Часть 54. Калейдоскоп кошмаров

      Самое страшное было засыпать, доподлинно зная, что сны, которые он увидит в эту ночь, будут плохими. Ян даже размышлял о возможности не спать в этот раз, но потом передумал. Кровавая ночь будет полна муки и боли, а если он будет обессилен, то велика вероятность не удержаться в сознании и быть сожранным алтарем.       Алое зарево пробивалось под веки, дробилось багровыми точками, рассыпалось калейдоскопом, чтобы вновь собраться в отчаянно вопящего мальчика, медленно тонущего в искристо-черном камне. Каменные грифоны удовлетворенно устраивались на своих постаментах, готовые снова окаменеть.       — Нет! Не хочу! Не бросайте меня! Вернитесь! Лев! Лев, не уходи!       Ян обернулся. В прошлых снах он был самим собой, это же — напоминало воспоминание, похожее на то, что показал ему Призрак. Бледный незнакомый мальчишка, даже не повернув головы в сторону кричащего, механически прошагал к выходу, словно марионетка, ведомый серебристыми нитями более старшего парня, тоже одетого в ученический костюм. У проема, ведущего в коридор к спальне, ехидно ухмылялись еще несколько человек.       — Вот что бывает, когда пытаешься быть добреньким, — хмыкнул один из них. Слово «добренький» он произносил с такой издевкой, что становилось противно.       «Может, это те кошмары, что вызывает красная луна?» — подумал Ян, зажимая ладонями уши. Но это не особо помогало. Крики отчетливо проникали через ладони и въедались в мозг. Хотелось метаться в поисках выхода, но Ян знал, что из сна так просто не выбраться.       — Слабость — смертный приговор в этом месте, — сухо сказал марионеточник. Он единственный не ухмылялся, а был спокоен, собран и деловит. — Свят попытался помочь тебе и теперь пожинает плоды. Теперь сожрут его, а не тебя. А ты смотри. Смотри и запоминай. Может не будешь таким идиотом.       Он вскинул руки, разворачивая свою жертву лицом к алтарю, где бился в агонии пожираемый заживо их соученик. Серебристые нити натянулись, будто в дверном проеме гигантский паук сплел паутину, в центре которой и оказался тот самый Лев.       — Так он глаза закроет, — заметил один из ребят.       — Не закроет, — холодно ответил ему старший, сплетая короткую рунную цепочку, — не бойся, Лев, это ненадолго. Через несколько часов чары сами развеются.       Несчастный на алтаре уже не кричал, а хрипел, отчаянно пытаясь удержать голову, тянул к ним растопыренную пятерню… Ян, прекрасно понимая, что это бесполезно, попытался закрыть Льву глаза ладонью, но для того он был бесплотен и неосязаем. Мальчик действительно не мог закрыть глаза, чары его мучителя не давали ему возможности даже моргать. В уголках глаз собирались слезы, срывались, чертили влажные дорожки по щекам… Чужое бессилие было таким плотным, таким осязаемым, что Ян тоже задыхался от него, царапал себе шею и грудь, мысленно молил всех известных богов, чтобы его разбудили. Нельзя было сказать, что оказалось страшней и мучительнее — знать, что за спиной умирает человек, или видеть бессильное отчаяние его друга.       Мир перед глазами вспыхнул алым заревом, разбивая сон на осколки. Картинка, перемолотая калейдоскопом, разлетелась и снова собралась в уже другой сюжет. Это была столовая Геертвиля. Только по сравнению с ней, та, в которой Яну доводилось завтракать, обедать и ужинать, выглядела скуповатой. Как будто господин Геер велел выставлять столько дорогой посуды, украшений и тому подобного, сколько минимально позволяли приличия. Эта же — просто утопала в роскоши. Даже блюда здесь разносили не призраки, а сумеречники. Ян с содроганием сердца увидел у некоторых из них чужие глаза и рты. Глаза выглядели пустыми, будто бы были стеклянными. Один из лакеев явно забавлялся: один глаз прилепил на лоб, второй на подбородок и временами заставлял их меняться местами. Ян машинально скользнул взглядом по лицам присутствующих учеников и с облегчением констатировал, что глаза у всех на месте. Стеклянные часы на стене, каких Ян прежде никогда не видел, мелодично пробили девять. Лорд Геертвиля лениво подал знак ладонью лакеям подавать на стол.       — Кажется, один прибор за столом лишний, — равнодушно констатировал он, — уберите.       Лев медленно поднял голову, глядя на то, как безликий возвращает на поднос тарелки и вилки. Ян не смог подавить дрожь — его глаза были налитыми кровью, опухшими и красными из-за полопавшихся капилляров.       — Хочешь что-то сказать, Лев? — проницательно спросил сиятельный.       Лев медленно покачал головой и опустил взгляд в тарелку.       — Нет, господин.       Алая вспышка залила столовую, выжигая ее обитателей, как кислота попавшая на негатив фотографии. Калейдоскоп опять сделал оборот.       Это место было Яну незнакомо — маленькая каморка, почти чулан для метел. Лев, уже заметно повзрослевший, стоял у стены и хмурился, скрестив руки на груди. Рядом топталась рослая девушка, нескладная и некрасивая. Невыразительное лицо, нависший лоб, блеклые глаза, излишне длинная шея. Только волосы у нее были восхитительные — шикарной, богатой волной они спадали до самой талии. Девушка явно пыталась что-то доказать, втолковать, но чувствовалось, что ее усилия бессмысленны. Она и сама понимала это, но не оставляла попыток:       — Оставь, Лев! Тебе это не нужно!       — Думаешь, я не смогу победить? — насмешливо спросил Лев и что-то в его усмешке Яну показалось неожиданно знакомым.       — Сможешь, — уверенно заявила девица, — ты талантливее всех, кого я знаю! Но кто знает, кого выставят другие лорды? Просто пройди последнее испытание, стань фестом, и мы уйдем отсюда! Осядем где-нибудь в городе, хоть немного поживем нормально! Для себя! А хочешь… хочешь, вернемся назад?       — Некуда возвращаться! — мрачно отрезал Лев. — И о какой нормальной жизни может идти речь? Ты сможешь спокойно спать, зная о том, что здесь происходит? В любом из миров?       — Смогу! Слышишь, смогу! — губы его собеседницы задрожали. — Я видела столько смертей, что мне уже все равно!       — А мне нет!       В чулане повисла тишина. Ян, ощущая некоторое родство душ с новым персонажем из своего сна, подошел ко Льву поближе, подбадривающе кладя руку ему на плечо. Рука, закономерно, проскользнула сквозь тело. Лев вздохнул. Неуклюже подступился к девушке, неловко попытался ее обнять.       — Чтобы сломать систему, ее надо возглавить, понимаешь? — тихо прошептал он. — Я должен стать одним из них, чтобы что-нибудь изменить!       — Это ты не понимаешь! — горько ответила ему она. — Они никогда не позволят этому случится. Они запутают тебя законами, свяжут тебе руки условностями, ты и сам не заметишь, когда станешь таким же, как они!       — Не стану! — уверенно выдохнул Лев.       — Думаешь, до тебя таких не было?       — Не было! — неожиданно зло ответил парень. — Посмотри сама! Сколько из нас добралось до седьмого порядка? И кто? Збых, которому нравится потрошить гарпий и заживо выворачивать наизнанку мантикор? Талл, которая настолько подлая, что даже хлеб не передаст, предварительно не отравив его? Кто? Может Сер, который весь из себя услужливый и понимающий, а сам идет по головам? Знаешь, почему младшие смотрят ему в рот, а господин на это и слова не скажет? Сер обвязал их долгами! Кого из них ты видишь на месте следующего лорда?       — Ты же понимаешь, что когда вы окажетесь на одной доске, тебе придется убить их?       — Не обязательно. Запас дра у них приличный. Я просто доберусь до финиша первым. Убивать никого не нужно. Приоритет на наследование отдается тому, кто дошел до конца первым, а не тому, кто убил больше противников.       Девушка дернула плечом, выпутываясь из чужих объятий. Хмуро сжала губы, заглянула пытливо в лицо:       — А если все-таки придется?       — Значит — сделаю, — пожал плечами Лев, — оно того стоит.       Его собеседница прикрыла глаза и бессильно покачала головой.       — Это самообман. Ты ошибаешься, Лев, — горько прошептала она, — ты ничего не сможешь изменить. Ты такой же, как они.       По глазам резануло алым. После темноты чулана, яркий свет игровой комнаты ослепил, вынудил заморгать. Ян поспешно вытер невольные слезы, с трудом фокусируясь на присутствующих.       Игровая казалась тесной: дамы сидели на диванчиках, господа стояли у стен. На игровом поле было много фигур: статисты-фурии, один грифон и шестеро учеников помимо Льва. Их лица были уставшими и бледными. Среди присутствующих Ян сразу узнал марионеточника — его пальцы были безжалостно сломаны, выворочены из суставов, в глазах плескался искренний ужас. Одну из девушек медленно доедала какая-то черная субстанция, похожая на ожившую смолу. Девушка философски разглядывала потолок и, казалось, будто не существует ничего для нее важнее четкого геометрического пересечения линий потолочной росписи. У кого-то было рассечено лицо, кто-то, наоборот, выглядел весьма невредимым и бодрым. Одна из фурий держала сломанное копье. Его наконечник застрял в спине у рослого парня, вокруг которого радужно переливалось исцеляющее сияние. Но ему, как и всем остальным, было плевать на раны. Потому что Лев, подволакивая ногу, медленно, но неумолимо, скользил к центру. Три, два… Один. Игровое поле дрогнуло, признавая победителя. Лев торжествующе вскинул голову, но радость в его глазах тут же сменилась непониманием, растерянностью, а затем ужасом. Все остальные фигуры одна за другой без единого звука осыпались на плиты серым пеплом. Точнее, живые фигуры. Господа не могли позволить, чтобы их тонкий слух нарушали плебейские предсмертные вопли. А вот фурии рассыпались в мраморную крошку с глухим грохотом, расколовшийся грифон оглушительно громко треснул. Холодно стукнул о плиты игрового поля наконечник копья, для которого пепел стал несерьезной преградой.       Сиятельные зааплодировали. Кто неохотно, кто с ликованием. Оживленно припоминались ставки, кто-то громко сетовал на проигрыш, кто-то жалел, что игра закончилась слишком быстро… Ян, стоявший возле Льва, смотрел как к ним медленно приближается хозяин Геертвиля. Он не боялся идти прямо по игровому полю, равнодушно ступая в пепел, что всего несколько мгновений назад был живыми людьми.       — Поздравляю, Лев, приоритет твой, — ухмыльнулся он. Замерший в ужасе победитель поднял на него глаза, растерянно шевеля губами. Сиятельный движением ладони развеял колдовство, — что-что?       — За… Зачем? Они же бы… Они же бы выжили! — прохрипел Лев.       — Затем, что тебе не нужны конкуренты, наследник, — равнодушно пожал плечами лорд Геертвиля, — приоритет у тебя. Я не из тех, кто заводит с десяток претендентов на место. Зачем эта излишняя жестокость? Тем более, что твоя кандидатура меня устраивает. Что не так, Лев? Разве ты не благодарен мне? Хочешь что-то сказать?       Ян ощутил знакомое до отвращения чувство де жа вю. Этот Лев больше не был запуганным мальчишкой, тем, кто только-только попал в новый мир, тем, кто был еще не в силах противостоять старшим. Он только что победил в «Колесе Домов», обойдя шестерых будущих фестов. Но как и тогда, в предыдущем воспоминании, он медленно покачал головой и опустил взгляд:       — Нет, хозяин. Благодарю за оказанную честь.       Алое зарево обожгло кипятком роговицу, подсказывая, что спать Яну осталось недолго. Скоро боль станет такой нестерпимой, что он проснется. В этот раз не было отвлекающего Призрака, но Ян по прошлому разу помнил — не только ледяной холод вытащил его тогда из страшных объятий лунного сна.       На этот раз они оказались в том самом кабинете возле библиотеки, где Ян с Гардом предпочитали переписывать черновики. Теперь воспоминание показывало недавнее прошлое, потому что Ян сразу узнал господина Геера и Дормана. Они стояли у той стены, где Гард однажды почуял скрытое, но так и не смог снять маскирующие чары. Сейчас эта часть стены была покрыта копотью. Слабо тлели тканевые обои, из проженной стены торчали обугленные доски, удушаще пахло гарью.       — Пострадали два стеллажа, господин, — отчитывался Дорман, — но книги целы, у нескольких обгорели корешки. В целом, мы успели вовремя, огонь не успел распространиться. Скрытые архивы тоже не пострадали. Хотя эпицентр пожара был именно там, но возможности ученика еще слишком слабы, чтобы преодолеть защитные чары.       — Хорошо, — сухо бросил господин Геер, не сводя взгляда с черного зева прожженой стены, — вели призракам привести здесь все в порядок. Книги, подлежащие реставрации — ко мне в кабинет, я найму специалиста, чтобы вернуть им должный вид.       — Да, господин, — почтительно склонился камердинер, однако не сдвинулся с места. Алые точки беспокойно плавали в пустой голове, вспыхивая и снова тускнея.       — Что еще, Дорман? — раздраженно спросил наставник.       — Этот случай, господин… — медленно, словно подбирая слова, начал сумеречник, — его не удастся замять. Мы верно служим вам и сохраним секрет, но даже если вы сотрете мальчику и остальным память, все рано или поздно всплывет.       — Мне плевать на мнение Совета, пусть даже они и узнают обо всем. Только я выбираю себе наследника! — сухо ответил господин Геер.       Безликий укоризненно замолчал. Ян думал, что разговор уже окончен, когда неожиданно Дорман продолжил.       — Левко попытался сжечь библиотеку, а попытка посягнуть на сохранность магии непростительна. И дело вовсе не в Совете, дело — в вас.       Господин Геер резко развернулся так, что его коса описала полукруг, пройдя сквозь Яна. Однако Дорман только ниже склонился в поклоне, безжалостно заканчивая начатое.       — Обязательства, которыми вы связаны, вынудят вас поступать согласно Закону. Закон всегда будет соблюден, а вы — его гарант. Я не знаю, чем можно искупить это преступление, такое карается смертью, господин. Вам придется убить его.       Лицо наставника снова стало невозмутимо-каменным.       — Значит — сделаю, — пожал плечами он.       Тихо треснул тлеющий уголек обугленной деревяшки, разросся, наливаясь алым и охватывая комнату. Ян, догадавшись, что сейчас происходящее снова разобьется на фрагменты в калейдоскопе, а его глаза опять обожжет алый огонь, поспешно зажмурился. Но боль не приходила.       А затем он открыл их в кабинете господина Геера. Он вновь был собой, над ним возвышался наставник и смотрел ему прямо в лицо. Яну потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать — это уже не воспоминание, Ян снова был собой и теперь наблюдал за происходящим от первого лица.       — …ебе осталось совсем немного. Со дня на день ты сможешь найти те воспоминания, что я скрыл от тебя в тот день, когда ты появился. И вспомнишь, кто ты есть.       Господин Геер подбросил алую снежинку в воздух, снова увеличивая ее размер, а потом решительно вдавил ее в рисунок паркета. Печать вспыхнула и потухла, сливаясь с деревом. Ковер снова вернулся на место.       — Ты вспомнишь об этом разговоре, когда Тина станет в круг.       Ян вздрогнул, машинально хватаясь за спинку дивана. Вот оно что! Вот зачем он велел Тине занять место в ритуальном круге — вовсе не для того, чтобы она вернула свои воспоминания. Нет. Шаг Тины в ритуальный круг нужен был для того, чтобы вернуть память ему самому! И вот почему он смог активировать круг так быстро — тот уже был готов, предварительно запечатанный наставником! Но тогда получается…       — Значит это правда! Вы верите в мои сны? Но вы же говорили…       — Не время, Ян, — господин Геер поморщился, — я объясню тебе все, но в следующий раз. Запомни, Тина обязательно должна встать в круг!       Алый свет безжалостно резанул по векам. В какой-то момент Яну показалось, что его глазные яблоки сейчас сварятся. Руки сами собой дернулись к лицу, но запутались в плаще наставника, который он использовал вместо одеяла этой ночью. А затем он осознал, что сидит на кровати и трет кулаками невероятно пекущие глаза, откуда неудержимым потоком льются слезы. Красная луна багровым шаром зависла за окном. Начинался рассвет.