eric

От усталости болят кости; пульсирует рассудок. Диана лежит неподвижно на застеленной кровати, уперев глаза в потолок; даже не смотрит в окно, где ветер качает березовый бор. Лес поет колыбель через открытые ставни, но охотница утомилась до того, что не в состояние провалиться в сон; выжала себя до последней капли, пока охотилась беспрерывно целые три недели. Диана слабо помнит, как наступали дни и как проходили ночи; но знает, что вообще не останавливалась, пока не пристрелила сбежавший эксперимент. Существо хорошо пряталось и отчаянно не сдавалось; монстр, выращенный из пробирки. Но девушка все равно слабо улыбается; это была хорошая охота, пускай и необычайно сложная. Нужно лишь вздремнуть, чтобы восстановиться, и можно возвращаться в лес. Не на недели, конечно, а на короткие вылазки, которыми она обычно наполняет собственные дни. Лишь бы только наконец-то провалиться в сон; мозг гудит от переутомления, но бодрствует. Тело умоляет про отдых; кости выкручивает, а под мышцами печет соль усталости. Диана тяжело вздыхает и медленно садится. Даже дышать тяжело; двигаться просто мучительно. Летний особняк молчит; глубокая ночь наполняет каменное здание только сквозняками. Другие слуги тоже спят, разве что охрана редко марширует коридорами. Прислуга проснется с первыми солнечными лучами; Маришка, наверное, удивится, что она вернулась и отругает за то, что легла в чистую постель, не переодевшись, в крови и в грязи. Диана становится избалованной; хотя еще недавно питалась делила со служанками крошечные двухэтажные постели и питалась пресными лепешками. Но летний особняк меняет естественный порядок; может, не столько новый дом, сколько лавина и две недели, проведенные с Дотторе в глуши. Уже не просто охотник и господин. Диана морщится, как от боли; неожиданно понимает, догадывается, почему даже изнеможенной не проваливается в сон. Где Доктор? Она так привыкла, что они уже не спят отдельности; каждую ночь через месяц после того, как переехали на юг. Делят тепло и постель, и зачем-то держаться за руки. Хотя это не обязательно, но, должно быть, уже привычка. Диана сипло смеется и закапывается пальцами в пряди прически. Ненавидя себя за слабость, но зная, что по-другому не расслабиться, скончается от усталости, девушка поднимается на ноги. Южный особняк спит, и охотница ступает тихо, осторожно, чтобы не пробудить здание скрипами и шорохами. Но голова кружится; приходится шагать, облокачиваясь то на мебель, то на двери. Переутомление убивает ненавязчиво, но успешно; и Диана знает, что маковое молоко помогло бы так же, как и мужское тепло, но желает ощутить знакомый вес у себя на груди; что же за жалкое желание плоти… Слух тревожит чужие шаги. Девушка замирает у первой ступени, ведущей на второй этаж, и недоверчиво поднимает взгляд, пока не упирается глазами в знакомые лаковые туфли. Из груди вырывается смешок. — Какая неожиданная встреча, Диана, — усмехается Доктор в тени маски. Привычный костюм заменяет серый свитер, такие же брюки и белоснежный лабораторный халат. Только левый рукав немного в крови. — Действительно… — недоуменно вздыхает охотница, пока разум не окатывает, будто кипяток, неожиданное осознание. Они стоят ровно посередине пути, ровно на идеальная половине между гостевыми комнатами, — помещение спальни одной из которых занимает Диана, — и хозяйскими покоями. — Ох, — режет горло сдавленный выдох. Мужчина и девушка смотрят один на другую и наоборот; исключительно удивлено и практически смущенно, будто бы пойманные на чем-то, что недопустимо и ужасно. Может, так и есть; это уже не равнодушие и не удобство, но никто не признается, что разучился спать один. Неловкое молчание затягивается. Но девушка чересчур устала, чтобы играть; чтобы притворяться, что руки Дотторе — не единственное место, где она желает находиться. Диана протягивает ладонь; мужчина спрыгивает с последней ступени и притягивает к себе. Обнимает так сильно, что кажется, хрустнут кости. — Опять в крови, — неудовлетворенно вздыхает Доктор, подхватывая на руки; так легко, будто она тряпичная кукла. И одновременно трепетно, не просто перекидывая через плечо, а необычайно бережно, держа крепко и надежно; когда ноги отрываются от земли, Диана наконец-то ощущает, как болезненная истома сменяет обычная усталость. Забота удивляет; охотница задумывается, что выглядит, наверное, совершенно кошмарно. Она ловит собственное отражение в матовой поверхности закрытой двери; исхудавшая и осунувшаяся, с красными синяками под глазами и обветренными губами. Доктор, впрочем, тоже выглядит устало. Даже в тени скошенной, криво надетой маски заметно, что лицо приобрело землистый оттенок. — Чужой, — отзывается девушка, прижимаясь к мужской груди; белый халат пахнет химикатами. — И засохшей. — Хоть это радует, — голос наполняет ирония; но все равно на затылок едва ощутимо опускается поцелуй. Пустой коридор наполняет эхо, поддерживаемое широкими, быстрыми шагами; они поднимаются на второй этаж так, будто первый обхватило пламя. Спешка лишь подтверждает: нужда взаимная, даже если не признанная. Кровать привычно скрипит, принимая на себя двойной вес; и все так, как обычно, так, как должно быть. Они принимают каждый знакомое место. Щеки мягко касается мужская ладонь, где и остается. Большой палец невесомо очерчивает подбородок; Диана в ответ закапывается пальцами в мягкий затылок и судорожно вздыхает, притягивая Дотторе к себе. Доктор прячет лицо в груди девушки. — Ты устала. Спи, — просит мужчина. — Твари поумнели, — все равно произносит Диана. Три недели она выслеживала существо, на убийство которого обычно уходит час; три недели охотилась с волками, смотря на мир через красный туман и видя собственный силуэт звериными глазами. Устало не только и тело, но и рассудок; сознание идет трещинами, из которых кровоточит опасное желание близости. — Да, это ожидаемо. Девушка не спрашивает почему; мужчина и так расскажет, стоит лишь замолчать. Он любит собственный голос. Ладонь сползает с щеки на горло, но Диана не задерживает дыхание; открывает глаза, и черное смотрит на красное. — Меня беспокоит собственная привязанность к тебе, — шипит мужчина; хватка немного сжимается. — Я выращиваю существо, которое заменит тебя. Идеальный охотник. — Заменит меня? — переспрашивает Диана. Не умная, но и не идиотка, она догадывается, что это это значит. Доктор лежит, подминая под себя, и Доктор только что нежно гладил пальцами лицо, играл с волосами и тыкался, под бродячий кот, в любое прикосновение. Но страх все равно загорается пожарами в груди; она вспоминает про Лили, Эмили и Рокси. — Да. Неудачный, заведомо проваленный эксперимент, — скалится Доктор и разжимает ладонь; опускает руки на тазобедренные кости, вдавливая в кровать и смотря голодно, как не смотрят даже волки. — То, что я желаю от тебя… это не только верное служение и безупречная охота. Диана молчит до того, как медленно кивнуть. Пусть берет то, что желает, если это означает, что она не умрет; если вернется в лес. Тело лишь оболочка, о которой девушка мало заботится; конечно, остерегается боли и избегает холод, кормит и поит, но это все еще всего лишь предмет, как дробовик или новые сапоги. — Что? Что это значит? — усмехаясь, переспрашивает Доктор. — Согласие, — вздыхает Диана, хотя догадывается, что мужчина бы взял то, что хотел и просто так. Может быть, вытерпел бы еще месяц… Голод и похоть похожи, и охотница прекрасно знает сколько можно противостоять собственной плоти. — Ах, — обжигает ухо раскаленное дыхание. Мужские руки заползает под бушлат; кажется, наконец осознавая, что она так и не сняла охотничий костюм. И пока правая ладонь мягко гладит живот, то спускаясь вниз под брюки, то поднимаясь до груди, левая возится с застежками. Он даже не просит, чтобы она приподнялась; тянет на себя, перехватывая за пояс, и в один рывок стягивает бушлат. Тяжелая ткань летит на пол. Диана недовольно стонет; она наконец-то засыпает, и любое движение укачивает. Доктор осторожно опускает на подушки и переворачивает на бок; обнимает сзади, закапывая лицо в растрепанный затылок. — Какой чудесный подарок, Диана. Спасибо. Это не было обязательно, — подтверждает он неприятное опасение, но девушка и так прекрасно знает, что за мерзкое существо мужчина в действительности, даже если исключительно красивое. — Но довольно приятно. Конечно, подобная услужливость не окажется не забытой. В висок клюет поцелуй; мягко разливается бархатный смех. — Впрочем, тебе надо отдохнуть до того, как это случится, — наконец добавляет Доктор и опускается на соседние подушки, заваливая на себя. — Спокойной ночи, охотница. — Спокойной ночи, господин, — привычно отзывается Диана и слегка поворачивается; под уста слепо попадает искривленный уголок улыбки. Это привычка, и секс ничего не изменит, когда случится. Диана уже знает, что отвернется в окно. … — Пожалуйста, Диана, я ждал этого месяцами, — неожиданно жалко стонет Доктор, хватая за подбородок и заставляя посмотреть на себя; охотница знает, что если закрыть веки, то мужская мольба превратится в ярость, и потому упирает взгляд в алые глаза, полные страсти и похоти. — Диана… прошу тебя. Мужчина замирает между толчками, и охотница слабо понимает, про что именно он молит; она и так отдала собственное тело. Диана морщит брови и вытягивает ладонь; мужчина ластиться в прикосновение. Он немного пьяный; они пили на ужин сладкое вино из соседней деревни. Девушка опять отворачивается в окно. — Прошу меня что? — уточняет охотница, немного раскачивая бедрами; Доктор рычит, впиваясь зубами в плечо. Недостаточно, чтобы пустить кровь, но ровно для того, чтобы Диана пискнула. — Я ждал этого… Мог заставить тебя, мог сделать ужасные вещи… — иступлено шепчет Дотторе, осыпая лицо поцелуями. И что, это заслуживает благодарности? Но Диана не возмущается, а лишь вздыхает. В подбородок опять впивается хватка, но девушка косится на березовые верхушки, которые плавно качает ветер. — Я не понимаю. — Пожалуйста, посмотри мне в глаза, — наконец сдается Дотторе и говорит прямо. Диана послушно переводит взгляд на мужское лицо. Он кончает в один толчок; дрожа и издавая звуки, которые она до того слышала только из звериной глотки. Мужчина валится на грудь, изможденный, но трепетно заползающий пальцами в ладони, чтобы переплести руки; нежно целующий от ямки между ключицами и до тазобедренной кости — и вдруг, неожиданно, в уста. Диана широко открывает глаза, но отвечает на поцелуй через мгновение. Доктор тихо, бархатно смеется, и прикосновение прерывает только улыбка.