Часть 50. Сеанс психотерапии лорда Геертвиля

      — Ян, вставай! — Гард настойчиво потряс его за плечо, но Ян только подтянул к груди колени, пытаясь стать меньше, спрятаться от чужого внимания под душной темнотой одеяла. — Долго ты собираешься хандрить?       — Отстань, — пробормотал он, — оставь меня в покое, пожалуйста.       Как сложно и страшно на самом деле оказаться одному, особенно человеку, который никогда за свою жизнь не расставался с близкими больше, чем на три недели летнего лагеря. Яну невольно приходили на ум книги про попаданцев, которые за пару дней стряхнув с себя шок о переходе в другой мир, смело начинали прогрессорствовать, заводили новые отношения, совершали подвиги или заново начинали собственную жизнь, легко отпустив старую. То ли их сердце черствело, закаленное переходом, то ли они никогда не любили и не были любимыми.       — Ты второй день валяешься! Ты не заболел? — беспокойно понизил голос Гард, оглядываясь на скрывшегося в зеркале Зака. — Может тебя как заковыристо прокляли, а я не понял?       — Никто меня не проклинал, просто не хочу никуда идти, — устало выдохнул Ян, закрывая глаза, — иди уже. У нас свободное посещение. Я не обязан.       Господин Геер никогда не настаивал на обучении. Он выделял каждому немного своего времени днем, организовал Классы и создал своеобразную «атмосферу», которая вынуждала его подопечных учиться. Собственная безопасность, желание хотя бы элементарных удобств, зачарованные стулья и рабочие места, в конце концов, стремление опередить конкурентов в погоне за вожделенным статусом, мотивировали учеников куда сильнее, чем любые системы оценивания, физические наказания или методичное промывание мозгов на тему «Останешься дворником». Так что фактически Ян был прав: то, как он проводил свои дни, зависело исключительно от его собственного желания.       Но Гарду, чья жизнь измерялась в драгоценных часах посещений библиотеки, сложно было принять и понять, что кто-то может добровольно упускать возможность получения новых знаний. Ученики, даже те, кто только-только выбрался из исцеляющей сферы, на подкашивающихся ногах упорно тащились в святая святых поместья, не позволяя себе утратить ни единой бесценной минуты.       — Да что с тобой такое? Ладно, пойдем хотя бы позавтракаешь! — решительно переворачивая Яна на спину, потребовал он.       — Не хочу, аппетита нет, — бесцветно отозвался тот. — Гард, уйди. Я ужасно устал, я не сплю уже вторую ночь, отвали наконец, а?       — Не встанешь сам, я тебя зачарую и потащу силой, — пригрозил Гард. В любой другой момент Ян бы задался вопросом, а не срикошетит ли это по нему самому, как нарушение гейса, и вообще, не прилетит ли Гарду потом от наставника за самоуправство в «безопасной зоне», но сейчас ему было абсолютно все равно.       — Делай как хочешь.       Будь у него силы, Ян бы сходил в столовую только для того, чтобы Гард отвязался, а потом спрятался где-нибудь в мастерской, нырнув в рунный круг, чтобы заново проживать то время с привычной школьной рутиной, папиным ворчанием, ссорами с Игой и мамиными блинчиками. Но даже мысль о том, чтобы вставать, куда-то идти, чертить круг, вызывала глубокую, глухую апатию. Его резерв был полон, Книга небрежно валялась на тумбочке, сердце привычно отмеряло секунды его существования, но все это утратило для Яна какую-либо ценность.       Единственный раз, когда он колдовал за эти двое суток — использовал чары отпугивания призраков. И то, потому что Призрак упорно тормошил его, обжигал ледяными пальцами, даже пытался пробраться внутрь, подсовывая Яну свои мысли и образы.       Гард вроде, наконец, ушел. Кажется, он даже что-то сказал на прощание, но Ян не слушал, уловив только раздраженный тон. Ему снова хотелось плакать, хотя все свои слезы он выплакал в тот самый первый раз, когда валялся на каменном полу, воя от тоски и кусая пальцы. Интересно, родители его все еще ищут или уже отчаялись? Прошло целое лето — достаточно, чтобы опустить руки и разувериться. На август папа обычно брал путевки, может, они даже и в этот раз поехали, просто уже без него. Новые проблемы вытесняли старые — Ядвига в этом году должна была поступать. Пропажа Яна как раз выпала на выпускные экзамены и вступительную кампанию. Возможно, она упустит год как раз из-за его пропажи. Сложно сосредоточится на чем-то, когда твой младший брат исчез из собственной спальни. Острая бритва вины резанула по сердцу. Ян вечно пытался угнаться, поддерживать уровень, соответствовать... Он снова их всех подвел…       — Поднимайся! — раздался над ним ледяной голос наставника. Ян поморщился — чертов Гард! Нажаловался-таки… — Ну? Я долго буду ждать?       Ян заставил себя открыть глаза — веки опухли и были невероятно тяжелыми, а потом — с трудом приподнялся на локтях. Господин Геер стоял над его кроватью, раздраженно скрестив руки на груди. Секунда — и Ян кубарем вылетел с постели, потому что его кровать взбрыкнула как норовистая лошадь, и он, едва не пропахав носом пол-спальни, растянулся на полу.       — Убожество! — с отвращением прокомментировал сиятельный. Шею дернуло, как будто Яна потянули за невидимый поводок. Пришлось подняться. Господин Геер цепко поймал его за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. Все мысли, чувства и самое сокровенное было бесцеремонно вытряхнуто, перелопачено. — Как мудр был тот, кто первым решил стирать прежнюю личность, принимая в ученики пришедших извне. Немедленно возьми себя в руки и приведи в порядок! Иначе я не просто сотру все снова, я отберу у тебя эти воспоминания и уничтожу уже навсегда.       В глазах наставника что-то вспыхнуло и погасло. Ян сглотнул, ощутив шестым чувством, что тот говорит серьезно и угроза реальна. Часть его была на это даже согласна, потому что вместе с памятью господин Геер устранил бы ту пожирающую его тоску. Однако сама мысль, что он снова утратит то, что с таким трудом смог добыть, заставила сжать зубы и покорно опустить взгляд.       — Да, господин.       Ян забрал со стула подготовленную призраками еще позавчера одежду и, чувствуя, как его ведет из стороны в сторону, поплелся в ванную. Так, умыться, расчесаться, почистить зубы… Смешно, но Ян никак не мог вспомнить ту простейшую связку для того, чтобы набрать себе воды. В голове, хищно сворачивая и расправляя хвостик-кнут, крутилась только руна Паус. Пришлось, чувствуя себя абсолютным идиотом, возвращаться в спальню, чтобы под пристальным взглядом наставника взять с тумбочки Книгу и снова нырнуть в ванную. Чужое презрение слегка отрезвило Яна и подстегнуло мыслительный процесс. Не сказать что господин Геер выглядел довольным, когда он вернулся, но, по крайней мере, перестал с отвращением кривиться.       — Дорман, доставь ученика в кабинет за малым залом, — сухо велел наставник, и из ближайшей тени невозмутимо вышагнул камердинер.       — Как вам будет угодно, — алые точки хищно вспыхнули в пустой голове, а затем Ян, вместе с вцепившимся в его плечо сумеречником, знакомо провалился в густую, как вязкая смола, темноту, чтобы через пару секунд вынырнуть в знакомой комнате позади зала, где господин Геер устраивал прием.       На том самом диванчике, на котором Ян изучал газеты, когда был здесь в последний раз, изящно сложив руки на коленях, сидела Тина. К своему удивлению он обнаружил, что судя по всему завтрак давно уже прошел — насыщенный белый свет взошедшей луны причудливо мешался с голубым и оранжевым, создавая трехмерные тени. Интересно, это сколько он провалялся с момента как ушел Гард? Часа четыре, не меньше.       — Ученик Ян? — удивилась лазурная птичка, вскидывая брови. — Рада вас видеть.       Положа руку на сердце, Ян был вовсе не рад их встрече, однако костлявые пальцы Дормана на плече и мысль, что за его неучтивость спросят с нее, вынудили его почтительно склонить голову.       — Взаимно, госпожа. Благодарю за оказанную честь.       Дверь негромко хлопнула, и сквозь мрачное марево безразличия коротко вспыхнул и тут же погас отблеск любопытства — как господин Геер оказался здесь так быстро? Может он, как и сумеречники, умеет перемещаться каким-то особым способом? Хотя, впрочем, какая разница? Ну, может и может.       — Ты уже здесь? — Яну почудилось, что в голосе наставника самую малость прибавилось теплоты. — Замечательно. Сегодняшнее наше занятие будет посвящено игре «Колесо Домов». Знать и уметь играть в нее считается правилом хорошего тона. Далеко не в каждом Доме сохранились комнаты для игры, однако Геертвиль — приятное исключение.       Тина, почтительно вставшая при появлении опекуна, элегантно склонила голову.       — Благодарю вас, я очень постараюсь, — тихо сказала она, — я видела упоминания о ней. Леди Лиит говорила, что «Колесо Домов» является одним из немногих законных способов оборота дра, но при этом не считается азартной игрой.       — «Колесо Домов» скорее интеллектуальная игра, вроде шахмат или шоги, — ответил наставник, подавая Тине руку и проводя ее к знакомому столу, чей рисунок повторял узор, которым был выложен пол комнаты, — однако, леди Лиит права. В конце, победитель получает не только признание своего ума.       Тина вопросительно оглянулась на Яна, который до сих пор стоял возле окна, куда его выплюнула червоточина Дормана.       — А ученик Ян…?       — Сегодня он побудет реквизитом. А именно, твоей фигурой, — спокойно ответил ей наставник, даже не посмотрев в сторону окна, — итак, первое правило, которое ты должна усвоить, оказавшись в игровой комнате чужого Дома — никогда не наступать на игровые плиты. Чаще всего они отличаются цветом, но история помнит случаи, когда плиты не просто не выделяли, но и маскировали коврами или мебелью. Комнату следует обходить по периметру вдоль стен.       — Почему?       — Дело в изначальном предназначении этого плетения. Когда-то это была не игра, а одно из финальных испытаний для фестов. Если на статус наследника Дома претендовало два и более человека, именно это игровое поле определяло сильнейшего. Поскольку ставки на победу учеников до сих пор актуальны во многих Домах, позже кто-то посчитал, что это будет интересной забавой — превратить экзамен в игру. Так вот. Стыки плит изготовлены из того же материала, что и алтарь дома, а в основу положено особое рунное плетение — оно вытягивает дра, — господин Геер щелкнул пальцами, и из тени немедленно выскользнул Дорман с обычной деревянной шкатулкой. Ян увидел, как наставник небрежно откинул крышку и вытащил два плоских, идеально отполированных, круглых камня. Он аккуратно вставил их в углубления на противоположных концах доски — со своей стороны и со стороны Тины, которые мальчик изначально принял за углубления для чашек или стаканов. В это же мгновение Ян ощутил, что его ступни как будто примагнитились к полу, а когда он попытался сделать шаг назад, то не смог оторвать ногу даже на пару сантиметров. Он попытался сообщить об этом наставнику, но понял, что его язык буквально прилип к нёбу.        — Этот камень, — указывая на свой, сказал господин Геер, — напрямую связан с алтарем Дома. Если я одержу победу, то вся выигранная магия наполнит Сердце Геертвиля. Если побеждает соперник, то вся дра перейдет вот в этот камень, а затем уже победитель или забирает ее себе, или возвращает игрокам. Однако игровое поле не разбирается, кто на него ступил — фест или сиятельный. Если доска активирована, когда ты на ней стоишь, тебе придется играть. Тобой будут играть.       — Какой изящный способ устранить противника, — пробормотала Тина себе под нос.       — Если противник настолько глуп, чтобы попасться на такую уловку, — строго заметил господин Геер, — то это напрасная трата ресурса. Коварство этой игры в том, что если она началась, ее нельзя прекратить досрочно. Она закончится либо, когда все фигуры сделают круг, либо когда у них заканчивается дра.       — Как жестоко, — поежилась лазурная птичка, — я поняла вас, господин Геер, я буду внимательной.       — Тем не менее, у некоторых сиятельных эта игра пользуется большим уважением и до сих пор, — продолжил лорд Геертвиля, — например, из тех, с кем ты знакома — лорд Кордвиль или леди Суулвиль. Последняя, кстати, считается негласным чемпионом — говорят, что она еще никогда не проигрывала. Перед началом игры участники расставляют свои фигуры в свободном порядке на внешнем круге поля. Цель игры — довести свою фигуру до центра.       У игрового столика был выдвижной ящичек, в котором хранились изящные фишки-фигурки, сделанные из темно-бордового стекла. Ян помнил, как Рей и Гард играли ими, ожидая, пока закончится прием. Господин Геер приглашающе кивнул Тине:       — Выбирай любую и ставь на одну из внешних клеток. Лазурная птичка послушно вытащила фишку, чем-то напоминающую шахматного офицера, и аккуратно поставила перед собой. В эту же секунду Ян ощутил, как пол под ним резко провернулся. Если бы его ноги не были примагничены к доске, он бы обязательно грохнулся, потеряв равновесие. Пустой желудок запоздало сократился, голова закружилась. Ян обернулся и обнаружил, что стоит теперь уже напротив двери. Перед глазами серебрилась спираль подсвеченных плит, образующих своеобразную тропинку к центру. Аналогичная спираль светилась на игровой доске. Тина ошарашенно моргала.       — А это мой игрок, — господин Геер вытащил из ящика еще одну фигурку и поставил ее на доску. Тут же через десяток клеток справа от Яна возникла каменная статуя незнакомой фурии-собирательницы. Ее спираль-тропинка подсвечивалась другим цветом, — твоя фигура может наступать исключительно на указанные цветом клетки. Ты можешь ходить как вправо, так и влево, меняя направление спирали, как тебе заблагорассудится, — он развернул свою фигурку и перед ней соткалась новая тропинка. Клетки, где она пересекалась с дорожкой Яна, зловеще побагровели, — можешь двигаться как вперед к центру, так и отступать назад. За один ход ты можешь передвинуть фишку на одну, две или три клетки. Ход в один шаг ничего не стоит. Ход в два шага обойдется твоей фигуре в одну дра, в три шага, соответственно, две дра. Если на твоем пути фишка соперника, ты можешь либо отступить назад, либо сменить направление спирали. Последнее тоже потратит одну дра. Если на одной клетке оказываются две фишки, они устраивают поединок, объем которого не должен превысить трех дра. Победитель получает право сделать дополнительный ход.       — То есть, — Тина внимательно смотрела на доску, — максимальное число безопасных ходов, которые не отнимут у Яна магии — пятьдесят.       — Верно, но это если соперник тебе не мешает, — усмехнулся господин Геер, — а он, обычно, именно этим и занимается. Вся потраченная на доске магия собирается в пул победителю. И последний нюанс. Как только первый игрок достигает финиша, у всех остальных отнимается столько дра, сколько клеток они не дошли до центра. Отчасти поэтому я запретил эту игру в Геертвиле — смертность от иссушения чрезвычайно высокая.       — Но господин Геер! — Мартиша тревожно вскинула глаза на опекуна, а потом панически оглянулась на Яна. — То есть если я буду плохо играть, ученик Ян рискует жизнью?!       — В точку, — сухо подтвердил наставник, — однако, во-первых, ученик Ян очень явно продемонстрировал мне, что ценность собственной жизни для него уже не имеет значения. А во-вторых, для тебя это будет лучшей мотивацией приложить максимум усилий, чтобы победить. Я хочу, чтобы ты запомнила раз и навсегда — садясь за стол, ты рискуешь не фигурами. Ты рискуешь благополучием и выживанием Дома.       Ян сглотнул, умоляюще глядя на лазурную птичку, но Тина уже не смотрела на него, хмуро глядя на доску перед собой.       — Я поняла, господин, — сказала она, — каким резервом я располагаю?       — Что же, посмотрим… — наставник наскоро сотворил связку, обозначающую резерв дра, — у тебя двадцать семь дра на текущий момент. У моей фигуры — тридцать две.       — Это нечестно! У вас больше!       — Верно, — невозмутимо отозвался лорд Гертвиля, — в правилах нигде не указано, что соперники должны быть на одном уровне. Более того, в настоящей игре никто в здравом уме не скажет, каким ресурсом он располагает. Впрочем, правила не запрещают делиться, хотя это считается неприличным в наших кругах. Итак, дамы ходят первые.       Ян почувствовал, как засосало под ложечкой. Он неожиданно осознал, что очень-очень хочет жить. Он прошел половину пути: договорился с Тиной и Призраком, узнал ритуал, который освободит его от ошейника, вернул воспоминания. Осталось-то всего ничего — найти способ проходить через отражения, и он сможет вернуться домой! Как же обидно свалиться с вершины, когда до пика осталось пару ступенек.       Все-таки господин Геер не изменял себе, выбрав очень действенный способ избавления от апатии и хандры. Ян как никогда желал сейчас оказаться в библиотеке.