Часть 56. Последнее испытание

      Ян задумчиво смотрел на скатывающиеся по стеклу окна капли и думал о том, что не может быть, чтобы это был первый дождь, свидетелем которого он стал в этом мире. Окно было цветным, витражным, его рисунок изображал какую-то птицу с человеческим лицом и вылупленными глазами. Дождь скатывался вниз по втянутым щекам и казалось, что птица плачет.       — Все тоскуешь?       Технически это можно было считать маленьким, но достижением, потому что Ян не только не выставил защиты, но даже не вздрогнул. Благодаря эмпатическим чарам, он ощутил присутствие Ри еще даже до того, как она появилась из-за угла. Ее сосредоточенную деловитость было ни с чем не перепутать.       — Размышляю. Наш мир они называют внешним, следовательно этот — внутренний. Солнца нет, но три луны и одна из них, вроде как, та же, что и у нас. Но если это отражение, то откуда дождь? И, в принципе, откуда жизнь?       — Могу ответить только на «откуда дождь», — серьезно ответила Ри.       — И откуда?       Ри отошла к соседнему окну, витраж которого был изготовлен не из настолько яркого стекла, поманила Яна поближе и указала пальцем на местное небо, которое казалось отсюда покрытым масляной пленочкой.       — Три луны, одна из которых регулярно приближается и отдаляется, это не могло не сказаться на местном климате, не думал об этом?       — Думал, — честно признался Ян, — в самый первый день. Регулярные землетрясения, резкая сезонность и все такое… Но потом мне стало как-то не до этого.       — Оно всегда так, — кивнула Ри, — когда пытаешься выжить, перестаешь обращать внимание на такие мелочи, как погода. Вся эта «радость», — она изобразила пальцами кавычки, — никуда не делась. Просто магия чародеев позволяет контролировать погоду. Сам же помнишь: стихийные чары самые простые. Совет — это не рандомные дядьки и тётьки, это те сиятельные, чьи алтари входят в защитный контур Аркаана. Они обеспечивают приемлемый климат, сглаживают подземные толчки и частично перетягивают на себя эффект алой луны.       — Неожиданно, — удивился Ян, — впервые я слышу что-то о сиятельных, что характеризовало бы их человеколюбие.       Ри скептически скривилась.       — Я тебя умоляю, какое человеколюбие? Ты видел где-нибудь в Геертвиле хоздвор? Птичник? Теплицу? Никогда не задумывался, откуда берется еда для нас, одежда? В обмен на эту защиту город содержит Совет за свой счет. Так-то сиятельные имеют и лавки в городе, и производства, но членам Совета это ни к чему. Потому в Совет так трудно попасть, но еще труднее оттуда выйти.       Ян понимающе кивнул, вспоминая далекий, очень смутно ему запомнившийся разговор в мареве серебристого кокона исцеления. Что-то такое господин Геер и упоминал про то, что Совету не выгодно терять Геертвиль из своих рядов.       — Первое логично, а второе?       — Думаю, сферы влияния давно уже поделены между собой, — пояснила Ри, — если алтарь Геертвиля по какой-то причине перестанет устраивать Совет в качестве единицы защитного контура, то на что будут жить его обитатели? Разве что выдать Тину за кого-то достаточно богатого… Не понимаю, кстати, почему этого до сих пор не сделали. Лучше подстраховаться заранее, пока Геертвиль на пике. Я даже спрашивала об этом у наставника, на что он мне ответил, что это не моего ума дело. У Геертвиля нет ничего, что поможет продержаться на плаву. Нам нельзя покидать Совет — это равносильно самоубийству. Остается уповать только на мощный алтарь. До сих пор не понимаю, на каком основании лорды Геертвиля в принципе заняли свое место? Были у истоков формирования города? Сомнительно…       «Все гораздо проще. Геертвиль раньше был тюрьмой для других чародеев, и с его хозяином были вынуждены считаться…» — подумал Ян.       Тень рядом с ним колыхнулась, выпуская из своих глубин Дормана.       — Не преждевременно ли размышлять о союзах и выгодах, ученица Ри? — вкрадчиво пробулькал сумеречник, невольно отражая мысли самого Яна. Та циничность, с которой Ри решала судьбу лазурной птички, его немного задела. Как и легкое «нам». Похоже, что Ри всерьез уже отождествляла себя с поместьем.       По лицу девушки тенью скользнула досада, но она быстро взяла себя в руки и чуть склонила голову, обозначая намек на почтительный поклон.       — Вы правы, господин Дорман, — отозвалась она, — я не наследница и еще даже не фест. Но это входит в мои планы, поэтому я просто готовлюсь заранее. Лишним это не будет в любом случае.       — Подобные стремления столь же похвальны, сколь и опасны, ученица. Однако не все готовы отдать свою верность тому, кто часто идет на риск, — ответил камердинер, а алые точки в его голове почему-то переплыли вбок и у Яна создалось впечатление, что Дорман, говоря эти слова, смотрел именно на него.       — А вы, господин Дорман? — невинно спросила Ри, но Ян ощутил, как она подобралась и напряглась в ожидании ответа.       — Я служу нынешнему хозяину Геертвиля и покину Дом вместе с ним. Однако я почту за честь служить его наследнику, если он призовет меня.       — Или наследнице, — тихо вставила Ри.       Дорман склонился чуть ниже и его глаза угодливо вспыхнули.       — Или наследнице, ученица Ри, — подтвердил он, а затем плавным флюгером развернулся к Яну, — ученик Ян, господин велел доставить вас на испытание.       — Уже? — вяло отозвался тот. Меньше всего сейчас хотелось сдавать экзамен. Куда интереснее было бы остаться здесь и продолжить расспрашивать Ри про защитный контур и внутреннюю кухню города.       — Не хочешь идти? — проницательно подметила та. — Всегда можно отказаться, сказать, что не готов.       — Дело не в готовности, я готов, — возразил Ян, отчетливо ощущая двойное дно в их разговоре. Ри, оказывается, испытывала что-то отдаленно похожее на раздражение, когда речь заходила о его темпах обучения. Опасалась? Но чего, им же нечего было делить, — просто не хочется.       — О… Знакомый взгляд, — пристально глядя ему в лицо, протянула девушка.       — Какой? — не понял Ян.       — Взгляд Рея, — туманно пояснила Ри.       — Ученик Ян, — напомнил о себе безликий, — нам пора.       Ян уже протянул ему руку, чтобы шагнуть в тень, когда из-за угла неожиданно появилась леди Лиит в компании Зака и, почему-то, Гарда.       — Ученица Ри, ученик Ян, я хотела бы побеседовать с вами, — без всякого приветствия сказала-приказала она. Ри, нахмурившись, сделала шаг вперед, но Ян не успел даже открыть рот, как цепкие пальцы Дормана впились в его плечо.       — Прошу прощения, госпожа, но ученик Ян и без того уже задержался. Его ждут на испытании. Господин будет недоволен, — извиняющимся тоном сказал он. Хотя, если уж на то пошло, и сам Дорман не особо спешил, обсуждая с Ри туманные перспективы наследования. Леди Лиит оскорбленно поджала губы и чуть заметно поморщилась.       — Вы правы, Дорман, — с еле заметной иронией сказала она, — не будем лишний раз гневить вашего хозяина. Ученик Ян, — леди подняла взгляд на самого Яна и того привычно захлестнула волна теплоты. Помимо нее было что-то еще, что-то, что весьма сложно было идентифицировать. Сожаление и досада? — когда пройдете свое испытание, найдите меня. Это важно.       — Да, госпожа, — смущенно отозвался Ян, чувствуя, что его щеки заливает краска благодарности. Он решил сконцентрироваться на том, что ему было понятно, а не разбираться в эмоциональных нюансах сиятельной. Леди Лиит давала понять, что не сомневается в том, что он справится, пусть и сама в это не особо верила, — обязательно. Благодарю за оказанную честь.       — Удачи, — улыбнулась Ри, но и без всяких эмпативных чар было прекрасно понятно, что это всего лишь дань вежливости.       Ответить Ян уже не успел. Дорман увлек его в тень, стирая вязкой и густой темнотой отголоски тепла от леди Лиит и запоздалое удивление самого Яна — за весь разговор, ни Гард, ни Зак даже не посмотрели в его сторону. И если от Зака подобное было вполне ожидаемо, то уж Гард мог хотя бы подмигнуть для приличия.       — В этот раз тоже откажетесь от ставки? — с легкой ехидцей уточнил безликий, пока Ян пытался отдышаться и брезгливо ежился от ощущения, что по коже сползает густое и липкое пюре.       — И каковы мои шансы? — без особого интереса спросил Ян. Участвовать в ставках он не планировал, прекрасно помня, что теряет в случае проигрыша, но прикинуть расклад не мешало бы.       — Большинство поставили на ваш проигрыш, — охотно пробулькал Дорман, — никто из учеников нынешнего лорда еще не смог пройти этого испытания, но лично я ставил на вашу победу.       Последняя фраза настолько огорошила Яна, что тот абсолютно неприлично вытаращился на сумеречника. Он был абсолютно уверен, что будь у того лицо, камердинер бы ехидно ухмылялся.       — В этот раз не нужно будет ждать вечера, — искушающе продолжил Дорман, — испытание продлится всего лишь час. Уверен, продержаться такое ничтожное время не составит большого труда. И правила не запрещают вам подготовку: вы можете использовать на себя любые обереги, активировать заготовки, печати и даже ритуалы.       «Что за аттракцион невиданной щедрости?» — шок Яна тут же сменило подозрение. С другой стороны, глупо было не воспользоваться предлагаемой возможностью, поэтому он, не мешкая, активировал весь свой арсенал оберегов. При этом его не покидало ощущение, будто за его спиной кто-то стоит и, чем больше защиты он на себя навешивает, тем шире расплывается в улыбке этот неведомый кто-то.       — Так что же? — сладко протянул Дорман. — Будете ставить? В этот раз мы на одной стороне.       «Конечно, я так и поверил… Говоришь, готов отдать свою верность за риск?» — подумал Ян, в очередной раз убеждаясь, что в Геертвиле даже слуги не могут без долгоиграющих интриг.       — Не в этот раз, — покачал головой он, — не люблю рисковать.       — Как угодно, ученик, не разочаруйте нашего господина… — пробежался по спине ледяной шепот, а затем Ян резко ухнул вниз, проваливась в тень.       Высота была небольшая, где-то метра полтора. Потому что Ян шлепнулся на живот, спружинив руками и ободрав ладони. Будь это что-то более серьезное — сработал бы один из оберегов. Он находился внутри огромного шестигранного конуса, каждая грань которого представляла собой зеркало. Зеркала были мутные, будто бы запотевшие изнутри, но сам Ян отражался в них очень четко: бледный, взъерошенный и, почему-то, очень испуганный. Куда сильнее, чем Ян ощущал себя на самом деле. Что интересно — друг друга зеркала не отражали, хотя теоретически должны были.       Подхватившись с места, Ян тут же завертел головой, в поисках предполагаемой опасности, однако из зеркал не вылезали твари, не летели убийственные проклятия, огненные шары или ядовитый газ. В стеклянном стакане было подозрительно тихо и спокойно. Испытание явно не предполагало банальное решение. Готовясь в любой момент отразить нападение, Ян медленно обошел свою темницу изнутри, чтобы убедиться, что выхода нет — каждое стекло было крепким и на активирующие руны перехода не реагировало. На всякий случай Ян проверил резерв, убедился, что к нему никто не присосался, пока он падал (вдруг испытание — огромный накопитель?) и, не понимая, что ему делать дальше, уселся посередине, поджав ноги по-турецки. Дорман сказал, что нужно продержаться час. А раз так, то к чему суетиться?       Его отражения тем временем жили своей жизнью. Нет, они тоже послушно сидели на полу, но, в отличие от оригинала, пугливо вжимали голову в плечи и озирались. Стоило остановить взгляд на каком-то одном, как оно дисциплинированно начинало копировать самого Яна, но боковым зрением было видно, что остальные куда менее ревностно выполняют свою работу. Например, то отражение, к которому мальчик сидел спиной, вообще тут же встало и начало нервно мерять шагами свое зеркало, не заметив, что Ян украдкой на него обернулся. Из-за этого постоянного мельтешения, Яну все время казалось, что возле него кто-то есть, ходит за спиной, бросает косые взгляды, ожидая чего-то непонятного. Внутреннее подозрение постепенно росло, становясь опасением. Не может все быть так просто. Где-то подвох. Это же Геертвиль.       Внезапно одно из отражений в ужасе подскочило, вынуждая остальных и самого Яна развернуться в его сторону. Ян увидел приближающуюся к нему со спины тень, плечи окутало холодом, волосы на затылке встали дыбом. Ему даже показалось, что он ощутил ее дыхание. Отточенная множеством тренировок нужная цепочка рун сложилась уже на рефлексах за считанные мгновения. Ян резко обернулся, готовый отшвырнуть от себя это неведомое нечто, но за спиной ничего не оказалось. Так и не активированные чары сердито погасли.       — Ничего не понимаю, — пробормотал Ян, снова поворачиваясь к стеклу. Другие его отражения панически стучали ладонями о поверхности своих зеркал, а темная тень уже окутала его несчастную копию. Отражение бессильно царапало пальцами каменные плиты, било пятками по полу, явно умирая от удушья, беззвучно хрипело и таращила наполненные паникой глаза. Смотреть на собственную смерть было чрезвычайно неприятно, но Ян не дал себе отвернуться. Что если спасать надо не себя реального, а отражение? И когда последняя копия умрет, погибнет и оригинал? Однако стоило ногам перестать конвульсивно дергаться, как мертвое отражение замерло на несколько секунд, а затем плавно развеялось, чтобы вновь собраться в невредимого Яна — напряженного, но дрожащего.       Второй раз ощущения были еще более реальны. На соседней грани неожиданно отразился стремительно приближающйся со спины клубок огня. Ян слышал треск пламени, ощутил как опалило шею и даже успел учуять запах паленых волос. Чары отвода были элементарные, заученные до автоматизма, но в этот раз Ян просто затупил, умудрившись в какие-то доли секунды и попрощаться с жизнью, и вспомнить, что у него есть оберег, и, обернувшись, обнаружить, что никакого пламени нет, а его затылок и волосы невредимы. Его отражение тем временем билось в агонии, пожираемое огнем, а все остальные панически махали руками, указывая Яну на умирающего собрата.       — Что за…? — Ян так и не смог подобрать подходящего слова, потому что ничего адекватного под эту ситуацию не подходило. Он снова вернулся в центр, уселся на пол и принялся мрачно раскладывать все по полочкам. Резерв был не тронут. Обереги не срабатывали, а среди них была и та связка, которая берегла от наведеного обмана, вроде тех же самых иллюзий: как визуальных, так и физических (запах и ощущение жара на шее Яну точно не привиделись). Но выходило, что либо используемые против него чары слишком сильные и такие сложные, что его щиты просто не реагируют на что-то настолько мощное, либо что на него действительно не было оказано никакого воздействия.       Минут через пятнадцать он начал подозревать, что цель испытания — проверить будушего феста на стабильность психики. Потому что сохранять холодную голову становилось все тяжелее: отражения умирали все правдоподобнее. Некоторые — от абсолютно банальных причин, которые Ян мог бы решить едва ли не щелчком пальцев: падение, лезвие, хризолитовый червь, горгульи, всасывающий камень. Каждый раз настоящий Ян на мгновение ощущал это дыхание смерти за спиной: ощущение полета, боль вспарываемой кожи, хрустальный перезвон чешуи или тугое давление, что сминало его кости. Но стоило ему обернуться, как за спиной не обнаруживалось ни лезвия, ни оскаленной пасти, ни чавкающего камня. Зато он встречался глазами со следующим отражением и наблюдал уже за его смертью. Некоторые — от сложных и до этого неведомых чар и проклятий: вскипающая кожа, вытекающие глаза, растущее сквозь тело дерево, даже пожирание самого себя…       В какой-то момент Яну это так надоело, что он банально зажмурился, заткнул уши ладонями, игнорируя нарастающую панику, желание швыряться заклинаниями, чужие прикосновения, шаги и даже попытку потянуть за волосы. Неведомое нечто продолжало его испытывать, вплоть до ощущения, что по коже ползают личинки, а в ушах зазвенело эхо собственного крика, а затем все стихло также резко, как и началось. Ян неуверенно приоткрыл один глаз, не веря, что это не очередная попытка вынудить его смотреть на очередные мучения его копии.       Но все зеркала были пусты, кроме одного. Стоявший там Ян одобрительно показал оригиналу большой палец, а потом аккуратно поманил к себе.       — Нет уж, я лучше здесь останусь, — проворчал Ян.       Отражение снисходительно закатило глаза, достало из кармана Книгу, многозначительно постучало пальцем по обложке, а потом принялось рисовать в воздухе неизвестную цепочку рун. Руны вспыхнули, собрались в огромную бирюзовую бабочку, знакомую Яну после кошмарных ночей бессилия. Та тряхнула крыльями, осыпая пол перламутровой пыльцой, и запорхала с одной грани зеркала в другую. Отражение снова вывело рунную цепь и поощряюще кивнуло Яну, мол, пробуй. Руны сердито шевелили хвостиками, норовили расползтись дымными кольцами, но двойник легко подправлял их снова и снова, давая время скопировать.       — Это уже интереснее, — согласился Ян, — а что-то более полезное у тебя есть?       Бабочка вспыхнула и растаяла. Зеркальный двойник сплел следующую рунную цепь, создавая искрящуюся черную субстанцию в соседнем зеркале. Ян запоздало вспомнил свой недавний сон: похожая дрянь переваривала девушку, которая философски любовалась резным потолком. Даже не глядя на сплетающиеся в воздухе руны, он покачал головой.       — Мы явно по-разному трактуем слово «полезное».       Отражение пожало плечами, демонстрируя следующую связку, которая вытянула из его пальцев струны-нити. Ян сразу же вспомнил марионеточника и Аарона, которого Ри этими же чарами покорила своей воле. Не совсем этично, конечно, но действительно может пригодиться. Ян полез было за Книгой, но копия сердито затрясла головой, развеивая подсказки и сводя в щепоть мизинец, большой и безымянный пальцы. Известный в этом мире жест — колдуй.       — Что, прям здесь? — скептически скривился Ян. — Нет уж, либо оставь цепочки, я их перепишу, а потом потренирую в Классе, либо как-нибудь обойдусь.       Двойник раздраженно топнул ногой, черты лица его исказились, а затем он решительно бросился к стеклянной преграде и яростно ударил по ней кулаком. Ян рефлекторно отшатнулся, глядя на разбегающиеся трещины.       «А вот и подвох…»       Сразиться с собственной копией, которая скорее всего не только знает все его фишки и приемы, но и обладает куда большим потенциалом. Но почему сейчас? Почему копия полезла из стекла почти под конец испытания? Может надо было все-таки спасать хоть какое-то из отражений?       «Ну, вот сейчас и узнаем…» — глядя на расползающуюся трещину, подумал Ян. Его двойник яростно долбил стекло, пытаясь разбить его, и это уже становилось немного скучноватым. В какой-то момент Яну даже захотелось ему помочь — пробить отверстие со своей стороны, чтобы не травить себя ожиданием. Остановила его только мысль, что до окончания часа осталось всего ничего, так что схватки вполне можно было избежать по техническим причинам. Однако с каждым ударом эта надежда становилась все более и более эфемерной. Тонкая трещина разбежалась от одного угла к другому, зеркало дрогнуло, а затем оглушительно зазвенело, будто бы взорванное изнутри. Ян рефлекторно закрылся рукой от осколков и сжался, чувствуя как между ключицами впилось что-то упругое и острое. Дышать было больно. А обереги опять не сработали.       — Поздравляю, Ян, — негромко прокомментировал над его головой наставник, — ты прошел испытание.