По секрету

Тарык моет машину — черный «Фиат» — под бесконечные разговоры Ферита, которые касаются буквально всего: от утренней рутины до поступления. Подобная «болтовня» не напрягает Тарыка, и он больше слушает, иногда вставляя свое слово. За годы общения с Феритом он уже научен пропускать часть его слов — воду — и вылавливать суть. Одно неудачное движение — грязная вода заливает обувь, и в сланцах уже хлюпает. — Да бля... — недовольно шепчет Тарык. — Подай полотенце. Ферит на секунду замолкает, поднимается с места и хватает темное полотенце, что валяется на багажнике. Находиться на территории ялы Ихсанлы по-прежнему не по себе, но отсутствие матери Тарыка в особняке — она отлучилась по каким-то делам — успокаивает. Наверное, только по этой причине Ферит вообще согласился встретиться тут. Тарык садится на бордюр и протирает ноги и снятые сланцы. — Так что, это получается, что вы с Сейран вместе учиться будете? Тарык бросает короткий взгляд на Ферита, и тот мгновенно тушуется от этих слов. Глаза смотрят в сторону, а руки сами по себе делают невразумительные жесты. — Да, но не то чтобы прямо вместе. Мы документы подаем в один университет. — И один факультет? — Тарык выгибает бровь, вновь наблюдая за реакцией друга. — Блин, не знаю, чего ты пристал? Тарык коротко смеется, видя, как Ферит в секунду меняется: хмурится, закрывается от него, идет в нападение. Сланцы вновь сухие, и Тарык встает на ноги, оказываясь у машины. — Это я не все утро тут болтаю, — замечает он, чуть улыбнувшись. — Сейран вот это, Сейран то... А какая Сейран ваще охуенная вчера была, у меня аж вся кровь от мозга утекла. — Блин, Тарык! Отвратно! И Тарык только довольно смеется, когда Ферит толкает его в плечо, даже приложив силы. Не сказать, что это сильно ощущалось, но заметить можно по тому, как Ферит напрягся весь. — И я так не говорил, заткнись. — Ладно, хорошо, — Тарык наконец успокаивается и поднимает ладони в примирительном жесте. — Но скажи честно, признай, это же не дружба. — Ну... нет, знаешь, тут такая ситуация... — Какая? — усмехается Тарык. — Давай упрощу тебе задачу. Себе хотя бы признайся, что у тебя на нее стоит. Ферит сначала внимательно слушает и ожидает какую-то серьезную речь или даже совет, но последние слова заставляют его возмутиться. Обсуждать настолько интимные вопросы с кем-то мало хочется, а тем более с Тарыком, который ничего не знает о слове «серьезность». — Да ты перестанешь, нет?! Тарык только с улыбкой качает головой, как Ферит возмущенно пихает его в плечо. Вон, как разошелся! — Не перестану, пока ты не перестанешь вести себя как монах. Будто ты никогда о сексе не думал. А уж тем более с твоей дорогой Сейран. — Я тебя ударю, Тарык. Это заявление кажется смешным, но, чтобы не накалять обстановку, Тарык только закатывает глаза и отворачивается к машине, чтобы продолжить ее мыть. Слышит, как Ферит почти пыхтит от недовольства и присаживается на бордюр. — Ведро только не пинай, а, нервный. — А ты перестань болтать об этом. — Ферит, правда жизни в том, что все занимаются сексом, и все любят секс. Просто вопрос времени, когда это произойдет. И перестань фукать на меня, будто бы Сейран не девочка худенькая и красивая, а стокилограммовый борец сумо. Ферит передергивает плечами и трет глаза, будто бы только что увидел какое-то непотребство. — Да, Тарык, заткнись, а. Мне теперь как это из головы выбросить? Тарык с усмешкой поглядывает на друга и открывает передние двери машины, чтобы протереть стекла. — Что выбросить? Фантазию с Сейран под тобой или тебя самого под борцом сумо? И под причитания и толчки Ферита Тарык только громко смеется, абсолютно ничего не стесняясь. Его всегда забавляет, насколько смущенным может оказаться Ферит в таких простых и обыденных, по мнению самого Тарыка, разговорах. То ли разница в возрасте, — решают ли что-то какие-то два года? — то ли… что-то еще? Может быть, разница в воспитании. Тарык не знает, обсуждаются ли подобные вопросы в семье Корханов, но в его, например, уж точно нет. Правда, кроме одного пункта, который госпожа Назан неустанно повторяла, когда Тарыку стукнуло лет четырнадцать: «Никаких внезапно беременных молодых дурочек на пороге ялы Ихсанлы». Нужно признать, что с этой задачей «полового воспитания» он вполне себе справляется. — Ты, кстати, так внезапно уехал с выпускного позавчера, — скоро замечает Ферит, когда они наконец сменяют тему. — А что, ты заметил мое отсутствие, даже когда с тобой рядом была дорогая Сейран? Ферит стойко игнорирует очередной подкол. — Заметил. Ты Пелин домой подвозил? Тарык на секунду замолкает, рассматривая след от ладони на стекле со стороны водителя. Мурашки бегут по спине, стоит ему вспомнить. — Поехали со мной. Его голос звучит немного глухо, но Пелин слышит отчетливо каждое слово. Она смотрит на него в попытке понять, что происходит в его голове, и быстро выдает: — Поехали. Она замечает его легкое удивление и ничего не добавляет. Не задает никаких вопросов. Лишь следует за ним, буквально сбегая с выпускного, с площадки на парковку в молчаливом доверии и согласии, и сама не понимает, откуда в ней взялось столько уверенности и как в ней еще не начинает играть чувство тревоги, страха, той же опасности. Просыпается только азарт. Пелин не помнит, чтобы когда-то проводила столько времени с Тарыком, а уж тем более — наедине. Они не болтают всю поездку, — виды ночного Стамбула оказываются слишком восхитительны — иногда замолкая и уходя в свои мысли. Но что-то определенно трогает их. И тишина больше не кажется неловкой. Пелин удерживает себя — не хочет безудержно пялиться на него, будто безумная фанатка. Бросает на него взгляды мимолетом, смотрит во время разговора и смеется над незатейливыми, но такими забавными шутками и просто… просто наслаждается моментом, возможностью, когда она оказывается настолько свободной и в голове удивительно пусто. Поездка словно пьянит, хотя на выпускном не было ни капли алкоголя — в бокале Пелин уж точно. Одна яркая эмоция вспыхивает за другой, как фейерверк, и внутри плещется нечто сборное, начиная от легкой растерянности и заканчивая чуть ли не трепетом — настоящий восторг, переливающийся через края. Прохладный ветерок задувает через открытые окна, небрежными движениями портит укладки и легко касается разгоряченной кожи, будто в попытке успокоить буйный нрав каждого. — Так… куда тебя? Пелин мгновенно «трезвеет» при этих словах. Тарык выдыхает после продолжительного смеха и бросает на нее короткий взгляд. — Ну, раз уж я забрал тебя, то и вернуть должен, да? — тихий смешок. Пелин чуть сжимает ладони, рассматривая его лицо в попытке запомнить мимику при этом смешке, и четко осознает одну вещь — это, возможно, их последняя встреча. Или даже, скорее всего, последняя. Их ничего не связывает, и эта ночь решает абсолютно ничего, а значит… — Пелин? Обратно на выпускной? — Нет. Не хочу туда. — Домой?.. Только адрес скажи. — Нет, Тарык, не домой. Она рассматривает свои ногти — серебристый лак. Ей попросту хочется потянуть еще время и не видеть недоумение, которое определенно возникло на лице Тарыка. Похоже, он уже устал от ее компании. Неожиданно Пелин замечает, как машина паркуется у тротуара, после чего Тарык разворачивается корпусом к ней, задержав одну руку на руле. — И куда же мы едем тогда? Что хочешь, Пелин? Вопрос, как и эта поездка, кажется нереальным, и Пелин украдкой бросает взгляд на Тарыка, который застыл в ожидании ответа. В ее голове проскакивает мысль, что терять больше нечего. Ладони сами комкают платье от охватившего тело волнения, обстановка в машине внезапно — может, только для одной Пелин? — кажется накалившейся, и сердце начинает быстрее стучать. Даже на экзаменах так не стучало, как сейчас. Пелин поворачивается к нему, и Тарык, думая, что сейчас начнется какой-то тихий разговор, придвигается чуть ближе в ее сторону, чтобы лучше расслышать. Для Пелин этот жест становится спусковым механизмом: в одно мгновение она, наклонившись ближе, прижимается своими губами к его в порывистом, почти даже отчаянном поцелуе. Никакого особо вкуса у его губ нет, как пишут в книгах, — но чувствует ли он легкую сладость малины из-за ее бальзама? — и звезды перед глазами от необыкновенности момента тоже не взрываются. Но все ее тело напряжено так, что, кажется, вот-вот упадет. И прежде чем Тарык успеет сообразить, что происходит, она отстраняется первой и возвращается между ними дистанцию. Тарык, замерев, рассматривает Пелин с эмоциями, которые ей различить сложно. Она же смотрит на него широко раскрытыми глазами, удивляясь, откуда в ней набралось на поцелуй столько смелости. И как только Тарык собирается заговорить, она громко выдыхает и выскакивает из машины, словно ужаленная. На воздухе к ней возвращается кусочек здравого смысла, чтобы понять свою глупость, но этого оказывается недостаточно, чтобы просчитать свои шаги дальше. У Пелин нет абсолютно никаких мыслей, куда идти и как, особенно по ночным улицам Стамбула в таком виде, ей просто хочется поскорее убраться отсюда. Сделать аккаунт в социальной сети закрытым, ограничить личные сообщения и комментарии и отписаться от пользователя @trkhsnl. Пелин, придерживая подол платья, чтобы не свалиться, удаляется от машины, когда дверь машины хлопает. В голове против ее воли рисуется сценарий какого-то глупого сериала, где герой бежит за любовью всей своей жизни и признается ей в чувствах, тем самым останавливая от непоправимого решения — переезда в другую страну, например. — Пелин! Она, закусив губу, все же останавливается и чуть разворачивается к нему. Пелин не перед камерами, а в реальной жизни — за ней никто бегать не будет. Наверное, в Тарыке говорит обыкновенная вежливость. «Ну, раз уж я забрал тебя, то и вернуть должен, да?» — вспоминает Пелин. Она пересиливает себя. Смотрит на Тарыка, как тот останавливается перед ней. Он кивает в сторону машины со словами: — Давай обратно. Пелин хочется съязвить — сама взрослость, само благородство! Даже ничего не скажет ей? Она молчит, рассматривая его лицо, а Тарык смотрит куда угодно, но не на нее. В сторону или поверх. И лишь на секунду возвращает взгляд к ее лицу, как бы повторяя просьбу. И Пелин, опустив взгляд на тротуар, поддерживает это молчаливое игнорирование произошедшего и лишь возвращается к машине. Тарык следует за ней. Пелин останавливается у машины, думая открыть дверь, как ее захлестывает возмущение. Она поджимает губы. Значит, у нее от переживаний ноги задрожать готовы, а он делает вид, что ничего не было? Что она с дуру вышла из машины? Ну уж нет, так дело не пойдет. Тарык оказывается рядом, потянувшись к двери машины, — ей хочется язвить о его напускном джентельменстве — но Пелин разворачивается к нему лицом и опирается спиной на машину. Она смотрит на него прямо и до неожиданного уверенно, с вызовом. Тарык теряется на секунду. — И что, даже ничего не скажешь? Вообще никакой реакции? Пелин хмыкает, скрестив руки на груди. Ей нужно услышать. Даже если он самым грубым образом отошьет ее, высмеяв. К грубостям ей не привыкать, но так хотя бы услышит все четко и ясно, без загадок и догадок. — Ну же, — подбадривает Пелин. — Скажи хотя бы что-то. Но честно. Например, не знаю, что-то вроде «Пелин, ну заебала, отвали уже, а» или… Выражения вырываются сами по себе — уже неплохо знакома с манерой его общения. Она смотрит в сторону, начав жестикулировать, и ее возмущения так же резко затихают, как и начинаются: Тарык целует ее. Он стоит непозволительно близко, и руки Пелин замирают буквально в сантиметре-двух от его груди. Мурашки пробегают по спине, как он прижимается ближе к ней, буквально вдавливая в машину своим телом. На несколько секунд у нее немеют губы не только от неожиданности, но и от резкости и напористости поцелуя. Тарык целует ее с такой жадностью, что ей сложно поверить в реальность происходящего, но в голове словно срабатывает переключатель. Пелин тихо-тихо мычит ему в губы, когда Тарык даже слегка грубо берет ее за лицо, словно боится, что она снова отстранится. Пелин хватается за лацкан черного пиджака и, подтянувшись еще ближе, что уже должно стать стыдно, с готовностью отвечает. Пробует повторять движения его губ, не совсем умело, но с полной отдачей. Внутренности дрожат, но не от страха, а от какого-то нового волнения и предвкушения чего-то еще. Тарык разрывает поцелуй ровно в тот момент, когда Пелин оказывается слишком увлечена. С тихим вздохом она чуть отодвигается от его лица. Удивительно: можно столько времени желать банально поговорить с человеком хотя бы минут десять, как в один вечер это сбывается даже сверх того, что было запрошено. Компенсация, подвох? Об этом рассуждать сейчас не хочется. Пелин только ловит взглядом детали — тени в свете ночных фонарей и вывесок на его лице, играющие желваки и поблескивающие светло-карие глаза. Будто коньяк. Ветерок заставляет Пелин немного протрезветь, и она без всякого желания отпускает лацкан пиджака, чуть приглаживает — убеждается, что не помяла. Странно касаться Тарыка так. То ли от его ладоней, что еще держат ее лицо словно в тисках, исходит тепло на грани с жаром, то ли это уже кровь приливает к ее щекам от всей ситуации. Но выпутываться из его хватки Пелин не спешит, а лишь возвращается глазами к его лицу. Тарык смотрит чуть в сторону в необычной задумчивости. Небольшие серьги-кольца из золота поблескивают в мочках, и Пелин поклясться готова, что он один из немногих мужчин, кому эти украшения действительно идут. Придают особый шарм, некоторое очарование, но женственным от этого он ни капли не становится. В голове мелькает только одно — до ужаса красив. Как говорят? Подлецу все к лицу? Это точно про него. Она сдерживает разочарованный вздох — он убирает ладони от ее лица. Одной рукой Тарык опирается на машину по левую сторону от Пелин, а большим пальцем другой руки наскоро проводит по своей нижней губе. Пелин хочется повторить это движение, но держит руки скрещенными. Лишенная тепла его рук, она наконец обращает внимание — буквально животом чувствует, как Тарык дышит. Момент начинает казаться слишком интимным и даже неправильным — ей нужно скорее приходить в себя и возвращаться. К друзьям или матери — неважно, к кому именно. Пелин чувствует, что еще какие-то минуты... и ей будет невозможно выбросить эту ночь из головы, вытравить из памяти Тарыка. А пожить без помешательств ей еще, конечно, хочется. Слегка хриплый голос обрывает тишину: — Садись в машину. Тарык делает шаг назад, давая ей пространство. Пелин молча отходит в сторону, и он в одно движение открывает ей дверь. Она медлит. — Тарык, послушай, — Пелин со вздохом поворачивается к нему, но договорить не удается. — Садись. Тарык ждет, держа дверь открытой и глядя на Пелин. Взгляд точно переменился, не такой, как был в самом начале вечера. — И что, просто разъедемся? — Пелин. Тарык чуть прикрывает глаза и проводит рукой по своей темной макушке. Только тянется, чтобы взять ее под руку и помочь присесть, как Пелин, мягко придержав его руку, быстро выдает: — Я не хочу, чтобы все так быстро заканчивалось. Давай… давай продолжим. Последние слова Пелин говорит тише, но держит спину ровно, голос — уверенно. Озвучить это оказывается не так легко, и теплится надежда, что Тарык ее слышит. Ей становится попросту все равно, что будет потом. Постоянно думать о последствиях утомляет, и в очередной раз она убеждается, что сегодня хочет оставить голову пустой. Просто радоваться. Делать, что ей действительно хочется. Пелин ждет хотя бы какой-то реакции от него, даже слегка затаив дыхание. Тарык чуть щурится, словно разбирает, что именно стоит за ее словами. Секундная растерянность проходит, и Тарык кивает на девушку: — В машину, Пелин. Как заведенный. Другие слова знает? Теперь Пелин послушно садится. Отсутствие реакции — тоже реакция. Дверь за ней он захлопывает и через пару секунд занимает свое место. Тишина, что только готовится натянуться, рушится буквально минуты через две. — Что ты имела в виду под «продолжим»? Тарык спрашивает это, пока заводит машину, и бросает взгляд на Пелин, которая чуть оживляется, но смотрит на него в ответ с озадаченным видом. — Пояснишь? Пелин смотрит, как он кладет руки на руль — пальцы кажутся музыкальными. Почти музыкальными. — Хочу еще побыть с тобой. Пелин перестает удивляться себе самой. Откуда-то смелость на поцелуй, смелость признаться, что нуждается в его обществе. Смелость на ночь с ним. Он чуть кивает на ее слова, но дальше ничего не следует. Тарык вопросительно поглядывает на нее и ждет более развернутого ответа. — И? — Что «и»? — Что ты от меня-то хочешь, Пелин? Пелин замолкает, уставившись на него. Ей трудно понять, действительно ли он не понимает или только делает вид. Машина вновь оказывается на дороге, и внимание Тарыка сосредоточенно на вождении. — Я же сказала. — Я слышал, типа, не вопрос. Можем хоть всю ночь кататься и гулять, у меня все равно завтра ничего нет. — Тогда зачем ты переспрашиваешь? Отчего-то смутившись, Пелин поворачивается к окну, поправляя тонкую лямку платья. — Потому что ты не сказала, что именно хочешь. Вот конкретно сейчас, конкретно от меня. — А так непонятно? — Нихрена, Пелин. — Удивительно, как быстро ты стал таким непонятливым, — себе под нос хмыкает Пелин. — Блять, теперь вообще не понимаю нихуя. Тарык тормозит на светофоре. — То ты расставаться не хочешь, то я, блин, блять, тупой, оказывается. Охуенно, во. Тон его голоса становится напряженнее, пальцы постукивают по рулю, а вся романтика ночи трещит по швам. Нет больше волнения, зато раздражение разрастается с огромной скоростью. Порывисто поворачиваясь к нему обратно, Пелин выпаливает на одном дыхании: — Блин, Тарык, я секса с тобой хочу. Так понятно? Пелин чувствует, как кровь приливает к щекам, и тут же придает себе непринужденный вид, держится проще, как Тарык с искренним удивлением смотрит на нее. — Зеленый, Тарык. Приходится ехать. Тарык моргает, прочищает горло и косится на Пелин, которая смотрит на дорогу. — Тебе же семнадцать. — Восемнадцать, — поправляет она. — Семнадцатого июня исполнилось. — Понятно. Пелин ненадолго смотрит на него, и с языка едва не срывается вопрос: «И что тебе понятно?» — То есть, ты вот прямо серьезно хочешь? — будто неуверенно уточняет Тарык, чуть двинув рукой и вопросительно глянув. Пелин хочется провалиться сквозь землю, чтобы не продолжать этот странный разговор. Кто-то действительно что-то обсуждает перед сексом? И что, прямо вот так, в лоб, говорят, как и ей сейчас приходится? — Нет, Тарык, я прикалываюсь. — Так... не хочешь?.. Пелин молча поворачивается к нему, нахмурившись, сталкивается с его осторожным взглядом и с легким возмущением спрашивает: — Ты издеваешься надо мной? — Чего? Бля, Пелин, скажи нормально, у меня сейчас голова лопнет. — Я сказала. Нравишься мне. Хочу заняться с тобой сексом. Так яснее? В ее голосе уже звучат нотки агрессии. Говорить все это, объяснять... Пелин уже порядком надоедает. Два года назад она бы и не вздумала так открыто признаваться, но, судя по Тарыку, он особо и не понимает, как именно нравится ей. Насколько долго она носит это чувство. — Яснее. А когда наступает тишина, Пелин хочет теперь как можно скорее закончить этот цирк. Что, будет он это потом со своими друзьями обсуждать и ржать? Лучше не загадывать. — Так давай займемся, — просто говорит Тарык. Пелин не успевает заметить, когда они решаются на это: машина уже стоит на пустой парковке в тени. Теряет из виду, когда они решают заняться сексом прямо там, в машине. В голове остается звенящая пустота, будто бы вся эта ночь в целом никогда не могла произойти. Пелин смотрит на Тарыка, когда тот поворачивается к ней корпусом, и буквально кожей чувствует на себе его взгляд. Новый, не похожий на тот, что был знаком ей раньше. Есть в этом взгляде кусочек другого настроения, не доступный Пелин ранее. И легкая, наверное, задумчивость. Вопрос вырывается сам по себе: — Что? — Твое платье. Тарык чуть кивает на него и прикладывает ладонь к подбородку. — Неудобно будет, — объясняет он на ее. — Снимать полностью тоже не вариант. Пелин оглядывает себя, будто прицениваясь с его стороны. — Знаешь, не это главная проблема. — А что еще? — Тарык выгибает бровь. Она быстро находит потайную застежку на черном ремешке, обвивающем талию, и через минуту длинный подол оказывается полностью в ее руках. Пелин замечает молчаливое удивление Тарыка и убирает отстегнутый подол на заднее сиденье, показывая стройные ножки. Платье теперь выглядит куда короче и заканчивается чуть выше колена. — Сильно, — кивает Тарык. — И какая другая проблема? — Две. Контрацепция и положение, не знаю, поза. Зови, как хочешь. Как мы вообще тут уместимся?.. — Презервативы и салфетки в бардачке. Будешь сверху, я помогу. Еще вопросы? — Всегда готов, значит? Пелин беззлобно усмехается, но ее настроение пошутить или поязвить — лишь способ сбросить лишние переживания. — Лучше так, чем без, верно? — Ага... могу? Она тянет руку к бардачку и открывает после кивка Тарыка. Бардачок заполнен какими-то документами файлах, в глубине лежит небольшая пустая бутылочка для воды. Три упаковки с презервативами, сухие и влажные салфетки. И открытая пачка сигарет. — Еще куришь? Пелин, сглотнув, сама не зная отчего, достает одну упаковку и сразу пачку салфеток. — Иногда, — уклончиво отвечает Тарык. Упаковка странно холодит ладонь. Или от волнения руки уже холодеют? Пелин выдыхает в попытке сбросить это наваждение. Ей хочется этого, сегодня, сейчас и с ним, так почему к ней подкрадывается непрошенная тревога? Пелин поворачивается к нему — Тарык внимательно наблюдает за ней, почти даже терпеливо ждет, но слишком заметно, как он чуть прикусывает нижнюю губу. — Не съешь меня только раньше времени, ладно? — пытается отшутиться Пелин с коротким смешком. Тарык даже мягко улыбается и поднимает ладони, добавляя: — Обещаю. — Круто, спасибо. Так... Пелин растерянно оглядывается, думая, как же им, вернее, ей, действовать дальше. Как же она вообще уместится сверху?.. — Помоги... Сдавшись, Пелин почти шепчет с беспомощным видом. Тарык кивает и тут же протягивает ей руку, предлагая перебираться к нему. Мысленно моля собственные ноги не задрожать, не подкоситься, Пелин держится за него, следит, чтобы не удариться головой. В коротком платье гораздо проще, это Тарык заметил верно. Пелин еле сдерживается, чтобы не ойкнуть, когда Тарыку удается как-то перехватить ее за талию и быстро усадить к себе на колени. Она выдыхает, вновь оказавшись настолько близко к нему. Раньше даже и рядом-то не стояли. — Давай по-другому, — предлагает он. И Пелин не успевает даже ничего уточнить, как он устраивает ее лицом к себе, а его ноги оказываются зажаты меж ее. Так близко, так странно. Она даже слегка удивленно смотрит на него в таком положении, медленно задышав. Понятия не имеет, куда деть руки, но Тарык сам тянет ее ладони, укладывая их на свои плечи. — Лучше держись немного. Нормально? Она кивает, и по спине бегут мурашки — его ладони касается ее поясницы в поддержке. — Даже отлично, — усмехается Пелин, стараясь контролировать дыхание. — Целоваться будет удобно. Тарык тихо смеется и через несколько секунд тянется к ее губам, увлекая Пелин поцелуем. Поначалу неспешным, даже в чем-то нежном, но через минуту все стремительно меняется. Новый настрой задает Тарык — быстро, жадно, даже в чем-то своеобразно. Грубость на грани со страстью. И Пелин с готовностью отдается подобному настроению. Где-то на подкорке сознания ее еще мучают некоторые вопросы, но сейчас она успешно игнорирует их, попросту погружаясь в момент. Хватит тревожиться. Пелин осваивается: чуть крепче держится за его плечи, ближе жмется к нему, даже перенимает в поцелуе инициативу на себя. По спине в очередной раз бегут мурашки — ладони Тарыка начинают блуждать по ее телу. Уверенно, по-свойски, с легким нажимом. Поясница, бока, бедра, спина — все оказывается исследовано, и противиться этому ничуть не хочется. Поцелуй внезапно обрывается, вырывая из Пелин даже раздраженный вздох. — Куда? Только успевает она спросить, как тут же замолкает — его губы уже на ее шее. Такие горячие и наглые, что не хочется отстраняться. Пелин закусывает губу и прикрывает глаза в надежде, что этот момент продлится чуть дольше. Не замечает, как сама плавно спускает ладони на его грудь, что вздымается чаще. Ее сердце замирает на секунду: Тарык задирает и без того короткое платье до пояса, так высоко, что видно нижнее белье. Пелин странно и неловко, и становится заметно, как она все больше закрывается от Тарыка в непривычной обстановке. Может, лишняя минута, и она бы просила закончить все, остановиться. Но очередной порывистый поцелуй в губы убеждает ее продолжать, а настойчивые ладони, оглаживающие голые бедра и нагло сжимающие ягодицы, все больше распаляют и расслабляют. — Нет, стой... — просит Пелин шепотом, отрываясь от его губ. Тарык замирает, уставившись на ее лицо так близко, и даже медленно убирает ладони с ее тела, но тут Пелин расстроенно хнычет. — Нет, руки верни. Другое хотела. Она смотрит на него с приоткрытыми губами, довольно кивает, чувствуя его руки, и принимается мягко целовать его лицо, придерживая в своих ладонях. Это настойчивое желание — коснуться так и тонких губ, и линии челюсти, и скул — ноет внутри, и хочется как можно скорее его осуществить. Растерянность Тарыка сменяется прежним настроением, и он даже недолго улыбается, довольствуясь неожиданным порывом нежности. Но скоро и это заканчивается — Пелин уступает ему место, зато получает очередные поцелуи, но уже в плечи. И лна податливо плавится в кго руках, позволяя стянуть мешающие с плеч тонкие лямки. — Замок где? Пелин с некоторым трудом фокусирует на нем взгляд и сама тянется к замку на платье, даже не переспрашивая. Только жмется чуть ближе. Тарык чуть стягивает вниз полурасстегнутое платье, обнажая грудь, и прижимается к ней губами. Слабая дрожь прошибает тело Пелин от интимности момента, но ее руки сами, словно в поощрительном жесте, ворошат его темные волосы на макушке, поглаживая. И Пелин даже задерживает дыхание, когда ее грудь точно ложится в ладони Тарыка. Даже слишком точно, будто бы под него. Ей кажется, что она дышит слишком громко, но ничего поделать с собой не может — прикосновения и поцелуи к груди буквально вынуждают ее прервать молчание, не быть спокойной. — Ай, Тарык, мягче, — хнычет Пелин, когда он зажимает меж пальцев ее сосок чуть сильнее положенного. — Понял, — выдыхает он ей. И, будто бы заглаживая вину, Тарык оставляет пару-другую до неожиданного трепетных поцелуев вокруг ореола. Пелин вновь расслабляется в его крепких руках. Быть так близко к нему, сидеть на коленях уже не выглядит странным и неуместным, наоборот, ей нравится. Даже слишком нравится. Смелея, она, кое-как соображая от всех поцелуев и поглаживаний, тянет ладони к пуговицам на белой рубашке. Шустро расстегивает несколько штук, и ладони проскальзывают к голой коже, заставляя теперь выдохнуть и Тарыка. Раз ему можно, то почему же ей нельзя? — Упаковка где? Пелин приходится вновь на минутку вернуться в реальность, но с его хрипотцой в голосе это не самая легкая вещь. — Держи меня, а то я совсем упаду... Она доверяется надежным рукам и, дотянувшись, быстро хватает упаковку с бардачка между сиденьями. — И что теперь? — выдыхает она, облизнув губы. — Тут я сам. Тарык коротко целует ее, перехватывая упаковку. Ненарочно поерзав, Пелин не знает, куда деть руки, куда смотреть, когда Тарык берется расстегивать ремень. Словно бы это как-то... неправильно, наверное, пялиться вот так в открытую. Мысль об этом, гремящая пряжка, шуршание упаковки и уже несдержанные движения Тарыка заставляют ее смутиться, а щеки — пылать. Хотя, казалось бы, куда еще смущаться, раз она сама и так почти обнажена прямо перед его носом? Пелин наблюдает за эмоциями на его лице и ворошит ему волосы на затылке, иногда чуть царапая ногтями. Замечает по его дыханию, что это уж точно ему нравится. Правда, на первый раз Тарык бросил на нее слегка странный взгляд, стоило ей коснуться затылка, но сейчас... реакция более чем положительная. Тарык двигает ее за бедра ближе к себе, и от неожиданности Пелин аж слегка вздрагивает. — Не съем, обещал же. — Нет-нет, все нормально... Пелин сглатывает, задышав чуть чаще, стоит ей почувствовать низом живота его член. Нет, вот тут точно ошибиться в ощущениях не может, даже с учетом первого раза. — И?.. Она только хочет задать вопрос, облизнув пересохшие губы, но в голову приходит абсолютное ничего. И говорить что-то оказывается лишним: ладонь Тарыка касается внутренней стороны ее бедра, скользит выше и двигает белье в сторону. — Поднимись. Немного, давай. — Только держи меня, — снова просит Пелин. Она поглядывает наверх, контролируя высоту, чтобы не удариться головой о машину, и цепляется руками за Тарыка, придерживающего ее. Только бы ноги не задрожали. — Пойдет. Она смотрит на него круглыми глазами от накатившей тревоги и даже задерживает дыхание, абсолютно не понимая, что ей ждать. И, направляя себя, Тарык тянет Пелин за бедра вниз. Движение выходит даже резким, грубым, заставляя Пелин глубоко вдохнуть и сжаться — до банального неприятно и даже в какой-то степени больно. И ее руки сами со всей силы вцепливаются в его волосы, сжимая и буквально дергая будто в попытке остановить. Пелин вся вздрагивает и замирает, не выпуская его волосы из хватки, когда слышит: Тарык шикает, но только держится за женские бедра, и издает тихий смешок на ее перепуганный взгляд. — Ну, держись так, — выдыхает он, будто успокаивая ее. Пелин, словно в контроле, чуть натягивает его волосы и сбивчиво шепчет в ответ, предчувствуя движения Тарыка: — Нет, стой!.. Дай… дай минутку. Бегает глазами по его лицу почти испуганными глазами, дыша слишком часто и даже тяжело, и Тарык молча поводит плечами. Блеск его глаз ненадолго меркнет, но Пелин больше в них не смотрит: чуть опускает голову на мужское плечо, прикрыв глаза, пробует чуть изменить положение и хмурится. Но внезапные ласки Тарыка, грубые и несдержанные, до приятного быстро отвлекают от не самых приятных ощущений ниже. Во время очередного жадного поцелуя терпение, видимо, подходит к концу — первый толчок, от которого Пелин прикусывает Тарыку губу, еще привыкая к ощущениям. Ее на миг охватывает что-то похожее на волнение, но быстро сходит на нет: Тарыку словно, наоборот, нравится это, и он тихо мычит, не прерывая поцелуй. Ласк становится меньше, а движений, толчков — больше. В голове не остается ни одной мысли, думать некогда и не о чем, и каждый из них вовлечен только в этот момент. Поцелуи выходят рваными и смазанными из-за движений, и Пелин держится руками то за спинку кресла, то за Тарыка, который сам приподнимает и опускает ее за бедра, контролируя сейчас абсолютно все. Пот выступает на лбу, стекает по спине и шее, оставляя пятнышки на одежде. Под давлением жесткой хватки Тарыка и движений укладка не выдерживает — длинные волосы Пелин частями спадают на плечи и спину, отчего становится лишь жарче. — Ты укусил меня в плечо, — выдыхает Пелин. Она бросает взгляд на обнаженное плечо, будто проверяя, не останется ли синяк, и смотрит на Тарыка с удивленным видом, еще не выпуская его плечи из своей хватки, хотя они уже закончили. Минуты две назад, наверное. Тарык реагирует на это почти невозмутимо и пожимает плечами, добавляя: — Укусил. И ты меня, только губу. И даже за волосы дернула, ага, это я помню. Пелин с усмешкой качает головой, и в чем-то даже самодовольная улыбка появляется на лице Тарыка. Приводить себя в порядок с помощью салфеток в машине, еще и на виду у кого-то, оказывается не самым удобным занятием. Пелин кажется, что после секса ее уже нечем будет смутить, но какая же это была наивность. И на пути домой — Тарык обещано подвозит — Пелин будто приходит в себя, осознавая, что только что — это она-то! — происходило. Ощущения выходят странные, смазанные — какого-то особого впечатления от самого проникновения у нее нет, больше дискомфорт, и смысл этого действа все так же остаются непонятными для нее. Но пока без всего остального — поцелуев, поглаживаний, каких-то сжиманий и почти заботливых замечаний — для нее это не имеет смысла. Или так кажется лишь на первый раз? — Так… ты подвез Пелин домой, да? — напоминает о себе Ферит. — Подвез. Тарык проводит ладонью по затылку, вороша волосы, и почти уходит в свои мысли снова, как его снова прерывает Ферит: — А это… — тянет Ферит и поднимается, подойдя ближе к нему. — Нет, стой… Нет! Тарык поворачивается к нему, лишь вопросительно выгнув бровь, а Ферит в это время почти брезгливо отскакивает в сторону от машины. — Не говори мне, что… Фу… Я никогда больше не сяду в твою машину. Тарык с усмешкой качает головой. Как забудет, так и сядет.