Одиночество

Итак, давайте начистоту. В моей груди зияет черная дыра. Не метафорически, а буквально, как провал на поле боя, где вместо пуль – холодное равнодушие, а вместо криков – тишина. У меня есть люди. Серьезно, они есть. Могу с ними поболтать, пойти куда-нибудь, если звезды сойдутся, а луна не будет светить слишком ярко, намекая на мою обреченность. Но даже в их компании я – как привидение на вечеринке: вроде бы присутствую, но меня никто не видит, не слышит, и уж тем более не чувствует. Я – остров, окруженный морем всеобщего «мне все равно», где единственное развлечение – наблюдать за кораблями, проходящими мимо, и представлять, как они бы выглядели, если бы на них были хоть какие-то якоря. В других людях я вижу целые галактики. Неизмеримые, пылающие, захватывающие вселенные. А я? Я – космическая пыль, заблудившаяся в черной дыре. И самое смешное, что никому нет дела до моей пыльности. И это, знаете ли, даже не обидно. Обидно было бы, если бы было кому обижаться. Одиночество – это такой липкий, вязкий спутник, который всегда наготове. Он не стучит в дверь, он просто вклинивается, как навязчивый родственник, и садится рядом, словно у него пожизненное право на ваше пространство. Это не семейный статус, это не жизненный выбор, это, черт возьми, экзистенциальная простуда, от которой не помогает ни плед, ни носки, ни даже персональный адский обогреватель. Ты осознаешь, что живешь в этом ледяном царстве, где единственная забота – это поддерживать собственное существование, как белка, запасающая орехи на конец света, который уже наступил. Я, кстати, победил свой страх быть скучным. Завоевал этот бой с честью, оттолкнув всех, кого мог, так, что им бы еще и памятник поставить за выдержку. И вот теперь у меня новый противник – страх быть отвергнутым. Он, как опытный следователь, знает, как выбить из тебя правду. И самое паршивое, что ты сам себе главный свидетель. Потому что снаружи все выглядит прилично. «Бывает хуже», «Многие живут и ничего». Но внутри – черная воронка, которая затягивает все, что напоминает о связи. Потому что если назвать вещи своими именами, то ты не в отношениях, а просто существуешь рядом, как мебель. И это, знаете ли, более страшно, чем любой монстр под кроватью. После всех этих игр, предательств и обид, в моей душе накопилось столько невысказанного, что можно было бы написать десять эпических поэм. Но кому? Мой внутренний мир – это закрытый бойцовский клуб, куда вход только для меня и со своим правилом никому не рассказывать об этом клубе. А друг из меня, как из свиньи – балерина. Мне быстро надоедают люди. Они меня разочаровывают. А я надоедаю им. Поэтому я исчезаю. Тихо, незаметно, словно призрак, испаряющийся на рассвете. Мне важно мое уединение, но, черт возьми, даже такое жалкое существо, как я, иногда нужен кому-то. И мне кто-то. А я? Я стал мизантропом. Не из-за фобий или стыда, а просто потому, что мир оказался слишком шумным и слишком требовательным. Я не хочу снижать планку. Ни свою, ни чужую. Я не хочу притворяться, чтобы вписаться. Не хочу прощать кучу недостатков ради пары-тройки плюсов, которые, в конечном итоге, растворяются, как сахар в кислом чае. Я не хочу учиться этому дурацкому балансу «я + мы», когда «мы» – это лишь туманный мираж. Саботаж новых знакомств – это уже мой спорт. Тревога «меня все равно отвергнут» – моя личная пенсия. А самодостаточность – это просто удобная маскировка, чтобы не плакать в подушку. Но если бы я мог сказать той маленькой версии себя, тому наивному существу, которое верил в «нас», я бы сказал: «Не стоит. Вообще ничего не стоит». Все эти когнитивные искажения – лишь дешевый трюк. Одиночество – это не враг, которого нужно победить. Это просто данность. Оно существует. Оно есть. но – как черный прилив, который неизбежно накрывает, оставляя после себя лишь холодный, соленый привкус утраты. И ты стоишь на берегу, один, наблюдая, как волны уносят последние отголоски тепла.