jobless monday

Нод Край полнится диковинными тварями и оленями, которых Дотторе запрещает отстреливать; говорит, что местная лунная жрица может принимать звериный облик и что Сандроне уже и так достаточно конфликтует с местными жителями. Сандроне и Диана не ладят. Марионетка понимает, для чего Дотторе охотница. Диана же не понимает, живой ли предвестница человек, потому что Сандроне не дышит — как пристально не глазей, надеясь различить движение грудной клетки под нарядными одеждами. Доктор просит всего одно: не мешать, пока он занимается исключительно таинственными делами. Диана не спрашивает что именно они забыли в еще одной заснеженной глуши, так похожей на место, где она выросла; она просто кивает и спрашивает, водятся ли в местности медведи. Дотторе кивает и запирается за тяжелыми дверьми. Он не приходит в постель и не надоедает прикосновениями; он вообще не показывает на глаза, и Диана занимает себя, охотясь. Местный лес не знал вечный голод, и потому каждый куст и каждое дерево наполняет жизнь, а не обглоданные кости — она в жизни не видела столько дичи. Сандроне то и дело посылает за деталями в ближайший город; охотница таскает чересчур легкие ящики заснеженными дорогами. — Ты же ищейка, да? Как собачка? Гав-гав? — спрашивает предвестница и брезгливо указывает, куда поставить очередной контейнер, который Диана знает, что пустой; Сандроне делает это собственной потехи ради. Фатуи ублюдки; и марионетка не исключение. — Да, паночка, — Диана вздыхает. Стоит опустить ящик, как Сандроне вскрикивает и указывает на противоположный угол. Что за дурацкая игра! Почему предвестница не работает, почему развлекает себя ребяческими шалостями? Почему не делает то, над чем Дотторе уже неделями чахнет за тяжелыми дверьми, не отвечая на стук? Не то, чтобы Диана пробовала; конечно нет, но видела, как стучаться другие, когда часами сидела, подперев проем. Может, это очередное наказание за то, что она работает на Дотторе? Сандроне хотя бы не говорит, что она докторская подстилка. — Бесполезная, судя по всему, — вздыхает предвестница, болтая ногами. — Как прикажете, паночка, — делает Диана глубокий вдох. — А вы что-то потеряли? — Кого-то. Доктор не говорил тебе? Значит, слухи про то, как вы близки, явно преувеличены… я так и знала, что Арли мне врет. Ах, Арлекино. Воспоминание про приют колется, режется, болит. Нет. Собственная голова — гиблое место, и охотница отказывается навещать пепелище. Или погребенное под снегами поселение. — Но я бы могла… — предлагает Диана, потому что беспрерывно охотиться за медведями не так интересно, как рассказывал отец. Сандроне в ответ смеется; хохочет так сильно, что кажется, вот-вот схватится за живот. Хотя дерево едва ли можно надорвать. — Бина не позволит, чтобы простая охотница обнаружила, где она прячется. Диана не уточняет кто это. Она бросает ящик и уходит под недовольные визги марионетки — охотиться и ждать, ждать и охотиться. … — Диана! Знакомый голос пробивается сквозь сон; она вздрагивает, просыпаясь. Доктор смотрит недоверчиво, склонившись по-птичьи. — И как часто ты… спала под этими дверьми? Диана не отвечает, только протягивает руки; Дотторе перехватывает за запястье, и она поднимается на ноги. — Я закончил. Исследовательская база Сандроне уже ничего не может мне предложить. Пора. Сани тянутся бесконечными заснеженными дорогами; Диана молчит, только играется с пуговицами меховой накидки Дотторе. Они делят одно сидение; личное пространство — концепт лишний, далекий и незнакомый. На висок и на затылок то и дело опускается сухой поцелуй. Клюв маски неприятно надавливает на череп. — Кто такая Бина? — девушка позволяет себе лишь один вопрос; любопытство наказуемо. — Колумбина, третья Предвестница Фатуи. Лунная богиня. Но не надолго, — усмехается Дотторе. Где-то сходит лавина; Диана узнает звук и вздрагивает. Доктор закрывает ладонями уши и прижимает к себе; вжимает в грудь и давит так, что можно задохнутся. Она не забыла. Она не забудет. … Диана стоит у подножия карманной реальности, в которой, как оказалось, пряталась Колумбина. Доктор приказал не смотреть в портал, но как? Дотторе повелевает тремя лунами; он обладает божественными силами, и Диана совершенно не понимает, зачем он притворяется, что человек, когда закрывает двери спальни. Зачем тому, кто повелевает принципами вселенной, стирать с земли маленькое, незначительное поселение для такой же маленькой, незначительной девушки? Зачем тому, кто возвышается над космическими силами, простая охотница? Твари, которых Диана отлавливала, посылки, которые возвращала, постели, которые они делили… зачем все это было, если Дотторе было достаточно щелкнуть пальцами? Портал закрывается. Девушка не понимает, победил Доктор или проиграл. — Почему ты не убил меня? — вырывается из груди, потому что масштаб того, что Диана увидела не умещается между мыслями; простой мир, где похоть и голод похожи, и где покорность означает безопасность, разрушается. Мужчина лишь раздраженно поправляет костюм. — Я же сказал тебе — не смотреть. — Ты божество, — выдыхает охотница. Она прячет глаза в пол; она опять не дышит, пока он говорит. — Я жалкий червь! — вскрикивает Доктор и пинает снег. — Неужели тебе непонятно? Мир упрямится. Сопротивляется. Мужчина протягивает ладонь, которая еще миг тому повелевала лунами. Диана медлит. Это богохульство. — Ничего не поменялось, — выдыхает мужчина в морозный воздух и нетерпеливо шевелит пальцами. — Ну же. Очень осторожно, Диана берется за мужскую ладонь; и она ощущается точно так же, как и обычно.