Часть 44. Бабочка Дана

      — Когда-то я считал, что наша голова — что-то типа огромного пространства с ящиками, шкафами и органайзерами, в которых все и хранится — знания, воспоминания, идеи и все такое…       — А я думал — книга, где каждая страница — прожитый день, — рассеянно отозвался Гард, — или факт. Подходишь, ищешь нужный момент и все такое. Иначе как объяснить, что другие лорды так легко нас читают?       Они устроились в одном из библиотечных кабинетов, которыми обычно пользовались, чтобы привести в приличный вид написанное в Книге. Место относительно популярное, но сейчас кроме них двоих тут никого не было. Вдобавок Гард обнаружил у одной из стен что-то скрытое и теперь горел желанием в этом разобраться, Яна же он поставил стоять «на шухере». Но тому было лень страдать ерундой, он просто сотворил несколько запирающих печатей на дверь, и с удобством устроился в одном из кресел, глядя, как Гард ходит вдоль стены туда-сюда, по-паучьи шевеля пальцами, и являя собой отображение строчки: «Лисица видит сыр, Лисицу сыр пленил». Разве что сыр Гард пока еще не увидел, но уже чуял.       — Если бы! — насмешливо фыркнул Ян, вспомнив, сколько времени он потратил, прежде чем нашел в библиотеке описание чар, с помощью которых можно было порыться в голове у другого человека. Пожалуй, не помогай ему Призрак, он бы возился до сих пор. В раздел нельзя было попасть раньше того времени, как начнешь изучать старшие руны, но Яну повезло найти краткий обзор на одну из таких книг, где в общих чертах объяснялась теория. — Будь это что-то вроде книги или картотеки, то, учитывая объемы информации, искать там что-то задолбался бы даже ты, не говоря уже о пришельце.       — Ты же говорил, что время в голове относительно, — возразил Гард, — можно и порыться. Да я и сам помню: только ты, значит, там у себя угнездился, закрыл глаза, а потом через пару секунд такой: «Все, я на сегодня закончил!». Если бы ты не выглядел усталым, будто мешки таскал, я бы даже, грешным делом, подумал, что у тебя не получилось и ты только делаешь вид, что у тебя что-то вышло.       — Для тебя самого — относительно, — поправил Ян, — потому что это твое сознание и твои мысли, но не для постороннего. Для чужака время идет как обычно.       Теоретически, Ян из своего сознания-медитации мог бы и не вылезать. Занырнуть один раз, чтобы устроить у себя там генеральную уборку до победного конца, и оставаться внутри, пока не найдет искомое. Автор ритуала хвастливо уверял читателя, что можно жить у себя в подсознании хоть неделями, без сна, еды и отдыха. В реальности все равно прошло бы не дольше нескольких секунд. Ян ему вполне верил, вот только скорее всего сам автор — был тем еще гуру с помесью тибетского монаха, у которого в голове пасторальная пейзажная картинка, идеальный порядок, журчание ручейка и щебет синичек. А вот у самого Яна из-за хаоса нагроможденных образов жутко болела голова и, даже устраивая себе передышки в уютно-нейтральных воспоминаниях вроде той же детской ванночки, он доводил себя до изнурения за каких-то несколько условных часов. Все больше Ян начинал сомневаться в правильности своих действий во время их с Тиной будущего побега. Вряд ли бы она смогла сделать то, что было не по силам ему самому.       — Так вот, нашу личность можно сопоставить с листом папоротника, — продолжил Ян, — стебель — это ключевые события, благодаря которым мы те, кто мы есть. Жизненно важные знания, принципиальные решения, поступки, которые повлияли на наш характер. А расходящиеся во все стороны листья — все остальное. Там все: вплоть до случайно подслушанных слов или мельком увиденных людей. И это я объясняю еще упрощенно, кажется, что все структурировано, но нет. Все это намешано в общую кучу, в первый момент кажется, что просто сойдешь с ума от этого хаоса. К тому же ты, как хозяин, всегда находишься внутри этой структуры, а те чары, которые использует наставник и другие лорды, позволяют увидеть всю картинку сверху.       — Удобно. И как они разбираются в этом хаосе? — уточнил Гард, едва ли не уткнувшись носом в одну из деревянных панелей, которыми был обшит кабинет.       — Им проще — они идут по ключевым точкам, их не отвлекают второстепенные моменты, факты, чувства, желания… И вот какие-то из этих ключевых точек, господин Геер и скрыл от нас.       Яну удалось добраться до того относительно недалекого воспоминания, которое наставник использовал как крючок на третьем испытании. То, которое было завязано на запах кофе и кисло-сладкую горечь на языке. Родители в нем напоминали сумеречников — со смазанными лицами, пустые, как манекены. Даже голос отца как-то искажался, звучал непохоже, незнакомо. А вот эмоции остались: тепло, лукавинка, общая тайна, забота и покой.       — А если не погружаться в это вот все сложно-руническое, — заинтересовался Гард, отвлекшись от стены и как-то робко оглянувшись на Яна, — можно ли заглянуть вот так вот сверху, найти то, что скрыли, и вернуть, как было?       — Понятия не имею, — честно вздохнул Ян, — самому интересно. Но эта литература мне пока недоступна.       — Иногда я задумываюсь о том, что же привело меня туда, где я сейчас нахожусь, — туманно сказал Гард, — не подумай, что я жалуюсь, но чем-то это напоминает мне своеобразное тюремное заключение. А тюрьмы — это изобретение гуманного общества, зеркальному миру такое несвойственно.       На самом деле Яну это тоже приходило в голову. Жестокость наказания говорила о том, что преступление, совершенное Гардом было действительно особенно тяжким. Ведь даже на выходки Зака, который в своей жажде садизма шел по краешку, рискуя однажды «заиграть» свою жертву насмерть, господин Геер смотрел сквозь пальцы. Все это прекрасно вписывалось в местную концепцию «здоровой» конкуренции. И даже тогда, когда Ри прокляли, его наказанием стала жуткая ночь бессилия — едва ли верная цена за те мучения, которые ей довелось пережить. Следовательно, Гард сотворил нечто гораздо более страшное и ужасное. Но почему тогда он до сих пор жив? Что в нем было такого, чтобы имело смысл сохранить его жизнь? Талант? Ум? Потенциал? А в практичности и цинизме собственного наставника Ян, в отличие от госпожи Лиит, никогда не сомневался.       — Отлично, — фальшиво-бодро сказал он, прерывая неловкую паузу, — значит, я могу трактовать это, что если я все-таки найду эти чары, у меня будет претендент, на котором я смогу потренироваться?       — Только в качестве взаимной услуги, Ян, — ухмыльнулся Гард, что с его шрамами выглядело весьма жутковато, — а перед этим я потренируюсь на тебе. Недавно обнаружил интересную книгу с окологербологическим уклоном. Там есть очень интересные чары: зачаровываешь семечко, подмешиваешь его в еду человеку, и оно начинает расти внутри жертвы, питаясь и защищая себя от внешних угроз ее же собственной дра.       — Какая мерзость! — передернул плечами Ян. — Дай угадаю, автор книги любитель гравюр и описаний?       — О, да! — кивнул Гард. — Особенно талантливо изображен человек, из-под кожи которого пробиваются розовые шипы. Это не проклятие, чары направлены на семечко, а не на объект, поэтому защиты от этого как таковой нет. Обереги от яда тебя не спасут — если семя не ядовитое, конечно, лечение не поможет. Разве что только, как я понял, непосредственное вмешательство — сделать надрез, найти семя и вынуть вручную. Вот только к тому времени оно уже даст корни в кишках, жизненно-важных органах и так далее… Соответствующая гравюра тоже имеется, кстати.       — Фу, а зачем оно надо?       Гард хмыкнул, отошел от стены и, забывшись, несколько раз дернул ручку двери, не понимая, почему она не открывается. Ян поспешно деактивировал печати, отпирая ее.       — В том-то и дело, что практической пользы никакой. Только наслаждаться чужими муками. Исцелиться жертва не сможет, жить с такой болью тоже долго не выдержит. В общем, все в духе местных разборок.       — Надеюсь, до этой книги не доберется Зак, — тихо и серьезно сказал Ян, — ты же понимаешь, что это для него, что кровь для вампира?       — Понимаю, меня утешает, что эта информация в разделе местной ботаники, — с некоторым сомнением ответил Гард, — местные экспериментаторы изначально ставили цель создать более устойчивые к влиянию Красной Луны культуры, а потом как-то увлеклись. А наш монобровый друг предпочитает пастись в другом разделе библиотеки.       Выйдя из кабинета, они нос к носу столкнулись с Кэсс, которая как раз выскользнула из-за двери библиотеки, так трепетно прижимая к груди свою Книгу, будто это был ее личный дневник, которому она доверила тайну о первом возлюбленном. Увидев Яна с Гардом, она вздрогнула, поспешно уменьшила и спрятала Книгу в карман ученической юбки и сделала невозмутимый вид.       — Что-то ты слишком нервная в последнее время, — любезно проинформировал девочку мастер комплиментов Гард, — поссорилась с Ри? Если что, имей в виду — я могу любезно предоставить тебе спальное место на своей кровати. Если ты, конечно, не пинаешься во сне.       — Иди ты со своими шуточками! — буркнула та, предательски заалев ушами. — Я еще тебе не отчитывалась!       Она решительно ускорила шаг, опережая их, однако стоило ей завернуть за угол, как она охнула и резко замерла, отчего ее кудряшки сердито подпрыгнули. Ян с Гардом беспокойно переглянулись, догоняя ее, но, к счастью, вопреки обыкновению за углом не было ничего страшного или опасного.       У подоконника стоял Дан и зачарованно любовался сидящей у него на запястье огромной бабочкой. У нее были невероятной красоты перламутровые крылья размером с человеческую ладонь, и когда она раскрывала их, на лице Дана отражались жемчужные отблески. На тонких и длинных, закрученных внутрь усиках росинками дрожали серебристые капельки. Иногда бабочка расправляла хоботок и в поисках нектара непонимающе касалась его кончиком кожи мальчика.       — Какая красота! — восхищенно выдохнула Кэсс и Ян был с ней абсолютно согласен. Ему никогда еще не доводилось видеть таких красивых бабочек ни в одном их миров.       Дан, при их внимании почему-то смутился и отвел глаза.       — Да вот… Я понимаю, это дурость тратить дра на такие глупости, но оно мне просто попалось и я не удержался… Хочешь подержать? Не бойся, она не укусит, просто бабочка, — предложил он Кэсс. Та робко протянула руку и Дан аккуратно пересадил красавицу ей на локоть. Бабочка недовольно пошевелила усиками, открыла-закрыла крылья и полезла исследовать новую территорию.       — Можно? — Ян подошел поближе. Рисунок на крыльях был без четких линий — мягкий градиент от нежно сиреневого в розовый, голубой и салатовый. — Если честно, впервые вижу здесь что-то красивое и при этом не опасное.       — Ну, я не говорил, что она не опасна, — усмехнулся Дан, подставляя бабочке палец, а потом аккуратно пересаживая ее Яну на ладонь, — думаю, у настоящих бабочек есть какой-то подвох, не может не быть, пыльца там ядовитая…       Кэсс тут же принялась оттирать с руки перламутровый блеск.       — Но эта не живая, — поспешно успокоил девочку Дан, — ее сотворил я, потому что… ну просто она красивая…       Бабочка вспорхнула, осветив их лица зеленоватым мерцанием, однако лететь передумала и снова вернулась Яну на запястье, недоверчиво касаясь хоботком его пальцев. Капельки на усиках деловито дрожали.       «Нектар ищет…» — догадался Ян.       — Не знал, что ты неравнодушен к эстетике, — удивленно протянул Гард, переводя недоверчивый взгляд с бабочки на Дана. Он тоже не удержался, робко коснувшись пышных крыльев. Бабочка оскорбленно свела их вместе, потом все-таки снизошла и перепорхнула ему на палец, — я думал, что призраков вообще ничего не интересует, кроме их цели.       Лицо Дана на секунду окаменело, а затем стало жестким, растеряв ту мягкость и открытость, с которой он любовался своим творением.       — Ты прав, — сухо сказал он и безжалостно щелкнул пальцами. Бабочка неожиданно вспыхнула, будто облитая бензином. Гард заполошно подскочил, стряхивая ее с себя, но огонь не причинил ему никакого вреда, мгновенно сожрав свою жертву и не оставив даже пепла, — так и есть. Цель и ничего кроме цели.       Он развернулся и решительно шагнул через стекло в столовую. Ян укоризненно посмотрел на ошарашенного такой реакцией Гарда.       — Какой же ты мерзкий! — сердито выдохнула Кэсс и бросила на Яна осуждающий взгляд. — Не понимаю, как ты вообще с ним общаешься!       Похоже, это был первый раз, когда Гарду нечего было ответить.