Часть 49. Момент осознания

      — Ты чего завис тут? — сквозь стеллаж библиотеки проскользнул Призрак, удивленно глядя на Яна, который уже раз в пятый просматривал этот фрагмент у себя в голове.       — Зак, — коротко ответил Ян, усилием воли заставляя события вернуться вспять, — я только сейчас его заметил.       — А что не так?       — Закуток, в который он прошел, — пояснил Ян, шагая за полупрозрачным Заком по библиотеке. Увы, поскольку в тот момент его голова была занята другим, он просто зафиксировал тот факт, что монобровый прошел мимо, поэтому стоило Яну завернуть за угол, как Зак-воспоминание рассеялся. Однако, поскольку Ян тоже бывал в этом районе библиотеки, воспоминание на этом не заканчивалось, ведь он помнил это место: расположение стеллажей, выцветший гобелен на стене, столик с письменным набором и стул. Разве что книги были размыты, полки рябили в глазах, сосредоточится на корешках не получалось. Только конкретная полка и конкретные книги — те, которые он брал в руки, оставались более-менее четкими. Можно было даже вытащить и открыть. Правда, кроме отдельных слов или фраз, впечатавшихся в память, ничего дельного прочитать было нельзя. С другой стороны, чем больше порядка Ян наводил в своей голове, тем легче ему было в ней ориентироваться и тем четче становились воспоминания.       Ян поджал губы, проводя пальцами по нужному корешку, подключая еще и тактильную память.       — Здесь я брал книгу с исцеляющими оберегами, это медицинский раздел. Что Заку тут делать?       — Да мало ли что, — удивился Призрак, — в этом как раз и нет ничего странного, исцеляющие чары у большинства в приоритете.       — Для кого другого — да. Но не для Зака. Угрозу для него представляют только Ри и Гард, а они не нападают первыми. Против наших возможностей у него давно уже есть готовый арсенал, а разделы, в которых он обычно пасется, вообще в другой стороне.       Ян взмахнул рукой, заменяя одно воспоминание другим. Коридор, окно и сердитая Кэсс, решительно уходящая от раздраженно скрестившего руки на груди Зака. Тоже короткий эпизод, подмеченный краем глаза, когда Ян выходил из Класса.       — Он ищет ее туман, — уверенно констатировал он, — тот, которым она парализовала Дана. В просьбе она ему, ясное дело, отказала, теперь он ищет его сам. Вероятнее всего, он предположил, что у этой дряни околомедицинское назначение.       — О… — Призрак уважительно вскинул брови, — интересная догадка.       — Шерлок Холмс со мной бы не согласился, — поморщился Ян, чей главный враг — ассоциативный ряд — сразу же изменил вокруг него обстановку, воссоздав воображаемую комнату на Бейкер-стрит, — нельзя строить такие предположения, основываясь на двух коротких эпизодах. Однако, найти что-нибудь противотуманное лишним не будет.       Он уже научился концентрироваться на конкретных воспоминаниях и удерживать мысль, не давая себе сорваться в хаос. Тяжелее всего было контролировать ассоциации, которые могли перекидывать его из одного воспоминания в другое, разрушая выстроенные связи.       Ян отмахнулся от клетчатого кэпи, трубки и навязчиво замигавших в тумане фар, переключаясь на главное воспоминание, на котором он в последнее время концентрировался.       Он ассоциировал свои воспоминания с комнатами и очень часто ему нужен был своеобразный переход между ними: двери, коридоры, проходы, какие-то уникальные элементы, которые переносили его из одного эпизода жизни в другой, не давая выпадать и терять мысль. Итак, комната. Уже привычная и знакомая до мелочей. Ян помнил ее теперь не только визуально, но и тактильно, на слух и на запах. Он уже мог спокойно открывать-закрывать шкафы и ящики, заглядывать под кровать, сдвигать туда-сюда вещи, залезать на подоконник и за шкаф, мог даже прищемить себе палец дверцей тумбочки. Комната. Полка над столом. Фотоальбом. В нем не так много фотографий, но одна из них четче других, потому что она на первой странице: пляж, море, хмурый, зареванный Ян в белой панамке с совком в одной руке и вафельной трубочкой со сгущенкой в другой. Чуть сбоку белеет квадрат простыни самодельного шатра. Ян сконцентрировался именно на нем.       Простыня лениво шевелилась от морского ветра. Тихо шумели волны, где-то кричали чайки. Душно, жарко и липко. За спиной кто-то есть и вроде бы даже разговаривает, но Ян не может вспомнить кто и о чем.       — В этот раз ты хотя бы без трубочки, — заметил Призрак, аккуратно отодвигая край простыни. Море бликовало в глаза, Ян зажмурился. Шуршал песок и стучала друг о друга перекатываемая волнами галька.       — Не отвлекай, — проворчал он. В прошлый раз они не дошли дальше самого сюжета фотографии, поскольку именно трубочка со сгущенкой была его ключевым элементом. Яну потребовалось много времени, чтобы продраться сквозь разочарование (она оказалась не очень вкусной, приторно-липкой, и грызть молочными зубами ее было тяжело), чтобы вернуть себя к событию, которое и послужило причиной ее покупки. Увидев эту фотографию, он вспомнил, что едва не утонул во время той поездки на море. Тогда его накрыло волной, он нахлебался воды и очень испугался. Чтобы его успокоить мама пошла против собственных принципов («Янчик, они в туалет ходят, руки не моют, а потом этими же руками эти трубочки крутят!») и купила ему заветную вафельку с вареной сгущенкой у проходящей торговки («Пахлава медовая! Самосы с яблоком, абрикосом, малиной! Трубочки со сгущенкой! Сладкая кукуруза!»). Однако коротких фрагментов было недостаточно, воспоминание надо было выстроить полностью, проживая его заново, а многие детали давно уже забылись и стерлись. Если бы не фотография, Ян бы не вспомнил даже о существовании эпизода, а продираться назад по памяти естественным путем — слишком долгая песня, даже при учете, что время идет только в голове. На удивление, Призрак в этом деле оказался хорошим помощником, помогая Яну акцентировать внимание на нужных деталях.       — Звук, сконцентрируйся на звуке, — сказал он, — ты его уже знаешь. Просто узнай снова.       Шуршащий деловитый шорох, скрип песка, когда кто-то переносит вес, легкие влажные шлепки, атмосфера азарта…       — Карты! — узнал Ян, стремительно оборачиваясь. Мама, папа, сестра — пока все еще без лиц — сидели за его спиной, играя в карты. Ян вспомнил и снова ощутил сосредоточенность сестры, ленивую расслабленность матери и отца, и собственную детскую деловитость: раз им всем не до меня, то пойду купаться сам!       Ян отодвинул хлопнувшую по лицу простыню и вылез на жаркое солнце. Что дальше? Дальше он помнил уже только сам факт, как его крутит волна, но как он оказался в воде?       — Вниз, — напомнил Призрак, — песок горячий.       Ян благодарно кивнул, вытаскивая из закромов своего сознания тактильную память — ходьба по горячему песку. Ступни знакомо запекло, тело само начало двигаться, стараясь как можно быстрее добежать до прохладной воды. Ян наступил на брошенное кем-то полотенце, давая себе передышку, потом увидел папины резиновые шлепки.       — Логично, — согласился с ним Призрак. Маленькая нога четырехлетнего Яна буквально утонула в папиной обуви, резина тоже была теплой, но не такой раскаленной, как песок.       — Кораблик, я вспомнил! — сказал Ян. — Шлепок был такой большой и плавал как лодка. Я не собирался купаться без разрешения, я планировал просто пускать кораблик с берега.       Дальше воспоминание выстраивалось само. Ян добрался до берега, с наслаждением ощущая, как влажный песок обволакивает ступни. Холодные волны брызгали белой пеной на колени. Он присел на корточки и несколько секунд любовался тем, как вода зализывает отпечаток его ноги на песке, а потом аккуратно поставил папину шлепку, сравнивая размер. Ого, какая у папы большая нога…       Набежавшая волна легко подхватила обувь, перевернула, утягивая под себя. Ян ловко поймал ее, вытряхнул из шлепка песок и мелкие камни, а потом снова поставил на воду, глядя как его кораблик балансирует и качается. Однако коварный прибой снова подтолкнул его, подбросил, вытянул из пальцев, утащил куда-то в глубину, замаскировал пеной. Где же шлепок? Неужели утонул? Ян тревожно нахмурился и оглянулся на их шалаш из простыни, где сидели родители.       — Папа будет ругаться, — задумчиво повторил он свои мысли, — как он домой поедет в одном шлепке?       — Вон он, — Призрак указал на всплывший в каком-то метре от него предмет обуви, — совсем близко, только руку протяни.       Ян кивнул своим мыслям, заходя в воду по колено. Совсем не глубоко. Волна как раз откатилась, уступая место, дразнилась, уводя шлепок за собой.       — Страшно?       — Да, — честно признался Ян, — я, конечно, знаю, что меня спасут, но все равно. А еще боюсь, что мы ошиблись и я не смогу вспомнить ничего полезного.       — Не получится, значит, будем искать ключ в другом месте, — пожал плечами Призрак. — Иди.       Ян неловко прыгнул животом вперед, надеясь поймать шлепок до того, как вода снова утащит его на глубину, когда вернувшаяся тугая волна коварно ударила его в грудь, сбивая с ног. Загремели перекатываемые камни, перед глазами шипела и металась пена, волна цепко ухватила его за ногу, утаскивая под себя, а потом обрушилась на голову, обрывая все звуки, кроме глухого шороха гальки. Ян забарахтался, пытался определить, где верх, а где низ, но его снова перевернуло, протянуло спиной по дну, набирая полные трусы песка. Грудь сдавило, глаза щипало от соли, нос пекло от воды, а во рту стало горько. Вокруг шипели и лопались пузырьки воздуха, ноги и руки напрасно пытались вытолкнуть его тело на поверхность, паника крепко сжала его в своих объятиях.       — …ся… ой! Я держу его, я поймал!       Цепкие руки крепко схватили его под мышки и выдернули из воды. Ян кашлял, трясся от страха, намертво вцепившись в папины предплечья, пытался снова и снова набрать в грудь воздуха, но в горле была только остро пекущая вода.       — Дыши, Ян! Лех, переверни его! — по спине крепко хлопнули, помогая избавиться от воды, и Ян, наконец, смог снова набрать воздуха в легкие. — Вот так, молодец, дыши… Дыши… Иди ко мне!       Оторваться от папиных рук было очень страшно и сложно, но Ян интуитивно потянулся к матери и, только ощутив ее привычные тепло и нежность, осознал, что он в безопасности, и расплакался от облегчения. Мама обнимала его, убирала мокрые волосы с лица, целовала в щеки, плача вместе с ним.       — Ну что, живой? — гудел за спиной отец. — Судя по громкости, живой! Зачем в воду полез? А если бы мы не успели? Кась, ну ты-то чего ревешь? Ну, все же хорошо!       Произнесенное имя ударило по ушам, снова выбивая воздух из легких. Воспоминание рассыпалось, стирая море, мамины руки и соль на губах. Ян бы снова провалился в хаос, если бы не Призрак, опять вытащивший его в комнату. Ян машинально добрался до кровати и рухнул на покрывало. В груди все еще жгло.       — Убедился? — Призрак ловко заскочил на подоконник. — Думаю, мы нашли ключ.       Большую часть информации человек воспринимает не осознанно, просто как факт, не сопоставляет с тем или иным явлением. Не имея никакого понятия про круговорот воды в природе, мы фиксируем дождь, знаем, что когда мама залила овощи водой, то, если подождать, получится суп и все тому подобное. Сначала мы привыкаем к чему-то, это что-то становится неотделимой частью нашей жизни, а уже потом происходит момент осознания — что это было и почему.       Например, большую часть своего детства мы слышим собственное имя, не осознавая, что это такое, пока в какой-то момент к нам не приходит понимание, что этот набор звуков — идентификация нашей личности. Поэтому детей так удивляет наличие тезки: «Как ты можешь быть Анечкой, если Я — Анечка?». Именно моменты осознания и являются своеобразной точкой отчета, ключевым воспоминанием, базой, на которой будет строиться наша жизнь. Во взрослой жизни таких моментов меньше, но они были и будут у каждого: «Как это развидеть?», «красавица-якутка» из песни трех мушкетеров или «маска беглеца» у арлекино. Наводя порядок в голове, Ян заново прожил приличное число эпизодов собственной жизни, чтобы сделать вывод — если он и слышал какие-то имена, то он никогда не мог точно сказать, кому эти имена принадлежали. В его памяти сохранилось очень мало эпизодов знакомства: только последние с господином Геером, Гардом и другими соучениками. Лорд Геертвиля скрыл от него все ключевые моменты осознания, поэтому Ян не исключал — он уже мог слышать имена родителей в своих воспоминаниях, мог даже видеть их лица, но он просто не знал, что они — это они. Исходя из этого предположения, он закопался в собственное детство, пытаясь определить, с какого момента из его памяти пропали до этого часто повторяющиеся имена.       — А как тебя зовут?       — Ян.       — А меня… — мальчик представляется, но Ян не помнил и его имени тоже. Он даже его внешность смог воссоздать очень смутно — только то, что у мальчика был голубой комбинезон, а все его щеки были в песке. Но вовсе не это было важным в этом воспоминании. А вопрос, который новый знакомый задал после:       — А как зовут твою маму?       Ян оглядывается на лавочку, где сидит мама и удивляется. Как же так? Кто-то не может знать, как зовут маму! Это же так просто!       На этом воспоминание заканчивалось, потому что Ян не знал, что ответить. Ему нужен был «ключ», который отопрет скрытую часть. Элемент, который подстегнет его память и воспоминание продолжится. Недостающая часть головоломки. Призрак предположил, что в момент сильного эмоционального потрясения Ян мог зафиксировать нужное слово в голове, но не осознавать его значения. Поэтому Ян и решился заново пережить собственное утопление.       — Идешь? — Призрак приглашающе открыл двери. Ян неуверенно пожал плечами и слез с кровати. Было волнительно и страшно. Один раз их эксперимент уже не сработал, воспоминание не продолжилось, а разочарование от провала было таким сильным, что сработали «предохранители» рунного круга и его выбросило в реальность. С другой стороны, не забрасывать же попытки?       — Пошли, — вздохнул он, выходя из комнаты сразу в сыровато-темную прохладу подъезда. По глазам ударил ослепительный солнечный свет и Ян снова оказался на детской площадке.       — А как тебя зовут?       Подошедший мальчик старше его где-то на год. Голубой комбинезон, ботиночки с утятами на липучках, песок на щеках. Ян поднял голову, щурясь от солнца.       — Ян.       — А меня… — важно представляется знакомый и тоже садится на корточки, возле выкопанной палочкой ямки, — а как зовут твою маму?       Ян снова ощутил это удивление и легкую растерянность. Маму? Как можно не знать, как зовут маму? Он оглянулся на лавочку, где зыбкими силуэтами вырисовывались сидящие рядком женщины. Так, что с краю — это мама. Но маму не могут звать «мама». Он нахмурил лоб, сопоставляя свои наблюдения и те факты, которые уже знал. В прошлый раз на этом воспоминание рассыпалось.       — Кася, — неуверенно предположил он. И эта неуверенность — настоящего Яна и маленького, слилась воедино. Но именно она, как по ниточке, потянула за собой следующее событие — его собеседник решительно замотал головой.       — Так не бывает. Мам так не зовут.       Он сказал это с такой уверенностью, что Ян неожиданно даже засомневался в своем ответе, а потом просто решил апеллировать к авторитету. Он поднялся на ноги и решительно побежал к скамейке.       — Мама! Мама! — лицо все еще размыто, но Ян четко увидел ее черный сарафан со звездочками, вцепился в юбку, пытаясь забраться на колени. — Мама, ты Кася?       Мама подхватила его под мышки, помогая забраться на себя. Она обсуждала что-то с соседкой, от которой очень приторно чем-то пахло, поэтому ответила немного рассеянно:       — Кася, да.       Два факта не укладываются в голове. Мама — Кася, а Голубой Комбинезончик утверждает, что нет. Так-то мама всегда права, но надо же, чтобы и новый знакомый с этим согласился!       — Он говорит, что мамы Касями не бывают, — обиженно наябедничал Ян, тыкая пальцем в мальчика. Мама отвлеклась от разговора, удивленно перевела взгляд на песочницу, а потом облегченно рассмеялась.       — Ах, вот оно что! Кася — это ласково, это меня так папа называет. А полное имя — Катажина, — сказала она и Ян вскинул брови, удивленный новым словом. Полное имя! Ух ты! Значит, мама — это Катажина. Он внимательно посмотрел на нее, как будто видел впервые, сопоставляя картинку с новым знанием, и… сквозь смазанное пятно неожиданно четко проступило мамино лицо. Родинка на щеке, теплые карие глаза, чуть вздернутый нос… «Нос у тебя мамин…»       — Не отвлекайся, выпадешь! — поспешно предупредил за спиной Призрак.       Ян заставил себя снова сосредоточится на мамином облике. Затянутые в небрежный пучок волосы, челка, падающая на высокий лоб, чуть вздернутый нос, карие глаза, выразительная впадинка между уголочками губ… Катажина… Сколько раз он замечал эту женщину в своих воспоминаниях, не понимая, что это и есть его мама!       — А папа? — на всякий случай он решил узнать все и сразу. Вдруг Голубой Комбинезон снова будет спрашивать?       — Папа — Лех, а ласково — Лешек, — Ян согласно кивнул. Точно! Бабушка так называла папу! А он думал, что она так говорит, потому что у нее зубиков нету! Ян сразу же, будто наяву увидел папу — высокого, с волосатыми руками, квадратным подбородком, небритыми щеками, проплешиной на макушке и высоким лбом, как у самого Яна. Папа — Лех. — А Ига у нас вообще Ядвига.       Ого! Получается, что у сестры тоже есть взрослое имя!       — А я? — нетерпеливо ерзая на маминых коленях, спросил он.       — А ты, так и есть, Ян, — улыбнулась мама, и Ян ощутил легкое разочарование пополам с гордостью. Его сразу называют «взрослым» именем! Только совсем-совсем иногда «Янчиком» или «Ясеком». Вот как! Ян победно оглянулся на Голубой Комбинезончик, сполз с маминых коленей и решительно отправился раскрывать новому знакомому истину.       — Ох… — Ян потерял равновесие, падая на руки. Каждый раз, выпадая из ритуального круга, он испытывал смешанные чувства. Тело еще не успело устать, но мозг искренне считал, что хозяин провел долгое время неподвижно, поэтому первые пару секунд Ян всегда ощущал некоторый рассинхрон и потерю координации. Но сейчас это было абсолютно неважно, потому что его голова буквально гудела от внезапно обрушившейся информации. Ян вспомнил все. Маму, отца, Игу, бабушку Тасю, учителей, Голубой Комбинезончик — друга детства, которого звали Владиком, школу, адрес, любимое блюдо, светловолосую девочку из соседнего подъезда, с которой он так и не решился познакомиться. Всего лишь один миг осознания стал тем кирпичиком, который закрыл пустые места, вытянул за собой все другие воспоминания, до которых Ян ранее не мог добраться. А те в свою очередь были «ключами» в других эпизодах, которые тянули за собой новые и новые моменты, и в результате вся эта лавина информации буквально погребла его под собой.       Я люблю сладкое. Я терпеть не могу запах вареной капусты. Меня передергивает, когда по мне ползут насекомые. Я терпеть не могу географию. Я готовился к экзамену по истории. У меня есть тайник под подоконником. Мне нравится плавать. Это я разбил мамину статуэтку, а не Ига…       Я… Мне… Я… Уложить это все в голове было очень сложно. Потому что следом за воспоминаниями пришли чувства, с которыми они были связаны. Несколько секунд Ян еще крепился, а потом не выдержал, подтянул колени к груди и расплакался, не в силах больше выдержать этой тянущей сердце тоски.