывки, а кто-то слышит и чувствует исключительно голоса и какие-то тактильные ощущения. Сны различаются, они не похожи друг на друга, хотя определённо чем-то связаны. Но разве не в этом одна из особенностей Дома? Всё смешивается между собой, переплетается, завязывает узлы и образует нечто единое. Это странно, потому что там, где все привыкли быть, такого нет, и к этому сложно привыкнуть. Но везде есть правила, чтобы границы не пересекались, поэтому здесь они тоже имеются, но их не так уж и много, и это не так уж и страшно. Забвение. Простое забвение, если не говорилось иначе и не дарились подарки. Это странно, немного непонятно, но так оно есть. Именно так, не иначе, не по-другому. Когда ты живёшь в Доме, нужно знать всего пару вещей: Прыгунов и Ходоков не существует и Подарки дарятся прошедшим.