8. She's Really Keen | Она действительно увлечена

      Сириус решил, что тайно ухаживать за Гермионой было почти так же плохо, как не ухаживать за ней вообще. Во всяком случае, по его мнению, ведьма восприняла понятие «тайных отношений» слишком буквально. В понедельник она не заглянула к нему на утренний чай, как он надеялся, и не было никаких дневных визитов, когда он намеренно пропустил обед. Во вторник она улыбнулась, подмигнув ему, когда сидела рядом с Парвати на занятии, и Сириус не мог не заметить кислого выражения лица Эдриана, когда он занял свое место рядом с Дином. Казалось, Гермиона вернулась к своему веселому поведению, делая заметки своим сахарным пером и щедро угощаясь конфетой. Сириусу было трудно сосредоточиться на материале, который был под рукой. Вместо этого его внимание переключалось, он пристально наблюдал за ней, пока она вела свои записи на протяжении всей его посредственной лекции. Гермиона держала кончик пера зажатым между губами, но очень часто прерывалась, проводя подушечкой большого пальца по нижней губе. Она собирала сахарную пудру, поднимая глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, прежде чем намеренно положить пальчик в рот и дочиста облизать его.       Сириус был не настолько наивен, чтобы поверить, что маленькая ведьма не знала, что именно она делает.       Во всяком случае, их воскресный сеанс поцелуев показал ему, что Гермиона не такая уж и… сдержанная. Когда он перевернул их на своем маленьком диванчике, она обхватила ногой его бедра, притягивая его еще ближе к себе, и только когда его эрекция стала совершенно очевидной, он отстранился. Она села, щеки раскраснелись от поцелуев, на лице было хмурое выражение. Ее взгляд метнулся к его промежности, где было видно его очевидное возбуждение, и ее гримаса быстро превратилась в коварную ухмылку. Казалось, ее это нисколько не беспокоило, во всяком случае, вид его напрягшегося члена только подбодрил ее. Гермиона потянулась к нему, запечатлев еще один поцелуй на его губах, прежде чем прошептать:       — Я знала, что ты не сможешь угнаться за мной, старик.       Однако в этом и была проблема. Дело было не в том, что Сириус не мог угнаться, а в том, что он понимал, насколько скорость была слишком быстрой. Их нестандартные отношения приводили его в замешательство. Каковы были подходящие сроки для физической близости, когда встречаешься со своей студенткой? Сириусу страстно хотелось прикоснуться к ней, и не только потому, что он был эгоистом. Наоборот, он просто хотел показать ей, как сильно она ему небезразлична. Он хотел доставить ей удовольствие — хотел посмотреть, как она разваливается на части под его руками. Но когда было подходящее время для этого? Он потерял себя, целуя ее, — полностью утонул в ее присутствии. Было легко забыть об обстоятельствах, которые их окружали, когда ее губы так идеально прильнули к его губам. Его рука едва коснулась нижней части ее груди, прежде чем он сумел остановить себя. Часть его хотела подождать — Гермиона заслуживала большего, чем поспешный трах в запертом классе. Но, с другой стороны галлеона, он не был уверен, как долго сможет продолжать сопротивляться ей. Это было похоже на то, что она была гребаной сиреной, и он не мог устоять перед ее зовом.       Бой часов отвлек его от неуместных мыслей.       — Помните, два свитка пергамента с вариантами Бомбарды Максимы должны быть сданы в пятницу, — напомнил Сириус классу, отпуская седьмой и восьмой курсы взмахом руки. Болтовня и скрежет стульев наполнили его уши, когда он повернулся, чтобы провести губкой по доске. Он не хотел смотреть, как она уходит; его самоконтроль и так висел на волоске.       — Профессор?       Ее голос был подобен меду, и Сириус не смог сдержать улыбку, расплывшуюся по его лицу. Он стряхнул мел со своих рук, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее.       — Что я могу для вас сделать, мисс Грейнджер? — ответил он со смешком, приподняв бровь. Этот танец, этот спектакль преподавателя и студента казался таким надуманным между ними сейчас, но он не мог отрицать легкого трепета, который сопутствовал этому. Он наблюдал, как Парвати и Джинни выходили из класса, последняя помахала рукой перед тем, как дверь за ними закрылась.       Он почувствовал, как его плечи расслабились, когда он снова остался с ней наедине.       — Разве сегодня не твой день рождения? — спросила она, делая еще один шаг ближе к его столу.       Сириус нахмурился при виде деревянного барьера между ними и при упоминании о своем дне рождения. Это было просто еще одно напоминание о том, насколько он старше. Конечно, он не собирался отчитываться за те два года, что провел за завесой.       Сириус одарил ее улыбкой.       — Всего тридцать семь лет, котенок.       Гермиона сунула руку в карман своей школьной мантии и достала маленькую черную бархатную коробочку, легко положив ее на стол.       — С днем рождения, Сириус, — прошептала она, сложив руки вместе, когда встретилась с ним взглядом.       Сириус уставился на маленькую коробочку, не готовый к волне эмоций, захлестнувшей его при этих словах. Когда он в последний раз получал подарок на день рождения? Он напряг память, пытаясь вспомнить, но безуспешно. Возможно, до Азкабана? Не похоже, что два года до завесы, проведенные в бегах, способствовали получению подарков. Орден готовился к защите от Волдеморта, и празднование его тридцать шестого дня рождения с Кикимером было не слишком запоминающимся.       Он ничего не сказал, вместо этого поднял свои глаза в поисках ее глаз. Гермиона внимательно наблюдала за ним, прикусив нижнюю губу, и он не мог не заметить нерешительности, скрывающейся за ее взглядом.       — Ты не хочешь открыть ее? — наконец спросила она, нарушая тишину, повисшую между ними.       Сириус рассмеялся, проведя рукой по волосам.       — Прости, любимая. Это… — Он сделал паузу. — Просто прошло слишком много времени с тех пор, как кто-то дарил мне подарок на день рождения. Это просто застало меня немного врасплох.       Лицо Гермионы вытянулось, когда она осознала весомость его слов. Она медленно двинулась, подходя и становясь с его стороны стола. Прислонившись к столешнице, она протянула руку и осторожно подтолкнула к нему маленькую упаковку.       — Я думаю, пришло время нам это изменить. — В ее голосе не было обычной искры флирта, вместо этого он был наполнен добротой, которой ему не хватало, а Сириус даже не подозревал об этом.       С дрожащим выдохом он протянул руку и взял маленькую коробочку пальцами. Она была легкой, бархат гладким на ощупь. Еще раз взглянув на Гермиону, Сириус поднял крышку. На шелковой красной подушке лежала серебряная цепочка. Сириус приподнял украшение за подвеску, проведя большим пальцем по нежной розе с лепестками из белого кварца.       — Это белая роза. Она означает…       — Новое начало, с чистого листа, — благоговейно ответил он. Гермиона улыбнулась, наблюдая, как Сириус поднял цепочку над головой. Она была не слишком длинной, доходила чуть ниже шеи, прежде чем благополучно исчезнуть под рубашкой.       Бросив взгляд на закрытую дверь, он протянул руку, переплетая их пальцы. Он поднес ее руку к своим губам, нежно поцеловав костяшки пальцев.       — Спасибо, Гермиона, — пробормотал он, касаясь ее кожи.       Ее щеки вспыхнули.       — Я хотела, чтобы у тебя был хороший день рождения, даже если мы не сможем провести его вместе. — Она потянулась вперед свободной рукой, доставая подвеску из-под его оксфорда. — Я также хотела подарить тебе что-то напоминающее тебе, что это — новое начало... для нас двоих.       Сириус заправил непослушную кудряшку ей за ухо, позволив своему пальцу задержаться на ее шее. Он удержал ее взгляд, пообещав:       — Я никогда ее не сниму.       От ее ответной улыбки захватывало дух.       Он знал, что это безрассудно, но Сириусу было все равно. Необходимость попробовать ее на вкус была такой же, как необходимость дышать. Он наклонился вперед, захватывая ее губы своими. Будь проклят Годрик, он любил вкус сахарных перьев. Он провел языком по изгибу ее губ. Она нетерпеливо приоткрылась для него, и Сириус жадно вторгся в ее рот. Прошло чертовски много времени с тех пор, как он целовал ее. Он запустил пальцы в ее волосы, наклоняя ее лицо к своему, в то время как другой рукой обвил ее тонкую талию, притягивая ее тело к себе. Она идеально прижималась к нему — она была создана для того, чтобы уместиться в его объятиях. Гермиона всхлипнула, когда он прикусил ее губу, и Сириус усмехнулся этому звуку. Но момент закончился слишком быстро. Смех за дверью его класса заставил их разойтись, напомнив о том, кто они такие и где находятся.       Сириус затаил дыхание, уставившись на дверь, в ожидании, что какой-нибудь студент откроет ее. Через мгновение, когда шум стих, он снова обратил свое внимание на Гермиону. Ему было приятно видеть, что ее губы припухли, а румянец, который несколько мгновений назад окрасил ее щеки, распространился, исчезая под мантией.       — Увидимся в пятницу? — задыхаясь спросила она, двигаясь, чтобы взять свою сумку со стола.       — Конечно. Ты идешь на матч? — Сириус вертел розу в пальцах, наблюдая, как она перекидывает сумку через плечо.       — Джинни настаивает, чтобы я пошла. Она убеждена, что под руководством Захарии в этом году они обыграют Слизерин в своем первом матче. — Она закатила глаза.       Сириус глубоко усмехнулся. Он надеялся, что огненно-рыжая была права; больше всего на свете он просто хотел увидеть, как Эдриана Пьюси сбросят с метлы — не то чтобы он признался ей в этом.       — Я буду надеяться, что пуффендуйцы одержат быструю победу.       Гермиона прикусила губу.       — Увидимся в пятницу, Сириус.

***

      Джинни оказалась права в своем прогнозе, пуффендуйцы жаждали крови. Игра началась со знакомого топ-топ-хлоп, а руководил им с трибун не кто иной, как Джастин Финч-Флетчли. Рев «We Will Rock You» Queen заполнил поле, в то время как слизеринцы смотрели на это с презрением.

Приятель, ты еще мальчик, так много шумишь Играя на улице, мечтаешь когда-нибудь стать большим человеком У тебя на лице грязь, ты просто позорище Пинаешь свою консервную банку повсюду, напевая Мы раскачаем вас Мы раскачаем вас

      Он встретился взглядом с Гермионой, которая только удивленно покачала головой. Хагрид объявил, что это, должно быть, «влияние Сириуса Блэка», охватившее всю школу. Сириус посмотрел на Минерву после заявления Хагрида, которая в ответ только поджала губы. Желто-черные знамена заполнили трибуны, и когда Пуффендуй выиграл со счетом 580-570, вокруг него раздались крики «Мы — Чемпионы». Он смеялся, наблюдая, как команда заполнила поле, чтобы заключить Захарию Смита в свои объятия. На другом конце трибун Джинни крепко обняла Невилла и Гермиону, продолжая подпрыгивать от радости. Бурлящая энергия, которая струилась вокруг него, была заразительной; это напомнило ему о победе в Чемпионате по квиддичу на его седьмом курсе.       Теперь, когда Сириус направлялся в свой кабинет, он не мог скрыть прибавившейся бодрости в походке. Наблюдать за тем, как Эдриан пропустил свою попытку забить гол только для того, чтобы ловец Пуффендуя Саммерби обеспечил себе победу, поймав снитч, было поистине захватывающим зрелищем. Разъяренный капитан Слизерина швырнул свою метлу через поле, едва не задев голову Грэхэма Монтегю. Представление было лишь дополнительным бонусом, и теперь Сириус был готов провести остаток вечера наедине с Гермионой.       Сириус услышал тихую мелодию пианино, когда подошел к приоткрытой двери класса. Когда он вошел в класс ЗОТИ, мелодия ожила, и музыка из его кабинета наполнила его уши. Он быстро запечатал и заглушил дверь за собой — не то чтобы ему нужно было, чтобы кто-то посторонний вошел без предупреждения, — прежде чем направиться к маленькой лестнице. Он перепрыгивал через две ступеньки за раз и не смог сдержать улыбку, которая появилась на его лице при виде Гермионы в его кабинете.

Эй, дети, присоединяйтесь к неверующим Может быть, они и слепы Но Бенни делает их нестареющими Мы выживем, давайте возьмемся за дело Где мы сражаемся с нашими родителями на улицах Чтобы выяснить, кто прав, а кто виноват

      Как бы то ни было, Гермиона стояла на его диване, подпевая «Bennie and The Jets» Элтона Джона. Ее волосы представляли собой дикую гриву кудрей, которые, казалось, искрились магией. Она встретилась с ним взглядом, и хитрая улыбка тронула ее губы. Гриффиндорский галстук свободно болтался у нее на шее, а обычно безупречный оксфорд был выбит из-под плиссированной юбки. Она выглядела беззаботной — такой юной в этот момент. На ее лице не было заметно напряжения, которое, казалось, всегда каким-то образом преследовало ее, и Сириус поймал себя на том, что ничего так сильно не хочет, только чтобы она всегда смотрела на него таким образом.       Она поманила его присоединиться к ней, и Сириус двинулся, не в силах сопротивляться. Он стянул с плеч кожаную куртку, бросив ее на стол.

Скажите, Кэнди и Ронни, вы их еще не видели? О, но они такие оторванные от реальности «Б-Б-Б-Бенни и Реактивные самолеты»

      Подойдя к ней, Сириус положил руки ей на бедра, его большие пальцы скользнули под подол ее рубашки, чтобы погладить кожу. Под таким углом она была выше его, и Гермиона улыбнулась, обвив руками его шею, притягивая его ближе.

О, но они странные и замечательные О, Бенни. Она действительно увлечена У нее блестящие ботинки, костюм из мохера Знаешь, я читала об этом в журнале «Б-Б-Б-Бенни и Реактивные самолеты»

      Гермиона нежно вплела пальцы в его волосы цвета воронова крыла, запрокидывая его голову назад, чтобы поцеловать в губы. Слова ее песни замерли у него на языке, когда губы Сириуса встретились с ее губами. Его магия загудела, тянулась к ней, переплеталась с ее магией, когда Гермиона прижалась к нему. Напряжение недели рассеивалось с каждым прикосновением ее губ к его губам, и он знал, что каждый украденный взгляд с другого конца Большого зала стоил этого момента. Держать ее здесь, в своих объятиях, без риска, что кто-нибудь наткнется на них, было волнующе. Сириус целовал множество женщин в своей жизни, не говоря уже о том единственном случае, когда они с Джеймсом страстно поцеловались во время игры «Сыворотка правды или действие». Но поцелуй Гермионы был другим. Как будто каждое прикосновение ее губ к его губам пробуждало к жизни его магию, доводя ее до новых глубин, меняя его на анатомическом уровне. Он был наркоманом, и дозы, которую она дала ему на день рождения, хватило только до этого мгновения.       — Я скучала по тебе, — вздохнула она, отстраняясь, чтобы встретиться с ним взглядом.       Сириус провел рукой по ее спине. Он все еще нервничал под тяжестью ее пристального взгляда. В юности ведьмы смотрели на него с вожделением и видели в нем не более чем парня для хорошего траха. Он был доволен этим, или, по крайней мере, утверждал, что доволен. Сириус наблюдал за Лили и Джеймсом издалека, скрывая зависть, которая охватывала его каждый раз, когда Лили смотрела на его друга так, словно он стоил чего-то большего. Сама концепция была чуждой. Сириус был воспитан в убеждении, что его романтические отношения будут расцветать как часть политического плана, гарантирующего, что династия Блэк останется чистой — это был его долг. В глазах его семьи он был не более чем шахматной фигурой, готовой захватить короля. Любовь не была обязательным условием для чистокровного брака, и у него было собственное представление о том, как выглядят здоровые отношения.       Его первоначальное замешательство быстро сменилось завистью. Любовь, разделяемая двумя его друзьями, казалась ему слишком недостижимой; это было все равно, что пытаться поймать дым, но так и не суметь его полностью ухватить. Вместо этого Сириус поддался репутации, которая выпала на его долю, — женщины и блядство. Он проводил время, пряча свое негодование в очередной доступной ведьме, никогда не позволяя себе привязаться. После бегства с Гриммо, а затем и от последующего гнева Вальбурги, Сириус привык к пристальным взглядам, которыми его одаривали. Он знал, что о нем думают другие: опозоренный чистокровный наследник — предатель крови — мерзавец-плейбой. Но сейчас, когда Гермиона смотрела на него так, как Лили когда-то смотрела на Джеймса, Сириус почувствовал надежду, которую он не заслуживает. Подвеска-роза казалась тяжелой на его груди, обжигая кожу, напоминая ему о том, что это значило. Он будет стараться — ради нее. Гермиона считала, что он стоит большего, и будь проклят Сириус, если разочарует ее.       Сириус переместил руки на заднюю сторону ее бедер, быстрым движением приподнял ее, и крутанулся, пока не оказался сидящим на диване с ней на коленях.       — Знаешь, котенок, эта неделя не была бы такой долгой, если бы ты присоединялась ко мне за утренним чаем.       Она закатила глаза, отбросив волосы назад, и ее пальцы пробежались по фиолетовой эмблеме его футболки Fleetwood Mac 1978 года.       — Я пыталась держаться подальше, не высовываться… — Она посмотрела на него почти насмешливо, позволив своему голосу затихнуть.       Руки Сириуса судорожно сжались на ее бедрах. Это были ее глаза, ее проклятые глаза цвета огневиски, которые превратили его в чертову лужицу распутного желания.       Сириус сглотнул, голос стал хриплым и низким:       — Ты приходила в мои апартаменты раньше.       Гермиона промурлыкала в знак согласия, но ничего не сказала. Вместо этого она пошевелила руками, ее пальцы изящно танцевали по ночному небу, обводя созвездие, вытатуированное на его бицепсе. Несмотря на то, что ее прикосновение было легким, как перышко, его кожа горела.       Она сдвинула бедра, отчего ее лоно прижалось к его бедру, и Сириус подавил стон, который грозил вырваться из его груди, когда его взгляд скользнул по недавно обнажившейся коже ее бедра.       — Ты сказал, что мы не можем… — Гермиона замолчала, проводя пальцем по его шее. Он пристально наблюдал за ее лицом, когда его кожа покрылась мурашками от ее прикосновения. Она распускала его по швам. Она посмотрела ему в глаза, прежде чем продолжить. — Я всего лишь пыталась следовать правилам.       Правила.       Блядь.       Сириус крепче сжал ее бедра, инстинктивно притягивая ее тело ближе к себе.       Вопреки здравому смыслу, его голос стал глубже, источая обещание греха.       — Как бывший мародер, я мог бы поспорить, что правила созданы для того, чтобы их нарушать.       Ее рука двинулась, останавливаясь на его подбородке. Она слегка провела ногтями по появляющейся щетине, наклоняя его лицо, чтобы еще раз завладеть его губами.       Их предыдущие поцелуи были захватывающим исследованием друг друга.       Этот был горячим.       Это был тлеющий уголек, который быстро превращался в ад, угрожающий поглотить. Руки Сириуса запутались в ее кудрях, и рычание вырвалось из его груди, когда он погрузил язык в ее рот. Он никогда не устанет пробовать ее на вкус, пожирать ее. Вцепившись одной рукой в ее гриву, Сириус провел другой вниз по ее спине, наслаждаясь каждым изгибом ее тела. Она выгнулась навстречу его прикосновениям, прижимаясь грудью к его груди, покусывая его нижнюю губу. Он провел рукой по ее ребрам, пока не почувствовал шелковую ткань ее красно-золотого галстука. Сириус схватил его, обернув один раз вокруг кулака, прежде чем притянуть ее ближе. Из ее рта вырвался всхлип, и он жадно проглотил этот звук. Он почувствовал, как Гермиона прижалась к нему, раз-другой — намеренно. Это движение заставило мысли и беспокойство о том, что он движется слишком быстро, вырваться на передний план его сознания.       Сириус отпустил ее галстук, быстро переместившись, чтобы схватить ее за бедро, останавливая ее движения.       Ее пальцы вцепились в его волосы в знак протеста, когда Сириус отстранился. Глаза Гермионы распахнулись со всхлипом. Ее янтарные радужки были почти полностью поглощены чернотой зрачков. Она хотела его. Он мог сказать это по тому, как она ощущалась расплавленной в его руках, и он почувствовал ее запах возбуждения, тяжело повисший в воздухе. Она снова пошевелилась, вырвав шипение из его горла, когда ее бедро потерлось о его напрягшийся член.       — Гермиона… — предупредил он сквозь стиснутые зубы, крепче сжимая ее талию.       — Сириус…       Ее тон был умоляющим, когда она посмотрела на него, в глубине ее янтарных глаз светилось желание. Он позволил своему взгляду скользнуть по ее опущенному лицу, ища любой признак неуверенности. Несмотря на то, что он ничего не нашел, он ничего не сказал. Гермиона обвила руками его шею, приблизив свое лицо к его лицу. Ее дыхание коснулось его губ, и он подавил желание сократить расстояние между ними — заявить на нее свои права.       Она, должно быть, почувствовала диссонанс внутри него, потому что, когда она заговорила в следующий раз, ее слова были твердыми.       — Прикоснись ко мне, Сириус. Ты сказал, что я твоя — я не сломаюсь.       Моя.       Голос разума, который предупреждал его, что близость с Гермионой должна подождать, растворился в ее словах. Сириус завладел ее ртом, разрывая последнюю нить своей сдержанности. Он схватил ее за задницу, прижимая к своему бедру, поглаживая ее клитор с идеальным нажимом. Он хотел знать, какие звуки он мог бы сорвать с ее идеальных губ — ему нужно было услышать, как она кончает. Он мечтал об этом, сжимая свой член в кулаке, вызывая в воображении образы ее наполненных удовольствием криков, но у него никогда не получалось представить себе такое. Пронзительный звук, вырвавшийся из нее, вызывал гребаную эйфорию.       — Это то, чего ты хочешь, котенок? Ммм? Чтобы я сделал тебя своей? — он прорычал эти слова ей в шею, покусывая чувствительную кожу.       — Сириус. — Его имя прозвучало как затаенная мольба.       Ее пальцы вцепились в его волосы, ее бедра двигались навстречу ему, когда она терлась своей пиздой о его бедро. Крепко держа ее за задницу, Сириус помогал ей двигаться. Он контролировал каждое ритмичное движение ее бедер, поднимая пятку, чтобы изменить угол, но не давление. Она приближалась к освобождению, отдаваясь собственному удовольствию, и Сириус знал, что она близка. Он мог сказать это по тому, как закрылись ее глаза, рот слегка приоткрылся, а дыхание стало прерывистым. Гребаный Годрик — это было прекрасное зрелище. Его член умолял об освобождении, напрягаясь в джинсах, но Сириус был слишком загипнотизирован наблюдением за тем, как Гермиона расслабляется в его объятиях, чтобы беспокоиться о своих собственных потребностях. Россыпь веснушек на ее носу контрастировала с румянцем, который разливался по щекам, спускался по шее, пока не исчезал под воротником ее оксфорда. Сириус протянул руку, погладил ее грудь сквозь тонкий хлопок и обнаружил, что она идеально помещается в его ладони. Он провел большим пальцем по ее напрягшемуся соску, вызвав еще один всхлип из ее уст.       Он поймал ее губы в очередном развратном стоне, чувствуя, как она дрожит под его рукой. Сириус почувствовал, как ее возбуждение просачивается сквозь его джинсы, и удовлетворение разлилось по его венам от осознания того, что именно он разорвет ее по швам. Он чувствовал ее запах, и, гребаный Мерлин, он хотел попробовать, но не сегодня — пока нет. Вместо этого он протянул руку и оттянул воротник ее рубашки в сторону. Он услышал, как щелкнула пуговица, когда ткань порвалась, но Сириусу было все равно. В любом случае, его первобытное поведение было ее виной — она хотела его уничтожить.       — Ты — моя, Гермиона. Твое удовольствие принадлежит мне. — Его голос был грубым, казалось, слишком громким для комнаты, поскольку он эхом отдавался вокруг них.       — Твоя.       Это было простое слово, но его было достаточно, чтобы погубить его. Гермиона откинула голову назад, позволяя волосам рассыпаться вокруг них, обнажая для него еще больше своей плоти. Сириус не колебался. Он провел зубами по ее плечу, пробуя на вкус ее кожу. Он провел губами по чувствительному месту на ее шее, где он мог ощущать, как бьется ее пульс под ним. Моя, это была единственная мысль, когда Сириус прильнул губами к ее плечу и пососал — сильно. Он был собственником, грубым в том, как он отмечал ее. Ее ногти, царапающие его кожу головы, только еще больше раззадорили его, когда она задрожала в его объятиях. Стон удовольствия, наполнивший его уши, донесся прямо до его члена, и он понял, что хочет — нет, должен — услышать это снова.       Сириус замедлил ее покачивание, пока она не оказалась в его объятиях. Он нежно поцеловал ее отмеченную плоть, прежде чем провести губами по ее шее и подбородку, пока не добрался до рта. Ее ответный поцелуй был прерывистым; Гермиона вздохнула, еще больше расслабляясь у него на груди. Он провел пальцами по ее шее, ощущая сияние пота на ее коже, когда заправлял кудряшку ей за ухо. Он откинулся назад, прерывая их поцелуй, встретившись с ней взглядом.       — Что насчет…       Но Сириус покачал головой, обрывая ее.       — Не сегодня, любимая.       Брови Гермионы нахмурились в замешательстве.       Он переплел их пальцы.       — У тебя будет достаточно времени прикоснуться ко мне в будущем, я обещаю.       Гермиона все еще не выглядела убежденной.       Приподняв бровь, он добавил:       — Ладно, приношу свои извинения за то, что не хотел бы, чтобы ты прикоснулась к моему члену в первый раз на том же диване, на котором сидел своей отвисшей задницей Амикус Кэрроу.       Он попытался сохранить стоическое выражение лица, но, увидев выражение ужаса, появившееся на лице Гермионы, сломал маску. Его губы растянулись в дерьмовой ухмылке.       — О, боги мои, Сириус! — Она игриво шлепнула его по груди, и он издал лающий смешок, потянувшись вперед, чтобы заключить Гермиону в объятия.       Еще крепче прижавшись к его груди, он слышал, как она тщетно пытается подавить смех. Он обхватил тыльную сторону ее ладони, слегка массируя ее. Через мгновение она отстранилась, чтобы посмотреть на него. Легкий румянец все еще красил ее щеки, но глаза сияли неподдельной радостью.       — Полагаю, это означает, что теперь мне нужно помочь тебе с проверкой работ?       Он провел рукой по ее разорванной рубашке и растрепанному галстуку, восстанавливая порванную ткань без помощи палочки.       Маскируя засос, он ухмыльнулся:       — Теперь ты можешь мне помочь.       Ее взгляд скользнул вниз к застегнутой рубашке, и она задумчиво наклонила голову. Сириус мог видеть, как в ее голове работают шестеренки, и он усмехнулся.       — Я не мог оставить тебя в таком виде, ты и так достаточно отвлекаешь.       Гермиона рассмеялась, качая головой, и слезла с его колен. Она направилась к его столу, просматривая различные задания, пока не нашла те, которые им были нужны. Когда Гермиона устроилась рядом с ним на диване, она подняла глаза, мягко улыбнувшись, прежде чем вернуться к своей работе. Сириус еще мгновение наблюдал за тем, как ее перо двигалось по пергаменту. Он был заворожен ею, в то время как она совершенно не замечала его внимания. Сириус не в первый раз ловил себя на мысли, что мог бы привыкнуть к этому — к тому, чтобы быть с ней.