Часть 17. Тайны лазурной птички

      — Что? Как? — Ян опешил и с силой сжал кулаки, пытаясь физическим усилием вернуть себе трезвость мысли. — Стоп! Давайте сначала. Вы знаете, как нам вернуться домой?       Тина укоризненно посмотрела на него и вернула чашку на блюдце.       — Нет, — коротко сказала она, — но предполагаю, что вы знаете. Или скоро узнаете.       — Я ничего не понимаю, — честно ответил Ян. Когда Тина сказала про возвращение домой, это его огорошило, на секунду затопило надеждой, светлой и бурлящей, как только что налитый лимонад в стакане. Теперь же, наваливалась глухая и серая тоска, отдающая кислым привкусом разочарования. Ян даже попытался перебить этот вкус, глотнув чая из чашки, но чай-то был реальным, а привкус — был следствием его эмоций.       — Когда меня выцепили сюда через зеркало, я подумала, что схожу с ума. Это была другая семья, дети просто развлекались, у них был праздник, на который они пригласили цепача с зеркалом, — спокойным и мирным тоном начала рассказывать Тина, как будто речь шла о погоде, а не о ее похищении, — я стала своеобразным подарком на день рождения. И, прежде чем опекун забрал меня от них, я испытала самые унизительные часы в своей жизни. Отчасти, этим и был обусловлен мой выбор на ритуале: я хотела мести. А месть никогда не приводит ни к чему хорошему.       Ян понимающе кивнул. Он не исключал, что если бы Гард не пришел к нему со своими подсказками, он бы тоже соблазнился властью. Просто, чтобы компенсировать тот страх, то пренебрежение и унижения, которым его подвергли в лавке Хасана.       — Свою ошибку я поняла достаточно быстро, — продолжила Тина, — у каждого выбора свои подводные камни. Я преемница Геертвиля, наследница господина Геера, но я — пустышка. Без статуса моя ценность ничтожна. Мое предназначение здесь — стать чьей-то парой.       — Разве в этом мире есть смысл в договорных браках, госпожа? — непонимающе спросил Ян, припоминая книгу с законами, которую недавно читал. — Алтарь передают по праву сильного.       — Все гораздо сложнее, — печально вздохнула лазурная птичка, ставя блюдечко с чашкой на стол. Она аккуратно сняла с рук кружевные перчатки и повернула ладони, показывая Яну свои пальцы. Тот сначала не понял, что она имела в виду, а потом увидел, что на обеих руках Тины на подушечках большого пальца, безымянного и мизинца давно зажившие ожоги. Ему даже показалось, что это руны, но рисунок был слишком нечетким, — стать фестом можно по праву силы, пройдя обучение. Или же, если тебя признают преемником какого-то рода. Сиятельные, как и все остальные, нуждаются в семье, ученик Ян, но при этом они настолько боятся за свою власть, что не терпят конкуренции даже в кругу близких. Что за радость: передать своему ребенку алтарь, который потом перехватит более сильный супруг? Наоборот, пусть это будет кто-то, кто чисто физически не сможет претендовать на власть.       Ян почувствовал, что его затошнило. Кажется он начинал понимать, к чему вела Тина, и это было омерзительно.       — Мои потоки заблокированы, — с легким сожалением в голосе, которое абсолютно не соответствовало теме разговора, сказала девочка, — мой резерв растет и развивается, но дело даже не в том, что у меня нет доступа к обучающей литературе. Меня лишили самой возможности активировать руны. Я могу только собирать и отдавать дра. Как аккумулятор. Чем больше я разовью свой резерв, тем выше я стою в глазах сиятельных как потенциальная супруга. Уметь вести и подать себя в обществе, быть приятной и начитанной собеседницей, стать чьей-то страховкой на случай, если собственной магии будет не хватать. Вот, что мне уготовано. А это — не то будущее, которое я бы себе хотела.       — Это ужасно, госпожа, — искренне сказал ей Ян. Его выбор давал ему хотя бы шанс на то, чтобы научиться постоять за себя. Выбор Тины оказался куда страшнее, чем он подозревал на первый взгляд. Страшно осознавать, что ты всего лишь чье-то красивое приложение.       Лазурная птичка, словно догадавшись о чем он думает, примиряюще улыбнулась.       — Справедливости ради, статус тоже служит неплохой защитой. Никто не смеет открыто обижать или оскорблять меня, ведь лорд Геертвиль официально стал моим опекуном. Однако… Это не мешает местным бить в спину. Особенно, если цель — сам господин Геер.       Ян вспомнил ее намеки о том, что в ближайшую Красную луну им стоит ожидать нападения. Конечно, это выглядело очень логично. Каждый из них — питал собой алтарь Геертвиля. Тина же могла в случае чего стать дополнительным источником дра вне поместья. Вряд ли ее резерв на данном этапе достаточно высок, но зачем ждать, пока она вырастет?       — По словам опекуна, мои личные шансы вернуться домой практически равны нулю, — тихо сказала Тина, снова надевая перчатки, — путешествия по отражениям требуют умения чаровать. А мне это недоступно по определению. Значит, мне нужна помощь кого-то из учеников. Ив и Дан слишком… ммм, посредственны и недальновидны. Да и сама мысль помогать кому-то их не особо-то и прельщает, — тут Ян, который и сам достаточно хлебнул чужого упрямства и нежелания идти на компромисс, согласно кивнул, — Кэсс — тоже. Она умная девочка, но рыба-прилипала. Выбирает к кому бы прицепиться и выплывает за его счет. Зак — пси… — Тина осеклась и на секунду прикрыла глаза, подбирая менее грубый эпитет, — излишне агрессивен. Рей — просто хочет выжить, ему дорога домой не к чему; Ри — ее цель мне непонятна, но, судя по тому, как она учится, она не планирует возвращаться. А потом появились вы, ученик Ян.       Лазурная птичка замолчала. Ян же старательно душил в сердце паранойю. Цепочка ее логики была абсолютно понятной. Потом появился он. Со своим упрямым альтруизмом, как его называл Гард, упорно цепляющийся за случайное сохранившееся воспоминание, и так явно отвергающий этот мир, что это невозможно было не заметить. И Тина выбрала его. И главный вопрос теперь — зачем? Что если все то, о чем она рассказала — уловка? И есть ли второе дно или это предостережливое «Не доверяй» держит его на месте крепче ошейника?       — Я и сам не уверен, что справлюсь, госпожа, — честно признался Ян, — нужно слишком много всего учесть. У вас сохранились воспоминания?       Щеки Тины слегка порозовели, когда она покачала головой.       — Нет, я даже не уверена, что имя, которое я ношу — мое.       — Имя — это как раз самое простое, госпожа, — слегка самоуверенно заявил Ян, вытаскивая из вазочки что-то напоминающее ему по вкусу кусковой сахар, но странной формы и цвета. Он долго думал о том, что сказала ему Ри, а точнее о том — как она вычислила свое имя. Чужие-то она предполагала, ориентируясь на географическую точку соприкосновения миров, но свое она назвала точно и уверенно. Значит, нашла способ вспомнить самостоятельно. Решение пришло к нему утром, когда, сидя в библиотеке, он поймал себя на том, что машинально рисует непонятные загогулины пальцем на столешнице во время чтения. Теория, правда, требовала подтверждения, но это уже было вторично, — нам нужны воспоминания, чтобы знать, куда возвращаться. Нам нужны зеркала, через которые мы сюда попали, чтобы было где проложить дорогу. Нам нужна информация, чтобы знать, как это сделать. Не говоря уже о том, что надо как-то снять с себя привязку к алтарю, иначе так мы далеко не уйдем.       — Привязка?       — Сейчас объясню, — Ян завертел головой в поисках ближайшего зеркала. Не найдя ничего подходящего, он переставил на столик чайник и чашки, благо, что поверхность подноса была тщательно отполирована, — в самую первую ночь в Геертвиле, господин Геер во время ритуала привязывал нас к алтарю и…       Ян осекся, глядя на отражение. На шее у Тины не было ошейника. Он даже на всякий случай проверил свое отражение, а потом помахал подносом вверх-вниз, не исключая, что своей воспитаннице господин Геер подобрал менее унизительное украшение — кольцо там или браслет. Тина наблюдала за всеми его манипуляциями с вежливым интересом.       — Похоже, вы не привязаны к алтарю, госпожа, — неуверенно предположил он, — почему-то…       — Опекун говорил мне, что сделал меня преемницей Геертвиля, его наследницей, — склонила голову к плечу Тина, — во время его отсутствия, я считаюсь хозяйкой поместья. Вероятно, нельзя быть хозяином алтаря, будучи зависимым от него?       — Возможно, — осторожно кивнул Ян, лихорадочно сводя концы с концами, — получается… Получается, что вы уже лорд-фест?       — Леди, — укоризненно поправила его лазурная птичка, — но де-юре все верно. Мой статус с самого начала был равен фесту. Другой вопрос, что пока мой резерв не стабилизируется, обществу я особо не интересна.       — Плевать на общество! — запальчиво воскликнул Ян, но тут же исправился, глядя на то, как Тина нахмурилась. — Простите за излишнюю экспрессивность, госпожа, но не это сейчас главное! Для низших каст — ваше слово уже закон. Вы можете приказать цепачам отдать вам наши зеркала! И они не посмеют отказать! И мне не придется становиться фестом, я смогу сконцентрироваться на поиске книг для путешествий по отражениям!       Тина грациозно поднялась со своего места, успокаивающе кладя ему ладонь на предплечье. Ян даже смутился, гадая, было ли это ее личным порывом, или требованием этикета угомонить буйного гостя.       — Все не совсем так, ученик Ян, хотя формально вы правы, — мягко заметила она, — правда, цепачи — не та публика, в обществе которой мне дозволено появляться, да и на приказ подобного рода они среагируют обращением к опекуну, но я подумаю, как это можно осуществить. Если своего цепача я смогу отыскать через семью, из-за которой сюда попала, то как быть с вашим зеркалом?       — Со мной еще проще, госпожа, — сказал Ян, — где-то здесь в городе есть лавка торговца Хасана. А того цепача, который сюда меня протащил, зовут Исса.       — Да, вы правы, ученик Ян, это значительно упрощает дело. Теперь по крайней мере у меня есть надежда и план действий. Благодарю вас. И сядьте, прошу вас, — Тина опасливо стрельнула глазами в сторону двери, — я понимаю, что вы взволнованы, но это мое умение вести беседу сейчас оценивается.       Ян недоуменно моргнул, соображая, а потом до него дошло, что она имела в виду, и он, покраснев, сел на место. Лазурная птичка с благодарностью ему улыбнулась, но Ян успел увидеть облегчение в ее глазах.       — Имя, — напомнила она, — ученик Ян, вы сказали, что имя это самое простое. Вы знаете, как вернуть воспоминания?       — Воспоминания — нет, но у меня есть предположение, как вспомнить свое имя. У вас есть бумага и карандаш?       — Конечно, — Тина величавым жестом подняла руку, подзывая кого-то — и из стоящего между двух арочных окон комода немедленно выдвинулся ящик, откуда вылетели лист бумаги и карандаш.       — Закройте глаза, госпожа, — попросил Ян, почему-то и сам очень волнуясь от того, как пройдет его эксперимент, — не концентрируйтесь на почерке, языке или орфографии. Я буду задавать банальные вопросы. Пишите быстро, не задумываясь об ответе. Вообще ни о чем не думайте. Если получится отрешиться — попробуйте, голову надо забить чем-то посторонним.       Да, господин Геер отнял их воспоминания. Ян знал, что у него была семья, но не помнил ни их лиц, ни имен. Он знал, что учился в школе, но не помнил ни друзей, ни своего класса, ни любимого предмета. Но при этом его базовые знания географии, математики, биологии остались с ним. Как и опыт, и некоторые навыки. Ян мог пересказать сюжеты некоторых книг, описать какие-то места и улицы, названия которых не мог вспомнить, объяснить теорему Пифагора, знал, что если смешать уксус и соду, начнется бурная реакция, и предполагал, что в случае чего сможет сделать примитивный очистной фильтр для воды. И помимо той памяти, которую у них отняли, существовала еще та, которую, не стирая личности, отнять было нельзя. Моторика. Двигательная память. Они были детьми, были школьниками, а какое слово ученики видят едва ли не каждый день, подписывают им тетради, проверочные и контрольные работы? Какое слово дети учатся писать одним из первых? Свое имя. И пусть они не могли его вспомнить в голове — руки-то помнили.       — Два плюс два? — быстро начал диктовать Ян. — Шесть умножить на один? Десять разделить на пять? Сколько часов в сутках? Какого цвета помидор? Муж кошки? Сколько пальцев на руках? Восемь плюс четыре? Зимой и летом одним цветом? Вы девочка или мальчик? Бабка за дедку, дедка за …? По небу плывут…? День и …? Семью семь? Какого цвета крокодил? Меня зовут …? А яичко упало и…?       Он неотрывно следил за рукой Тины, стараясь диктовать быстро, и не выдать голосом своего напряжения. Девочка послушно закрыла глаза, писала, расслабив плечи и почти не напрягая запястье. Буквы выходили мелкие и корявые, зато огонэк под гласными был широко-размашистым. Из-за того, что она не видела бумаги, буквы наползали одна на другую, числа перепутались, и чем быстрее Ян задавал вопросы, тем непонятнее каша получалась в итоге. Но когда он задал самый главный вопрос, ее рука рефлекторно сдвинулась, выводя заглавную букву, а потом, когда до Тины, видимо, дошел смысл вопроса, карандаш дрогнул в ее руке, выводя кривую растерянную линию, но Ян несся уже дальше и слово было дописано.       Они оба склонились над листочком, пытаясь разобраться в хаосе перепутанных букв и чисел.       — Мар… ти… Это что-то непонятное… ша? — неуверенно прочитал Ян. — Мартиша? А почему тогда сокращение — Тина?       Лазурная птичка счастливо выдохнула и улыбнулась.       — Все верно. Я вспомнила! Мартина — мое полное имя. Но бабушка всегда звала меня Мартишей.