Это произошло. Гнев.

Но все засыпают, даже несмотря на то, что выпили минимум по две чашки кофе. Как будто вовсе ничего и не пили, а может у них просто был чрезвычайно насыщенный день и ни один напиток не может перебить их усталость. Но… Это звучит абсурдно. Не так давно, совсем близко к «сейчас» по временной шкале уже была одна такая ночь, когда все уснули очень быстро и достаточно крепко, хотя не так давно в них было удивительно много энергии и никто не знал, куда её деть. Но сейчас… она как будто вовсе испарилась и канула в небытиё. И та недавняя ночь, которая ещё не совсем, но уже почти изменила их жизни… Это была ночь перед Роковой ночью. В такое время, как сейчас и как тогда, когда даже самые активные участники молчат и к чему-то готовятся, не происходит ничего хорошего, просто не может происходить. Но об этом никто не говорит, а кто-то и вовсе может даже не замечать чего-то такого и лишь молча радоваться тишине, но остальные, которые понимают, что эта ночь ещё раз изменит чью-то жизнь… по их спинам пробегают мурашки. Для кого-то это будет вторая Роковая ночь. Но уже с другим событием. С другим названием. И даже другими эмоциями потому, что, когда Роковая ночь относится непременно к тебе, а не к каким-то абстрактным Старшим, коих можно было заметить на этаже лишь иногда, всё становится гораздо страшнее. И мир разбивается. Рушится. Осыпается. А тебе приходится собирать свою прежнюю жизнь по осколкам. Даже если знаешь, что как раньше уже никогда не будет. Ведь былого не возвратить. Время никогда не повернуть вспять. А круги на воде не появятся по твоему желанию, как сильно в это ни верь. Ведь после такого не веришь уже ни во что и никому. Потому что тебя и вовсе отныне не существует. Существует лишь твоя часть, проживающая будущее в одиночку. Ночь красивая: луна полная и очень долго висит на небе, обнимая всё, что только способна, своими холодными лучами. И такое чувство, что эти холодные объятия касаются не только всего того, что находится на улице, но и кого-то, кто спит в стенах Дома, окутываемый его теплом… Но даже под одеялом прохладно, пусть одеяло и не очень толстое. Окно ведь закрыто… Это больше похоже на те ощущения, которые испытываешь, когда утром, после тёплой-тёплой кровати, тебя обнимает кто-то, только что пришедший с улицы, – сразу становится очень неприятно. А ему снится что-то странное и настолько же неприятное, как и те ощущения, что он испытывает. Это не просто обычный кошмар, не один из тех слов, которые он видел тысячу раз до этого, совсем нет… Это как будто завершение истории. Если в каждом из прошлых таких кошмаров всё обрывалось за секунды до трагичной гибели родственной ему души, то сейчас… Он ясно видит это. Видит то, как белеет и без того бледная кожа, как дыхание брата становится всё тише и тише, хотя совсем недавно это было больше похоже на хрип. Он видит, как его руки медленно опускаются, видит, как Тень шепчет что-то, но он не может понять, что именно, потому что сил на размыкание губ у него уже не остаётся. Он чувствует, как холодеет кисть руки брата, которую Птица держит так крепко, как только может, словно это сможет хотя бы немного отсрочить неизбежное. Словно в кисти находится вся его душа и вся его жизнь. И сейчас, сжимая её, Стервятник может вернуть брата. Но душа расползается из кисти по всему его телу. Медленно, так, что этого можно даже не заметить, но он видит. Из его глаз ручьём текут слёзы, потому что медлить сейчас нельзя. Ещё пара секунд — и вся его жизнь полностью растечётся, и Стервятник больше ничего не сможет сделать. Но этого нельзя допустить. Он трясёт брата за плечи всё сильнее, пытаясь не то разбудить его, не то просто вернуть ушедшую душу в тело. Но брат лишь больше остывает, и на недвижимое тело капают слёзы. Всё чаще и больше с каждой секундой, будто конечная их цель – превратиться в непрекращающийся поток. Но они беспричинны, потому что он вот-вот откроет глаза, нужно лишь немного подождать. Ещё пару секунд, нужно просто встряхнуть его немного сильнее, просто согреть его руки теплом своих, просто докричаться и разбудить брата, просто… Только вот всё это совсем не так легко, как кажется. Он кричит что есть мочи, потому что как бы сильно Стервятник ни тряс брата — ничего не происходит. Он не мог умереть. Он не мог стать тенью во всём многообразии смыслов, он лишь разыгрывает его. Всё это: и то, что ему нужно было лежать в Могильнике, и то, что он чувствовал себя плохо, и то, что сейчас он продолжает просто спать – всё это лишь шутка. Неудавшийся розыгрыш, который должен вот-вот закончится, должен прекратиться совсем скоро… Через пару мгновений он встанет, обнимет самого Стервятника, расскажет, как смог подговорить работников лазарета, объяснит, как провернул все эти трюки… Но ничего не происходит. Абсолютно ничего. Вся комната замерла в ожидании, даже сам Птица застыл, погружённый в свои надежды на светлое и яркое будущее, но в палате тихо. Так тихо, что ему начинает мерещиться чей-то голос. Но он знает: это голос Тени, который с минуту на минуту крепко прижмётся к нему, потому что никто не способен так надолго задерживать дыхание. Но он не двигается. Тень не двигается, он лежит так же, как брат положил его на кушетку, и это…странно. Потому что с ним ведь ничего не могло случиться, это какой-то абсурд! Часть самого Стервятника не могла так быстро кануть в небытие и так легко испариться… Не могла в один миг просто угаснуть и навсегда пропасть, это звучит неубедительно. Это звучит просто неразумно! Кто-то важный не может в один миг настолько неожиданно пропасть, особенно тогда, когда говорилось о его скорейшем возвращении… Наверное, его сейчас выпустят? И всё это окажется просто глупой шуткой в честь «высвобождения» Тени из этой тюрьмы, потому что Могильник, в конце концов, назван так не беспричинно. И Стервятник очень верит в то, что должна пройти ещё пара, может, тройка секунд, прежде чем дверь распахнётся… Нужно ещё немного подождать. Совсем недолго… Но за его спиной никто не появляется, а слёзы текут по щекам стремительней, потому что это всё так глупо… Наверное, это просто сон, да? Просто очередной кошмар, игра сознания в ночи, да он даже за галлюцинацию готов это принять. Потому что такого просто не могло произойти! Не могло, не может, этого не случается в такие спокойные ночи и не должно случиться даже в самый тревожный день. Это неписаный, негласный закон мироздания, который был изобретён, как только на свет появились близнецы, но… Неужели власть над жизнями доверили кому-то другому? Но если и доверили, то не прямо сейчас, а давно. Ещё в самые первые дни, когда весь этот хаос начался и им сообщили об операции… Но обретать силу последствия начали лишь тогда, когда Тень стал Тенью. Ведь в этом мире ничего не происходит просто так, да? Это не вина его брата. Он вовсе ни в чём не виноват. Виноват лишь тот, кто решил приравнять его личность с кличкой. Он просыпается в холодном поту, свернувшись на кровати калачиком и завернувшись в одеяло. Он вибрирует и будит этой вибрацией всех остальных, пока с его губ слетают бесконечные отрицания, а из глаз волной текут слёзы — так скоро, что всё его покрывало около лица уже насквозь мокрое. И на это обращают внимание, потому что громкие всхлипы сложно не замечать. А сам Стервятник… мысленно он всё ещё в палате, потому что истерика его даже не начинает прекращаться, а лишь наоборот: становится всё сильнее с каждой секундой. И главная проблема в том, что он не реагирует на чей-либо голос. Как будто и вовсе не слышит ничего, находясь в своём, далёком от других мире. Который всегда был понятен только самому Стервятнику и его брату. Но всё не потеряно окончательно, потому что он всё же приходит в себя в тот момент, когда его начинают трясти и немного бить по щекам. Это помогает. Отрезвляет. И даже слёзы перестают течь из глаз, когда он понимает, что всё это было лишь сном… Очередным кошмаром, который забрался ему в голову и отравил сознание. И ничего более… Так бы он мог сказать, если бы кошмар был самый обыкновенный. Но он был не таким. Этот сон – предсказание ближайшего будущего, и Стервятник понимает весь ужас случившегося. Но где-то в глубине души… Он всё ещё надеется на то, что это просто сон во сне и произошедшее на самом деле ничего не предсказывает, а лишь пугает его. Ничего больше. Только неприятный сон в тихую ночь. Но в его голове определённо что-то щёлкает, потому что, пусть Птица продолжает плакать, он быстро вскакивает с кровати. Да, ему плохо, у него нет сил, есть лишь желание забиться в угол, поджав колени к груди, он хочет остаться в этом углу навечно, раскачиваться там так долго, как вообще способен человек, и чтобы время навсегда замерло, чтобы с этого момента не прошло ни мгновенья, потому что Стервятник знает, что вот-вот должно случиться, даже если это ну никак не может произойти! Ведь Боги не столь жестоки, а кто-то родной не может покинуть тебя столь неожиданно. Ведь Стервятник не уверен, что его сон был каким-то посланием, но… он был им. И это – одна из тех ночей, которые переворачивают мир и меняют жизнь. Личная Роковая Ночь. Но, несмотря на всё это, он намеревается куда-то пойти, и его никто не останавливает. Потому что в этом нет нужды. Может, он ещё раз уйдёт в комнату своей стаи и вернётся через пару дней, а может у него и вовсе какие-то другие планы, но… За ним никто не идёт, ведь все знают, что Стервятнику в любом случае сейчас лучше немного побыть в одиночестве. Возможно, хватит и нескольких часов, а может это снова займёт дни, но… он обязательно вернётся. Как только будет готов снова общаться с людьми. Рано или поздно это должно произойти, только вот торопить Птицу не стоит. В таких ситуациях спешка – худшее решение, которое можно принять. Он выходит из комнаты, вытирая лицо рукавом рубашки. Он точно знает, куда ему сейчас нужно идти и что делать, но всё это кажется таким нереалистичным и абсурдным, что только что увиденный сон меняется местами с действительностью. Он не знает, точно ли стоит идти туда, потому что понятия не имеет, что делать, если сон вдруг правда окажется вещим. И всё это страшно. В такие моменты в тебе ещё теплится надежда на светлое будущее и всеми фибрами души ты веришь в лучших исход, но головой понимаешь, что ничего этого уже не будет. Не будет всех счастливым моментов, которые ещё могли бы произойти в будущем… Не произойдёт ни единого события, которое заставит тебя испытать искреннюю детскую радость, потому что тот, кто мог заставить тебя улыбаться… Больше не может этого делать. Всё, что может человек, который был и будет для тебя всем, – это лишь заставить тебя с ностальгической улыбкой вспоминать былое или вовсе удариться в печаль и тоску. Да, время лечит и чем больше времени пройдёт, тем легче будет с этим жить, но… Это всё равно останется невыносимой ношей. Он бежит сломя голову, потому что, на самом деле, решение было принято в ту самую секунду, как он проснулся. Да, его могут не пустить, но он добьётся этого. Он сделает вообще всё что угодно, лишь бы всё-таки увидеть Тень, потому что ждать до следующего визита, в какой бы день он ни был, Птица не готов. Его должны пустить внутрь, потому что они с братом родственники, но… до этого момента их связь вообще никого не беспокоила. И может ли это поменяться сейчас, когда каждая секунда на счету и медлить нельзя? Но ему не поверят. Не могут, потому что сейчас он выглядит жалко: волосы растрёпаны, из глаз текут слёзы, он всё ещё в той же самой одежде, которая ужасно помята и усеяна какими-то пятнами... Его скорее сочтут за сумасшедшего, чем откроют дверь, но разве это вообще никак не может сыграть ему на руку? Может, хотя бы в малой степени? Он добирается до лазарета в разы быстрее, чем когда бы то ни было. Птица врывается во входную дверь и… замирает. Просто становится как вкопанный на середине шага, только вдохнув Могильный воздух. Это чувствуется. Осознание проникает в его лёгкие и выбивает из груди весь воздух разом, оставляя юношу задыхаться от переполняющих его эмоций. Он хочет что-то сказать, спросить, узнать, уточнить, но всё, что вырывается из горла самого Стервятника, — лишь сдавленный крик. Он видит, как мир вокруг теряет цвета. Сначала все цвета просто меркнут, будто в настройках поменяли яркость, потом превращаются в оттенки серого и, в конце концов, почти сливаются во что-то единое. Это, наверное, и должно было произойти? Именно так ощущается потеря кого-то близкого и родного. Ведь имеет ли смысл жизнь, когда ты вообще не различаешь цвета и знаешь только один из множества? Нет. Так же как жизнь не имеет смысла после потери второго я. Она становится лишь тяжёлым бременем, которое нет смысла нести. Когда он бежал сюда, была надежда на то, что всё приснившееся – это только последствия стресса, но сейчас, уже сидя на корточках близ двери в коридор с палатами, Птица понимает смысл вещего сна, который был удивительно очевиден. Он знает, что дальше уже ничего не будет, потому что мира без брата существовать не может. Знает, что, пока он сидит здесь, весь мир рушится, а его осколки впиваются в каждую клетку тела. Знает, что на месте Тени должен был оказаться кто-то другой. Абсолютно кто угодно, даже сам Стервятник. Но этого не случилось. Этого не произошло, а сейчас уже поздно что-то менять, и единственные, кого может винить Стервятник, – это работники лазарета. Но виноваты ли они? Конечно. Они могли бы следить за ним лучше, могли бы предотвратить его гибель, могли бы сделать что угодно, чтобы этого не случилось, но никто ничего не сделал. Все, должно быть, приняли это за неизбежный конец, но всегда можно что-то предпринять, чтобы избежать смерти пациентов… Только вот всем работникам было на это плевать. – Пустите меня! Пожалуйста, просто пустите… Это очень важно! Понимаете? Очень… Там… Тень… Он… – голос Стервятника срывается, дрожит, и его слова трудно разобрать из-за потока слёз и всхлипов. Он пытается добраться до двери, ведущей к палатам, пока Пауки пытаются заломить ему руку за спину. Они, никто из них, не понимают, что случилось, они не понимают, почему пришедший ребёнок так взбудоражен и одержим идеей кого-то проведать, но они должны понять! – Вы не знаете, что случилось! Я знаю! Просто… пустите меня ненадолго… Он… Он должен был что-то сказать, понимаете? Это что-то важное, что-то… – он хочет сказать что-то ещё, но на его руки давят, и тело пронзает резкая неприятная боль. Голос Стервятника громкий, он кричит так, чтобы все, кто был поблизости, услышал его и пришёл на помощь, потому что всё это очень важно. Но никто не приходит и никто не пускает его к заветной двери. Санитары лишь пытаются оттащить его в коридор и продолжают заламывать его руки настолько сильно, насколько это возможно. И Стервятник сейчас очень отчаян и готов, в принципе, сделать всё что угодно, чтобы его наконец отпустили, так что… На руке одного из пауков остаётся окровавленный след в виде зубов. Он вскрикивает и отпускает Птицу, потому что его зубы немного острее, чем можно подумать. Но на этом Стервятник не останавливается, и вскоре второй Паук тоже оказывается укушен, а дверь в палаты, по счастливой случайности, заперта. Это обнаруживается тогда, когда Птица, полный решимости увидеть Тень, бросается к двери и раз за разом дёргает её за ручку. Но всё, что он может услышать, – это лишь звуки дёргающейся ручки этой самой двери. И ничего больше. Птица оседает на пол, опершись спиной на дверь, и его рыдания становятся громче. Он бормочет что-то неясное о том, что в случившимся виноваты сами работники Могильника и они должны пустить Стервятника внутрь. Только вот на это никто не реагирует. Юноша оттягивает волосы у себя на голове, в тщетных попытках взять контроль над своими эмоциями. Как бы сильно он сейчас ни старался прийти в себя, всё это абсолютно бесполезно. Он задерживает дыхание, щипает себя, но ничего не меняется, а стоит ему вспомнить последний день встречи с братом, как всё становится хуже. Он кричит протяжней и упирается в колени, а никто не хочет к нему подходить. И все вроде как остаются при своём, потому что ребёнок частично усмирён, а Стервятника не трогают, но это всё ещё не идеальный компромисс. Это вообще на него не похоже.