Смерть

Смерть – призрак, витающий повсюду. Её аромат, подобно аромату скошенной травы, проникает в каждый уголок нашего бытия, просачивается в разговоры, шепчет в произведениях искусства, напоминая о себе в повседневных тревогах. Этот русский культ смерти, этот парад мёртвых, эта навязчивая магия – чем она объясняется? Что там этот бессмертный полк и демарш мертвецов в рассвет понедельника!  Смерть – это всегда "они", новостные сводки, чьи-то рассказы. Каждый раз, ухватившись за эту тему, я ловлю себя на мысли, что смерть — это то, что случается с другими. Мы видим её в новостях или слышим от знакомых — но с нами, с нашим существованием, она сталкивается лишь однажды. И когда этот момент приходит, вся романтика уходит в небытие, остаётся лишь холодная реальность. Афонский стих мне долетел до уха. Никого прежде конца не ублажай.  Мы собственноручно превратили смерть в зрелище, в символ, рассматривая её с той же страстью, с какой описывали битвы хроники. Словно тончайший шёлк, шепчутся проповеди о глубинном смысле бытия, но эти слова - лишь бледный отблеск истинного мученичества, превращенного в мучение. "Мартирос" - свидетель, а мы вечно свидетельствуем, обвиняя друг друга в бессердечии, но тепло наших слов не согреет умершего, лишь уязвит самолюбие живых. Скорбь – интимное дело, но мы льем слёзы по умершему хомячку, забывая о миллионах жертв глобальных трагедий. Эгоизм – наша природа, и принять это нужно. Когда-нибудь и нам придётся с этим столкнуться. Тогда мы поймём, что это не "плевок в душу", а лишь ещё одна стадия бытия. И вы поймете, что это не плевок в могилу, кого-то там Ева говорила… кого-то очень важного, нужного… Я не запоминаю.  Свободно плавающие, безличные, не привязанные ни к какой религиозной основе идеи были явлены именно в ходе Французской революции — и показали себя как разрушительный инструмент колоссальной силы. Революции - это свободно плавающие идеи смерти, а наше наслаждение скорбью - лишь извращенное удовольствие. Мы смакуем горький вкус вина, забывая, что это вино - символ противоречий. Обсуждая смерть, мы убегаем от жизни. Мы хотим постичь её глубину, но не хотим сталкиваться с её суждением о нас. Эта бесконечная рефлексия над временем - лишь путь к абсурду, погружение в печаль, чтобы скрыть однообразие наших дней. Это не культ смерти, а культ конкретного мертвого тела, наделенного значимостью. Смерть за идею - это смерть для марионетки, для расходного материала. Сократ? Он умер не за идею, а просто умер. Идей у Сократа было множество, но умер он не за идею и вообще не за что-то и даже не за кого-то. Я меняться не собираюсь, хотите убить — убейте. Какая разница, панихида или панегирик? Самоссожжение ли это или спонтанное самовозгорание? Я не изменюсь. Для язычников тело - сосуд, в который может вселиться душа, для христиан - святыня. Но важно ли это сейчас? Однако здесь явное противоречие, после смерти душа покидает тело, как бабочка куколку, и кто знает, может наличие тела как раз и мешает душе уйти в иные миры? А от слез, говорят, затапливает. Молча про то, что по весне уровень кладбищенское земли, если это не где-то в степи неизбежно поднимается.