Коротко о личном

Сейран, замерев на школьном крыльце, уже минут пять внутренне борется с собой. Ее так и подмывает узнать подробности того, что творится между Суной и Кайей, но Суна упорно молчит. Единственным, кто мог чем-то поделиться, остается только один человек, и этот вариант выглядит самым худшим для Сейран. Она выдыхает и решительными шагами спускается по ступенькам. Вопрос не только в ее любопытстве, но и в благополучии дорогой старшей сестры. Что ее так тяготит? Может, узнай Сейран, сможет тогда чем-то помочь? Компания курящих старшеклассников разбивает всю ее уверенность, и Сейран резко тормозит за пару метров, уставившись на них. Будто не с ними, не к ним шла… Как же! Ей остается впериться в одного из них глазами в надежде, что не придется его звать. Причем при всех. Она мнется на месте, крепче стискивая лямку рюкзака, как замечает его взгляд. Тарык чуть меняется в лице, бросает какую-то короткую фразу знакомым и, покуривая, подходит к Сейран. На его лице читается легкое недоумение — крошка Шанлы так просто к нему не подойдет. — Ферита со мной нет, — сразу заявляет Тарык, но вскидывает брови, стоит ей отмахнуться. — Нет, я… к тебе. Сейран кажется, что ее сейчас стошнит от последних слов — они даются со слишком большим трудом, буквально комом вставая в горле. А может, дело в запахе сигарет. Она смотрит в сторону, побаиваясь, что кто-то увидит ее рядом с ним, этим бестолковым бараном. — Вот это новости, — на выдохе говорит Тарык. Сейран морщится от дыма и делает пару шагов назад, не забыв бросить на него недовольный взгляд. С его стороны усмешка и поднятые вверх ладони. Его самодовольный вид раздражает ее настолько, что и смотреть на него не хочется. А уж серьги в ушах и вовсе добавляют ему какую-то… абсурдность, что ли. Может ли мужчина носить такие украшения? — Так ты постоять хотела или?.. — спрашивает Тарык после минутного молчания. Он затягивается вновь, блуждает рассеянным взглядом по ее лицу. Она буквально кожей чувствует это — кровь приливает к щекам, но Сейран, сильнее стиснув лямку рюкзака, наконец прямо и почти что уверенно смотрит на Тарыка. — Тарык, послушай, ты ничего не знаешь про Кайю? Сейран тараторит, и фраза буквально слетает с ее губ. Недовольство на ее лице сменяется беспокойством: губы чуть поджимаются, а глаза смотрят с чем-то настолько выразительным, похожим на надежду. Тарык удивленно моргает. — Кайю? Сонмез, который? Общение Тарыка и Кайи нельзя было назвать крепким, скорее их связывали лишь какие-то мелкие детали. Школа — основная причина, которая удерживала их общение, но выпуск Кайи ясно дал понять, что эти двое слишком разные, чтобы иметь что-то общее. — Да! Да, Кайя Сонмез. Вы общались, да?.. Тарык делает неясный жест рукой, из-за чего легкий пепел летит с сигареты, заставляя Сейран чуть ли не отпрыгнуть в сторону. Что будет дома, если она сейчас вся пропахнет сигаретным дымом? Не хватало еще и форму пеплом испачкать. Тарык хмыкает на это и отвечает: — Скорее просто курили, — усмехнулся он. — Кайя больше с твоей сестрой таскался. — Я знаю, — грозно выпаливает Сейран, смерив его взглядом. — Так и что ты хочешь от меня? Несколько утомленный ею, он оглядывается пару секунд и чуть взмахивает рукой, мол, говори быстрее. — То есть, сейчас ты совсем ничего не знаешь о нем, да? — Абсолютно. Ничего не слышал от него, как он в Лондон свалил. Сейран опускает взгляд, ее губы поджимаются. Зря только извела себя компанией этого барана — ничего полезного узнать не получилось. Она невыразительно кивает и быстрыми шагами удаляется, тихонько радуясь, что больше рядом стоять с Тарыком не придется. Но в следующую секунду в ее голове всплывает один момент с прогулки, и Сейран останавливается. Ее буквально накрывает волна возмущения, и только ею Сейран руководствуется оставшиеся минуты. — Тарык! Тот оглядывается без всякого интереса, но в ожидании. Для него вопрос выглядит решенным. Сейран чуть мнется, тяжело дыша, но без всяких колебаний выкрикивает ему далее: — Нехорошо копаться в чужих вещах! Сейран даже гордо вздергивает подбородок вверх и с чувством выполненного долга поспешно разворачивается на пятках, пока Тарык не вздумал заговорить. — Но тебе понравилось! — со смехом бросает он ей в спину, заставляя ее краснеть и ускорить шаг. Сейран всю дорогу до дома ругает саму же себя за эту выходку. Никто не просил ее кричать, могла бы просто тихо сказать или вообще промолчать! И какое же счастье, что никого из знакомых рядом, кажется, не оказалось. Сейран не улыбается всю прогулку, лишь сжимает губы в тонкую линию и смеряет незваного «друга» недовольными взглядами. Ей остается только держаться как можно ближе к Пелин, которая, на ее же счастье, всеми силами игнорирует свою симпатию и поддерживает Сейран, не оставляя ее одну. Они прогуливаются по парку, проходят чуть вперед по аллее, пока позади них, в паре метрах, плетутся Ферит и Тарык. На самом деле, прогулка планировалась только вдвоем, — Сейран и Пелин — но происходит неожиданная встреча с Феритом. Поначалу такая радостная и приятная, пока не выясняется одна неприятная деталь, пятое колесо, третья нога — Тарык, гуляющий вместе с Феритом. — Если тебе так неприятно, могла бы и не соглашаться гулять вчетвером, — тихо замечает Пелин и невзначай оглядывается. — Это же Ферит, — ничуть не громче замечает со вздохом Сейран. — Да-да, щенячий взгляд. Пелин отмахивается, тут же понимая причину — Сейран попросту не в силах отказать дорогому ей Фериту. Вслух это, конечно, никто не озвучит. Их разговор идет дальше и дальше, пока за их спинами не начинает слышаться какая-то странная возня, хихиканья и возмущенный шепот Ферита. — Сейран! — смеясь, окликивает ее Тарык. Она что-то ворчит сквозь стиснутые зубы и останавливается вместе с Пелин, не отпуская ее руки. Сейран смотрит на него без всякой инициативы, но чуть хмурится в попытке понять происходящее. Ферит бурчит и тянется за альбомом и шепотом кричит обзывательства, пока Тарык лишь со смехом отодвигает его от себя. Пелин смотрит с большим интересом. — Тарык, ну хватит! — рвется Ферит отобрать альбом. — Ты смотри, тебя тут вовсю рисуют, — усмехнувшись, говорит Тарык и перебрасывает Сейран альбом. Такой точный бросок проигнорировать не выходит. Ей не хочется потакать в его игре, но и позволить альбому упасть совершенно не может. Здесь же грязно, буквально час назад дождь прошел — альбом будет испорчен. Ферит замирает, буквально повиснув на друге, и упирается взглядом в девушку. Сейран хочется стереть эту улыбочку с лица Тарыка, и она только мельком смотрит на разворот и захлопывает альбом. Ей удается сохранить самообладание и не поддаться смущению: разворот действительно полнится набросками ее портрета. Домой Сейран буквально проскальзывает и даже с настороженностью оглядывается. После звонка Суны так ничего и не произошло. Прошло чуть больше недели, и господин Казым так ничего и не говорит. Все идет так, словно бы ничего не произошло, и это затянувшееся молчание тревожит сестер еще больше. Суна старается замечать любые перемены в поведении отца, чтобы, если что, как можно скорее предупредить Сейран. По какому-то странному стечению обстоятельств настроение господина Казыма не портится, а наоборот, только улучшается с каждым днем. Оттого сестрам все страшнее становится ожидать бурю. Сейран с облегчением проходит в дом дальше, как замечает, что дома отца нет. Хотя тревога остается где-то глубоко в груди с назойливой уверенностью, что сегодняшний вечер ничем хорошим не закончится. — Ты сделала что? — буквально шепчет Суна. Ее глаза в секунду раскрываются шире от непонимания и удивления, и она неверящим взглядом смотрит на младшую сестру. Сейран лишь присаживается в кресло, поджимает к себе ноги и пожимает плечами, заговорив: — Просто, знаешь… ты очень грустная ходила последние дни, мне показалось, я могу что-то сделать. Только от Тарыка никакой пользы, зря пришлось терпеть его эти пять минут. Суна поднимается на ноги, глядя перед собой пустым взглядом. На плечи наседает нечто тяжелое, пока по венам расползается холод, а в животе завязывается узел. Ей срочно нужен воздух. И желательно, подальше отсюда. — Суна? — Не нужно, Сейран, не нужно, пожалуйста, лезть в мою жизнь, — с надрывом вздыхает Суна. — Зачем ты спросила, вот скажи, зачем?.. Сейран обеспокоенно вскакивает с кресла, желая взять ее за руку, но Суна лишь отступает в сторону. — Я пройдусь, — коротко говорит она, покидая гостиную. Горячий воздух определенно не помогает охладить голову. Вокруг нее словно обвивается обруч, давящий с каждой минутой все сильнее и сильнее, пока странная смесь стыда, безнадежности и злости хлещет Суну где-то изнутри. Наверное, ей нужно радоваться и благодарить Всевышнего за Сейран, такую любящую, внимательную и заботливую. Но сейчас Суна чувствует лишь раздражение и полное негодование — зачем вмешалась? Разве просил кто-то? Она, Суна, не пытается же влезть со своими советами о том, как лучше общаться с Феритом, что лучше делать с Феритом, что… и так далее, далее. Суна опускает взгляд на свои руки, и взгляд цепляется за кольцо. Яркое ежедневное напоминание о, наверное, невозможном будущем. Серебро жжет кожу, всем своим видом заявляя — ничего не будет. Осознание, стрельнувшее в голове, мигом развеивает грусть, оставляя после себя тоску и горький привкус сожалений. И Суна медленно, слегка дрожащими пальцами, снимает кольцо. Крошечное, безумно красивое и дорогое как память, но ушедшее в прошлое. Ушедшее, как и сам Кайя. — Госпожа Шанлы? Шаги затихают рядом с ней, и Суна спешно зажимает кольцо в ладони, пряча его, и смаргивает пару слезинок. Ей приходится поднять взгляд и чуть выпрямиться, сидя на лавке, чтобы разглядеть подошедшего к ней мужчину. Обращение к ней кажется ей более чем странным — знакомых мужчин у нее нет, но низкий голос отзывается чем-то знакомым на задворках памяти. — Да?.. Здравствуйте, господин?.. Она неловко замолкает — не знает его фамилии. Перед ней возвышается мужчина все в том же черном костюме, только на этот раз лицо не спокойное и безучастное. В нем словно бы сквозит легкое волнение. — Можно просто Абидин. — Добрый день, господин Абидин, — чуть осевшим голосом здоровается Суна повторно. Она поправляет волосы и прячет кольцо в сумку. Понятия не имеет, куда денет его, но это кажется ей хорошим решением — перестать цепляться за то, что и так уже ушло. Ей кажется на секунду, что господин Абидин ушел, но замечает краем глаза носки его туфель. Абидин чуть переступает с ноги на ногу. — С вами… все в порядке? Его голос тихий, участливый, что Суне остается только удивляться, что мужчина, подобный ему, умеет говорить так. — Что?.. Да-да, абсолютно. Все хорошо, господин Абидин. Суна поднимает на него несмелый взгляд, понимая, что сама бы не поверила в эти слова. И господин Абидин ждет в терпеливом молчании, словно знает, что ее слова — ложь. Суна с непроницаемым видом складывает чистые полотенца. На любой вопрос Сейран, хотя бы как-то связанный с последней темой, она только смотрит в ответ и повторяет: «Закрыли тему». Вспоминать свое же унизительное положение из-за расспросов Сейран про Кайю, так еще и странную встречу с господином Абидином абсолютно не хочется. Этот день уже забрал ее силы, поэтому хочется сохранить их жалкие остатки. — Лучше расскажи мне, что у тебя сегодня было в школе, — тихо предлагает Суна. Сейран поднимает на нее виноватый взгляд, в одну минуту подсаживается ближе к ней. Это пустое молчание — самое худшее, что только случается с Сейран, ведь только с ней, своей старшей сестрой, она способна обсуждать все, способна прийти к ней в любой момент. Так почему Суна не делает того же? На лице Суны появляется усталая, но теплая улыбка, и сестры уже через минуту-другу болтают, иногда хихикая. Полотенца в шкафу, посуда вымыта, как и полы, а домашние задания в школу Сейран выполняет под комментарии сестры, уже более шутливые и добродушные. — Сейран! Девичьи сердца на секунду замирают. Сейран и Суна замолкают, переглянувшись, и различают странное волнение в отцовском голосе. — Сейран! — нетерпеливее повторяет господин Казым. От его тона холодок пробегает по спине, и Сейран несмело поднимается с кровати. Заставлять отца ждать не самое лучшее решение. Ее движения медленные и неуклюжие от охвативших переживаний, ладони начинают в секунду холодеть. Суна быстрее нее подходит к двери, как слышит отцовские шаги, громкие, торопливые. Дверь в секунду распахивается, и на пороге стоит до странного возбужденный господин Казым. — Папа? — Суна чуть кивает ему, распахнув от удивления глаза, но с места не двигается. У господина Казыма даже нервно вздрагивают губы, и он взмахивает рукой в сторону, четки чуть гремят. — Выйди, Суна. — Зачем? Суна сглатывает и придерживает ручку двери, в упор глядя на отца. И готова поклясться, что слышит тяжелое дыхание Сейран, которая замирает посреди комнаты. — Я повторяю, выйди, — уже цедит господин Казым, и между его бровей залегает складка. — Я останусь с Сейран, в чем проблема? Я не буду мешать, мне все равно нужно перебрать полку с вещами и… — Суна! — срывается на крик он, красноречиво указывая на выход. От отцовского крика чуть ли не в лицо ее сердце мигом проваливается куда-то дальше, но тупой страх — а уж тем более страх Сейран — вводят в оцепенение. Нервы господина Казыма, видимо, заканчиваются: он громко выдыхает и недовольно подзывает то Эсме, то Хаттуч, взмахивая рукой. Первой появляется мать, Эсме, которая не менее взволнована взбудораженным поведением мужа. — Уведи ее уже наконец! Совсем ничего не слышит, не понимает! — Суна, — тихо просит Эсме, мягко беря старшую дочь за руку. И этой ненавязчивой материнской силе противиться уже не выходит, отчего Суна, пусть и нехотя, покидает комнату, не переставая оглядываться через плечо. Дверь закрывается, оставляя господина Казыма и Сейран одних. Суна не устает повторять и спрашивать у матери: — Что ему нужно от Сейран? Зачем он выгнал меня? Что он хочет, мама? И Эсме может только качать головой, шептать «не знаю, милая» и гладить дочь по спине. Суна ходит по дому, не выдерживая тишину, и рвется обратно к комнате, но Эсме вечно возвращает ее обратно, даже не давая подслушать. Эти жалкие минуты — всего десять или около того — длятся невыносимо долго для Суны. И как только дверь в комнату открывается, а отец — уходит, Суна спешит к Сейран под гулкие удары своего же сердца. — Сейран? Суна буквально залетает в комнату и хватает в руки сестру, оглядывая ее во все глаза. Сейран выглядит… хорошо, если не считать легкого ступора. — Сейран… Суна сжимает ее ладонь и заглядывает ей в глаза. Сейран через минуту удивленно смотрит на нее и тихо шепчет, сама в это не веря: — Он сказал, я буду учиться живописи у Корханов.