Никого. Ничего. Никогда.

Но всё меняется, как только у Птицы вновь появляются силы на то, чтобы почти бороться за своё право встретиться с братом. Он начинает царапать ногтями деревянную дверь, стоящую позади него самого и кусает за руки санитаров, пытающихся удержать буйного пришедшего. И чем больнее Стервятник их кусает, тем сильнее Пауки пытаются его сдерживать и тем сильнее Птица стремится вырваться на свободу, так что это очень похоже на один сплошной замкнутый круг, который в итоге ни к чему не приведёт, потому что никто не хочет отходить от своей позиции и убеждений: Стервятник стремится попасть в палату к брату, а Пауки стремятся задержать его как можно дольше. И в какой-то момент… в голове Птицы что-то щёлкает. Но этот щелчок не слышен никому. Состояние, в котором он находится дальше, похоже на безумие: такое же хаотичное, причиняющее вред как другим, так и ему. И это страшно. Но не столько для него. Сколько для остальных, потому что сам Птица, он… Теряет контроль над собой. Да, он понимает, что что-то творит, но это всё будто происходит не с ним или, по крайней мере, всё то, что сейчас происходит нереально. Он кусает Пауков сильнее, чем, возможно, нужно, потому что во рту чувствуется вкус железа, а через толщу воды доносится голос одного из санитаров. Плохо ли это? Определённо. Останавливает ли это Птицу? Вообще нет. Он кусает стены, свои руки, царапает дверь ногтями и при этом всём ревёт так сильно, что пол около него становится мокрым от слёз. Его пытаются оттащить от стен, но он тут же кусает Пауков и лишь сильнее впивается в дверь в попытке как-то открыть её. Он бьёт в неё кулаками и растопыренными ладонями — так сильно, что все его руки становятся красными. Он говорит что-то нечленораздельное, бормочет себе под нос и издаёт непонятные, даже странные звуки. Но сам Стервятник этого почти не слышит. До него всё доносится гораздо, гораздо тише, потому что в своём сознании он плавает. Окружающий мир звучит очень приглушённо, будто сам Птица тонет где-то в глубинах своих мыслей, а всё остальное медленно погружается во тьму… Настолько медленно, что сначала ему кажется, что это просто мир становится всё темнее, но когда парень и вовсе перестаёт различать всё то, что должен видеть вокруг себя, становится страшно. Но, даже несмотря на всё это, невзирая на животный ужас, полностью наполняющий его, Стервятник не останавливается. Он продолжает грызть стены и царапать дверь, на которой видны следы его ногтей, но до сих пор ни лучика света, который бы доносился из коридора за самой дверью. Только вот все его попытки не так уж и тщетны, потому что Пауки куда-то ушли, а значит шансов у Птицы стало гораздо больше. Он сможет выбраться из той клетки, в которую сам себя загнал. Обязательно сможет. Проходит ещё сколько-то времени, пока Птица отчаянно пытается разрушить все преграды на своём пути, мешающие узнать ответ на вопрос, который, кажется, в самом ответе давно уже не нуждается. Но он не может прийти в себя, не может успокоиться, не может вернуться контроль над всем тем, что происходит, потому что всё это происходит не с ним, понимаете? Говорят, что когда кто-то умирает, то его душа уходит вверх или вниз, но здесь… В этом месте нет ни Ада, ни Рая, это своё пристанище для всех, отдавших свои жизни стенам Дома. Все, кто увидел свой свет в конце туннеля, здесь, навеки в этом в месте и останутся. Так произошло со Старшими, потому что их призраки всё ещё ходят ночью по тёмным коридорам… И так произошло с Тенью. Только вот есть некоторые отличия между тем, чтобы просто становиться призраком и тем, чтобы забирать себе чужую жизнь. Поэтому Стервятник и чувствует, что не властен над всем происходящим. Отчасти, в царапинах на двери виноват не он. Но лишь отчасти. Потому что даже если право на жизнь у Птицы отбирают, оно никогда не сможет принадлежать кому-то другому. Ведь этот другой уже завершил свой путь по этой земле. Но в коридоре слышатся шаги, и весь мир тут же замирает. Кажется, даже немного светлеет, потому что Стервятнику видна уже не только непроглядная тьма, но и что-то похожее на ту комнату. Он всё ещё одержим идеей попасть в палату, он всё ещё не сдаётся, даже не чувствует, чтобы сил было меньше, чем тогда, когда всё это было начато, так что… нет ничего, что беспокоило бы Птицу. Да, конечно, по его щекам продолжают с невиданной скоростью течь слёзы, взгляд мутен, но после полного мрака это не так уж и плохо, как могло бы быть. Сейчас Стервятник царапает просто потому, что знает – там должна быть дверь, которую рано или поздно можно процарапать. Просто нужно время. Возможно, много времени. Но шаги становятся всё ближе и быстрее, а движения Стервятника хаотичней и размашистей. Его могут оттащить, куда-то уволочь, ударить, уколоть… Вариантов, на самом деле, бессчётное множество, но какой именно выберут пришедшие — непонятно. И это немного ужасает, потому что это может быть как спокойным разговором, так и одним из самых тяжёлых событий, которые ему вообще придётся пережить, но… Хуже того, что уже произошло ничего не будет. Ничего и никогда не сможет по своей трагичности и боли переплюнуть эту ситуацию. И это – факт того, что дальше падать некуда, заставляет Сиамца не обращать должного внимания на топот, раздающийся за его спиной. Но всё происходит слишком быстро. Его буквально отрывают от двери, пока он цепляется за неё всем, чем только может, и куда-то ведут, придерживая за ноги и руки, пока сам Стервятник изворачивается и норовит укусить тех, кто оторвал его от дела. Почему тех? Потому что один человек не способен нести подростка, растянув его тело до болезненных ощущений. Но суть не в этом. Птице никто не закрывал глаза, наверное, в какой-то момент он сам их благополучно зажмурил, но дорогу в комнату, куда его привели, юноша не помнит. Он не помнит, в какой именно момент его оторвали и не может с уверенностью сказать, получилось ли у него вообще процарапать в двери хотя бы маленькую щель, но… Он очень на это надеется. Да. Возможно, это вовсе бы и не помогло ничем, но это бы означало, что все приложенные усилия были не напрасны, а это уже хотя бы немного, но радует.