11. Religion | Религия

      — Студенты! Студенты! — Пронзительный голос Макгонагалл разнесся по Большому залу, привлекая всеобщее внимание. Его глаза на мгновение метнулись к директрисе, прежде чем снова остановиться на Гермионе, сидящей за гриффиндорским столом. Она не сводила глаз с Макгонагалл, в то время как Джинни наклонилась, чтобы прошептать ей что-то на ухо, легкая улыбка тронула уголки ее губ.       Мерлин, прошло три недели с их полуночной поездки и три недели с тех пор, как он, черт возьми, прикасался к ней.       Он чувствовал себя как человек, умирающий от голода.       После того, как они вернулись в замок, Сириус заправил прядь волос ей за ухо и заставил пообещать, что следующие три недели она сосредоточится на себе и учебе. Он заверил ее, что сам справится с проверкой работ до конца семестра, и она может просто составлять ему компанию, пока занимается. В течение трех недель он отказывался делать что-либо большее, чем целовать ее, не доверяя своему самоконтролю. Он попробовал ее на вкус и был полон решимости, что следующий раз будет в его собственной постели. Гермиона надулась, но в конце концов смирилась. Последние несколько пятниц она сидела за его столом со своей домашней работой и конспектами в руках, занимаясь, пока они слушали его пластинки.       Но теперь — пришло время отправляться домой.       От этой перспективы по его венам пробежал трепет. Ранее на этой неделе Гарри написал ему, что они с Роном будут отсутствовать до понедельника, а это означало, что дом в их с Гермионой распоряжении. Им не пришлось бы прятаться, притворяться, что они не были кем-то большим.       Его член зашевелился при этой мысли.       Он осторожно поерзал на стуле за высоким столом, когда Макгонагалл продолжила:       — Те из вас, кто возвращается домой, отправятся в Хогсмид сразу после завтрака. Поезд отправится ровно в одиннадцать часов — не опаздывайте. Восьмикурсники, вам разрешается аппарировать из Хогсмида, если вы того пожелаете. — Макгонагалл улыбнулась студентам. — Мы желаем вам счастливых каникул; увидимся с вами, когда вы вернетесь.

***

      Сириус стоял во дворе со своим рюкзаком, перекинутым через плечо, только на этот раз он был набит теми немногими вещами, которые понадобятся ему по возвращении на Гриммо. Его вещей было немного, так как он решил оставить свои пластинки в замке, и, прожив в бегах несколько лет, Сириус склонялся к минимализму. Кроме того, у него все еще оставалось несколько дубликатов пластинок, и, если ему не изменяет память, у Гермионы была приличная коллекция. Он прислонился к одной из колонн, махая рукой уходящим студентам.       — Я думаю, это абсолютное безумие, что ты и Невилл аппарируете домой, а мне придется ехать на чертовом поезде.       Сириус усмехнулся про себя, услышав приближающийся голос Джинни.       — Я пока не собираюсь домой, Пэнси настояла, чтобы я встретился с ее родителями за бранчем.       — Мерлин, Невилл. Не знаю, как ты ее терпишь, — вздохнула Джинни.       Невилл пожал плечами, но Сириус заметил, как покраснели его щеки.       — Она на самом деле не так уж плоха…       — Ты приедешь в понедельник, как только Гарри и Рон вернутся? — Гермиона спросила Джинни, избавляя Невилла от необходимости объяснять свои отношения.       Сириус мог в некотором смысле понять гнев Джинни — Паркинсон пыталась передать Гарри Волдеморту.       — Да, к тому времени мама уже будет сыта по горло «мой младший ребенок уже такой взрослый» и прочей ерундой. — Джинни раздраженно махнула рукой, когда ее карие глаза заметили его. — Эй, Сириус.       — Рыжая, Нев… Котенок. — Кивнул он, хитро улыбаясь, оттолкнулся от колонны и направился к ним. — Вы трое готовы?       — Черт возьми, да. — Джинни просияла.       Сириус рассмеялся:       — Ты — ходячая проблема.       Джинни пожала плечами, направляясь в Хогсмид.       — Я виню Фреда и Джорджа. Перси пытался держать меня в узде, но в конце концов влияние близнецов оказалось слишком сильным.       Он услышал, как Невилл вздохнул, прежде чем бросить на Сириуса извиняющийся взгляд и последовать за ней.       — Ты готов отправиться домой, Сириус?       Гребаный Годрик. Почему эти слова прозвучали так идеально, слетев с ее губ?       Он посмотрел на нее с блеском в серых глазах.       — Как там Рыжая выразилась? Черт возьми, да.       Сириус и Гермиона расстались с Джинни и Невиллом в Хогсмиде.       — Увидимся в понедельник! — крикнула Джинни, помахав рукой, когда они с Луной шли к поезду.       Невилл направился в «Шапку-невидимку», заявив, что ему нужно купить новый наряд для предстоящего бранча с Паркинсонами.       Когда они остались одни, Сириус протянул ей руку, и Гермиона переплела свои пальцы с его. Он улыбнулся ей и развернулся, аппарируя их на месте. Сириус крепко держал ее за руку, когда мир сжался, выдавливая воздух из их легких. Через мгновение давление ослабло, и их ноги коснулись крыльца на площади Гриммо.       Он не отпускал ее руку — здесь не было никого, от кого им нужно было прятаться. Сириус провел большим пальцем по ее щеке, наклонив голову, чтобы посмотреть на нее сверху вниз, а Гермиона уже смотрела на него с обожанием в глазах.       Она приподняла бровь, игриво спрашивая:       — Мы так и будем стоять на крыльце, или ты отведешь меня внутрь?       Сириус закатил глаза и открыл дверь, чтобы она вошла.       Когда дверь плотно закрылась за ним, это было так, как будто путы их самоконтроля были разорваны. Тишина пустого дома повисла между ними, пока Гермиона с громким стуком не уронила свою сумку на пол прихожей. Она повернулась, глядя на него снизу вверх с жаром в глазах. Сириус последовал за ней, бросив свой рюкзак рядом с ее и потянувшись вперед.       — Котенок? — Он обхватил ее подбородок, запустив пальцы в ее кудри.       Она наклонила голову навстречу его прикосновению, позволяя своим глазам закрыться.       — Прошло три недели, — прошептала она, открывая глаза.       Сириус почувствовал, как его член дернулся от ее слов.       — Прошло.       — Ты дал мне несколько обещаний, если я правильно помню. — Она потянулась и провела своей рукой по его.       Сириус почувствовал, как его губы под бородой дернулись, угрожая сложиться в ухмылку.       — Дал.       — Ты честный человек, Сириус? — Она пригвоздила его взглядом, полным желания, и он был уверен, что даже если Гарри сейчас зайдет к ним, он не сможет оторваться.       Он шагнул к ней, прижимая ее спиной к лестнице. Он позволил своему взгляду проследить путь, который проделали его пальцы, двигаясь от ее подбородка вниз по шее, чтобы остановиться у впадинки на горле. Он почувствовал, как забился ее пульс под его пальцами, и очень нежно сжал.       Сириус встретился с ней взглядом.       — Я много кем могу не быть, любимая, но я честный человек.       Он прижался губами к ее губам и проглотил вздох облегчения, сорвавшийся с ее губ.       Его, это была единственная мысль, которая воплотилась в жизнь в том, как он прикасался к ней.       Поцелуй с Гермионой был нирваной, его личным экстазом. На поле он был сдержан. Но здесь? В их пустом доме он мог обладать ею так, как ему хотелось. Сириус стянул с ее плеч пальто, бросив его на пол. Его руки двигались, обхватывая ее грудь, блуждая по бокам, притягивая ее ближе. Она была нужна ему в постели, желательно обнаженной, но внутрь закрадывалась неуверенность.       Он обхватил ее затылок, прижался лбом к ее лбу и открыл глаза, прерывая их поцелуй. Сириус открыл рот, чтобы спросить, но Гермиона приложила палец к его губам.       — Если ты собираешься спросить меня, уверена ли я, мой ответ по-прежнему «да». Это всегда будет «да», Сириус. — Она ухмыльнулась, бросив взгляд на его рот. — К тому же я принимаю зелье, так что не нужно беспокоиться.       О, слава гребаному Мерлину.       Сириус захватил ее палец в рот, проводя языком по пальцу. Гермиона застонала, распутно и отчаянно.       — Пойдем поиграем, котенок, — Сириус прорычал эти слова ей в шею, целуя и посасывая чувствительную плоть.       Это был не Хогвартс — он мог пометить ее, заявить права на нее и милостивый Годрик-гребаный-Гриффиндор, он собирался это сделать.       Руки Гермионы запутались в его волосах, потянув за собой, когда он поднял ее с пола и аппарировал их в свою спальню.       Он ненадолго попытался вспомнить, в каком состоянии была его комната, когда мир развернулся вокруг них, но мысли рассеялись, когда Гермиона просунула руку под воротник его рубашки. Он застонал, когда ее ногти впились ему в спину. Он прижался ртом к ее губам. Он поцеловал ее со свирепостью, которая отражала его голод.       Пальцы Сириуса впились в ее задницу, когда он отнес ее к своей кровати и осторожно уложил. Гермиона смотрела на него полными вожделения глазами, пока он снимал с себя куртку и рубашку. Он ухмыльнулся, когда ее глаза расширились, прослеживая каждую татуировку, украшавшую его стройную грудь, пока ее взгляд не остановился на темных жестких волосах, выбивающихся из-под его джинсов.       Золотистые искорки в ее янтарных глазах вспыхнули, когда Сириус шагнул к кровати. Его пальцы скользнули по ее лодыжкам, и он медленно снял с нее кроссовки и бросил их к двери. Он не сводил с нее глаз, фиксируя каждую реакцию, проводя ладонями вверх по бокам ее бедер. Она захныкала, когда его пальцы вцепились в пояс ее джинсов, подтягивая ее к краю кровати. Пальцы Сириуса танцевали вдоль ее тазовых косточек, пока он не торопясь исследовал, как следует знакомясь с ее телом. Он расстегнул пуговицу на ее джинсах и запустил руки под бордовый джемпер. Ее кожа была горячей на ощупь, опаляя жаром, и Сириусу захотелось сгореть.       Он схватил ее джемпер и стянул его через голову. Избавившись от тряпки, он приблизил свои губы к ее губам. Сириусу нужно было сделать для нее все и даже больше, нужно было, чтобы она поняла, что это значит для него. Его руки скользнули по ее хлопковому лифчику, легко отыскав застежку и расстегнув ее. Сириус с благоговением смотрел на нее, обнаженную перед ним. Гермиона была потрясающей, когда с трудом дышала, откинувшись на его кровати. Ее груди были идеальны, словно созданы для его ладоней, и он наклонился вперед, взяв в рот один пыльно-розовый сосок. Сириус жадно ласкал чувствительный бугорок, подбадриваемый криками удовольствия Гермионы, когда она запуталась пальцами в его волосах, прижимая его к груди. Он покусывал и посасывал, разминая плоть ладонью, и все это время Гермиона извивалась под ним.       Он почувствовал запах ее возбуждения; он был пьянящим, витал в воздухе, и Сириусу захотелось попробовать ее на вкус. Он отказывал себе неделями, его контроль держался только благодаря обещанию настоящего момента. Сириус провел губами по нижней стороне ее груди, втягивая кожу зубами и посасывая. Он откинулся назад, проводя подушечкой большого пальца по истерзанной плоти, пока под поверхностью скапливалась кровь.       Моя, напомнили ему его мысли.       Сириус посмотрел на нее потемневшими глазами, вставая и запуская пальцы под ее джинсы.       — Подними бедра для меня, детка. — Его голос был хриплым, напряженным из-за того, что он терял контроль.       Гермиона нетерпеливо приподнялась, когда Сириус плавным движением стянул с нее брюки и белье. Она была перед ним обнаженная, и это было самое совершенное, блядь, зрелище. Сириус жадно смотрел на нее, его глаза пожирали каждый дюйм ее неприкрытого тела. Он опустился перед ней на колени, его глаза оказались на одном уровне с ее блестящим влагалищем.       Она пошевелилась, пытаясь сомкнуть колени, но Сириус цокнул языком, положив ладони ей на ноги, чтобы остановить ее.       — Ничего подобного, котенок. — Он услышал, как она всхлипнула, когда он провел руками по внутренней стороне ее бедер, раздвигая ее для него. Его губы коснулись гладкой кожи у основания ее бедер. — Я так чертовски долго этого хотел, Гермиона. Я хочу все увидеть.       Сириус обмакнул кончики пальцев в ее лоно, застонав от тепла и влажности. Он прислонил голову к ее бедру, наблюдая, как проводит большим пальцем по ее клитору. Гермиона вскрикнула, ее бедра задрожали от прикосновения, а Сириус зловеще усмехнулся, покрывая поцелуями место соединения ее бедра. Он провел большим пальцем по ее входу, собирая влагу пальцем. Сириус поднялся, поцеловав ее тазовую кость, и наклонился над ней.       Гермиона наблюдала за ним; ее зрачки расширились от желания. Он наклонился вперед, его дыхание коснулось ее губ.       — Я хочу, чтобы ты попробовала, какая ты мокрая для меня.       Она открыла рот от его слов, но Сириус ухмыльнулся. Он провел мокрым пальцем по своей нижней губе, прежде чем прижаться своим ртом к ее. Гермиона застонала ему в рот, прикусив его нижнюю губу зубами. Ее поцелуй был отчаянным, беспорядочным, и Сириусу это чертовски понравилось. Его руки потянулись к собственным джинсам, освобождая болезненно твердый член. Он погладил себя, размазывая предэякулят по стволу, в то время как Гермиона провела языком по небу его рта.       Сириус схватил ее за бедра и потянул на себя, пока они не свесились с края кровати. Он целовал ее живот, покусывая тазовые косточки, пока не остановился между ее бедер. Он стоял на коленях, готовый сделать Гермиону своей новой религией, и когда он раздвинул ее складочки и провел по ним языком одним широким движением, Сириус понял, что это единственный способ, которым он будет молиться.       Ее ответные крики были всем.       Сириус с радостью поклонялся бы ей каждый день, просто чтобы слушать эти звуки.       Он ухмыльнулся в ее лоно, посасывая набухший комочек губами. Одно ее бедро было перекинуто через его плечо, и Сириус толкнул другое в сторону, раздвигая ее еще больше. Его пальцы впились в ее ногу, и где-то в глубине души он забеспокоился, что оставит ей синяк, но Гермиона прижалась к его лицу, когда он задел зубами ее клитор, и он потерял ход мыслей. Сириус оторвал рот от ее пизды, пользуясь возможностью погладить свой ноющий член.       Он поцеловал ее колено на своем плече, размазывая влагу по коже.       — Тебе нравится, когда я стою перед тобой на коленях, котенок?       Гермиона подняла голову, глядя вниз, туда, где он покоился между ее бедер.       — Ты… ты трогаешь себя?       Сириус проигнорировал ее, на его губах появилась коварная улыбка.       — Тебе это нравится? Знать, что я поглаживаю свой член, пока лижу твою пизду?       Рот Гермионы приоткрылся, а грудь вспыхнула от его слов.       Сириус не сводил с нее глаз, медленно вводя палец во влажное, теплое влагалище, продолжая ласкать себя, прокручивая запястьем головку с каждым движением вниз.       — А, детка? Могу заверить тебя, я бы предпочел, чтобы это была твоя рука, но… — Сириус вставил второй палец, согнув их к ее передним стенкам. Он прижал большой палец к ее клитору, проводя им вверх и вниз. Он снова приник ртом к ее пизде, его дыхание и борода касались ее очень нежно. — Я хочу, чтобы сегодняшняя ночь была посвящена тебе.       Он еще раз провел по ней большим пальцем, прежде чем снова прильнуть к ней ртом. Сириус чередовал лизание и сосание, наращивая и меняя темп, пока ее влагалище не сжало его пальцы в тиски.       — Сириус… — Она была в отчаянии, извиваясь под ним, когда он довел ее до пика. Ногти Гермионы впились в его плечи, и первобытная часть его надеялась, что она отметила его.       Сделай меня своим тоже, умоляюще подумал он.       Гермиона сжалась вокруг него, ее ногти впились в его плоть, когда она кончила. Сириус застонал от боли, продолжая лизать ее при каждой волне оргазма, пока она достигала вершины. Он замедлил движения своих пальцев, и Гермиона захныкала от потери, когда он вытащил их. Сириус забрался на нее сверху, целуя ложбинку между ее грудей, пока двигался. Его губы и борода были покрыты ее возбуждением, но, Мерлин, это было самое охуенное ощущение. Он обхватил ладонью ее грудь и поцеловал ее, проводя большим пальцем по соску.       Гермиона отодвинулась еще дальше на кровать, увлекая Сириуса за собой, и обхватила ногами его бедра, притягивая ближе. Он закрыл глаза, когда она провела губами по его шее, остановившись за ухом.       — Пожалуйста, — прошептала она, приподнимая бедра, пока он не оказался у ее входа.       Сириус застонал, поворачивая голову, чтобы поцеловать ее. Одна рука обхватила ее за талию, удерживая на месте, в то время как другая скользнула между их телами, чтобы сжать себя в кулак.       Он пошевелился, проводя широкой головкой своего члена по ее скользким складочкам. Она была на ощупь как бархат, и Сириусу ничего так не хотелось, как погрузиться в нее. Когда Гермиона посмотрела на него, Сириус почувствовал себя беззащитным. Это было так, как если бы она расколола его на части, и его сердце принадлежало ей.       — Ты моя, Гермиона.       Его хватка на ее бедре усилилась, когда он подался вперед.       — Твоя.       Это было заявление, которое она произносила и раньше, но когда Сириус вошел в нее, застонав от тесноты, он наконец позволил себе по-настоящему поверить ей. Он уткнулся головой в изгиб ее шеи, борясь с каждым внутренним инстинктом трахнуть ее — жестко. Она порхала вокруг него, и Сириус зажмурил глаза, сосредоточившись на том, чтобы не кончить прямо сейчас. Он почувствовал, как она провела рукой по его спине, словно подбадривая его, и когда она наконец прошептала прерывистое «пожалуйста», он сделал это.       Сначала он был медлителен, наслаждаясь каждым движением своего члена внутрь и наружу, позволяя ей привыкнуть к растяжению и ощущению его. Сириус поцеловал ее в висок, ускоряя темп, когда ее всхлипы превратились в стоны, а ласки — в царапанье.       — Чертовски идеально, — прорычал он, а затем переместился на колени, поднимая ее бедра, и начал толкаться вверх, набирая темп.       Глаза Гермионы закрылись, а рот приоткрылся, когда она умоляла:       — Да!       «Пожалуйста... вот так!» и «еще» наполнили его уши.       Он самодовольно наблюдал за ней, зная, что задевает ту самую точку глубоко внутри нее. Одна рука Гермионы вцепилась в простыни, в то время как другая схватила его за предплечье, пока он продолжал трахать ее. Он наклонился вперед, целуя ее ключицу, пробуя на вкус соль ее кожи.       — Ты собираешься кончить снова, котенок? Ты будешь доить мой член? Позволишь мне наполнить тебя? — Он укусил ее за плечо, позволяя непристойным словам срываться с его губ.       — Боги… да!       Он провел рукой между их телами, поглаживая ее клитор, стремясь доставить ей удовольствие. Он почувствовал, как ее стенки начали сокращаться, втягивая его глубже.       Он наблюдал за ее лицом с благочестивой яростью.       — Кончай, детка.       Сириус потянулся вперед, ущипнув ее за сосок, продолжая дразнить клитор, и Гермиона сжалась вокруг него в адском объятии. Он застонал, глаза затуманились от блаженства, когда он трахал ее. Сириус с жадностью впитывал ее тепло, позволяя каждому своему нерву воспламениться, пока напряжение в позвоночнике не лопнуло, и он не излился в нее.       Он рухнул на нее, удовлетворенно вздыхая. Руки Гермионы обвились вокруг его плеч, поглаживая влажные волосы. Он хотел остаться вот так — здесь — с ней. Сириус оторвался от нее, перекатившись на бок. Он обнял ее за талию, притягивая к своей груди, и она уткнулась лицом в нее. Они лежали рядом, молча, каждый успокаивался звуками своего замедляющегося дыхания. Он поцеловал ее в макушку, переплетая свои ноги с ее.       Это было блаженство — чистое, неразбавленное блаженство.       — Сириус? — Он почувствовал ее дыхание на своей шее, когда она произнесла его имя.       — Да, любимая?       Она приподнялась на локтях, глядя на него сверху вниз. Ее буйные кудри каскадом ниспадали вокруг сияющего лица.       — Я… — Она замолчала, прикусив губу, прежде чем улыбнуться. — Давай сделаем это снова.       Сириус издал лающий смешок, подняв руки, чтобы обхватить ее лицо, прижимаясь губами к ее губам.       — Черт возьми, да, но сначала я свожу тебя на нормальное свидание и выкурю сигарету.       Гермиона в замешательстве нахмурила брови.       — Но…       Он поцеловал ее, заглушая ее опасения.       — В магловском Лондоне нас никто не узнает.       Она поджала губы, но затем улыбнулась:       — Хорошо.