5. To Minnie's Displeasure | К неудовольствию Минни

      Сириус проснулся злым в пятницу утром.       Вся жалость к себе, в которой он барахтался целую неделю, быстро превратилась в тлеющую ярость, блуждающую прямо под поверхностью его кожи. Как она посмела? Как посмела Гермиона взять его свидание с Кларой и превратить его во что-то большее, даже не дав ему возможности объясниться?       Каждый раз, когда он думал о последствиях, он не мог контролировать себя, как горящий фитиль, который вот-вот приведет к взрыву. Его вспыльчивость и его гнев были чем-то, что ослепляло его на протяжении многих лет, превращая его в кого-то или даже во что-то, чего он не признавал. Ребенком Сириус боялся, что превратится в Ориона — сплошные кулаки и огневиски; или того хуже, он превратится в Вальбургу — охваченную ослепляющей яростью, чье Круцио не знало жалости. Несмотря на вспыльчивость, из-за которой Сириус часто ставил себя в неловкое положение, он нашел способ направить свою ярость в нужное русло. Его отдушина заключалась в беге и игре в квиддич, когда он учился в Хогвартсе, а позже, после окончания школы, это проявилось в починке его мотоцикла. Но сейчас, когда ноги Сириуса стучали по проторенной дорожке, его гнев разгорался.       Он был благодарен за то, что провел свой день, ни разу не встретив Гермиону, беспокоясь, что, если он увидит юную ведьму, не сможет контролировать свой язык. Он знал, что его эмоции просачивались в занятия; он был краток в ответах, его плечи были напряжены, когда он преподавал. Четвертый и пятый курсы настороженно смотрели на него, когда он рассказывал им о проклятиях крови на своих уроках, даже Хагрид заметил его кислое настроение во время ужина, поскольку полувеликан даже не попытался спросить, как у него дела — то, что он никогда не упускал возможности сделать. Сириус занимался своими повседневными делами, но подсознательно он вел обратный отсчет до того момента, когда придет время встретиться с Гермионой для их еженедельных занятий.       Появится ли она? Захочет ли она остаться? Что он вообще ей скажет? Сохранит ли он самообладание? Его мысли вихрем проносились в голове, пока он ковырял свое жаркое, внезапно занервничав, его разум был где-то далеко.       Сириус, не теряя времени, ушел после окончания ужина. Студенты расступались перед ним, как Красное море, когда он выходил из Большого зала. На расстоянии он чувствовал обжигающий взгляд, сверлящий его, но продолжал идти, отказываясь оглядываться.       Сириус оглядел свой кабинет, когда открыл тяжелую дубовую дверь и вошел внутрь. На подлокотнике его дивана лежал темно-бордовый джемпер, который Гермиона оставила на прошлых выходных. На дополнительном стуле лежала стопка пластинок, которые она выбрала для их предстоящих встреч — Сириус нахмурился при виде этого. Он направился к маленькой башне, закатывая рукава своего темно-синего оксфорда. На вершине стопки лежала «Parallel Lines» Blondie. Он нахмурился; не то чтобы он был в настроении для беззаботных мелодий Дебби, и он знал, что она вряд ли задержится, чтобы послушать их вместе с ним. Проигнорировав подборку Гермионы, он перешел к просмотру оставшихся пластинок на полках. Он слегка ухмыльнулся, когда его взгляд наткнулся на «Agents of Fortune» Blue Oyster Cult, и сорвал ее с места.       Он прекратил царапать пером, услышав тихий стук в дверь. Игла только что вошла в следующий паз, и легкий вокал Дональда Розера наполнил его кабинет «Don’t Fear the Reaper». Сириус медленно поднял глаза и увидел Гермиону, нервно переминающуюся с ноги на ногу в дверном проеме. Гнев, который весь день струился по его венам, рассеялся, когда он увидел ее. Это было минимальное расстояние между ними со времен встречи в «Трех метлах», и в непосредственной близости он ясно видел, какой усталой она выглядела. Тонкая кожа под ее глазами была окрашена в бледно-фиолетовый цвет, а блеск, который обычно наполнял ее медовые глаза, был тусклым. Ее нижняя губа потрескалась, как будто она ее настойчиво жевала.

Все время, отпущенное нам Подошло к концу Времена года не боятся жнеца Как и ветер, солнце или дождь Мы тоже можем быть как они

      Сириус наклонил голову, глядя на нее, и Гермиона поежилась под его пытливым взглядом. С кем она делилась своими кошмарами? Эдриан не казался ему человеком, который стал бы слушать, как она говорит о том, что произошло во время войны. После нескольких недель, проведенных вместе по утрам, Сириус знал, что она всегда была более отдохнувшей, если могла рассказать об ужасах, которые преследовали ее во сне. Он был таким человеком для нее и наблюдал, как ее беспокойные ночи случались все реже и реже.

Давай, детка (не бойся жнеца) Детка, возьми меня за руку (не бойся жнеца) Мы сможем летать (не бойся жнеца) Детка, я твой мужчина

      Он знал еще до того, как спросил, что она не собиралась оставаться, если бы это было так, то она бы переоделась, как в прежние времена. Как бы то ни было, Гермиона стояла перед ним с сумкой на плече и мантией, перекинутой через сгиб руки.       — Ты не останешься? — Это было скорее утверждение, чем вопрос, но Сириусу все равно нужно было подтверждение ее намерений.       Гермиона отрицательно покачала головой, но прошла дальше в его кабинет.

Любовь двоих едина Но сейчас ее не стало Наступила последняя ночь печали И стало ясно, что она не продлится Когда дверь открылась, и ворвался ветер Свечи погасли, а затем исчезли Занавески всколыхнулись, а затем появился он Сказав: «Не бойся»

      — Я сказала Эдриану, что помогу ему с эссе по Рунам — мне нужно встретиться с ним в библиотеке.       Его гнев вспыхнул от ее признания, но он был полон решимости не набрасываться на нее. Он собрал стопку заданий второго и третьего курсов, чтобы передать ей. Ее взгляд был настороженным, когда он подошел к ней. Каждый стук его ботинок по каменному полу усиливал напряжение, возникшее между ними. Остановившись перед ней, он начал ее изучать. В ее глазах промелькнула тревога, когда он наклонил к ней свое лицо.       — Я не люблю делать предположения, Гермиона, но мне кажется, я знаю, что произошло между нами. — Тембр его голоса был низким, даже ласкающим, как будто они делились секретом только между собой. От него не ускользнуло, как расширились ее глаза и как появился слабый румянец на ее щеках при его словах.

Давай, детка (и страх покинул ее)

      Он протянул ей свитки пергамента, и Гермиона взяла их дрожащими руками, благодарная за возможность посмотреть на что-то, кроме его глаз. Сириус проследил за этим движением, его затянувшаяся обида трансформировалась во что-то другое при осознании того, что она нервничала рядом с ним.

И она побежала к нему (и они взлетели)

      — Я хочу попросить тебя об одолжении. — Он засунул руки в передние карманы своих темных джинсов, отступая от нее на шаг.

Они обернулись и сказали: «Прощайте» (она стала как они)

      Гермиона прекратила складывать задания в свою сумку, ее голова повернулась к нему.       — Об одолжении? — повторила она, казалось, ошеломленная.

Она взяла его за руку (она стала как они)

      — Ты умная ведьма, котенок, но твои выводы обо мне неверны. В следующий раз поговори со мной до того, как позволишь своему разуму разгуляться. — Сириус повернулся обратно к своему столу, не потрудившись посмотреть, как она уходит.

Давай, детка (не бойся жнеца)

***

      — Мистер Блэк? Вы меня слышали? — Густой шотландский акцент Минервы разбил его мысли вдребезги, как Бомбарда — стеклянную стену.       Сириус моргнул, встретившись с пытливыми карими глазами директрисы, ее губы поджались.       — Приношу свои извинения, Минни; я допоздна проверял работы и плохо отдохнул. Не могла бы ты повторить свой вопрос?       Это не было ложью… не совсем. После того, как Гермиона покинула его кабинет, Сириус действительно приступил к проверке заданий за неделю, но его разум был далеко. Его мысли не давали ему покоя, прокручивая в воображении образы того, что могло бы отразиться на ее лице при его признании — если бы только он не был таким упрямым и действительно посмотрел на ведьму перед ее уходом, чтобы увидеть, как это подействовало на нее. Вместо этого он повернулся к ней спиной, ожидая, пока до нее дойдет вес его слов. Гермиона не произнесла ни слова; хлопнувшая тяжелая дверь класса возвестила о том, что она ушла. Сириус не был до конца уверен, что заставило его произнести эти слова, противоречащие ее предположениям о его свидании с Кларой. Он знал, что она подумала, что он ухаживает за ведьмой, и был совершенно уверен, что это стало причиной, по которой она изначально обратилась к Эдриану. Но как можно было исправить эти предположения, не подразумевая, что между ними более сложные чувства — чувства, выходящие за рамки просто преподавателя и студента? Это не давало Сириусу уснуть до поздней ночи. Он открыл дверь для большего — и хотя это не должно было его волновать, он был взволнован. То, что находилось за открытой дверью, было запрещено, он мог закрыть ее так же легко, как и пройти через нее. И проходя через нее… Блядь, у него перехватывало дыхание каждый раз, когда он думал об этом.       Как это сформулировал Ремус? Когда все пойдет наперекосяк…       Но что, если этого не произойдет? Что, если Гермиона была недостающей частью его самого, которую он всегда стремился заполнить? На протяжении многих лет он пытался похоронить это в пороках: курении, виски, случайных связях, но ничего так и не подошло. Это было почти так же, как если бы он был головоломкой, а последний паззл был с зазубренным краем. Ведьмам никогда не нравилась его импульсивность, и они не могли сравниться с ним в остроумии таким образом, чтобы не оскорбить его, но Гермиона была другой — Сириус понял это мгновенно. Исчезла девочка с пышными волосами, которая помогла спасти его от поцелуя Дементора всего в четырнадцать лет — теперь ее заменила женщина, которая прожила свою жизнь с пламенной страстью, и Сириус хотел сгореть.       Он прошел мимо нее этим утром, после пробежки, когда она направлялась в Большой зал на завтрак с Джинни и Невиллом. Рыжая улыбнулась и помахала рукой, в то время как Невилл кивнул головой в знак приветствия. Сириус, вернув жест, вежливо помахал рукой, прежде чем направиться в свои апартаменты, чтобы подготовиться к предстоящему дню. Он почувствовал, что ее глаза следят за ним, и, дойдя до парадной лестницы, обернулся, взглянув на нее через плечо. Гермиона все еще смотрела на него, задумчиво нахмурив лоб. Решив дать ей пространство, Сириус подмигнул ей и продолжил свой путь.       — Я спросила, мистер Блэк, вы подготовили музыку для сегодняшнего торжества? — повторила Макгонагалл, переплетая пальцы.       Сегодня вечером был бал в честь Хэллоуина для курсов с четвертого по восьмой. Это было первое мероприятие, организованное школой после Святочного бала на четвертом курсе Гарри, и профессора собирались последние несколько недель, чтобы подготовиться. Сотрудники хотели дать студентам, вернувшимся в замок, то, чего они с нетерпением ждали, но планирование мероприятия оказалось довольно сложной задачей. Учитывая последствия второй магической войны, директриса Макгонагалл не смогла найти группу для выступления на вечерних мероприятиях. Ее решение? Сириус Блэк.       Учитывая его обширную коллекцию пластинок, она обратилась к нему после того, как в очередной раз не смогла нанять Ведуний на вечер. Он не был уверен, что его пристрастие к магловскому року будет хорошо воспринято студентами, но Минерва редко о чем-либо его просила, а Сириусу не хотелось говорить ей «нет». Он обдумал запрос и пришел к выводу, что из всех задач, которые ему можно было бы поручить, с музыкой было бы относительно легко справиться.       Согласившись, Сириус провел следующие несколько недель, работая над созданием своего рода волшебного микстейпа. Гермиона познакомила его с концепцией летом, и он был очарован изобретательностью маглов. После бесчисленных часов попыток правильно подобрать заклинание Сириус создал волшебный эквивалент. Он так хотел удивить Гермиону своим творением, но потом наступила последняя неделя, и он даже не рассказал ей о своем успехе. Но он был уверен, что отношения между ними снова улучшаются — она не избегала его пристального взгляда во время обеда, и это было заметным улучшением по сравнению с началом недели.       — У меня есть две пластинки, зачарованные большим разнообразием песен; их должно хватить как минимум на три часа или около того. — Сириус пожал плечами, вертя в пальцах волшебную палочку и откидываясь на задние ножки стула.       Он был очень горд. Сириусу удалось переписать на чистые пластинки подборку песен 70-х годов, смесь медленных и быстрых мелодий, чтобы завершить предстоящий вечер.       Минерва кивнула, прежде чем переключить свое внимание на Сивиллу.       — Вы будете стоять у стола с закусками; мы должны убедиться, что никто из студентов не решит изменить состав пунша, как это сделали Фред и Джордж Уизли во время Святочного бала. Я не собираюсь смотреть, как буйные четверокурсники снова шатаются по коридорам под вопли Пивза.       Сириус кашлянул, пытаясь замаскировать свой смех под то, что он просто прочищает горло, но ему это не удалось. От его резкого движения две ножки стула, на которых он балансировал, дернулись, в результате чего другая пара громко ударилась об пол.       Макгонагалл была недовольна.       — Мистер Блэк, если вы не можете правильно пользоваться стулом — имеется в виду, что все четыре ножки должны стоять на полу, — тогда, возможно, вам вообще не следует разрешать сидеть на нем.       Сириус стрельнул глазами, оглядывая класс, полный его коллег, большинство из которых помнили его по студенческим временам. Каждый смотрел на него с разной долей жалости из-за того, что ему досталась одна из колкостей Минервы. Сириус пробормотал быстрое извинение, отводя взгляд, совершенно смущенный тем, что его отчитала директриса.       Бросив последний взгляд в его сторону, Минерва переключила свое внимание на других.       — Гораций, ты будешь патрулировать подземелья вместе с Батшедой. Роланда, вы с Помоной будете патрулировать территорию. Аврора, ты будешь наблюдать за астрономической башней, а Аргус, как обычно, продолжит следить за коридорами.       Ее внимательные глаза посмотрели на каждого из них, прежде чем она продолжила.       — Ирма, Филиус, Септима, Хагрид, Сириус и я будем наблюдать за происходящим в Зале до окончания бала в одиннадцать.       Когда ее встретили молчанием, она приподняла бровь за своими очками-полумесяцами. Ропот согласия заполнил комнату, и Минерва кивнула им головой, отпуская их.       Сириус неделями обдумывал, во что ему следует одеться для этого мероприятия. Это был первый Хэллоуин, который он отпразднует как свободный человек почти за семнадцать лет. Конечно, он предпочел бы провести его на вечеринке за пределами замка, распивая огневиски с Ремусом и друзьями, но, тем не менее, он будет праздновать как свободный человек. Сегодня вечером он будет играть роль смотрителя, не давая пятикурсникам целоваться в каком-нибудь укромном уголке. Но… В нахождении здесь была своя привлекательность, и она заключалась в том, чтобы гадать, во что оденется Гермиона и как она отреагирует, увидев его наряд.       Он вошел в Большой зал в восемь по приказу Минервы с двумя пластинками в руках. В последний раз он видел школу, украшенную к балу, на своем седьмом курсе. Сириус прошел дальше в комнату, поворачивая голову, чтобы оценить изменения. Стол преподавателей убрали, заменив его призрачными декорациями. Из тыкв-переростков Хагрида вырезали различные фонарики, их озорные улыбки освещали зал. За рядами тыкв Сириус заметил большой колокол зачарованного граммофона. Четыре больших стола также были убраны, чтобы создать большую танцевальную площадку, а в задней части зала, рядом с песочными часами факультетов, разместились несколько мест для отдыха поменьше и сопутствующий столик с закусками. Он кивнул головой Трелони в знак приветствия, которая кружила вокруг, как хищная птица.       Потолок был зачарован в виде ясного ночного неба, а под ним парили черные свечи и тыквы-фонарики поменьше. Каменный пол был покрыт густым волшебным туманом, который медленно стелился по поверхности. Большие стеклянные окна были задрапированы искусственной паутиной, которая тянулась по стенам. Сириус был впечатлен происходящим; он подумал, что это выглядит потрясающе. Слева от него профессор Флитвик в последнюю минуту вносил коррективы в анимированных фальшивых пауков, которые ползали по своей паутине, но именно отсутствие костюма Филиуса заставило его заволноваться. Сириус оглядел зал в поисках других профессоров. Я что, единственный, кто нарядился?       Легкая паника закралась в его грудь. Он предположил, что все учителя будут наряжаться по такому случаю. Не то чтобы он обязательно стыдился своего выбранного костюма, но теперь, когда он увидел своих коллег в их обычной одежде, Сириус почувствовал себя совершенно неуместно. Это напомнило ему о тех временах, когда Вальбурга настаивала, чтобы он надевал парадную мантию на все их семейные ужины. Будучи маленьким ребенком, еще до Хогвартса, он уступал требованиям своей матери. Он еще не научился бунтовать, и именно в те моменты, когда он поддавался Вальбурге, ему казалось, что он носит чужую кожу. Он протянул руку, потянув за шелковый шарф, который теперь казался слишком тугим на его шее. Может быть, у него есть время забежать в свои апартаменты и переодеться?       — Мистер Блэк!       О блядь, Сириус застонал, когда в его ушах зазвенел потрясенный голос Минервы.       — Что, во имя Годрика, на вас надето? — Ее глаза были широко раскрыты, руки сжаты, губы поджаты, когда она неодобрительно смотрела на него. — Где ваша одежда?!       Лучше просто принять это — сейчас уже слишком поздно.       Он развел руками, демонстрируя отсутствие одежды.       — Я — Мик Джаггер, Минни!       Сириус одарил ее лучезарной улыбкой. Его лицо было свежевыбрито, черные волосы уложены мягкими волнами вокруг лица. Он решил отказаться от рубашки, вместо этого надел только кожаную куртку, оставив свои многочисленные татуировки на виду под подстриженными черными волосами на груди. Его темные джинсы сидели низко на бедрах, подчеркивая рельефную букву V, которая вновь появилась после возвращения к утренним пробежкам. Чтобы завершить свой ансамбль в истинно джаггеровском стиле, Сириус повязал на шею шелковый шарф.       Минерва смотрела на него так, словно ее приложили Конфундусом.       После того, как между ними повисло молчание, Сириус опустил руки, все еще держа пластинки в руках. Он постучал пальцем по подбородку, изображая задумчивость, решив разрядить обстановку.       — Дай угадаю, ты пришла как кисонька?       Вспышки гнева, промелькнувшей на лице ведьмы, было достаточно, чтобы улыбка Сириуса погасла. Он поморщился, спрашивая:       — Перебор?       Минерва коротко кивнула ему, раздраженно фыркнув.       — Я думала, вы понимаете, что это бал для студентов, мистер Блэк, а не возможность для вас щеголять как… — Она махнула на него рукой. — Кем бы ни был этот Джаггер.       Сириус прижал руку к сердцу в притворной обиде.       — МИННИ! Не произноси имя моего господа и спасителя Мика Джаггера всуе! Он всего лишь вокалист The Rolling Stones! Но, не волнуйтесь, миледи, сегодня вечером я познакомлю всех с замечательным посланием Мика.       — Я не могу представить, что это за послание, — сардонически парировала она.       Ухмылка Сириуса стала шире:       — Секс и рок-н-ролл, конечно!       — Мистер Блэк, это школа, и она для детей, или вы забыли?       — Директриса, при всем моем уважении, если вы думаете, что половина этих студентов не трахается в чуланах для метел при каждом удобном случае, то вы сильно ошибаетесь.       — Следи за языком, Сириус!       Он пожал плечами.       — Прости, Минни.       Минерва покачала головой, ее шляпа слегка подпрыгнула от этого движения.       — Просто… пожалуйста, включите музыку. — Она махнула рукой в сторону граммофона, раздраженная их встречей.       — С удовольствием! Оставьте мне танец, директриса! — воскликнул Сириус, кланяясь и уходя.       Сириус потратил больше времени, чем, вероятно, следовало, на то, чтобы решить, какой должна быть первая песня бала, но он хотел, чтобы ученики прониклись музыкой вечера. Он знал, что если первая песня не найдет отклика, то настроение всего вечера будет испорчено. Большинство из них были из волшебных семей, и их единственным знакомством с музыкой были Ведуньи или еще хуже… Селестина Уорлок. Сегодня вечером он мог познакомить их всех с настоящим музыкальным талантом. Он прокрутил пластинку один раз, прежде чем положить ее на проигрыватель и установить иглу, как раз в тот момент, когда двойные двери в Большой зал распахнулись.

Ты отвезешь меня домой сегодня? Ах, вниз, к красному огню у камина Ты собираешься расслабиться? Толстозадые девчонки Вы заставляете этот мир вращаться

      Сириус взглянул туда, где стояли Минерва с Филиусом, и на ее лице отразился ужас, когда харизматичный голос Фредди Меркьюри наполнил комнату. Директриса обхватила голову руками, когда зазвучали слова песни, а Сириус просиял, оборачиваясь, чтобы посмотреть, как входят студенты.       Симус Финниган и Дин Томас с выражением неподдельного восторга на лицах потащили своих подружек, Парвати Патил и Сьюзен Боунс, дальше на танцпол, пока продолжалась песня. Каждый из мальчиков был связан с маглами и сразу узнал песню. Симус и Сьюзен были одеты как мумии, в то время как он узнал Дина в роли Хана Соло, а Парвати — в роли принцессы Леи. Он продолжал осматривать толпу. Невилл и Джинни стояли возле стола с закусками, и Сириус был шокирован выбором костюма девчонки Уизли. Сириус позволил себе окинуть взглядом других учителей, чтобы оценить их реакцию на костюмы, которые становились все более откровенными по мере того, как входили старшие курсы.       Макгонагалл и Флитвик выглядели так, словно сожалели о каждом решении, которое привело их к этому этапу в их карьере, в то время как глаза Хагрида были закрыты, полувеликан совершенно невозмутимо покачивался в такт музыке. Сириус позволил своему взгляду вернуться туда, где стояли Джинни и Невилл. Сын Фрэнка и Алисы выбрал уникальный костюм. Невилл зачаровал свою кожу в зеленый и покрыл открытые участки чем-то похожим на иголки — тут его осенило — он был гребаным кактусом. Немного посмеявшись над оригинальным выбором, Сириус обратил свое внимание на Джинни. Ее рыжие волосы мерцали в слабом свете, ниспадая шелковистой завесой по спине. На макушке у нее были красные рога, а в одной руке она держала дьявольские вилы. Завершало ее ансамбль довольно откровенное темно-красное платье, расшитое пайетками. Внезапно почувствовав себя неловко из-за ее выбора костюма, Сириус отвел взгляд, продолжая осматривать комнату в поисках пары янтарных радужек. Он не мог не надеяться, что, возможно, Гермиона выбрала костюм, подходящий к наряду Джинни, ангел — к ее дьяволу?       Он заметил Эдриана раньше, чем увидел ее.       Он был… он был гребаным магловским почтальоном? Сириус не мог скрыть своего замешательства, наблюдая, как Эдриан направляется к столу с закусками.       На нем были темно-синие шорты и подходящая к ним оксфордская рубашка с коротким рукавом, которую он предпочел оставить расстегнутой. На голове у него была темно-синяя кепка, а через плечо перекинута коричневая сумка, которая, казалось, была специально зачарована так, чтобы выглядеть переполненной почтой. Сириус не понимал. Зачем чертову полукровке наряжаться магловским почтальоном на Хэллоуин? В этом не было никакого гребаного смысла, и где была Гермиона? Сириус повернул голову, продолжая осматривать толпу, когда песня сменилась.

Если у нас еще есть время, возможно, мы еще выкрутимся Каждый раз, когда я думаю об этом, мне хочется плакать Вокруг бомбы и чертовщина, а дети продолжают прибывать Нет возможности дышать спокойно, не время быть молодым

      Он заметил ее кудри за плечом парня прежде, чем увидел ее лицо. Сириусу потребовалось мгновение, чтобы изучить выбранный ею костюм, как только Эдриан сдвинулся. Гермиона собрала волосы в тугой конский хвост, но ее кудри подпрыгивали при каждом наклоне головы. На ней было черное платье без бретелек, доходившее до середины бедра, демонстрирующее каждый изгиб ее фигуры. Свистящее движение над ее плечом привлекло внимание Сириуса. Она зачаровала гребаный хвост? Его глаза продолжали оценивать, и до него дошло, кем она была.       Янтарный столкнулся с ртутно-серым на другом конце зала, и Сириус почувствовал, как у него в животе все сжалось.       Нет… она не была ангелом.       На макушке Гермионы приютилась пара черных заостренных ушей, а на ее тонкой шее был кожаный ошейник.       Она пришла как гребаная черная собака.

Но я говорю себе, что все в порядке Сегодня ничего не остается Кроме как сходить с ума по тебе Сходить с ума по тебе Позволь мне сойти с ума, сойти с ума по тебе, о

      А Эдриан был гребаным почтальоном.