Часть 22. Кровавая ночь

      Этот день они провели в комнате. Кошмары не дали никому толком выспаться, но стоило последнему из них открыть глаза, как из тени выскользнул Дорман и проинформировал их, что завтрак принесут сюда, а господин Геер категорически запретил колдовать.       — Он снял манипуляции не только с Ива, так? — спросил Ян, озабоченно глядя на свою снова поменявшую вид кровать. Он полез в тумбочку и достал аккуратно сложенный в уютный меховой сверток плащ, который призраки, следящие за их вещами, выстирали, отгладили и, почему-то, вернули ему, а не хозяину. Из чего Ян заключил, что это подарок, но поскольку он уже научился закрывать свои потребности всем необходимым, то плащ уже был ему без надобности. Сейчас же из комнаты исчезло все зачарованное: вещи, постель, одежда, уютные мелочи, в который раз убеждая Яна, насколько иллюзорна эта власть, которая была им дана. У каждого осталось только настоящее: одежда, которая на них, кровать, тумбочка. Книга и перо с чернилами.       Проще всех оказалось Аарону, который забрал из дома часть вещей. Его постель осталась нетронута, как и некоторые вещи. А тот странный амулет в виде лотоса он не отпускал ни на секунду. Ян предположил, что это артефакт с дра. Для местных красная луна была явлением зловещим, но привычным. Они готовились к ней заранее, потому что иначе то большинство жителей этого мира, что не обладало динамическим резервом, просто не выжили бы.       — Конечно, — отозвался Гард, — со всех, у кого их нашел. Манипуляции сейчас потребляют раза в два, а то и в три больше дра. А нам нельзя их тратить.       Ян обернулся и посмотрел на уже умытого и попытавшегося пригладить волосы Ива. Тот уже не был похож на свежевыкопанного зомби, что означало, что его резерв частично восстановился, но хватит ли этого, чтобы пережить ночь?       — Как это происходит? — тихо спросил он Гарда.       — Ты же был в накопителе? — мрачно спросил тот. — Вот то же самое. Только мы там будем все вместе. Потеряешь сознание — считай, что ты труп. Но, с другой стороны, если не повезет кому-то другому, для остальных это почти гарантированное спасение. Алтарь не может поглощать сразу всех.       — И сколько это длиться?       — Если на Геертвиль никто не нападет, то около часа — пока красная луна будет в зените и начнет вытягивать дра из всего, — ответил Гард, — если же господину Гееру придется задействовать ресурсы алтаря на защиту поместья, то — до чьей-либо победы. В последнем случае, вероятность выжить у нас всех чрезвычайно мала.       — Оптимистично, — пробормотал Ян себе под нос.       — Это правда? — неожиданно вмешался Аарон.— Существует угроза, что на Геертвиль нападут? Почему? Мы с родителями специально выбирали того лорда, чьи позиции максимально стабильные! Мы… мы… Я помню, мы обсуждали это! Он не в десятке сильнейших, но и не в конце! Вероятность, что Геертвиль сменит хозяина была наименьшей! Мы не могли ошибиться!       С каждой фразой его голос поднимался на тон выше, а последнюю он едва ли не пропищал.       — Хватит скулить, мелочь! — неожиданно вмешался Зак, лениво ковыряясь ногтем мизинца в зубах, — твоей холеной заднице ничего не грозит. Если ты и сдохнешь, то, гарантирую, от моей руки или шального грифона, но не потому, что тебя высосет алтарь. Уж в чем-чем, а в этом твои мамуля с папулей не прогадали. На Геертвиль не совершается нападений, иначе у меня бы не было такого широкого и постоянного выбора жертв.       И хотя его слова звучали до отвращения цинично и мерзко, Росс с облегчением выдохнул. Шокированный Ян переглянулся с Гардом: Зак, конечно, как мог замаскировал свои слова, но факт оставался фактом. Он врал и успокаивал Аарона, хотя, если так подумать, обычно он упивался чужим страхом, даже не пытаясь скрыть своего удовольствия.       — Впрочем, — неожиданно вмешался Рей, — если ты планируешь умереть сегодня, скажи, кому оставишь свою Книгу?       — А толку? — равнодушным тоном подхватил Гард. — Он тут без году неделя, у него там все равно ничего интересного…       Их попытка поделить шкуру неубитого медведя окончательно успокоила Аарона, что никто умирать не собирается. Он снова сел на место и вцепился в свой амулет.       Завтрак им действительно принесли сумеречники, почему-то вызывая ассоциацию с последним ужином заключенного. Серебряные подносы, салфетки, выбор из нескольких блюд, который обычно им никогда не предоставлялся. Вместе с безликими пришел и господин Геер, который лично вернул им удобные постели, сообщил, что уроков сегодня не будет, но ученики могут заказать у сумеречеников любую из доступных их уровню книг в библиотеке.       — Сегодня я отменяю ограничения по времени, — сухо сказал он, — все равно, кроме как чтением, вам будет нечем заняться. Но того из вас, кто испортит хоть одну, я лично скормлю алтарю вне очереди. За плату можете не беспокоиться, слуги Геертвиля знают, что вам нельзя тратить дра.       «Ого, какой сервис!» — подумал Ян. С другой стороны, такая предупредительность была понятна. Во-первых, пусть лучше ученики воспользуются редкой возможностью не ограничивать себя и проведут страшные часы за чтением и переписыванием книг, чем будут психовать, накручивать себя и паниковать, доводя до нервного срыва. Во-вторых, Ян не исключал, что организация их комфорта нужна еще потому, что господин Геер чувствовал себя виноватым за то, что произойдет ночью, и пытался таким способом компенсировать неудобства и успокоить свою совесть. Последнее, правда, выглядело слишком нереально и радужно, особенно, если посмотреть на самого лорда Геертвиля. Тот был даже холоднее и отстраненнее, чем обычно.       «А может быть, — фантазировал Ян, забираясь с ногами на широкий подоконник их спальни, — он потому и ходит вечно таким букой? Чтобы не привязываться к нам? Потому его попытки помочь всегда такие корявые…»       Он, на удивление, чувствовал себя странно спокойным, хотя, если уж быть откровенным, не должен был. Ян и на окно сел специально, чтобы не пропустить, как прилетят фурии, хотя это любопытство — последнее, о чем он должен был думать, учитывая, что Ян вполне мог и не пережить эту ночь.       — Ты ешь, — хмыкнул Гард, присаживаясь рядом. Его поднос висел рядом с его рукой, — во-первых, когда еще выпадает возможность позавтракать как господа, а во-вторых, лучше наесться сейчас. Обед будет совсем легкий, а ужина не будет вообще.       — Почему? — удивился Ян, забирая со своего подноса чашку с невероятно ароматным кофе — в лицо дохнуло ностальгией. Он неожиданно вспомнил, что такой кофе варил папа. В памяти на мгновение вспыхнула картинка: невысокий лысеющий мужчина, в квадратных очках, уныло глядит на стоящую на конфорке турку. Он небритый, невыспавшийся, в майке и растянутых на коленях трениках.       «Можно мне тоже?»       «Мама не разрешает. Ты еще маленький».       «А мы ей не скажем!»       В глазах мужчины мелькает лукавый огонек, он оглядывается куда-то назад, проверяя нет ли свидетелей, затем достает чайную ложку, черпает из сахарницы сахар, а потом собирает кофейную пену по краям турки и подносит ложку к губам Яна. Тот с готовностью открывает рот, с удовольствием съедая странное лакомство: приторная сладость пополам с горечью крепкого кофе и умопомрачительный аромат.       «Надо обязательно зарисовать!» — суетливо подумал Ян, откладывая чашку и доставая Книгу.       — Тебя будет выворачивать от боли, хочешь заблевать весь алтарь? — ухмыльнулся Гард. — Кстати, по этой же причине не пей ничего после шести, а перед тем как спускаться в Сердце — сходи в туалет. Оно тебе надо, чтобы Зак потом неделю припоминал тебе мокрые штаны?       Ян улыбнулся и посмотрел на него с благодарностью. За его уверенность, что они вернутся.       — Ива и Рея, я так понимаю, ты предупредить «забудешь»?       В глазах Гарда мелькнул знакомый лукавый огонек, который Ян про себя называл «сделал гадость — сердцу радость».       — Ну, Рей не дурак, он сам догадается… А Иву даже если и сказать, он все равно не поверит, будет искать в моих словах двойное дно, и из вредности еще и специально напьется.       Ян прыснул, хотя смех его был невеселым.       — А Росс?       — Этот точно обойдется, — фыркнул Гард, засовывая в рот крупную виноградину, — хотя его мне жаль больше, чем остальных. В отличие от нас, он никогда не бывал в накопителе. И не подходил к краю опустошения. Может и с ума сойти.       Ян нашел глазами Аарона. Тот устроился в кровати, обложился книгами и что-то читал, одной рукой таская из вазочки не то орехи, не то изюм, а другой продолжая цепляться за артефакт. Неожиданно его лицо триумфально вспыхнуло, а по губам мелькнула гаденькая улыбочка. Как у человека, который обнаружил убойный компромат на своего давнишнего врага. Ян вытянул шею, пытаясь понять, что за книгу тот читал.       — Ты чего? — удивился Гард, пристально глядя на Яна.       — Ничего, — неуверенно ответил тот, снова поворачиваясь к окну. В конце концов, мало ли что так долго искал Аарон?       Фурии прилетели уже ближе к вечеру. Ян успел почитать, зарисовать воспоминание, подремать и отсидеть задницу на подоконнике. Окно спальни выходило на внутренний двор, поэтому самого прибытия Ян не увидел, но зато мог наблюдать как фурии-воительницы аккуратно приземляются на колонны стен поместья, туда, где обычно восседали охранницы-горгульи. Высокие и длинноволосые женщины, их бедра и ноги были скрыты под блестящим, бирюзово-зеленым оперением, но сверху фурии были абсолютно нагими. Широкие крылья в первый момент можно было принять за своеобразный плащ, но опустившись на колонну, каждая воительница без капли стеснения распахивала их во всю ширь. В руках фурии держали копья. Если бы не алый, пугающий неотвратимостью боли, свет, цепь фурий выглядела бы торжественно-красивым парадом.       — Смотри, — тихо сказал Гард, — они стоят так, чтобы кончиками крыльев касаться друг друга, создавая единую цепь. Так они будут передавать друг другу дра.       — А если поместье все-таки атакуют? — шепотом спросил Ян. Сложно, наверное, сражаться, и при этом продолжать удерживать контакт.       — Без поддержки стаи в кровавую ночь каждая фурия живет буквально несколько минут. У них коллективное мышление, знаешь? В обычные дни им хватает сборщиц, которых они оставляют возле алтаря, а когда алая луна максимально отдалена от нас, даже сборщицы могут ненадолго покидать свой пост — дра от голубого месяца так много, что фурии вполне могут существовать и без подпитки. Сейчас они замкнули алтарь в цепь. В случае нападения, каждая вторая из цепи вылетает вперед и атакует врага, пока луна ее не убьет. Остальная стая сдвигается на несколько метров назад, снова замыкая цепь крыльями. Потом снова и снова, пока враг не подойдет к алтарю вплотную.       — Ох, это же гарантированное самоубийство, — пораженно покачал головой Ян.       — У них единое мышление, — задумчиво глядя на спины фурий, ответил Гард, — они — идеально сработавшееся, максимально эффективное войско. Чтобы победить их, надо было уничтожить под корень. Некоторые Дома оказались достаточно дальновидны, чтобы договориться с ними, Геертвиль в их числе.       — Господа ученики, — голос Дормана был непривычно полон уважения и подобострастия. Ян такой голос слышал у него только тогда, когда камергер обращался к Тине или к господину Гееру, — пора.       Сердце Геертвиля заливал пронзительный алый свет. Купол был раскрыт и алая луна практически закрыла собой небо. Горгульи на сводчатом потолке замерли неподвижными статуэтками — теперь бы уж никто не заподозрил в камне биение жизни. Грифоны освободили свои постаменты и неподвижными глыбами камней замерли попарно возле обеих дверей. Вдоль стен, окружив плиту, распахнув крылья, стояли фурии. Ян успел заметить, что и в коридоре, который вел к выходу из Сердца, стояли крылатые девы — цепь действительно была неразрывна и вела от алтаря наружу. Прямо на алтаре, закрыв глаза и раскинув руки, чтобы дотянуться до маховых перьев своей свиты, стояла Королева — у нее единственной не было крыльев. Ян увидел их обрубки на ее голой спине — прижженные, белесые шрамы, уродующие изящные лопатки. Ри, Гард и Зак, не обращая внимания на фурий, сразу же прошли внутрь, остальные неловко топтались у входа.       — Проходите, они не причинят вам вреда, — спокойно позвал господин Геер, и у Яна немного отлегло от сердца. Если наставник здесь, значит поместью пока ничего не угрожает. Волосы мужчины, вопреки обыкновению, были распущены и гладкой волной струились по спине, — Ри, Гард, Зак и… Дан.       Господин Геер поочередно указал на четыре угловых постамента, на которых обычно сидели грифоны. Ян успел удивиться тому, как торжествующе улыбнулся почему-то Зак, проходя на свой.       — Почему я? — агрессивно вспылил Дан.       — Потому что ключевые позиции всегда занимают самые сильные, — холодно ответил наставник и Ян понял, что так обрадовало Зака. Признание.       Господин Геер взмахнул ладонями, как будто стряхивал с пальцев капли, и между основными постаментами с легким гулом выдвинулись из пола дополнительные.       — Кэсс, ты между Даном и Ри, Ив, ты вот сюда, вперед, Рей — между Заком и Гардом, Аарон и Ян — вы между Гардом и Даном, выбирайте сами, кто где.       Чувствуя себя очень неловко под пристальным взглядом круглых, птичьих глаз, Ян прошел, куда указали, встав поближе к Гарду. Если предположить, что личная сила имела ключевое значение и наставник располагал их равномерно, выходило, что он с Аароном, Гард и Дан вчетвером были примерно равно по силам Ри, Иву и Заку.       «Как математическая головоломка, — догадался Ян, — если нарисовать и присвоить каждому из нас число, можно примерно вычислить резерв друг друга. А это — опасная информация»       По камню застучали металлические лапки и Ян вздрогнул, узнав звук. Волоски на шее встали дыбом.       — Господин Геер, — он не узнал собственный жалобный голос, — зачем они?       Четырехлапый паучок уже карабкался по его штанине к шее, отчего Яна передергивало от отвращения. Однако, прежде чем он смахнул отвратительную серебристую тварь, наставник успокаивающе коснулся его макушки.       — Они безвредны, Ян. Их яд парализует тело, не давая вам метаться от боли и тем самым самим себе навредить, — тихо сказал он, — ты думаешь, что использование пауков — жестокость, но это необходимость. Порой, стремясь заглушить одну боль другой, ученики наносят себе увечья, а то и разбивают головы о камень. Я же считаю, что вам и без того достаточно терпеть, зачем еще что-то сверх?       Чужие уверенность и понимание немного успокоили, но Ян, помня, как работает обмен чувств, подозревал, что в скором времени его омерзение вытолкнет чужие эмоции. Паучок удобно устроился на шее, прижимаясь к его пульсу прохладным брюшком. Ян стоял на постаменте, подняв голову, и глядя в оранжевое небо. Если бы не страх и кровавые всполохи, режущие глаза, можно было бы представить, что это закатное солнце.       «Как я давно не видел солнца…» — мелькнула печальная мысль. С момента, как он стал учеником господина Геера, он ни разу не покидал стен Геертвиля. Не сказать, что Яна туда особо тянуло, но вот сейчас тоска по своему миру особенно остро его кольнула. И как Ри готова была променять чары на мир без солнца?       Губ коснулось что-то холодное. В отличие от пауков Хасана, вынуждавших жертву открывать рот силой, этот терпеливо дожидался, пока Ян сделает это сам.       — Вы же никуда не уйдете? — услышал Ян испуганный голос Кэсс. Он как никогда был благодарен ей за этот вопрос.       — Я буду с вами так долго, насколько мне позволят это обстоятельства, — ответил ей наставник. Не то обещание, которое они хотели бы услышать, но лучше, чем могло бы быть.       Ян приоткрыл рот, позволяя металлическому холодку протиснуться между зубов на язык, сглотнул слюну со знакомым сандаловым привкусом и потерял ощущение собственного тела. Тугая волна боли выгнула его дугой, вскидывая над постаментом, над которым он стоял. Ян завис в воздухе, удерживаемый, сейчас-то он уже это знал и даже видел, потоками силы. Рукам, через которые алтарь тянул дра, опять досталось сильнее всего. Перед глазами расплывались кровавые пятна, если бы он мог — он бы кричал, если бы мог — метался бы, стремясь убежать, уползти подальше от живой плиты, уже запустившей в него щупальца-усики, по которым словно разряды электричества путешествовала боль. А если бы ему это не удалось — перегрыз бы вены или откусил себе язык, чтобы истечь кровью и прекратить этот ад. Чей-то силуэт на секунду закрыл алое, жестокое солнце, прохладные ладони скользнули по лицу, закрывая веки.       — Глупый мальчишка, сожжешь глаза ведь, — а потом спасительный холод пальцев наставника забрали на несколько мгновений изнуряющую боль, — терпи, Ян. Терпи и ты выживешь.