У тебя может быть своё мнение. Сейчас я его расскажу.

У Чумных Дохляков бардак и снаружи и внутри каждого. Потому что за всю неделю или даже больше никто не удосужился сказать им и слова о Сиамцах. Ни как они себя чувствуют, ни где находятся, ни как справляются со всем тем, что с ними происходит, чтобы там ни происходило… Ни Ральф, ни Лось даже не появились в их комнате! И это ужасно несправедливо! Слишком несправедливо, чтобы быть похожим на кого-то из них. Ладно, допустим, Ральф всё время сидел около братьев, но как же Лось? Он же не мог находится там всё это время? Значит, их должны были предупредить, но этого никто не сделал… – Да это просто бесчеловечно! Ужасно! Неприемлемо! Безобразно! Варварски! Безжалостно! Чудовищно! Негуманно! Зверски! Нещадно! – из Вонючки так и льются эмоции и слова. На самом деле кажется, что он может продолжать так до бесконечности, до тех пор, пока ему не придётся на секунду отвлечься, чтобы набрать побольше воздуха в грудь, а дальше всё пойдёт точно так же. Он выкрикивает каждое слово не столько на состайников, сколько повернувшись к двери и крича на неё, будто каждый, кто войдёт в неё, будет виноват в том, что никто не знает о состоянии их, как выразился Шакал не так давно, сильно обожаемых, любимых, всегда лелеянных и никогда не забытых, Сиамцах. – Мы поняли, что ты знаешь кучу синонимов и что тебя можно использовать как словарь. Будь добр, помолчи немного. – Он не прикасается к волосам и даже не думает о том, что они ниспадают на глаза. Тон леденящий, на лице ни одной эмоции… Вот встретишь кого-то такого ночью – и больше в жизни не будешь никуда выходить в тёмное время суток. Да в любое время суток. Скорее умрёшь от страха на том самом месте, где его встретил. Но никто из Чумных Дохляков, кажется, его не боится. Особенно Вонючка и Кузнечик. Вонючка, потому что в принципе бесстрашный и не боится никого и ничего, а Кузнечик потому, что знает Слепого лучше, чем кто бы то ни был другой. Иногда поражаешься тому, насколько много и насколько хорошо можно узнать человека, общаясь с ним меньше года. Как будто ты знал его всю свою жизнь. Или знал его всю прошлую жизнь, а в этой вы вместе переродились, поэтому такая сильная между вами связь… Действительно шокирующе. А может и правда есть загробные жизни? Вторые жизни? Потому что если они есть, то Кузнечик и Слепой точно были знакомы до того, как встретились здесь. Не может быть иначе, ну никак! Просто нечто само собой разумеющееся, неоспоримый факт, который Шакал с радостью подтвердит, если его вдруг спросят об этом. Ещё и всю историю их прошлой жизни расскажет в таких ярких красках, что с радостью поверишь в эту выдумку… А может и не выдумку вовсе? – Правильно, Вонючка. Если нам ничего не сказали, значит всё с ними хорошо, было хорошо и, надеюсь, будет. Перестань делать из этого трагедию! – Волк не то чтобы сильно пытается перекричать кого-то, потому что Вонючка пребывает в некотором шоке от того, что его заткнули, и очень этим недоволен. А все остальные… Они, наверное, предпочитают наблюдать за происходившим со стороны и не ввязываться в это. Слишком уж интересно смотреть на подобного рода разговоры… В такие моменты не хватает чего-нибудь вкусного. Создаётся ощущение, будто ты смотришь фильм или сериал, а сейчас происходит одно из ключевых событий. – С ними всё хорошо, с ними всё хорошо! – главный энтузиаст откровенно передразнивает Волка, в завершение показывая тому язык и самодовольно улыбаясь. – Да ничего с ними не хорошо! Ты только представь, что чувствуют наши бедные Сиамцы! Ну. Уже не Сиамцы, но всё ещё в наших сердцах! Какая это тяжесть для них! – Он немного наклоняет корпус назад и прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу, тяжело вздыхая. В своих действиях он немного драматизирует, бесспорно, но не в словах. Когда ты мало его знаешь, то не можешь различить, где он драматизирует и в словах, и в действиях, где только в словах, а где только в действиях… В таком случае, для незнающих, что бы он ни делал, он драматизирует слишком сильно. А Волк… с Вонючкой знаком не так уж и долго. Хотя, конечно, бывают случаи, когда Шакала знают не очень долго, но очень хорошо, но для этого нужно быть человеком удивительно проницательным, коим Волк является не в совершенстве, а значит, различать оттенки драмы одного из Чумных Дохляков может не так хорошо, как стоило бы. – Да даже по твоим действиям видно, что ты преувеличиваешь! Уверяю, они оба уже с этим свыклись. Тяжело, конечно, но не смертельно же… – Под конец он говорит немного тише, потому что крайне сложно выносить на себе суровый взгляд Вонючки. Его вообще кто-нибудь когда-нибудь видел? Обычно тот весел, задорен, воодушевлён… Он никогда не бывает злым или суровым, но тот взгляд, который Волк испытывает на себе сейчас… Ему кажется, что всё время вмиг остановилось вокруг него и Вонючки, или это просто все замерли, шокировавшись? – Не смотри на меня так! Я уверен в их внутренней силе. – Не то чтобы он пытается оправдаться, но для Шакала, на самом деле, это звучит именно так. Честно говоря, Волк не подразумевал под этим ничего плохого, но то, как реагирует на это Вонючка… Очень сильно пугает и настораживает. А Вонючка... А что Вонючка? Он из тех, кто готов отстаивать свою точку зрения любыми возможными методами, поэтому в Волка летит какой-то клочок бумаги, потом подушка, потом чей-то карандаш, блокнот, карты, блюдце, которое чудом не разбивается о голову страдающему, а в конце концов на него кидается и сам виновник шума с чайной ложкой, зажатой в кулаке. – Неправильно ты думаешь о наших Сиамцах! Они, конечно, сильные духом, но больше вместе… – Это, на удивление, не звучит агрессивно, как все ожидали, но что-то неприятное в его тоне голоса есть. Вонючка очень откровенно бьёт Волка по спине чайной ложкой, что, судя по звукам, которые издаёт последний, очень уж неприятно и вообще ужасно больно. И все, кто может, кидается на помощь Волку. Фактически, кидаться на помощь может только Фокусник и Горбач, а в Табаки так много энергии, что удержать его сложно даже двоим людям… Так что не то чтобы Волку сильно помогли, но искренне пытались. И на том спасибо. – Успокаивайся. Будет очень странно, если сейчас зайдёт Р-Первый, а ты бьёшь Волка, не находишь? – И снова голос, леденящий душу всем, кроме Вонючки, который не боится ни жары, ни холода, и согреет кого и что угодно своей бесконечной энергией. Слепой не глухой, что удивительно, не так ли? Поэтому очень уж сложно не заметить то, как Волк периодически вскрикивает, а сам Вонючка зловеще смеётся. К тому же, если брать во внимание диалог, происходивший пару минут ранее, то в голове и вовсе складывается удивительно чёткая картинка. И Вонючка останавливается. Правда, не столько из-за слов Слепого, сколько из-за звука открывающейся двери, из-за которой очень медленно показывается две любопытные светловолосые головы и одна возвышающаяся над ними с удивительно грозным выражением лица. Но этот активный ребёнок не из тех, кто отступает при виде опасности, поэтому напоследок даёт Волку подзатыльник и лишь тогда отползает туда, где ранее сидел, улыбаясь там настолько невинно, насколько вообще способен, чем вызывает удивлённый взгляд у воспитателя. – Вы вернулись! Ну как вам там? Как самочувствие? Какие новости? Там белые стены? Сильно белые? Какие планы на день? А там какие планы были? Добро пожаловать обратно! – Он искрится и сияет, расставив руки в стороны и нечаянно ещё раз задев Волка. Конечно, никто не верит, что это была случайность, но Вонючка в этом почти клянётся! – Ой! Секундочку… – Он отворачивается, полностью направив внимание на тумбочку, стоящую неподалёку. И долго там роется. Очень долго. Настолько, что Ральфа уже начинает клонить в сон, а повсюду разбросано содержимое тумбочки. И только тогда, когда все начинают засыпать и заваливаться на кровать, он достаёт их… Небольшие тканевые фигурки с жёлтыми нитками вместо волос и с разным количеством ног. Пока что Вонючка держит их за спиной и жестом подзывает братьев подойти. И только тогда, когда они медленно и сонно проходят, он неожиданно протягивает игрушки. Игрушки, олицетворяющие каждого из братьев. – Это вам, чтобы вы не чувствовали себя так одиноко. Брат, конечно, будет рядом, но игрушка поможет быстрее с этим свыкнуться. В каждой из них по вашему волосу… Чтобы они живее были! Все, кто может, заглядывают, чтобы посмотреть, что же Вонючка такого собирается дарить. И удивляются. Потому, что когда он это делал, казалось, что будет что-то небрежней, страннее, больше, хаотичней, но всё выглядит аккуратно. Странно, удивительно для кого-то вроде Вонючки, потому что обычно он слишком безалаберен в таких вещах, но явно не в этом случае. Здесь он действительно очень сильно старался. И если он хотел кого-то этим впечатлить, то впечатлил всех. Даже Слепого, потому что Кузнечик любезно описывает ему вид этих игрушек. И как же этому рады Рекс с Максом, тяжело описать словами... Они смахивают с глаз слёзы руками, не в силах сдержать накопившиеся эмоции и смотрят так трогательно и удивлённо, будто все их дыры внутри способны закрыть эти небольшие игрушки друг друга. И на душах правда становится легче. Будто брат теперь действительно всегда будет рядом так же, как и раньше. Вонючка удивительно сильно умеет подбирать подарки и делать именно то, что нужно кому-то в данный момент времени. Иногда это даже немного выбивает из колеи, но всегда крайне приятно. Настолько, что сейчас Сиамцы бросаются обнимать одарившего с двух сторон, с целью сломать ему рёбра, ну и выразить свою признательность, конечно же. А воспитатель уходит, лишь махнув на прощанье. Ему здесь точно не место. Не тогда, когда все дети заняты приветствием чуть ли не родственников. К тому же очень вероятно, что ложкой били бы уже его, ведь возможностей для осведомления Чумных Дохляков о состоянии состайников было море, а Ральф ни одной из них не воспользовался, но это уже несколько в прошлом. Совсем немного. Так или иначе, сейчас ведь с ними всё хорошо, все счастливы, довольны и даже плачут от радости. Что может быть лучше? А самому воспитателю сейчас нужно ничто иное, как хороший и долгий сон. Очень уж и на него давила атмосфера Могильника. Даже он воспоминаний мурашки. Костыли Макса остаются где-то около двери, и все садятся на сдвинутые вместе кровати. Сиамцы рассказывают всё, что только могут вспомнить, а вспомнить они могут кучу всего. Рассказывают о том, как не помнят дорогу в больницу, о том, как проснулись непонятно где, непонятно как и непонятно с чем. Не забывают про добрых и не очень медсестёр, про еду, которую им приносили, про то, как сложно было заново учиться ходить… Рекс даже вспоминает и рассказывает про птичку в клетке, правда, не во всех подробностях. Слишком уж это личное. Макс и Рекс перебивают друг друга, специально дают возможность вставить что-нибудь, говорят вместе… Их рассказ вместе и рассказы по отдельности не похожи на страшилки для остальных, но они являются такими для самих братьев, и каждый из них думает, что белые стены правда будут сниться им в ближайшем будущем, но кто знает? На самом деле они искренне надеются, что в жизни больше не будут там, потому что, честно, там очень тяжело находиться. И так проходит весь вечер. Братья что-то рассказывают, им задают вопросы, они отвечают, им снова задают вопросы, и так по кругу… В приветственном вечере, как его прозвал Табаки, участвуют все без исключения, но в разной степени, что, тем не менее, не мешает атмосфере вечера, который медленно перетекает в ночь. Всё более позднюю ночь. Настолько позднюю, что засыпать уже начинают абсолютно все, даже те, в ком всегда слишком много энергии, те, кто сегодня пережил физические издевательства над собой, и те, кто, как им казалось, отоспались на несколько лет вперёд, пока находились в окружении света, исходившего от кристально-чистых стен.