Вонючка о предсказаниях и будущем.

Дорога проходит как-то мимо братьев, потому что их ведут туда, куда нужно, а от них самих не требуется абсолютно ничего. Они не жалуются. Это достаточно удобно, потому что их мысли где-то далеко, и они вовсе не следят за тем, куда идут и на какие ступени лестницы наступают. В этом нет необходимости, потому что воспитатель точно знает, куда они идут, а задача Сиамцев лишь не отпускать его руку. Есть что-то приятное в том, чтобы абсолютно не следить за своими шагами и положиться на другого человека. Быть может, братья и врежутся, но точно не будут об этом сожалеть. Честно говоря, они бы очень сильно хотели врезаться в стену и удариться головами настолько сильно, чтобы потерять сознание. Эх, мечты, мечты… Дверь в Могильник открывается тихо, и в глаза братьев тут же ударяет яркий свет и белоснежные стены. После коридоров Дома, где на каждой стене красуются неаккуратные надписи, а каждый диван, который встречается на пути, представляет собой один сплошной хаос, это кажется таким странным. Как будто они попали в абсолютно другой мир. Дверь туда похожа на врата в Рай, а если учесть, насколько всё белое за этой дверью, то в голове возникают не самые приятные ассоциации. Наверное, вот про что говорил Кузнечик, когда имел в виду, что Могильник полностью оправдывает своё имя, чем до чёртиков пугает. Это место действительно похоже на Рай и на что-то более высокое, чем сам Дом, потому что все здесь в белых халатах, и Ральфа тоже заставляют надеть один из таких. Но он не отпускает братьев. Мысленно он, возможно, дал обещание, что будет с ними настолько долго, насколько это будет возможно, и ровно до тех пор, пока его не начнут выгонять из больничной палаты. Поэтому, когда Сиамцев зовут в кабинет, чтобы впасть в чудесный и долгий сон, Ральф идёт вместе с ними. Близнецы не знают, есть ли где-то поблизости директор, а может и вовсе кто-то из их родственников, да и не очень сильно хотят этого знать. Если кто-то есть — замечательно, но даже если нет, то ничего страшного. Им вполне хватает воспитателя, руки которого они от страха сжимают настолько сильно, насколько вообще могут из-за недостатка сил. Им помогают надеть бахилы и сесть на кровать максимально удобно. Их пугает вид больничной палаты и койки, на которую предстоит ложиться, потому что здесь удивительное обилие проводов, хотя на операцию им ещё нужно будет ехать за пределы Могильника. Здесь висит куча разных штук, которые частично похожи на морских обитателей обилием своих щупальцев, и это заставляет Рекса и Макса немного улыбнуться, потому что каждый из них, кажется, видит разных животных. На их лица надевают какие-то маски и говорят дышать настолько глубоко, насколько они в принципе способны. И чем больше проходит времени, тем больше они оставляют этот мир, погружаясь в какие-то другие, не менее интересные вселенные. Они закрывают глаза и ослабляют хватку на руках воспитателя, но точно знают, что Ральф будет рядом. Сейчас они могут позволить себе отпустить то, что происходит и медленно погружаться в сон, потому что прошлой ночью были вещи гораздо интереснее, чем царство Морфея.

***

Нельзя сказать, что в стае сильный балаган, но все беспокоятся о судьбе Сиамцев. Они не знают полной картины, но надеятся на то, что всё пройдёт хорошо, потому что если это будет не так, то Чумные Дохляки вовсе потеряются в своих словах. Их пугает не факт разъединения братьев, а возможность того, что вернётся только один из близнецов. Ни один из них не боится представить эту картину, но многие понимают, что не смогут найти слов, чтобы хотя бы что-нибудь сказать вернувшемуся брату. Просто потому, что не очень хорошо понимают его эмоции. Ну, почти все, кроме Вонючки и, возможно, Волка. Ну и Слепого. Вонючка найдёт слова вообще для любой ситуации, Волка это не касается, и он не хотел бы, чтобы вовсе касалось, а Слепой не любитель проявлять много эмоций. За него это чудесно делают другие. Но, даже невзирая на общую задумчивость и угнетённость, в комнате не царит атмосфера траура, потому что ничего ещё не произошло, а судить о чём-то, чего вы не видели, а тем более если этого ещё не случилось, абсолютно точно плохая идея. И пусть эту мысль никто не высказывает, все знают, что её отголоски есть в голове у каждого, кто сейчас сидит в комнате, а может и за её пределами, потому что эта самая мысль, кажется, легко читается в воздухе. — Да бросьте, всё с ними будет нормально! Уверяю, они многое способное пережить, со своей-то ментальной связью… Расслабьтесь! — его голос немного более звонок, чем все привыкли слышать. Не то чтобы Волк обычно участвовал в разговорах о ком-то другом, но он сам по себе натура активная… Только вот до Вонючки ему, конечно, ещё очень далеко. — Они точно будут в порядке! Гадалка всея Дома, подтвердишь? — он совсем легонько толкает рядом сидящего юного бунтаря локтём, заставив того обратить немного больше внимания на всё то, что здесь происходит. — Мне льстит такое обращение! Но ни подтверждать, ни опровергать я это не буду! Я тебе не собака, чтобы приоткрывать завесу тайны по желанию… К будущему нужно быть готовым, к нему нужно прийти, нужно осознать! Это тебе не шутки… Скажу лишь только, что все мысли могут оправдаться, но не так, как вы это себе представляете… А теперь перестань меня отвлекать! Я делаю нашим дорогим состайникам приветственные подарки! — Вонючка толкает Волка немного сильнее, чем это необходимо, и наигранно обиженно отворачивается от него, продолжая делать что-то замысловатое на своей части кровати. В ответ на это Волк лишь хмыкает, но не унимается. — Мне кажется, что и Волк, и Вонючка правы… Да, мы не знаем, насколько тяжело будет Рексу с Максом, мы не знаем, что им предстоит пережить, но мы не должны угнетаться. Ведь если им вдруг понадобится поддержка, а мы не сможем её оказать, то, боюсь, всем станет ещё хуже… К тому же у нас нет ни малейшего представления о времени их возвращения, так что… Это становится ещё запутаннее? — голос Кузнечика лишь немного и лишь иногда подрагивает, но не потому, что он не уверен в своих словах, а потому, что боится перебить кого-то или вовсе отвлечь других от важных дел. Например, Шакала от его творческой деятельности… — Всё это не трагедия. Да, для Сиамцев, возможно, таковой и является, но от нас далеко. Поэтому в случае чего им нужно будет помочь. И, Вонючка, чем ты занимаешься? — он, как всегда, не очень многословен, но сильно об этом не беспокоится. Он сидит в каком-то из углов комнаты, если не прислушаться, то вовсе не различишь, в каком именно. Мало того, он настолько слился с темнотой какой-то части пространства, что и вовсе незаметен. Даже белки его глаз полностью скрываются чёрной копной волос. Возможно, Слепой и заинтересован тем, что происходит, но точно не беспокоится по этому поводу. Может быть, он и вовсе всегда спокоен, что крайне вероятно. — Вы все обо всём узнаете, как только пройдёт то время, которое нужно, чтобы прошло, чтобы вы все узнали то, что так хотите узнать! — он добавляет обиженного тона в свою речь и скрещивает руки на груди, поворачиваясь спиной ко всем, к кому только может. От него летят куски бумаги, одежды, ниток… Создаётся впечатление, будто он специально насобирал себе в руки всякого барахла и теперь выкидывает его в стороны, чтобы все долго размышляли над тем, что именно он мастерит. На его артистичность все реагируют только вздохом. Дни без Сиамцев будут долгими, но, вероятно, весёлыми.