Ты рядом? Торг.

И когда Птица открывает глаза… Его взору предстаёт сначала полное ничего, но чем больше проходит времени, тем яснее всё становится: он в каком-то кабинете. Очень тёмном кабинете, потому что окна зашторены, в комнату просачивается всего несколько лучей и разглядеть что-то действительно сложно… Стоит добавить к этому общую серость мира в глазах Птицы — и пожалуйста: получается очень даже неприятная картинка. А потом… Он видит ужасно измотанного воспитателя. Стоящий у него на пути, загораживающий своей фигурой дверь и, в принципе, не оставляющий Стервятнику почти никакого выхода, Ральф выглядит, наверное, даже хуже, чем раньше, пусть Стервятнику сейчас немного тяжело трезво оценивать окружающий мир и даже пытаться связать его с воспоминаниями. Но на пару мгновений Птица всё же шокируется. Однако происходит это не потому, что он видит Ральфа в его же кабинете, а скорее потому, что не заперт где-нибудь в одиночку. Но это было бы вполне логичным исходом этого всего, только вот… Наверное, это будет лучше, чем всё то, что воспитатель может ему предложить или сказать. Никто здесь не понимает его. Никто даже не хочет осознать все масштабы произошедшего. Всем абсолютно плевать на то, что произошло, никого это не волнует, никто не беспокоится об этом даже в малой степени. К этому относятся как к неизбежному, обыденному и частослучающемуся. Но это не так. Просто никто даже не думал об этом. Все настолько зациклены на себе и своей рутине, что на остальных даже не обращают внимания. Проблема ли это? Да, огромная. – Вы должны меня пустить! Да Господи! Вы даже представить себе не можете, насколько это важно! Вам даже в голову это не приходит, эгоисты! У меня почти получилось, но нет! Нужно прийти и всё испортить! – Казалось бы, разве может человек кричать, когда из его горла и так в великом множестве выливались различные звуки? А если они были ужасно громкими, и всё это произошло за последние пару десятков минут? Но он может. Это душераздирающий, отчаянный крик. У него была надежда, когда юноша шёл в лазарет, были какие-то еле заметные крупицы, когда он жертвовал своими ногтями ради того, чтобы процарапать хотя бы малюсенькую щель в двери, но сейчас… У него забрали абсолютно любую возможность вернуть всё на круги своя. Но путь к возвращению не так велик: фактически, нужно всего лишь договориться с воспитателем, а дальше остаётся лишь добраться до лазарета… Путь к Могильнику Птица знает наизусть. Но как только Стервятник подходит к двери с намерением прорваться в коридор, ситуация начинает поворачиваться явно не в его пользу. Птица кусается настолько сильно, насколько вообще может укусить, но он не хочет наносить какой-то сильный вред. Фактически, если бы его изначально впустили в палату, ничего из этого бы не было, но, увы, этот мир несправедлив, и ему приходится пробивать себе дорогу. Прокусывать, если быть точнее. И это неприятно, потому что он тоже вынужден испытывать некоторые болезненные ощущения, но это можно стерпеть. Если благодаря этому у него получится вернуться туда, где он был до этого, то ещё не всё потеряно. У Ральфа искусаны запястья и обслюнявлена одежда, настолько, что это начинает становится немного противно. И это было бы очень противно, если бы у воспитателя был выбор, но его нет. И эта мысль остаётся в его голове ровно до тех пор, пока из горла Птицы не вырывается громкий и очень неприятный крик. Это не крик отчаяния, но это всё ещё не похоже на что-то, что издают, когда готовятся к бою… Скорее что-то среднее. Но слушать это неприятно. Становится ещё тяжелее, когда ты знаешь, что произошло, и тебе даже хочется как-то помочь ребёнку, но он, во-первых, не хочет тебя слушать, а во-вторых, не может тебя слушать в силу своего состояния. И в такие моменты вроде как нужно войти в положение человека, попытаться понять его, прочувствовать все те же эмоции, что и он, но когда ты видишь в этом ребёнке того, кто почти процарапал в деревянной двери щель, сильно укусил как санитаров, так и самого тебя, войти в его положение становится сложнее. Просто потому, что единственное, что можно в нём увидеть, – это лишь сгусток гнева, выплёскивающий эмоции любым доступным способом. И в тот момент, когда Стервятник кричит, неспособный более сдерживать всё то, что творится у него внутри, Ральф замечает одну очень важную вещицу, лежащую на расстоянии вытянутой руки от него самого. В такие моменты, как этот, хороши абсолютно все средства, потому что единственная цель, которую преследует воспитатель — как-то успокоить воспитанника или хотя бы сделать так, чтобы кричал он тише, а в идеале и вовсе меньше. Ведь не то чтобы Ральфу хотелось сильно привлекать к этому внимание кого-нибудь ещё, а стены в Доме достаточно тонкие, так что… Он идёт на достаточно рискованные меры. Да, возможно, это навредит Птице, но клин клином вышибают, не так ли? К тому же, вряд ли в этой ситуации есть какой-то другой вариант, который помог бы с тем же успехом. Воспитатель протягивает руку к полотенцу настолько резко, насколько вообще может, потому что его время достаточно сильно ограничено. Укусы, возможно, совсем немного кровоточат, и это не смертельно, но определённо больно, и Ральф очень уверен в том, что спустя время на этих местах появятся синяки. Но сейчас немного о другом, ведь о своём здоровье Р-Первый может побеспокоиться и тогда, когда всё уляжется. Когда Стервятник уляжется. На какую-нибудь кровать. Воспитатель затыкает рот воспитаннику тем самым полотенцам, потому что его вой заглушает все звуки вокруг, даже невзирая на то, что сейчас ночь. Достаточно тихая ночь. И привыкнуть к тишине не стоит ничего, только вот отвыкать от неё потом очень и очень сложно. Все звуки кажутся громкими, всё вокруг кажется не таким, даже шёпот отдаётся невероятной болью… Но сейчас об этом не стоит беспокоиться. Вряд ли Ральфу предстоит услышать что-то, кроме воя Птицы, в ближайшее время, так что морально можно только к нему и готовиться… А ведь осталось не так уж и много: всего-то пережить эту ночь. Ему нужно пережить следующие несколько часов, а Стервятнику предстоит привыкать к этому всему ещё очень и очень долго… Потому что просто так в такое состояние не впадают, просто так людей не кусают и в Могильник не рвутся. Случилось что-то, что перевернуло его жизнь. И Р-Первый даже догадывается, что именно произошло… Стервятник, очевидно, невероятно недоволен тем, что в его рот запихнули что-то постороннее… К тому же это очень сильно сдерживает его в действиях, так что остаётся не так уж и много: только царапать руки, держащие это самое полотенце с обеих сторон. Рано или поздно он высвободится. Наверно. Возможно. Только в это, на самом-то деле, и остаётся верить… Птица всё ещё пытается кричать и кусаться, но это не так уж и сильно получается, а все его способы освободиться заставляют воспитателя лишь сильнее тянуть полотенце в стороны. И как бы сильно этим не были шокированы обе стороны, как бы сильно юноша не царапал своего пленника в попытке остановить, в итоге из уголков рта Стервятника начинает тонкой струйкой течь кровь, а сами уголки рта немного расходятся в стороны. Больно ли это? Ещё как, только вот… сейчас это почти не волнует Птицу. Его больше беспокоят какие-то внутренние терзания и, знаете, сейчас он действительно очень хорошо понимает, что вернуться в Могильник не получится. Как бы сильно он ни старался, насколько бы велико не было его желание, у него нет возможности, нет сил. Он очень сильно измотан, и всё это, словно снежный ком, накладывается друг на друга, заставляя Птицу размышлять о других выходах из ситуации. Даже самых абсурдных. Он почти обмякает на руках воспитателя, но юноша всё ещё устал не настолько сильно, чтобы отрицать любые варианты иного исхода. Они должны были быть. Вообще, это должно было закончится по-другому. Хотя бы не так неожиданно, не так резко, не после того, как все надеялись на лучшее, не в эту ночь. На день позже, на два дня, на месяц… Это должно быть возможно изменить, потому что Дом – это то место, где даже самые невероятные идеи могут воплотиться в жизнь, а самые абсурдные предположения оказаться правдой. Здесь другие правила и другой порядок, и мало что похоже на привычный всем остальным мир. И у Стервятника должен быть способ изменить прошлое. И сколько бы времени ни прошло, как мы много сил он на это не затратил, насколько бы опасные идеи не появились в его голове… Рано или поздно Стервятник сможет найти способ. Обязательно сможет. Он не отрывает взгляд от пола, потому что ничего, кроме каши в голове, его не интересует. Он никогда не верил в Высшие силы, потому что если бы они правда были, то всего этого не было бы, но… может, они правда есть и смогут его услышать? Стервятник не займёт у них много сил, он не собирается сильно отвлекать кого-то от работы, ему просто хочется немного больше… справедливости? Может быть её. У него нет альтернативы, которую можно было бы предложить, кроме, конечно, своей кандидатуры, но… смысл в этом всём, если точно так же будет страдать Тень? Это будет бесполезно, ненужно, бессмысленно… Но при этом ничего другого у него и нет. Юноша не знает, как достучаться до всех тех, кто заведует чужими жизнями, и он не Шакал, у него нет способности убедить в чём угодно кого угодно, Стервятник может даже не суметь открыть рот и что-то сказать от страха! Да, у него важная причина для того, чтобы беспокоить одного из тех, в кого обычно верят люди, но у него даже нет способа связаться с ними! Птица не разбирается в эзотерике, не читает книг о магии и знать не знает, как всё устроено в мире, отличном от того, в котором он живёт. Фактически, всё, что остаётся воспитаннику, – повторять одни и те же слова, как будто кто-то может услышать его мысли… И, знаете, это работает. Не просто работает, это нечто большее, ведь стоит Птице оторвать свой взгляд от пола и взглянуть на то, что происходит перед его лицом… Челюсть Птицы тут же падает, глаза расширяются, и всё лицо округляется в удивлении. Он пытается сделать хотя бы один шаг в сторону того, что… кого видит, но у Ральфа слишком крепкая хватка, чтобы парень мог даже надеяться на успех. Не тогда, когда настолько сильно вымотан, чтобы видеть то… того, кого уже не должен видеть, но плохо ли это? Ведь только ради встречи с ним Стервятник проделал весь этот путь. Только ради встречи с ним юноша бился в двери Могильника и процарапывал себе путь в коридор, грыз стены, руки Пауков и Ральфа. Это всё было не зря. Да, возможно, своей цели он не достиг так, как планировал, но в итоге… В итоге всё это было не зря. Не настолько, как он мог подумать. – Успокойся, хорошо? Всё… в порядке. Это не так плохо, знаешь? То есть… да, мне хотелось бы быть ближе к тебе, оправдать свою кличку, но… не всё так просто, понимаешь? – он выглядит так же, как выглядел до всего этого. Он выглядит таким… живым. Будто ничего плохого и вовсе не происходило, а всё это было лишь кошмаром Стервятника. И он не может быть уверен, что это не так, но для сна здесь всё слишком реально. Особенно боль. Тень смотрит на брата с такой нежностью, будто это последняя их встреча, и это, вероятно так. Каждый пытается вложить в свой взгляд настолько много, насколько это возможно, потому что ни одни слова в мире не способны передать эти эмоции. Птица, один из них, так счастлив сейчас видеть брата, так счастлив просто знать, что вот он, стоит в паре шагов от него, но… Это лишь силуэт. Это не полноценная фигура, не чёткий образ, но в нём можно разглядеть Тень. Как человека. Очень дорого человека. – Ты можешь остаться? – Стервятник пытается что-то сказать, но из его рта не вырывается ни единого звука. Эта фраза остаётся лишь в его мыслях, но, судя по тому, как Тень наклоняет голову, чтобы показать свою заинтересованность… Он слышит брата. – Пожалуйста, не бросай меня! Я… сделаю всё, что ты только захочешь! Я смогу убедить всех в том, что ещё не всё кончено, я обязательно смогу, но не без тебя! Мир сереет! Я серею! Дом сереет… Пожалуйста, останься, хорошо? Никуда не уходи, я… что-нибудь придумаю! Обязательно, просто… нужно немного времени, да? Ты можешь остаться ненадолго? Совсем на чуть-чуть? Я расспрошу Шакала о том, как вернуть всё на круги своя, я сделаю всё, что только попросишь… Мы… Мы же можем договориться, да? Мы же всегда могли? И сейчас… Тоже? Всегда ведь должен быть способ как-то изменить это всё, что-то сделать, договориться, вернуться назад… Я спрошу у Шакала об этом, хорошо? Я прям сейчас пойду к нему и спрошу… – он дрожит всем телом, и его мысли дрожат. Так, будто он на самом деле говорит, но этого не происходит. Он очень пытается убедить брата не бросать его, остаться рядом, подождать совсем немного, но выражение на лице Тени меняется, и Стервятник понимает: всё хорошее заканчивается. Раньше они и правда могли договориться обо всём, они могли сделать всё, что угодно, свершить нечто невозможное, но сейчас? Они из других миров. Они не понимают друг друга так хорошо, как раньше, они не видят друг друга так хорошо, как раньше, но каждый из них искренне пытается найти решение. Хотя бы какое-нибудь. – Я не могу. Это не значит, что я не хочу, ты не… ты не понимаешь всего этого, – его голос звучит удручённо, будто что-то из слов Стервятника очень сильно задело его. И не просто задело, а скорее тронуло в самое сердце, но Тень пытается не обращать на это внимания. – Я всегда буду рядом с тобой, слышишь? Тебе не обязательно куда-то идти, тебе даже необязательно видеть меня, достаточно просто знать и чувствовать… Просто… не теряйся в этом кавардаке, хорошо? И всё станет хорошо. Со мной или без меня, неважно! Ты всё ещё продолжаешь свой путь! А я… всегда буду настолько близко к тебе, насколько нельзя представить. И, знаешь, если вдруг почувствует, как кто-то кидает в тебя снежок со стороны, обратной солнцу… Знай, что это я! И никогда не теряй себя, потому что это легче, чем бороться и жить дальше. Я в тебя верю. Я тебя люблю. – Стервятник моргает, чтобы слёзы в его глазах не мешали видеть Тень. Но как только он открывает глаза… брата уже нет. И это не останавливает слёзы, это заставляет их течь быстрее, потому что у него только что появилась надежда на лучшее будущее. И её тут же растоптали. Они с братом уже не понимают друг друга так же хорошо, как и раньше, они не могут найти общего языка, они отдалились друг от друга… А самое главное – все попытки Стервятника безуспешны. Он пытался проникнуть в палату, но лишь нанёс увечья и оказался в комнате воспитателя. Он пытался выбраться из кабинета, но лишь ухудшил ситуацию и навредил Ральфу, он пытался договориться с братом, но в итоге всё стало ещё хуже… Всё, за что бы он ни брался, лишь оборачивается против него… В таком случае, может, борьба вовсе и не имеет смысла? Зачем он старается, если все старания лишь выходят боком? Тень не будет рядом с ним, потому что его и вовсе здесь больше нет, а сам… Он никогда не будет собой. Его Я имело смысл только тогда, когда рядом был кто-то, кроме него, выглядевший, как сам он, но живущий другой жизнью. А сейчас? Нет контраста, а без него ничего не имеет смысл. Ведь ты не понимаешь, что такое зло, пока не увидишь добро… Всё, что есть у Птицы, – абсолютно серый мир и воспоминания, причиняющие боль. Он помнит каждое мгновенье, проведённое вплотную с братом и поодаль от него. Он помнит, как они смеялись и веселились, шутили, радовались… А что сейчас? Этого ведь больше никогда не будет. Насколько бы сильно Стервятник всего этого не хотел бы, всё это в прошлом. Да, у него есть друзья и состайники, но не брат. А это… это совсем другой вид связи. Что-то более личное и важное, ради чего можно сделать всё, что угодно, но… Для него сейчас это неважно. Конечно, юноша всё ещё может сделать ради Тени, что тот только пожелает, но… можно ли сказать, что брат самовольно отвернулся от него? От его помощи, желания помочь, от самого Стервятника! Тень не пытался понять его, не пытался услышать, послушать, согласиться, нет… Он просто что-то сказал и исчез. Брат не рассказал о том, о чём хотел сказать во сне, он не рассказал почти ничего… Даже не задержался для того, чтобы чуть дольше поговорить со Стервятником… Хотя, может, там просто свои законы? Где бы он ни был… Нельзя рассказывать и говорить с другими слишком много и слишком часто… А зачем он тогда вообще приходил? Сказать что-то общее? Пожаловаться на то, как это было несправедливо? Но он не жаловался… Возможно, просто хотел последний раз увидеть родственную душу, хотя бы что-то ему сказать… А ведь всё это – просто одна гигантская ошибка. Потому что там, где бы то ни было и кто бы этим ни заправлял, что-то перепутали. Вместо Тени мог бы быть и сам Стервятник, но тогда всё было бы абсолютно таким же, а значит Стервятник бы не мог быть… Но кто-нибудь вместо него. Кто-то, кто лежал в соседней палате, кто-то, кто был неподалёку, кто-то… кроме Тени. Ведь на планете так много людей, почему именно он? Что он такого плохого сделал? Что Стервятник плохого сделал, раз вся тяжесть этого легла на его плечи? Неужели одно из его давних действий повлекло за собой такие ужасные последствия? А может и вовсе не его… Но так просто ничего не могло случиться… Наверное, не могло. В голове юноши раз за разом всплывают все те моменты, проведённые с братом до той поры, пока ему не стало плохо, и Птица не может заметить в чьём-либо поведении — брата или своём, что-то, что могло бы это спровоцировать… Может, это и вовсе врачебная ошибка? Ведь доктора тоже ошибаются, только вот ошибка хирурга стоит кому-то жизни… Может, именно так случилось с Тенью? Не виноват никто, кроме человека, который не должен был оказать такого влияния на его судьбу? Ведь это всё могло начаться после операции, а потом лишь стать хуже, накопиться и вовсе сгубить Тень…