pink in the night

Только умирающая свеча освещает полумрак спальни и только один силуэт пляшет между изумрудными стенами. Переплетенные в единое целое тени; кружащиеся между немногими предметами мебели, не замирая ни на миг, пока не упираются в остов кровати. Ночная тишина прерывается томными вздохами и мокрыми поцелуями; под руками скользят застежки, под ладонями дрожат шнурки и под пальцами — крохотные жемчужные пуговки. Мужчина не выдерживает первый; наклоняясь, перекусывает узелки, которыми Диана затянула бретели ночной рубахи. Ткань скользит, обнажая грудь. — Постой, дай мне доп- Бокал мягко падает на ковер; не разбивается. Вино алыми каплями впитывается в белоснежный материал, почти как кровь в снег. Иноземное ругательство щекочет слух. Диана хрипло смеется. — Прости. Камин давно догорел. На пол медленно стекает застиранный медицинский халат и серый брючный костюм; будто ненужная, сброшенная змеиная шкура.  Нагота — неестественное состояние в разгар вечной вьюги, но ни мужчина, ни девушка ни ощущают холод.  Диана приподнимается на цыпочки; Доктор подхватывает под локти. — Я хочу тебя, — стонет охотница; впивается в плечи Дотторе так, будто если бы не держать, он исчезнет. — На колени, — толкает в грудь мужчина, но Диана пьяно подается к нему и сладко целует в губы, и уже Доктор сползает на ковер. Поцелуями прокладывает путь от груди и лобковой гости и замирает; упирает лоб в живот, а после медленно поднимает красные глаза. Полные первобытной страсти и похоти, которая напоминает голод. Растрепанный, немного покрасневший, с зацелованными губами; неожиданно жалкий, и от того абсолютно прекрасный, позволяющий, чтобы девушка делала что-угодно, лишь бы, пожалуйста и умоляю, не смотрела в окно и не лежала, как тряпичная кукла. Диана кивает, закапывая ладони в мягкий, кудрявый затылок. Отступает назад, облокачивается о кресло. Немного раздвигает ноги и тянет за запутанные пряди, показывая, чего и где именно желает. Зандик издает одобрительный звук; мужские руки мягко стекают на стан, поддерживая и одновременно не давая отстраниться. Первое прикосновение слабое и осторожное, но Диана все равно вздрагивается, поддаваясь бедрами, надеясь, нуждаясь в чем-то, что не просто мягкий поцелуй. Просить, стонать, умолять — ничего не нужно; мужской язык заменяет палец, и хотя этого едва ли достаточно, охотница впивается в кресло, чтобы не упасть. Каждое движение уверенное и выверенное; или она лишь сверхчувствительная, но вспышка, и на миг Диана забывает про лес и про охотничий долг.  И если бы не ладони Дотторе, которые до синяков впиваются в бедра, она бы бессильно сползла на пол. Он поднимается, и Диана откидывается на кресло, прогибаясь в спине. Его ладонь лежит на горле, но не давит, не душит; просто держит, пока они целуются, пока она чувствует вкус себя на его устах и пока её ладонь сжимает его член; твердый, почти дергающий под пальцами, когда она сжимает мягкую плоть вокруг головки. — Я скучал, — стонет мужчина, хватая под ноги и подсаживая на кресло; впиваясь пальцами в зад. Грудь и шея расписываются засосами и укусами; моя, моя, моя.  — Я тоже, — легко признается Диана, хотя говорить не хочется, только вздыхать и стонать. — По мне или по сытости? По теплой постели? — Тебе и так известно.  Мужчина хрипло смеется; кусает, оттягивая, нижнюю губу и не извиняется, не отпускает, когда Диана пищит; когда рот наполняет металлический вкус. — Солги.  — По тебе, конечно же, — тогда отзывается девушка, утирая подбородок о Дотторе до того, как укусить в ответ; зажать между зубами сосок на мужской груди. Он издает неопределенный звук, и уже он тянет, дергает за волосы, наматывая на кулак свободной ладони. — Еще раз. Другую ложь. И глядя мне в глаза. — Я люблю тебя, — стонет Диана, хватая подбородок Дотторе; заставляя выдержать бесстыдный и равнодушный взгляд.  Мужчина дергается; кажется, тратит последний контроль, чтобы не насадить Ди на член в одно резкое движение. Девушка чувствует, как дергается мужская рука на её шее. Пальцами залезает в рот, закрывая подбородок; она прикусывает мизинец, а после, глядя в красные глаза, легко посасывает.  Доктор стонет и подается бедрами в ладонь. — Еще раз, — приказывает мужчина.  — Я люблю тебя, — сипло шепчет Диана. Все быстро, все обычно — и в чем смысл, если каждый раз все одинаково? Они лежат на кровати, изнеможенные и усталые. — У тебя ледяные руки, — извиваясь, шипит охотница. Она не особо предпринимает попытки вырваться. — Да, — утробно выдыхает мужчина на ухо, упирая между ногами девушки колено. — Я греюсь.  Обветренные уста то и дело озаряет улыбка, которую Доктор спешит спрятать за злыми, голодными поцелуями. Кажется, голод возвращается; и девушка не против, пока мужчина не поднимается на ноги. — Не закрывай окно, — просит Диана, переворачиваясь на живот. Она вытягивает ладонь и хватает Дотторе за запястье, свешиваясь с постели.  Одеяло падает на пол.  — Чтобы ты не замерзла..? — не то говорит, не то спрашивает мужчина, оборачиваясь.  Он наклоняется, но стоит дернуть, как опускается на корточки у кровати.  Забота раздражает; Диана мечтает, чтобы секс был бесчувственный и чтобы Доктор не закрывал занавески. На уста ложится грубый поцелуй, от которого в груди рождается плохо сдерживаемый стон.  — Мне не холодно, — врет девушка.  — Лгунья, — вздыхает Дотторе и кусает, впивается зубами в тонкое место, где бьется пульс, аккуратно между ключицами. — Почему ты отворачиваешься? Диана пожимает плечами, и Доктор почему-то вздрагивает.  Уходит, хлопая дверьми.  Она недовольно встает с кровати; подбирает упавший на пол свитер, слабо понимая чей он, и догоняет голый силуэт у металлической двери в южное крыло, где находится лаборатория.  — Мы не любовники, — уверенно произносит охотница.  Слуга и господин, тень и тело, но не люди, смотрящие в глаза в момент близости. Она не позволит, она не желает…  — Но мужчина может мечтать, верно? — оборачивается Доктор. — И желать…Заколотить окно. Вставить металлические распорки тебе в глаза и привязать лоб и подбородок кожаными ремнями. Пропустить через тебя энергетический разряд и поджарить мозг… Диана вздрагивает.  — Почему тогда мужчина этого не делает? — тихо, рассматривая собственные босые ноги, осторожно уточняет охотница. Она считает шаги до спальни; полсотни, но если рвануть до того, как он даст ответ, можно оторваться. Где дробовик? Доктор не отвечает; тяжело вздыхает.  — Потому что мужчина желает тебя такой, какая ты есть. Что удивительно, — трет Доктор виски.  — Я не поменяюсь, — отрезает охотница.  Уже мужчина пожимает плечами, усеянными веснушками. — Я знаю. Спустя миг, он добавляет: — Мы скоро возвращаемся на север.