6. Not Like This | Не так

      Она пришла как гребаная черная собака.       А Эдриан был гребаным почтальоном.       Сириус не мог дышать. Правильно ли он все понял? О чем, черт возьми, она думала?       Эдриан придвинулся, обнял ее за плечи и поцеловал в висок. Да, он определенно правильно понял. Их взгляды встретились, в то время как «Crazy On You» продолжала заполнять зал.

Моя любовь — это вечерний ветерок, касающийся твоей кожи Нежное, сладкое пение листьев на ветру Шепот, который зовет тебя ночью И целует твое ухо в раннем лунном свете И тебе не нужно удивляться, ты все делаешь правильно Любовь моя, это доставляет мне удовольствие

      У Сириуса внезапно пересохло в горле. Больше всего на свете ему хотелось подойти к ней, отвести в сторону и потребовать, чтобы она объяснила, какого черта она делает, появляясь на танцах в таком виде. Чувство собственничества — вот эмоция, которая в данный момент струилась по его венам — было сильнее, чем любая доза никотина в его магловских сигаретах. Его взгляд задержался на кожаном ошейнике вокруг ее шеи, и какая-то первобытная часть его самого прошептала: «Моя». Шлюзы его желаний открылись, и невозможно было остановить неуместные мысли, которые проносились в его голове. Ему хотелось схватить ее, затащить в какую-нибудь укромную нишу и показать ей, как сильно он ее хочет. Сириусу всегда лучше удавалось показывать, а не рассказывать о своих чувствах, кроме того, именно его проклятые слова привели его в это затруднительное положение. Его полное отсутствие объяснений по поводу свидания с Кларой послужило катализатором этого момента.       Сириус отошел в сторону от того места, где он в данный момент стоял за граммофоном, направляясь к бару с напитками. Она притягивала его, он был не в силах сопротивляться ее соблазнительному обаянию. Они оба словно впали в транс — его единственной мыслью было приблизиться. Если бы Эдриан не был так поглощен разговором с Кормаком Маклаггеном, он бы заметил, как потемнели глаза Гермионы, когда больше ничего не загораживало Сириуса. Он не стал уклонялся от ее пристального взгляда — пусть смотрит. Взгляд Гермионы задержался на его груди, прослеживая каждую татуировку на его торсе. Его опалил жар ее взгляда, кровь закипела в венах, но Сириуса это не остановило. Если уж на то пошло, то именно неприкрытое желание на ее лице подталкивало его вперед.       Он почти добрался до закусок, когда Эдриан прошептал ей что-то на ухо, что заставило Гермиону улыбнуться — она опустила глаза к своим ногам, разрушая окутавшие их чары. Сириуса словно окатили водой, огонь, подпитывающий каждый его шаг, внезапно погас от этого зрелища. Он остановился, наблюдая, как Эдриан повел ее на танцпол, притягивая ее тело к себе и заключая в объятия. Его парализовало, и он неловко стоял в стороне зала и наблюдал за разворачивающейся сценой. Узел, который затянулся в нем, распутался, когда прикосновения Гермионы и Эдриана стали ближе, еще раз напомнив ему, что он здесь лишний.       — Че делаешь, профессор? — Дразнящий голос раздался сзади, вырывая его из меланхолии. Сириус обернулся и увидел Джинни Уизли, смотрящую на него с широкой алой ухмылкой на лице.       — Джинни, — Сириус кивнул в знак приветствия. — Наслаждаешься вечером?       Она пожала плечами.       — Декорации великолепны, а веселый пунш просто охренителен. Но было бы лучше, если бы Гарри смог прийти.       Настала очередь Сириуса ухмыльнуться.       — Я думаю, твой наряд убил бы его.       Смех Джинни был громким, ее уверенность естественной, она напомнила ему Лили. На самом деле это довольно сильно нервировало — Гарри и Джинни. Эта пара так сильно напоминала ему Лили и Джеймса, и Сириус знал, что его покойные друзья одобрили бы этот союз. Но, несмотря на их сходство, между ними было одно большое различие. Гарри все еще сомневался в себе, в то время как Джеймс источал уверенность. Гарри не знал, как преодолеть пропасть между спасителем мира и тем, чтобы быть обычным парнем. Возможно, это было хорошо, что юная Уизли была неумолима в своей любви к его крестнику. Как бы то ни было, Сириус поймал себя на том, что смеется вместе с ней.       Джинни, казалось, обдумывала свои следующие слова, когда их смех затих.       — Как ты думаешь, Сириус, он одумается?       Ах, вот оно что. Его крестнику еще предстояло восстановить свои разрушенные отношения с яркой рыжеволосой девушкой — не то чтобы Сириус был в лучшем положении, чтобы давать советы по отношениям, учитывая его нынешнюю тоску по девятнадцатилетней ведьме. Он провел рукой по волосам.       — Я думаю, Гарри просто пытается убедиться, что он может позаботиться о тебе.       — Я могу…       — Во всех отношениях — позволь ему закончить Академию Авроров, Рыжая. Если к тому времени он не придет в себя, я без колебаний надеру ему задницу ради тебя.       Джинни просияла.       — Спасибо тебе, Сириус. Знаешь? — Она постучала пальцем по подбородку. — Я думаю, у Флер может быть одинокая кузина, если тебе интересно? — Она многозначительно пошевелила бровями, и его затошнило от этой мысли. Что происходит? Почему все пытаются свести его?       — Я пас, Рыжая, но спасибо тебе. — Сириус похлопал ее по плечу, проходя мимо. — Полегче с пуншем, ладно?       Она усмехнулась в ответ.       Со стаканом тыквенного сока в одной руке Сириус вернулся на свое место у граммофона. Он наблюдал, как пары танцевали и смеялись; даже слизеринцы, казалось, наслаждались происходящим. Блейз и Дафна были одеты в одинаковые костюмы вампиров и кружились в такт «Call Me» Blondie. Тео стоял рядом с Асторией, шепча что-то на ухо юной ведьме, заставляя ее хмуриться. Сириус не позволил своим мыслям задержаться на том, что стало причиной огорчения младшей Гринграсс, вместо этого его глаза блуждали. Пэнси Паркинсон, чей костюм, похоже, был чем-то вроде соблазнительной змеи, пробиралась к Невиллу Лонгботтому. Ее чешуйчатое зеленое мини-платье блестело при каждом движении, и Сириус чуть не рассмеялся, когда Кормак Маклагген попытался пересечь ее путь. Огромный блондин возвышался над ведьмой с волосами цвета воронова крыла. Он пожалел, что не был в своей анимагической форме, просто чтобы услышать, что ответила девчонка Паркинсон. Лицо Кормака вытянулось, гнев на мгновение промелькнул в его чертах, когда Пэнси оттолкнула его протянутую руку и протиснулась мимо него.       Сириус покачал головой, юная любовь… не то чтобы он был в лучшем положении.       Он старался не смотреть на Эдриана и Гермиону, честно говоря, у него получалось. Хотя это было бесполезно. Его взгляд блуждал по комнате, от того места, где Пэнси заставляла Невилла запинаться в словах, до того места, где Луна танцевала с Чжоу по кругу, пока, в конце концов, не возвращался к ней. Сириус наблюдал, как пара выпивала бокал за бокалом пунша — Сивилла и не подозревала, что не выполнила свой долг по предотвращению подмешивания алкоголя в напиток. Он увидел, как ее щеки порозовели, а рука Эдриана опустилась ниже.       Его пальцы подергивались.       Одно дело было наблюдать, как танцует молодая пара.       Совсем другое — потерять последние крупицы здравомыслия, наблюдая, как Гермиону лапают у него на глазах.       Ему нужна сигарета.       Сириус быстро зашагал прочь из Большого зала.       Бодрящий октябрьский воздух холодил грудь, но он был рад этому. Он был дураком — дураком, который на мгновение поверил, что Гермиона надела этот костюм ради него. Эдриан был гребаным почтальоном, ради Годрика. Они были парой, намеренным, дополняющим друг друга комплектом. Сириус сжал в кулаке куртку, ощупывая внутренний карман, пока не нашел пачку сигарет. Он пошел дальше, к одному из отдаленных двориков, окруженных вечнозелеными растениями. Он подумывал о том, чтобы превратиться в Бродягу, желая особой передышки, которая приходила только тогда, когда он был в своей анимагической форме. Однако он не мог рисковать, учитывая, как много студентов, несомненно, тайком покидали Большой зал в поисках более уединенных мест.       Вместо этого Сириус позволил высокой луне освещать ему путь, пока не нашел свободную скамейку и не прилег. Он зажал сигарету между губами, щелкнув один раз пальцами. Тлеющий кончик сигареты ярко запылал в ночи. Он вдохнул никотин — без стакана Огдена это было лучшее средство успокоить нервы. Он был дураком, абсолютным дураком. Его серые глаза блуждали по созвездиям, которыми было усеяно небо над ним, в поисках одной особенно яркой звезды. Он прожил свою жизнь, веря, что Регулус умер чудовищем; только когда Гарри рассказал ему обо всем, что он пропустил за время пребывания за завесой, он понял, насколько ошибался в отношении своего брата. Теперь Регулус был добавлен к его бесконечному списку душевных страданий, которые он носил с собой. Он еще раз затянулся сигаретой. Регулус счел бы его неблагоразумным, если бы был здесь и видел, как он тоскует по Гермионе.       Как Сириус дошел до этого? Он покачал головой, прекрасно понимая, что его влечение началось задолго до того, как он во второй раз переступил порог Хогвартса.       Он сделал еще одну затяжку, дым заполнил его грудь, обжигая легкие. Вдалеке он слабо слышал, как играет «Say You Love Me» Fleetwood Mac. Его сердце сжалось. Он знал, что Fleetwood была ее любимой группой, и Сириус позаботился о том, чтобы включить ее любимые треки в сборник на этот вечер. Он не смог бы танцевать с ней, как Эдриан, но ему очень хотелось увидеть, как светится ее лицо, когда будут звучать эти песни.

Сжалься, детка, над такой бедной девушкой, как я Ты знаешь, я падаю, падаю, падаю к твоим ногам Я вся дрожу от макушки до кончиков пальцев ног Так помоги мне, помоги мне, помоги мне избавиться от этого чувства

      Выпустив еще одно колечко дыма, Сириус подпевал мелодии под звездами.

Потому что когда начинается любовь и гаснет свет И вокруг нет ни одной живой души Ты ухаживаешь за мной, пока не взойдет солнце И говоришь, что любишь меня

      Когда мелодия подошла к концу, он услышал шаги и приглушенные голоса. Приподнявшись на локтях, Сириус вгляделся в темноту. Две спотыкающиеся фигуры пробирались во двор — он закатил глаза. Отлично, его уединение собирались прервать два озабоченных семикурсника. Сириус уже приготовился ускользнуть в темноту, когда почувствовал ее запах. Это была нежная ваниль, которой он так дорожил, и Сириус обратил свое внимание туда, где остановились две фигуры. Та, что поменьше, была прижата к каменной колонне, в то время как руки той, что побольше, лежали на ее лице.       Какой пиздец, мне не нужно быть свидетелем этого…       Сириус резко сел, свесив ноги со скамейки, приготовившись скрыться в темноте и оставить Гермиону в покое, но затем он услышал ее.       — Нет.       Он остановился, повернув голову через плечо.       — Эдриан, я сказала, перестань.       Прежде чем Сириус успел подумать, он начал двигаться. Его рука схватила Эдриана за плечо, оттаскивая его от Гермионы.       — Я думаю, дама сказала «нет». — Его голос был низким, смертоносным.       Глаза Эдриана расширились, когда они встретились с его глазами — холодный расчет исчез из их глубин. Магия Сириуса потрескивала под поверхностью его кожи, его гнев пульсировал с каждым ударом сердца. Он хотел причинить боль Пьюси, и это напугало Сириуса. Но он был слишком ослеплен своей яростью, чтобы думать об этом. Как посмел этот напыщенный засранец попытаться взять то, что Гермиона не желала давать? Он слегка оттолкнул Эдриана, отпуская его рубашку.       — Я думаю, тебе пора вернуться в подземелья, Пьюси. Пятьдесят баллов со Слизерина и недельное наказание.       Глаза Эдриана сузились, переводя взгляд с Сириуса на Гермиону и обратно. Расправив плечи, он заговорил.       — Хорошо… профессор. — Его взгляд метнулся к Гермионе еще раз. — Прости, Грейнджер.       Гермиона ничего не сказала, вместо этого решив еще сильнее вжаться в стену. Они наблюдали, как Эдриан исчез в замке, и Сириус выдохнул, не осознавая, что задержал дыхание. Он повернулся, чтобы посмотреть на Гермиону, которая все еще не двигалась.       — Ты злишься? — Его голос был тихим, в каждом слоге слышались остатки прежнего гнева.       — Я-я… да.       Губы Сириуса растянулись в улыбке, но она исчезла так же быстро, как появилась. Он не мог позволить ей вернуться в общежитие без присмотра — конечно, не тогда, когда она была пьяна.       Он оглядел ее. Сириус не был уверен, был ли румянец на ее лице вызван «веселым пуншем», как назвала его Джинни, или смущением от того, чему он только что стал свидетелем. В какой-то момент она потеряла хвост, но ее собачьи уши все еще криво сидели на макушке, а кожаный ошейник по-прежнему плотно облегал шею. Ее черное платье сидело немного выше на бедрах, но в целом она выглядела нетронутой.       Он глубоко вдохнул, протягивая ей руку.       — Пойдем, котенок. Кажется, у меня в кабинете есть отрезвляющее зелье.       Они молча направились к классу ЗОТИ, ее рука была надежно сжата в его. Сириус проигнорировал, как его магия загудела от ее прикосновения, и сосредоточился на том, чтобы не провести большим пальцем по ее коже.       Он закрыл и запечатал дверь в комнату заклинанием, как только они оказались внутри. Ему не нужно было, чтобы какие-нибудь бродячие студенты случайно застали его наедине с ней, особенно при таких обстоятельствах. Он бросил на нее короткий взгляд и увидел, что она сфокусирована на своем с Парвати столе.       Сириус прочистил горло.       — Ты можешь подождать здесь — я пойду возьму его со своего стола.       Он повернулся и быстрым шагом направился к лестнице, которая должна была привести его в кабинет. Ему нужно было побыть на расстоянии от нее.       Он порылся в ящиках своего стола; он был уверен, что у него должна была остаться одна порция с прошлого раза. Но если ее здесь нет, то она должна быть в его апартаментах, а привести пьяную студентку «домой» означало катастрофу.       Сириус не слышал, как она вошла за ним. Он сидел в своем кресле, все еще перебирая бумаги, перья и журналы о мотоциклах, а его мысли были заняты другим. Наконец-то он остался с ней наедине, и если ему удастся заставить ее протрезветь, тогда он сможет рассказать ей, объяснить и уладить все между ними.       Тонкие пальцы запутались в его волосах, и он замер.       Он повернулся и посмотрел туда, где перед ним стояла Гермиона. Ее взгляд был тяжелым, зрачки такими большими, что янтарь был едва виден. Словно она наложила на него Петрификус Тоталус — он застыл, не в силах ничего сделать, кроме как смотреть на ее лицо, в то время как ее пальцы скользили от его волос к подбородку. У него перехватило дыхание, в груди нарастало иррациональное желание — он хотел раствориться в ней.       — Твое свидание? — Ее голос был хриплым, и хотя это были всего два слова, Сириус знал, что она имела в виду.       Он потянулся, схватил ее за руку и снова переплел их пальцы. Это было то же самое магнетическое притяжение, которое охватило их, когда их глаза встретились в Большом зале, только на этот раз не было Эдриана, который мог бы его разрушить.       — Это ничего не значило. Клара была…       Но его слова оборвались, когда Гермиона накрыла его рот своим.       Шок охватил его, когда она еще сильнее вжалась в него, отпустив их соединенные руки и обхватив его за шею. Она прижалась губами к его губам, забираясь к нему на колени. Она была горячей под его руками, обжигающий жар поглощал каждую часть его тела, и иррационально-безрассудная часть его самого взвыла от восторга. Это было то, чего он хотел — то, о чем он мечтал. Она прикусила его нижнюю губу, в то время как одна рука переместилась с безопасного места на его шее, чтобы исследовать грудь, и она еще сильнее прильнула к нему.       Нет… не так.       Зазвенели предупреждающие колокольчики, и Сириус оторвал свои губы, останавливая ее исследования своей рукой.       Она задыхалась, тяжело дыша у него на коленях. Желание, окрасившее ее лицо, быстро сменилось унижением, когда она попыталась встать с того места, где сидела на нем верхом. Сириус быстро обхватил ее за бедра, удерживая на месте.       — Сириус… я не… я… О боги. — Казалось, она вот-вот заплачет.       — Не так, — выдохнул он, его взгляд метнулся к ее губам.       — Ч-что? — Она нахмурилась, но Сириус почувствовал, как она слегка расслабилась в его объятиях.       — Я сказал, не так, Гермиона. — Он провел большой ладонью по ее спине, запутываясь пальцами в ее кудрях. — Не принимай мою нерешительность за неудовольствие. Я просто хочу, чтобы ты была в правильном расположении духа, а легкое опьянение мешает этому.       Он потянулся к открытому ящику, его ладонь сомкнулась вокруг маленького пузырька.       — Вот. — Он протянул ей зелье, и ее пальцы схватили его. — Выпей, котенок.       Гермиона вытащила пробку, проглотив голубую жидкость одним глотком. Она потянулась, поставив пустой флакон на его стол. Он знал, что зелье подействовало, когда ее глаза прояснились, но она отказывалась встретиться с ним взглядом.       — Гермиона, — пробормотал он, поднимая руку к ее подбородку, наклоняя ее лицо к своему.       Ее глаза были полны слез, и это зрелище причиняло ему боль.       — Не плачь, любимая.       — Это… я была такой глупой, Сириус, — прошептала она, и одинокая слезинка скатилась по ее щеке.       Он поймал слезу большим пальцем, смахивая ее. Он знал, что какой бы выбор он ни сделал в этот момент, это определит их отношения. Правильным было бы согласиться, сказать ей, что между ними ничего не может быть. Отношения были бы слишком сложными; даже за пределами школы им пришлось бы иметь дело с перешептываниями и осуждением других. Она заслуживала лучшего, чем он — его репутация только запятнала бы ее. Им пришлось бы иметь дело со своими друзьями, «Пророком», Гарри, и Мерлин помоги ему… Молли гребаной Уизли. Но Сириус был эгоистом; он был таким чертовски эгоистичным, когда дело касалось ее. Гермиона уже запустила в него свои когти. Она проникала под его кожу, текла по его венам, как огневиски, сплетая мелодию своей любви.       Он не мог отпустить ее — не сейчас.       Вместо этого он поцеловал ее, мягко и нежно.       Она вздохнула, прижимаясь к нему, когда их губы двигались в гармонии.       К черту последствия, подумал Сириус.       Он отстранился, когда язык Гермионы пробежался по его губам. С настоящим поцелуем следовало подождать.       На ее лице отразилось замешательство, когда она посмотрела на него, и он убрал руку с ее лица, снова переплетая их пальцы.       — Нам нужно поговорить, Гермиона. Мы не можем просто окунуться в это с головой — неважно, как сильно я хочу целовать тебя до потери сознания. — Он ободряюще сжал ее руку. — Но эти разговоры не из тех, которые нужно вести на ночь глядя.       Она кивнула головой, проводя большим пальцем по его руке.       — Любимая, приходи ко мне завтра, и мы поговорим, обещаю. Я не говорю «нет»… просто это была эмоциональная ночь — для нас обоих. Если мы сделаем это, мы сделаем все правильно; ты этого заслуживаешь.       Она кивнула один раз.       — Спасибо тебе, Сириус. — Ее голос был нежным, но в словах сквозило понимание. Гермиона наклонилась вперед, заключая его в крепкие объятия. Она уткнулась головой ему в шею, и Сириус крепче прижал ее к себе, поцеловав в макушку.