Часть 1. Накопитель

      Руки потеряли чувствительность уже через несколько часов, если отмерять время привычными минутами и часами. По какой-то причине Яну казалось, что здесь оно течет значительно медленнее, раза где-то в полтора. Взгляд бездумно переползал с одного предмета на другой, вместе со слабостью навалилась какая-то апатия. Уже было не страшно, не больно, даже слез не было, стало как-то все равно. Их не кормили, не давали воды, вообще вели себя так, будто человеческие потребности абсолютно не имели смысла. Хотя, если вдуматься, для этих тварей, возможно, так оно и было. Яну потребовалось не так много времени, чтобы принять мысль, что они для них — что-то вроде ресурса, не более. Как корова или, нет, как моллюски. Просто, чтобы достать жемчуг, требуется некоторое усилие, время. Он, видимо, был потенциально богатой раковиной.       Странное на первый взгляд человекоподобное существо, втянувшее его в зеркало, выпустило три чешуйчатых длинных языка, два из которых впились в виски, а самый короткий слабо затрепетал около лба. Широкий — раза в три шире человеческого — рот растянулся в удовлетворенной ухмылке, а затем Яна буквально впечатали в стену, выбивая воздух из легких. Правой руки у существа не было: начиная от локтя росла несуразно-огромная, из-за чего тело твари казалось непропорциональным, клешня с тонким закругленным шипом на конце. Однако монстру хватило и левой: запястья Яна сжало в болезненной хватке, тело выгнулось, как будто прошитое разрядом электричества, и замерло в изломанной позе. Уже через пару мгновений мышцы загудели и заныли от напряжения: ни один нормальный человек не смог бы оставаться в таком положении дольше пары минут, тело буквально требовало расслабления. Но Ян не мог пошевелить даже пальцем, единственное, что ему подчинялось, — глаза. По полу раздалось еле слышное металлическое цоканье, а затем по ноге взобралось что-то мелкое, серебристое, на тонких паучьих ножках. Ян успел разглядеть только продолговатое длинное тельце, когда в челюсть болезненно впились четыре иглы. Мальчик ощутил, как в рефлекторно открытый от боли рот протискивается что-то живое и холодное, а затем языка коснулось гладкое брюшко, рот наполнился горькой слюной с сандаловым привкусом, и наступило непонятное онемение, как при анестезии у стоматолога. Боль в челюсти растворилась, Ян перестал чувствовать язык, щеки и даже горло. Ни закричать, ни сглотнуть слюну, ни пошевелить губами. Даже дышалось с трудом. Жаль только, что эта нечувствительность не распространялась на все тело. Шокированный происходящим разум отказывался воспринимать образы и панически искал логичное объяснение: это кошмар? Он умер, и это посмертие? Галлюцинация из-за переутомления?       Из этого положения было прекрасно видно то самое зеркало, через которое его сюда затащили. Собственная комната была в каком-то метре от него, усиливая и без того высшую степень отчаяния. Ян с бессилием мог наблюдать за тем, как в комнату входит мама, как она растерянно окликает его, сначала сердится — заглядывает в шкаф, под кровать… В любой другой момент Ян бы посмеялся: глупо прятаться от экзамена под кроватью. Мама отдернула штору, даже выглянула в окно. Потом, уже не скрывая беспокойства, позвала отца и сестру… Наверно, тогда она еще верила, что это глупая шутка или розыгрыш? Сложно не сойти с ума, когда ребенок пропадает из закрытой комнаты на третьем этаже. Пропадает за каких-то пять минут — мама заглядывала в комнату поторопить его, когда он заканчивал одеваться. Его телефон, вещи, верхняя одежда и обувь остались на месте, окно закрыто изнутри, в коридор никто не выходил…       Его похититель обращал на него внимания не больше, чем на деталь интерьера. Отошел вглубь помещения в противоположную сторону. Подволакивая клешню, отдернул тяжелую темную занавесь, открывая камеру — зеркальное отражение той, в которой оставили Яна. Решетка, а за ней матовое зеркало. Существо деловито уселось по-турецки перед зеркалом, просунуло руку между прутьями, коснулось стекла, отчего по поверхности побежали глянцевые круги. Яну было плохо видно, но он по силуэту догадался, что с той стороны в зеркало кто-то смотрит. Тварь смахнула изображение, как с огромного смартфона, досадливо цыкнула, высунула третий, короткий язык, затрепетала, буквально вжимаясь головой в прутья, чтобы дотянуться до гладкого стекла, снова смахнула изображение…       «Нет! Пожалуйста!» — мысленно взмолился Ян, глядя, как существо подобралось, как напряглись его плечи и позвоночник, точно у кошки, охотящейся за голубем. Зеркало неожиданно прояснилось, и Ян четко увидел ребенка лет трех, удивленно заглядывающего в стекло. Существо отпрянуло, однако хитиновая клешня взвилась в воздух и закачалась, готовясь к выпаду.       «Не смотри! Уходи! Беги!» — панически подумал Ян. В тот первый момент ему показалось, что чужое лицо в зеркале — обман зрения. При мимолетном взгляде оно вполне сходило за человеческое и было даже довольно приятным. Слишком широкий рот и страшный взгляд изначально не бросались в глаза, а большего за такое короткое время не рассмотришь. Тогда Ян решил, что перезанимался накануне, готовясь к экзамену, и спокойно повернулся к зеркалу спиной, убедившись, что ему померещилось… Стоп! Спиной! Между лопаток запоздало заныло, напоминая, куда вонзился крюк твари.       «Нет! Не поворачивайся спиной! Не отворачивайся! Нет-нет-нет!»       Но ребенок, потеряв интерес к непонятному человеку в зеркале, уже деловито шагал, покачиваясь, к лежащей неподалеку игрушке. Хитиновый крюк молниеносно взвился, подобно змее, туго пробивая стекло, а затем выдернул малыша из его комнаты. Если бы в реальности существовал хищник, охотящийся подобным образом, этого рывка хватило бы, чтобы сломать или вырвать позвоночник через спину. Но на пижамке малыша не было ни крови, ни разреза, — он странно полувисел в воздухе, заторможенно прикрыв глаза, пока тварь «пробовала» его на вкус своими тремя языками. Не вырывался, не сопротивлялся и не кричал. Ян запоздало вспомнил, что тоже в первые мгновения абсолютно не понимал происходящего и не контролировал собственные конечности.       Человеческая рука в досаде сжалась в кулак, а затем крюк с хрустом вонзился в детскую грудь. Закрыть глаза Ян не успел.       — Доедайте, — равнодушно сказала кому-то тварь. Что-то отвратительно влажно шлепнулось на пол.       Ян не хотел смотреть, что произойдет дальше. Он вцепился глазами в отражение собственной комнаты, буквально впитывая зрачками знакомые до тошноты детали: кусочек шкафа, дверь, беспорядок на столе, плакаты на стенах, запутанный комок проводов и наушников, одежда… Он заставлял себя концентрироваться на тягучей, изматывающей боли во всем теле, только бы не слышать шорохи сбоку, осторожные шаги и странное, пробирающее до костей хлюпанье. Боль и собственная спальня стали тем самым якорем, который удерживал его разум от помешательства.       Когда через несколько часов в его комнате появились люди в форме, начали переворачивать каждую вещь, рыться в столе и ящиках, посыпая все вокруг оранжево-красным порошком, Ян окончательно убедился, что это не сон и не галлюцинация. По вискам сами собой побежали слезы, хотя мальчик старался держаться до последнего. Он не исключал, что, не имея возможности дышать ртом, задохнется из-за забитого носа.       Это все происходило по-настоящему.       Стекло зеркала постепенно мутнело, стирая знакомую с детства спальню. Измученный непрекращающейся нудной болью, Ян постепенно терял связь с реальностью: ему порой казалось, будто он висит так уже несколько дней или смотрит какой-то странный фильм, а иногда — что боли нет, и это обычное его состояние. Даже отчаяние, в первые часы накатывающее удушливой волной вплоть до того, что лучше бы он оказался на месте того мальчишки — по крайней мере тот умер быстро и без мучений, — постепенно отступало, уступая место равнодушию и бесконечной усталости. Ян жалел только о том, что его положение не позволяло ему ни отключиться, ни уснуть, ни потерять сознание. Как будто его мучители специально добивались именно того, чтобы он как можно дольше бодрствовал, будучи не в состоянии получить даже короткой передышки.       — Исса? Можно поздравить тебя с первой добычей? — голос звучал с лёгкой хрипотцой, слова были понятны и разборчивы, хотя и звучали с каким-то непонятным акцентом.       — Благодарю, господин, но ничего особенного, — а вот существо, названное Иссой, дополнительно растягивало слова, присвистывая на шипящих, — последний сосуд еле на полтора дра потянул, зато первый сгодится на продажу.       В его голосе явно зазвучала гордость. Ян с трудом приоткрыл воспаленные веки. Просоленные ресницы, казалось, слиплись намертво. Возле клешнерукого стоял вполне себе обычный человек. Ни хвоста, ни змеиного языка, ни третьего глаза где-нибудь на лбу. Человек подошёл к его камере, и прутья решетки, повинуясь движению его запястья, с лёгким пшиком превратились в дым.       — Взрослый, — с каким-то лёгким осуждением заметил тот, кого назвали господином. — И каков же потенциал?       — Около шести дра, точнее определить не смог, — вина в голосе Иссы звучала притворством, — он наполнил уже два накопителя. И это еще не предел. Можем проверить, насколько его хватит.       — Зачем же? Редкий момент, когда после такой потери сосуд сохраняет товарный вид, — человек чуть склонил голову, с интересом изучая лицо Яна. — Живым мы его продадим за значительно большую сумму. Твой третий язык только-только расправился, Исса. Я верю тебе, но вероятность ошибки все-таки существует. Поэтому продавать его будем, как сосуд на четыре дра. Даже если в нем осталось меньше.       Сухие, будто бы наждачные, пальцы небрежно потрепали Яна по щеке. А затем безымянный торговец потянулся к его запястьям, напряжение, удерживающее тело мальчика, схлынуло, и Ян кулем свалился на холодные камни.       — Веди себя хорошо, ребенок, и постарайся уснуть, — доверительно сказал ему торговец, как будто речь шла о чем-то банальном, вроде погоды за окном. — Если я смогу продать тебя, у тебя будет шанс выжить. Если же не сможешь никого заинтересовать за три дня, будешь висеть так, пока я не выцежу тебя до последней капли. Идем, Исса, в лавке остались активные зеркала.       Едва он сделал шаг в сторону, как решетка с легким звоном снова встала на место.