Часть 4. Сердце Геертвиля

      Чем дальше они шли, тем отчетливее элегантная вычурность сменялась на грубоватую, холодную готику. Чем-то это напомнило Яну их экскурсию на старое, уже закрытое кладбище с обилием странных скульптур, резных каменных склепов и неизбежным ощущением, что за тобой постоянно кто-то идет. Дважды они спускались по лестнице, уже не мраморно-белой, а из грубого, серого, неровно отесанного гранита. Вместо стрельчатых витражных окон теперь были альковы, скрытые тяжелыми портьерами. На стенах больше не было картин — их сменила лепнина со сложным, постоянно повторяющимся геометрическим рисунком. Вместо напольных ваз в углах помещений, даже в коридорах, стояли каменные горгульи, похожие на жутких сморщенных карликов. Яна не покидало ощущение, что, когда они проходили мимо, они провожали его глазами.       Безликий подвел его к очередной статуе, стоявшей в алькове. Это была полуженщина-полуптица с удивительно прекрасным одухотворенным лицом. При их приближении она резко открыла глаза, требовательно вскинув ладонь. За ее спиной ястребиным веером распахнулись огромные крылья, до этого лежавшие на ее плечах каменным плащом.       — Не в этот раз, Хеда, — с досадой пробулькал Дорман, с явной нежностью проводя пальцами по каменной щеке и спускаясь по точеной шее к ключицам, где уже начинали расти перья, — хозяин запретил его трогать. Если в нем окажется меньше семи дра, алтарь не распознает в нем, хе-хе, будущего лорда, — не скрывая ядовитого скепсиса, протянул безликий, наклоняя пустое лицо к мальчику, — и просто сожрет его, приняв за пищу…       И хотя лицо Дормана оставалось пустым, Ян явственно ощутил, что тот предвкушающе улыбается. Каменная женщина медленно убрала руку и нехотя сложила крылья, открывая проход. Ее лицо осталось неподвижным и бесстрастным, но когда Дорман провел его дальше, Яну в спину толкнулась беспомощная, ледяная ярость.       Этот проход явно предполагался как тайный: узкий, неудобный, темный и тесный. И в то же время коридор не выглядел нехоженым — ни пыли, ни паутины, ни характерного запаха плесени и запустелости. Ступени вели под уклоном вниз, и Ян постоянно боялся, что поскользнется и остаток пути покатится на заднице, но безликий цепко держал его за плечо, не то страхуя, не то беспокоясь, что Ян вырвется и убежит, а потом лови его по всему поместью.       Помещение, куда его привели, представляло собой дикую смесь между ритуальным залом, музеем и обсерваторией. Прямо по центру причудливо изгибалась полированными гранями черная массивная плита. Пока они не вошли в залу, она оставалась неподвижной, однако стоило им зайти, как грани пришли в движение, выстраиваясь в своеобразное отражение вошедших. В первый момент эта плита тоже показалась Яну живым существом. По углам плиты, на потрескавшихся и даже кое-где покрытых мхом постаментах, настороженно сидели грифоны. В любой другой момент Ян бы поразился талантливой руке мастера, изобразившей изваяние так, будто оно прямо вот сейчас сорвется с места и ударит когтистой семипалой лапой, однако, насмотревшись на горгулий и Хеду, мальчик уже не питал иллюзий. И сорвется, и ударит. И каменное тело не станет помехой.       Вдоль стен, на высоте трех-четырех метров от пола, была расположена сложная система зеркал, назначение которой Ян так и не понял. Куполообразный потолок изнутри был покрыт какими-то письменами, сквозь подвижные ставни проникал голубой свет местной луны, сейчас пока еще просто разукрасивший стены. Почти под потолком, на высоких колоннах, в различных позах сидели горгульи и щерились оскаленными пастями на вошедших.       — Сердце Геертвиля, — с некоторым подобострастием выдохнул Дорман, — поэтому здесь так много охраны… Знаешь, зачем нужны эти зеркала?       Он подошел к неприметному агрегату у стены с кучей рычагов и ручек и решительно закрутил одну из них. Зеркала под потолком пришли в движение, ловя в отражение огрызок голубого света. Пойманный луч заскользил по стене, направляемый Дорманом, пока не осветил одну из маленьких горгулий в углу сводчатого потолка. Похожая на хищную мартышку тварь вздрогнула, тряхнула головой и потянулась. Затем медленно повернула голову, и Ян снова ощутил на себе чужой, полный ненависти взгляд.       — Голубая луна их оживляет, — подтвердил его догадку Дорман, — а поскольку цель всех статуй здесь — защищать алтарь, каждая из них чует тебя…       Горгулья воинственно завизжала, подобралась и прыгнула. Ян машинально шарахнулся в сторону, вот только, выпав из голубого луча, тварь снова стала каменной и грохнулась на пол, разлетевшись грудой гранитной крошки.       — …и жаждет прикончить! — не скрывая удовольствия, булькнул безликий, возвращая зеркала в исходное положение. — И, собственно, приказ господина я выполнил: отвел тебя к алтарю, и по пути с тобой ничего не случилось… Вот только… — Дорман задрал голову к потолку, и Ян, машинально посмотревший за ним наверх, с ужасом успел заметить, как ставни немного раздвинулись. — Очень скоро купол раскроется полностью, луна поднимется и скрыться тебе будет негде, — явно смакуя эту мысль, протянул Дорман и медленно развернулся к Яну. — С другой стороны, если грифоны разорвут тебя раньше и алтарь не получит подпитку, господин будет очень мною недоволен… Однако это же не значит, что я должен обустроить тебя с полным комфортом?       «Как будто здесь хоть кто-нибудь беспокоится о моем комфорте!» — отчаянно подумал Ян, машинально отступая назад и упираясь лопатками в стену. В плечо снова вцепились чужие пальцы.       — Ага, вот и она! — Дорман подтянул его к неровной нише в стене, забранной решеткой. Чем-то она напомнила Яну ту первую клетку, в которой его держали в лавке торговца: низкая, около метра высотой, тесная — не больше полутора метров в глубину. — Вообще-то это клетка для оборотней: прежний хозяин любил забавляться, направляя сюда лунный свет с помощью зеркала… Смена ипостаси под луной происходит вне желания зверя, очень долго и мучительно, затем зеркало закрывали и происходила обратная трансформация, затем открывали снова… Редкий оборотень мог пережить больше пяти обращений подряд, а уж целую ночь не выдерживал никто. Впрочем, тебе будет тут почти удобно, главное же, чтобы грифоны не достали, не так ли?       Алые точки снова зловеще вспыхнули сквозь белую гладкую кожу, а затем Дорман издевательски помахал Яну пальчиками и провалился в тень, оставляя одного.       «Какой-то бред…» — нервно подумал Ян, получив, наконец, возможность осмотреться без посторонних. Ниша была выдолблена в камне, как вполне себе обычная пещера, образовавшаяся естественным путем. Зеркала же были расположены слишком высоко, Яну пришлось практически прижаться лицом к прутьям, чтобы увидеть краешек одного из них на противоположной стене. Как сюда могли перенаправить свет?       «Опять же, если трансформация была настолько мучительна, разве не должны были остаться следы?»       А, впрочем, следы были. Просто Ян не сразу их заметил. На полу и на стенах, ближе к решетке, можно было заметить следы когтей. Они располагались группами по семь. Беснующееся от боли существо оставляло бы более хаотичные отметины. Мальчик медленно провел пальцем по одной особенно глубокой борозде. Было в этом что-то настораживающе странное.       Время текло медленно, но в зале становилось все светлее. Ян сидел возле решетки, хмуро наблюдая, как неумолимо разрастается круг голубого света, все ближе подступая к грифонам. Очередной еле слышный щелчок обозначил, что купол снова сдвинулся. Край голубого круга коснулся каменной лапы, и та еле заметно шевельнулась. Ян отсчитал еще две минуты прежде, чем последовал очередной щелчок. Каменные пальцы по-кошачьи растопырились, обнажая семь загнутых когтей, а затем снова сжались. Ян, ошарашенный догадкой, медленно опустил голову, накрывая ладонью ближайший след. Зверь, спасающийся от света, наоборот, забьется как можно дальше от его источника. Однако на противоположной стене не было даже намека на царапины. Все они были ближе к решетке, глубокие борозды, утончающиеся к краю. Как будто что-то пытались достать снаружи, выцарапать из клетки. И самое жуткое было то, что расстояния между прутьями было вполне достаточно, чтобы грифон мог просунуть лапу.       Где-то с краю раздался странный рокочущий звук. Ян мгновенно нашел взглядом его источник: те части разбитой горгульи, что оказались в пределах оживляющего света, медленно подкатывались друг к другу, снова собираясь в единое целое. Наполовину собранная голова дико пучила единственный глаз, бессильно щелкала нижней челюстью, тонкие, покрытые трещинами лапки скреблись о землю, пока существо пыталось вырваться за границы голубого света. Оторванный, отброшенный далеко от основного тела хвост бился в агонии о каменный пол, подобно умирающей змее. Ян видел, что горгулье не хватает частей — некоторые осколки укатились слишком далеко, туда, куда не доставал лунный луч, и это насильное оживление явно оказалось болезненным и невыносимым даже для каменного сердца. Горгулья издала последний, пронизывающий до самых костей, отчаянный писк и с легким шорохом окончательно рассыпалась в песок. Завороженный этой жуткой смертью, Ян не мог оторвать взгляда от оставшейся горки песка. В оглушающей тишине очередной щелчок раскрывающегося купола прозвучал подобно пистолетному выстрелу. Самый дальний от Яна, но ближайший к умершей горгулье грифон медленно повернул голову, глядя прямо на пленника. Большая часть его тела все еще оставалась неподвижной, но мальчик догадывался, что так будет продолжаться считанные минуты. С трудом вернув себе остатки самообладания, Ян отполз как можно дальше от решетки, вжимаясь в стену и подгибая ноги. Каких-то сантиметров двадцать чистого пола, куда, судя по бороздкам от когтей, лапа уже не доставала.       Пятнадцать томительных минут спустя тяжелый, грузный звук спрыгнувшего с постамента тела дал понять, что ожидание кончилось. Вопреки словам Дормана, грифон не спешил нападать, понимал, видимо, что жертве бежать некуда. Неспешно приблизился, по-куриному склонил голову, разглядывая сжавшегося у стены Яна, припал на передние лапы, отставляя зад… Тонкий хвост напряженно скользил по каменным плитам туда-сюда, выдавая намерение животного к прыжку. Первым желанием Яна было зажмуриться, но он не успел этого сделать, что его, собственно, и спасло. Да, лапа грифона проходила сквозь прутья. Но навалившись плечом на решетку, он доставал куда дальше, чем предполагал мальчик. Чувство самосохранения отбросило Яна в противоположный конец его темницы, вспоротое когтями плечо обожгло горячей болью. Чуя кровь, зверь победно взревел и заходил туда-сюда перед решеткой, давая маленькую передышку. Явно знакомый с тактикой выцарапывания двуногих, он вновь припал грудью к прутьям, опять пытаясь достать пленника, но уже левой лапой. Однако Ян, не менее быстро просчитав в голове его намерение, снова перекатился обратно. Игра грозилась затянуться: работать двумя лапами грифон не мог, а дальше все зависело от ловкости и выдержки жертвы — перекатываться и поджимать ноги можно было хоть всю ночь. А там либо Ян допустит ошибку, либо звери снова окаменеют.       Час спустя Ян все более склонялся к мысли, что, скорее, первое. Сил уворачиваться становилось все меньше, плечи и спина были все в синяках, дважды он не успевал поджать ноги, и теперь на правой от колена до лодыжки тянулось несколько кровавых полос, а на левой грифон стесал когтем кожу, и она почему-то болела даже сильнее. К счастью, эти твари оказались достаточно глупы: нападая, грифоны расправляли крылья, не давая подойти к решетке собратьям, пару раз они даже устроили небольшую потасовку, отвоевывая себе место у решетки и дав Яну несколько минут передышки. К тому же мелкая живность, для которой прутья не были аргументом, не рисковала подходить к хищникам близко, подбадривая отвратительными визгами, чем-то напоминающими не то обезьяний гвалт в зоопарке, не то отвратительный скрежет, которым озвучивали драконов во втором варкрафте. В какой-то момент Ян устал настолько, что мысль сдаться и позволить себя разорвать, сломать о прутья решетки, уже перестала казаться ему такой жуткой. Но как бы иронично это ни звучало, ему было страшно умирать вот так: в когтях каменных изваяний. Он понимал, что это будет мучительно и долго и что раздраконенные грифоны будут рвать его на кусочки еще живого.       Ян пропустил момент, когда вопли горгулий стихли, а затем резко усилились, будто кто-то повернул выключатель. Увидел только, как грифоны разом повернули головы в сторону, напружинились и резко атаковали куда более доступную добычу. Сквозь возмущенный клекот, яростный визг, чирканье перьев и грохот сталкивающихся каменных тел проскальзывал молодой голос, однако мальчик не смог разобрать ни одной фразы. Не рискнув подбираться к решетке, Ян остался на месте, но вид отсюда был так себе: сверху будто вспыхивали зарницы, как бывало в небе при сухой грозе, временами пролетали плотные темные сгустки непонятно чего. Впрочем, когда в одну из них попала очередная горгулья, то она снова мгновенно окаменела, хотя бледный голубоватый свет продолжал заливать залу. Но что бы это ни было, против грифонов оно не действовало. Спустя буквально пару минут Ян, наконец, разглядел владельца голоса. Им оказался парень где-то на пару-тройку лет старше его самого. Грифоны целенаправленно теснили его к алтарю, наскакивая с трех сторон, угрожающе распахивая крылья и не давая сменить направление. Юноша отбивался, сбрасывая с кистей рук плотную черную дрянь, о которую полульвы-полуптицы бились как грудью о невидимый щит.       «Не устоит…» — отстраненно понял Ян, глядя, как сзади к мальчишке тянутся грани живой плиты. Еще пару шагов и…       Как он это сделал, Ян так и не понял, но выплеснув вокруг себя веер этой неизвестной темной материи, юноша сам бросился навстречу грифонам, в последний момент подпрыгнув и оттолкнувшись ногой от клюва одного из них. Одураченный зверь вхолостую щелкнул клювом и яростно распахнул крылья, закрыв обзор товарищам и дав возможность парню добраться до Яна и решетки.       — Дай мне руку! — закричал он.       Ян увидел когда-то красивое лицо, сейчас обезображенное шестью уродливыми рваными шрамами, набухшими и багровыми.       — Дай мне руку, мне не хватает сил! — юноша снова обернулся, отбрасывая грифонов резким пассом ладони. — Я возьму совсем немного! Клянусь, я смогу защитить тебя!       «Ну, так-то я и так неплохо защищаю себя…» — мелькнула в голове резонная мысль. Конечно, его безопасность в этой клетке можно было назвать очень относительной, но шанс выжить внутри у него все-таки был. А если это обман? И мальчишка просто хочет вытащить его ближе к решетке, чтобы отдать грифонам? Нет, лучше оставаться на месте.       — Пожалуйста, я не удержу их долго! — юноша прижался к решетке спиной, не имея больше возможности работать одной рукой — всплески тьмы, срывающиеся с его запястий, становились все более слабыми, позволяя грифонам шаг за шагом приближаться к клетке. — Мне нужно всего пару дра! Поделись, чтобы я мог спасти нас обоих!       «Зато пока они будут разрывать тебя, они забудут про меня!» — собственный внутренний голос заговорил увереннее, прагматичнее и циничнее, чем-то напомнив Яну Дормана. Эта мысль потянула за собой другую.       — Умоляю, дай мне руку! Мне нужно совсем немного! Скорее, они же убьют меня!       «Если в нем окажется меньше семи дра, алтарь не распознает в нем, хе-хе, будущего лорда и просто сожрет его, приняв за пищу…»