Часть 41. Секретная комната

      — Ян! Ян, проснись! Да, просыпайся же ты уже!       Ян резко подорвался на кровати, пытаясь понять, что происходит. Возле него стоял чем-то взволнованный Гард, который и тряс его за плечо. Вся спальня была погружена в сонный полумрак, насыщенный свет голубой луны лениво серебрился в складках балдахинов. Все остальные мирно спали.       — Что? Что-то случилось? — машинально обновляя свои обереги, спросил Ян. В первый момент он решил, что его разбудили ради третьего испытания, на которое его, как и на второе, пообещали позвать «в ближайшее время, но не сегодня». Это самое «не сегодня» длилось уже третий день, вот только сбивало с толку, что его разбудил Гард. Скорее на экзамен наставник послал бы за Яном Дормана.       — Да! Нет… — Гард явно нервничал. Он несколько раз вдохнул и выдохнул, набираясь решимости, а потом выпалил, — я нашел кое-что. Кое-что твое. Я ни в чем не уверен, но… Скажи, ты мне доверяешь?       Ян непонимающе нахмурился. В этом мире кроме Книги у него не было ничего именно что своего, поэтому он спросонья никак не мог понять, что Гард имеет в виду.       — Доверяю, — осторожно сказал он, — но не понимаю, о чем ты.       — И зря! — серьезно заметил Гард. Он попытался улыбнуться, но, видимо, та самая новость настолько заняла его мысли, что получилось неискренне и криво. — В общем, это не назовешь ничем другим, кроме как везением, но второго шанса такого точно не будет. И я не прощу себе, если не покажу тебе это место. Идем!       — Что за место? — вылезая из-под одеяла, спросил Ян. — Какое место? Почему ты вообще не спишь? И как мы пройдем через Сердце?       — Не спрашивай, почему я не спал, все равно не смогу ответить, — отмахнулся Гард, нетерпеливо притоптывая ногой, пока Ян спешно обувался, — просто не спал, возвращался в спальню и случайно увидел то, чего мне видеть не стоило.       — И теперь решил показать это мне, чтобы проблемы были не только у тебя? — ехидно прошептал Ян.       — Если все так, как я думаю, то у тебя проблем точно не будет, а мне терять уже нечего, — отмахнулся Гард, — идем, за Сердце не переживай, я зачаровал грифонов, пока ходил сам, чары еще держатся… А вот в коридорах надо будет быть осторожнее.       Ян выскользнул вслед за другом в зеркало, пытаясь вспомнить были ли какие-то особые правила о нахождении учеников вне спален после отбоя. На ум ничего не приходило, следовательно, таких правил не существовало. Правда, скорее всего по довольно прозаической причине: ночью оживали не только стражи алтаря, но и остальные защитники поместья. Нарваться на кого-то из них, чтобы потом отбиваться, дураков не было. Парни проскользнули мимо замерших грифонов (Ян в очередной раз поразился тому, с какой легкостью и мастерством орудовал Гард, когда за ним не наблюдали другие ученики), поднялись по узкой лестнице и остановились спиной у Хеды.       — Держись за мной, — шепотом велел Гард, проводя пальцами вдоль позвоночника фурии. Статуя устало вздохнула, всплеснула крыльями и развернулась, уступая проход. Ян машинально коснулся каменного запястья, делясь дра, — сюда. Будь осторожен, на потолке могут прятаться горгульи.       — Ладно, — не стал спорить Ян, на всякий случай активируя щит-оберег. Замечательная штука, если опасаешься, что тебе на голову может упасть каменная тварь весом килограмм так двадцать-пятьдесят. Вот только это удовольствие жрет немало магии, хорошо, что сейчас середина ночи, и к утру резерв снова будет полон.       Гард вышел на лестницу, а затем, постоянно осматриваясь и время от времени используя связку каких-то незнакомых чар, повел Яна куда-то вниз, к тому коридору, который вел к выходу в сад. Однако, не доходя до знакомых дверей, Гард остановился возле вполне заурядного на вид зеркала и беспокойно огляделся.       — Не помню этого зеркала, — удивился Ян, который уже достаточно неплохо изучил этот коридор. Зеркало было обычным, а не черным, оно отчетливо отражало коридор и их немного потусторонние из-за голубой луны лица.       — Я тоже. Его никогда тут не было, — кивнул Гард, — либо оно появляется только ночью, когда есть голубая луна, либо в этот раз его по каким-то причинам забыли скрыть.       — Но мы же не знаем руны, которые его открывают, — спросил Ян, вопросительно оглядываясь на старшего, — или знаем?       — А вся соль в том, что его открывают вовсе не руны, — загадочно улыбнулся Гард, он взял зеркало за раму и потянул на себя. Зеркало легко поддалось, повернувшись на петлях, и открывая скрытый проход в очередную тайную комнату.       «У того, кто строил это поместье, явно была паранойя или бзик на секретные места» — подумал Ян, следом за Гардом заходя в комнату. Точнее нет. Это была не комната, а длинный коридор. Справа и слева вдоль стен на одинаковом расстоянии стояли зеркала. Высокие и строгие, пузатые и широкие, овальные и квадратные, в дорогих и дешевых рамах, целые и с отколотыми краями, какие-то были на ножках, какие-то висели, какие-то были небрежно прислонены к стене. Часть из них были просто мутные, часть с трещинами по стеклу, часть занавешена тканью. Ян шел вслед за Гардом, пытаясь понять, зачем тот привел его на этот склад (зато теперь понятно, где господин Геер брал такое количество зеркал для поместья), когда неожиданно его сердце пропустило удар, а затем забилось так быстро, что на лбу выступила испарина. Изящное овальное зеркало в знакомой раме на тонких ножках. Мартишино зеркало. А с другой стороны, разве это было не лучшее место, чтобы спрятать его?       — Нет, не это! — позвал его Гард, ушедший куда в темноту. — Иди сюда.       Это зеркало было таким же, каким Ян его помнил. Грубоватое, с неровными, отбитыми краями, в тех местах, где оно было когда-то вплавлено в камень. Но главным было другое — зеркало отражало его комнату.       — Не может быть… — прошептал Ян, неверяще вглядываясь в картинку так плотно отпечатавшуюся в его памяти, что даже чары господина Геера не смогли ее стереть: кровать, беспорядок на столе, одежда, небрежно наброшенная на стул…       — Это оно, я прав? — шепотом спросил Гард. — Вот это слева, что-то больничное… наверное, Рея. А вот тут, чуть раньше есть мое. Ну, мне кажется, что мое. Я не помню, но оно мне нравится больше всех остальных.       — Не может быть… — повторил Ян, — так просто?!       — Ну… Я бы не сказал, что просто, — нервно хихикнул Гард, глядя как Ян недоверчиво тянется к стеклу, — к тому же мы не знаем, как туда прой…       Поверхность зеркала пошла легкой рябью, пальцы легко скользнули в отражение, не встречая сопротивления, а затем за руку неожиданно потянули, втягивая всего Яна внутрь. Он успел обернуться и увидеть ошарашенное лицо Гарда, а в следующее мгновение понял, что разглядывает в отражении собственное бледное лицо.       — Янчик! Ну сколько можно звать! — раздался за спиной недовольный мамин голос. — Я понимаю, что ты нервничаешь, но перед экзаменом надо обязательно позавтракать!       Ян почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он покачнулся, машинально опираясь ладонью о холодное, твердое (!) стекло зеркала, второй рукой потянул себя за воротник, неловко обрывая верхнюю пуговку рубашки. В дверях его комнаты с кухонным полотенцем на плече стояла мама. Такая родная и такая близкая — Ян как будто бы видел ее впервые, но при этом заново узнавал ее: теплый карий взгляд, выразительный изгиб губ, аккуратный нос с легкой горбинкой…       — Ян? Янчик? — мама встревоженно подбежала к нему, бережно отводя сведенные до боли пальцы от горла. — Что с тобой? Паническая атака? Опять накрутил себя? Так, давай вместе подышим квадратом: вдох… пауза… вы-ыдох… Не спеши. Еще раз, вдох!       Ян же смотрел на ее высокий лоб, на небрежно выпавший из общего пучка на макушке завиток, и не мог поверить в то, что он когда-то умудрился ее забыть. Как вообще можно забыть собственную маму? Мозг отказывался верить в происходящее, но холодное стекло под ладонью было твердым, а мама стояла так близко, что он чувствовал ее тепло и слышал запах кофе от ее рук.       — Успокоился? — мама нежно прижала его к себе, подтверждая свою реальность и «настоящесть». — Давай, снимай рубашку, я поглажу тебе другую. Ты все знаешь, Ян. Ты все сдашь. Идем, хотя бы бутерброд съешь.       «Да плевать мне на бутерброд, рубашку и экзамен! Я даже не помню, какой предмет я шел сдавать! Это все абсолютно неважно!» — хотел выкрикнуть Ян, но смог выдавить только невнятный хрип, а потом не выдержал и абсолютно по-детски расплакался от облегчения.       — Янчик! Вот горе же мое! Когда уже кончится эта ужасная школа! Делают из детей невротиков! — выдохнула мама, прижимая его к себе. — Все-все, давай успокаивайся, не плачь, мой хороший, все будет хорошо… Давай, пошли умоемся…       Она решительно вывела его из комнаты в знакомо-незнакомый коридор и громко постучала в белую дверь с висевшей на ней дощечкой, на которой папа когда-то выжег писающего мальчика.       — Радость моя, а ну вылезай! Нам нужна ванная!       — Я занята! — раздался приглушенный голос сестры из-за двери. Ян почувствовал, что слезы подступают снова. Не узнать этот недовольный тон было просто невозможно.       — Чем ты занята? Прыщи давишь? Их можно давить и в коридоре! — фыркнула мама. — Давай выходи, нам нужна раковина. Яну нужно умыться.       Внутренняя щеколда щелкнула, дверь ванной распахнулась. В растянутой футболке с выцветшим Микки-Маусом, в неприлично коротких шортиках, только подчеркивающих ее длинные ноги, перед ним, скрестив руки на груди, стояла старшая сестра.       — А между прочим, — бросив на маму взгляд исподлобья, заметила она, — это, кстати, ты виновата!       — Почему это я? — удивилась мама.       — Потому что предъявляешь к Яну завышенные ожидания! Папу вспоминаешь, себя, меня постоянно в пример ставишь! Постоянно на него давишь! Он боится, что не сможет соответствовать, вот и психует! — она решительно откинула за плечо одну из своих косичек и ободряюще взъерошила Яну волосы, — не слушай их. Если ты не сдашь этот дурацкий экзамен, мир не рухнет. И вообще, в нашей семье не родилось еще ни одного неудачника!       — И это я постоянно давлю? А это вот что сейчас было? — возмутилась мама и сердито шлепнула ее полотенцем, — иди одевайся, давай! Тоже опоздаешь!       — Мне ко второй вообще-то!       — Ага! К десятой! Достань у Яна из шкафа рубашку ту голубую и погладь пожалуйста, если не спешишь, — крикнула мама уже из коридора, потому что на кухне сердито засвистел чайник.       — Уже спешу!       Ян слушал их перебранку и пытался успокоить дрожащие пальцы. Сложить щепотью мизинец, безымянный и большой, нащупать поток, что тугой струной пересекает запястье, скользит от локтя к ключицам, собираясь в тугой узел резерва на груди. Увидеть руну, наполнить ее дра и активировать. Элайз… Ничего. Ни знакомого покалывания в кончиках пальцев, не тянущейся проволоки по руке… Ян снова сосредоточился, пытаясь создать шарик огня. Опять ничего. Ведь в мире извне нет голубой луны, откуда здесь взяться дра?       Ян медленно поднял голову, глядя на собственное отражение в заставленном баночками и тюбиками зеркале. На стекле застыли белые капли от зубной пасты. Ян неуверенно потянулся и попытался стереть одну из них пальцем. Не получилось. Тогда он поскреб пятнышко ногтем и оно поддалось. Зеркало осталось зеркалом.       — Ян? Ты там не утонул?       Папа! Ян решительно выключил воду и, наскоро вытерев лицо первым попавшимся полотенцем, выскочил из ванной. Коридор, заваленный вещами и обувью, висящие на вешалке зонтики, старый календарь за 2011 год, который уже выцвел от времени, но маме просто очень понравился изображенный на нем кот, сувенирная подкова над дверью… Ян уверенно миновал залепленный магнитиками холодильник в нише и зашел на кухню.       — Папа? — ему очень сильно было нужно получить еще одно подтверждение того, что он действительно дома. А еще ему хотелось снова почувствовать это странное ощущение, когда заново узнаешь забытое.       — Живой? — не сводя с турки строгого взгляда, как будто только это удерживало пену внутри, спросил отец. — Не переживай, сейчас мы тебя взбодрим…       — Ну, куда ему еще и кофе? — сердито спросила мама, подталкивая Яна к столу, где уже стояла тарелка с нарезанными вареными яйцами, бутербродами с паштетом и сыром и булочка, щедро намазанная шоколадной пастой. — Не выдумывай!       — Ничего ты не понимаешь! — хитро подмигнул папа, ловко выключая под зашипевшей кофеваркой газ. Он вытащил из сушки чистую ложку, зачерпнул сахара, а потом собрал шапочку горькой пены. — Самое лучшее лекарство! То, что надо! Да, Ян?       Все еще до конца не веря в то, что это не сон, Ян машинально открыл рот, вспоминая забытое сочетание терпкой горечи пополам в приторной сладостью. Чайная ложка обожгла язык. По-настоящему. Голова снова закружилась, Ян покачнулся хватаясь за столешницу, окончательно позволяя себе поверить в реальность происходящего. Под пальцами была знакомая гладь стола. Со следами от ножа, случайными крошками и небрежно брошенной фольгой от вскрытой банки нутеллы. На окне висели ажурные занавески с голубыми бабочками, звенел чайной ложечкой в чашке папа, ополаскивала свою чашку из-под вчерашнего чая мама…       — Ян? — отвлек его обеспокоенный голос сестры. Она стояла в дверях кухни с перекинутой через локоть голубой рубашкой — наверное, той самой, что мама просила погладить. Ян поднял голову, зацепившись взглядом за темные, тонкие косы, спускающиеся ей на грудь. — Все хорошо? Ты бледный… И, кажется, у тебя носом кровь идет. Мам, я думаю, ему лучше остаться сегодня дома.       — Все в порядке, — заспорил Ян, машинально вскидывая голову и поднося руку к носу. На тыльной стороне ладони нехорошо багровела кровь.