Глава 5. А la guerre comme а la guerre

Гарри Поттер не был бы Гарри Поттером, если бы не замыслил против Драко Малфоя недоброе. А как иначе, если опыт, накопленный с годами, подсказывал, что тот виноват буквально во всём, и уж конечно, в поведении Гермионы. С одной-то стороны, приходилось признавать, что она могла и без задней мысли Малфоем увлечься: не зря же столько лет между ними искрило, да к тому же он и правда внешне хорош, породист и зловещ — такие девчонкам нравятся (вон как все в последнее время переполошились, одни Патил и Браун чего стоят!), но с другой, уж больно было похоже, будто Герми просто хочет помучить Рона с особой жестокостью, ведь именно Малфоя он ненавидит больше всех. Прикинув и так и эдак, Гарри решил, что дорогая подруга всё же замыслила заговор, и нет за горами то время, когда она в качестве платы за изведённого ревностью Рона поможет Малфоям выползти из нынешнего упадка. Вывод: за Хорьком нужен глаз да глаз, чтобы не сводил с ума кого не надо своей беспощадной привлекательностью и не участвовал в заговорах. Его бы данные да в мирных целях! Стоял бы вместо манекена в какой-нибудь модной витрине и молчал — цены бы ему не было, или переводчиком при Министерстве трудился: всяких тёток из французских делегаций очаровывал (хорошо очаруешь — премия, так себе — сиди на окладе и не рыпайся). Работа не пыльная, форма парадная — чего ещё желать? А Гермиону надо, пока не поздно, от него оттащить, ибо никогда ещё счастье Рона не подвергалось такой явной угрозе, ведь, если и с ней Малфой будет также чудесно смеяться, она не устоит — тут к Трелони не ходи. В общем, в гриффиндорскую гостиную Гарри вернулся с чётким планом действий. — Ну что, дружище, сказал Хорьку «бонжур»? — сразу бросился к нему Рыжик. — Надеюсь, он теперь мадам Помфри свои преподавательские способности демонстрирует? — Погоди, Рон, не кипятись! — Гарри не без труда усадил его на место и, пристроившись рядом, пояснил: — Грубая сила нам ни к чему. Если Герми хочет изучать языки, пусть изучает. Я вот тоже решил… хм-м-м… заняться с Малфоем… языками. Так ему и сказал. — А он что? Согласился? — Рон пока не понимал, к чему разговор клонится, однако чувствовал, что зловещему Хорьку придётся не сладко. Уж в этом-то Гарри был профи. Одна Сектумсемпра чего стоит (хотя сам Рон и Авады Кедавры бы не пожалел!). И Гарри снова его не разочаровал. — Да я особо разрешения и не спрашивал, — признался, пожимая плечами. — Сказал, что будет меня учить, значит, будет. Одновременно с Гермионой. — Дружище, ты гениален! — Рыжик был на седьмом небе. Теперь-то точно Малфою несдобровать: одно неверное движение — и здравствуй, больничное крыло! Он так неприкрыто обрадовался, что Лаванда, для которой его радость была словно долька неспелого лимона без сахара, не выдержала и, обращаясь к Гарри, ехидно заметила: — Ну вот, а уверял, будто не эстет. Да твой повышенный эстетизм ещё на шестом курсе всех сразил. Бедная Грейнджер, не будет ей счастья! — Браун, ну чего опять началось-то? В который раз за день! — опередив Поттера, возмутился Рыжик. — Говорили же тебе, никакие мы с Гарри не эстеты! Просто Хорёк и на шестом курсе был вражиной (что сам потом и доказал), и сейчас ничуть не изменился. Наша задача — оградить от его тлетворного влияния порядочную магическую общественность. — Ну да, конечно, мы все так и поняли, — Лаванда снисходительно улыбнулась. — Хотя больше похоже, что вы просто Драко завидуете. Да была бы ваша воля, вы б его в Азкабан упрятали, лишь бы избежать соперничества. Или… под паранджу! — После этих слов Гарри с Роном, переглянувшись, повалились со смеху, и Лав-Лав окончательно рассердилась. — В чём дело? — поинтересовалась сквозь зубы, скрещивая руки на груди. — С Дракучей ивы рухнули? — Да нет, с нами всё нормально, — немного успокоившись, ответил Поттер. — Просто Малфой под паранджой — именно то, что всем нужно. Интересно, можно ли добыть такой приказ от Министерства? — Вот сходите и узнайте, — от души посоветовала Лаванда. — Блесните и там своим повышенным эстетизмом, а то ещё не все в курсе. — А вот пойдём и блеснём! — Рыжик набычился. — Тебя не спросим… — Давайте, давайте, вас потом Грейнджер на ближайшей полянке в лесу собственноручно закопает, — пообещала Лав-Лав и с нарочито озабоченным видом огляделась. — А кстати, где она? А нет её! Наверняка, где-нибудь с кем-нибудь упражняется во французских поцелуях… — Я убью тебя, Браун! — Рыжик подскочил с места, собираясь сначала придушить её, а потом найти Малфоя и придушить его, однако не успел он пробежать за Лавандой и пары кругов вокруг стола, как дверь распахнулась и вошла довольная Гермиона (она удачно разминулась с Гарри, вовремя свернув на лестницу, ведущую в библиотеку). Рон, протягивающий к Браун руки, производил неизгладимое впечатление. «Каким был, таким и остался! — с неудовольствием подумала Герми. — Бабник!», а вслух сказала: — Вот что вы всё в духоте сидите? На улице отличная погода. Мы с Драко так хорошо прогулялись. Он меня проводил… — Когда это он тебя провожал? — прищурившись, перебил её Гарри. — Да вот только что, — Гермиона мечтательно улыбнулась. — Мы много говорили… — И о чём же? — снова перебил её Поттер. — Да о всяком, — Гермиона улыбнулась ещё более мечтательно. — На французском? — И на французском тоже. — А вот мне сейчас стало интересно… — губы Гарри сами собой сложились в змеиную улыбочку. — Если Малфой сейчас провожал тебя, то кого же провожал я? — В смысле? — Грейнджер насторожилась. Было в поведении Поттера нечто подозрительное, похожее на почти не закамуфлированное издевательство. Что сразу и подтвердилось. — Дело в том, Герми, — сказал он, продолжая ядовито улыбаться, — что, похоже, у нас целых два Малфоя имеется. Один провожал тебя, а второй был со мной. Загадка какая-то... После его слов воцарилась тишина; казалось, было слышно, как пролетает невидимая муха. Гермиона, не отрывая от Гарри пристального взгляда, пошла на сближение с таким видом, какой обычно бывает у главного героя вестерна перед тем, как он начинает беспорядочную пальбу. Не хватало только соответствующей музыки — тоже из вестернов. Остановилась она, только когда расстояние между ними сократилось до того, что называется «нос к носу». Гарри, хоть и был самый что ни есть герой, не боявшийся ни василисков, ни троллей, ни даже волдемортов, отпрянул. Гермиона, заметив его замешательство, сделала ещё один шаг и раздражённо прошипела в самое ухо: — Гарри, предупреждаю, не лезь в это дело! Впрочем, тот уступать не собирался, о чём сразу же дал понять, также тихо и почти в ухо: — Сама не лезь! Я не позволю разбить Рону сердце… Дальше слово за слово они самозабвенно друг на друга наорали — так, что Лаванда, окатив торжествующим взглядом притихшую Джинни, взяла вместо микрофона футляр для перьев и голосом комментатора на соревнованиях по квиддичу заголосила: — Внимание, внимание! Поттер против Грейнджер: запредельно эстетическое восприятие мира против девичьей влюблённости! Гриффиндор против Гриффиндора из-за Слизерина. За кем же останется победа? — Гарри, Гермиона, да перестаньте вы! — взмолилась Джинни, отбирая у хихикающей Браун пенал, но те её не слышали. — А ещё подруга, называется! Даже близко к Малфою не подходи! — размахивая руками, грозно рычал Поттер. — А вот возьму и подойду! — Гермиона и не думала сдаваться. — Я буду изучать с ним французский сколько мне угодно, где мне угодно и как мне угодно, потому что он умный, красивый и… походка у него, как у вейлы — вот! — Как у какой вейлы?! Он носится точно спринтер! — Да?! Тогда у него походка, как у вейлы-спринтера! — Чего?.. — Того!.. Наблюдая, как лучший друг и любимая девушка ещё чуть-чуть и подерутся, Рыжик чуть не плакал. Вот ведь пакость какая этот Хорёк — до чего Гермиону довёл; а ведь раньше она кроме книжек, пожалуй, ничем и не интересовалась (Крам не считается, он — давно забытое прошлое). Орала на них с Гарри — это да, но почти всегда за дело, а не вот это вот всё! Рон решительно встал. Его слова: «Пойду узнаю у Хорька, как по-французски будет «жестокая насильственная смерть»» никто не услышал, как и не заметили его ухода… *** В отличие от гриффиндорской гостиной, на Слизерине было спокойно. Ну почти. Узнав у вернувшегося Драко, что сначала Грейнджер, а следом и Поттер поймали его в лесу, Панси с Блейзом, конечно, забеспокоились, но он быстро дал понять, что волноваться нет причины: Поттер явно был не агрессивен, скорее, наоборот, пытался наладить диалог, а Грейнджер предложила сделку, вполне выполнимую и сулящую неплохие дивиденды в виде отличной характеристики и избавления от штрафа. — Думаешь, нашего героического дуболома действительно интересует французский? — с сомнением спросил Блейз у Панси, когда Драко, зевая во весь рот, направился спать. — Что-то не верится… — Так и есть, дорогой, — хмуря брови, согласилась та. — Не верю Поттеру ни на кнат! Где он, а где французский. Вариантов два: или кое-кто хочет Малфойчику просто нагадить, или сильно нагадить. Иного не дано… Впрочем, «иное» было всё-таки дано: в слизеринскую гостиную, воспользовавшись отсутствием не ко времени отбывшего в Малфой-мэнор Снейпа, начал ломиться Рон Уизли, требуя выдать «проклятущего Хорька». — Хорьков не держим! — подкравшись к двери, гаркнула Панси в замочную скважину. — Вали отсюда, Уизел, а то метлой тресну! Реакция снаружи последовала не сразу: сначала долго раздавалось сердитое сопение, и только потом дверь чуть не слетела с петель от сильного удара. — Не заговаривай мне зубы, Паркинсон! — судя по раскатистому рычанию, это сказал не Уизли, а как минимум мантикора. — Позови Малфоя немедленно — я хочу разбить его беспощадно красивую рожу! Будет ходить с подбитыми глазами цвета какого-то там льда, чтобы знал, как к чужим девушкам подкатывать, тварь пушистая! — А не сошёл ли ты, Уизел, с ума? — подпирая сотрясающуюся дверь собой, светским тоном поинтересовалась Панси. — Вали, пока цел, сказала! Иначе тебе Летучемышиный твоей сестрицы раем покажется, недоумок! — Вот же ты, Паркинсон, гадина! — А ты не-до-умок!.. Они ещё какое-то время продолжали орать друг на друга через дверь, и вскоре на шум сбежались все слизеринцы, даже самая мелкота. Драко пришёл последним, он с огромным трудом заставил себя отлепиться от кровати и сползти вниз, поэтому был не в духе. — Чего там? — полусонно моргая, спросил у начавшего строить баррикаду из стульев Блейза. — Поттера, что ли, принесло? — Да какого Поттера? — водружая поверх стульев макушку из диванных подушек, прошипел тот. — Там бешеный от ревности Уизел. Он требует расправы. — А, так это же отлично! — неожиданно обрадовался Драко. — Значит, план Грейнджер работает, и да здравствует моя новая положительная во всех отношениях характеристика! Сейчас закреплю результат. — Он отодвинул в сторону потрясённого Забини и, минуя не менее потрясённую Панси, подошёл к двери. — Чего тебе, Уизли? Давно по шее не получал? — голос его стал томным, с тающими на языке гласными. Девушки от такого его тона мысленно в обморок валились, не взирая на факультетскую принадлежность. Рыжик девушкой не был, поэтому в обморок не бухнулся ни мысленно, ни вживую, а вот дверь от его очередного удара едва не сорвалась с петель. — Тебе конец, Хорёк! — яростно прозвучало потом. — Выходи, подлый трус! Я из тебя котлету сделаю! — А минус тысячу баллов не хочешь? — тоже кидаясь к двери, не выдержал Блейз. — И… и… — И метлой! — рявкнула Панси. — По тупой башке… Вместо ответа из коридора послышалась какая-то возня, мычание и неровный удаляющийся топот. Осторожно приоткрыв дверь, Драко увидел уволакивающего Уизли Поттера. — Отбой тревоги! — весело крикнул Гарри, не переставая зажимать Рону ладонью рот. — Не забудь, Малфой, у нас завтра французский! Адью! — Охренеть! — прокомментировала его заявление вывалившаяся в коридор Панси, пока Драко неловко переступал с ноги на ногу, не зная, что сказать. — Неужели в межфакультетском противостоянии наметилось перемирие? Не иначе в дальних лесах все Красные Колпаки сдохли… *** Встретив по дороге в родные подземелья Поттера, волокущего Уизли, Снейп от удивления даже забыл снять с них баллы. Вот если бы его не истерзал своими причитаниями Люциус, он бы не забыл, а так — напрочь. Сиятельный лорд Малфой всегда закатывал сцены с особым цинизмом — чтобы у свидетелей его артистического таланта вчистую отшибало способность мыслить ясно. Сегодняшнее представление исключением не стало: узнав, что к составлению характеристики на Драко Дамблдор привлёк Артура Уизли, Люциус превзошёл себя. Красиво распахнув шёлковый с изображением китайских драконов халат, небрежно накинутый на шёлковую же пижаму, цветом напоминавшую чуть розовые летние предрассветные облака, он метался по главной гостиной мэнора, заламывая руки и требуя себе дементора, чтобы поскорее испить его поцелуй и никогда не увидеть, как «этот жалкий предатель крови» станет изгаляться над достойным наследником рода Малфоев. — Дорогой, ну какой дементор, что ты говоришь? — утирая глаза кружевным платочком, тщетно взывала к его благоразумию растревоженная Нарцисса. — Мы столько пережили, переживём и это. Наш Драко сильный и… — Даже то, что наш сын бесконечно красивый, его не спасёт, — эффектно роняя себя в широкое, обитое бархатом кресло, перебил её Люциус. — Ни у одного из Уизли нет вкуса, ни малейшего. Наш Драко обречён, милая, он обречён… От его мельтешения голова шла кругом. Северус и сам был не в восторге от идеи Альбуса, но нельзя же так убиваться (хотя кое-кому можно, по кое-кому подмостки больших и малых драматических театров даже не плачут — рыдают). Следовало немедленно что-то предпринять. — Нарцисса, дорогая, как-то мне знобко, — пожаловался он, воспользовавшись минутной паузой, пока сиятельный лорд, на тот момент изображавший нервную летаргию, замер, уставившись широко раскрытыми глазами в потолок. — Нет ли чего-нибудь горячительного? Коньяку, например. Он и тело согревает, и душу успокаивает. — Конечно есть! — не успела жена открыть рот, оживлённо воскликнул Люциус и щёлкнул пальцами, вызывая домашнего эльфа. Что было дальше, Северус помнил смутно, поскольку «лечились» они старательно. Настолько старательно, что Поттер с Уизли остались не «обласканными». Он посмотрел в сторону, куда они удалились, и вздохнул: гриффиндорцы при полной поддержке Дамблдора совсем отбились от рук — сколько ни снимай с них баллы, директор всегда добавит больше, так что можно было даже не стараться. Его усилиями Хогвартс с каждым днём всё больше напоминал не школу, а психиатрическую лечебницу. Северус вздохнул ещё раз (всё-таки две последние рюмочки «ты попробуй, Сев, какое дивное сочетание сладких и горьковатых нот» были лишними) и поплёлся узнавать, чего же на ночь глядя понадобилось в подземельях гриффиндорской парочке. Впрочем, он заранее догадывался, что понадобилось им не «что», а «кто», но от этого легче не становилось. Застав в гостиной только Панси и Блейза, Северус рассеянно выслушал их объяснения и, проворчав: «Нет, это точно не школа, а психбольница!», отправился спать — сил на большее уже не было. — Не паникуй, Пансичка, — едва за ним затворилась дверь, печально сказал Блейз. — Ничто не вечно в этом бренном мире. Вот закончим психбольницу, ой, то есть школу, и всё у нас будет хорошо. Пошли, что ли, и мы на боковую, а то все уже, наверное, десятый сон видят… Ну все — не все, а Драко точно спал. Проснувшись утром позже всех (зато свежее весенней розы), он отправился на завтрак, твёрдо намериваясь закрепить успех, что соответствовало и чаяниям Гермиона. Воспользовавшись моментом, когда он притормозил, чтобы поправить развязавшийся на ботинке шнурок, она подцепила его под локоть и утянула за собой в закрытую гобеленом нишу, со словами: «Бонжур, Малфой, без паники, надо сверить часы…». Увидев, что его утягивают подальше от посторонних глаз не Уизел и не Поттер, Драко сразу успокоился, тем более им с Гермионой действительно следовало договориться о дальнейших действиях. — Чего предлагаешь? — без лишних предисловий поинтересовался он. — Нагоняем романтичной таинственности, — почти зловеще сказала Герми. — Ты — благосклонно на меня поглядываешь, я — таю, словно мятная карамелька на полуденном солнышке, растекаюсь сладкой патокой, млею и смущённо розовею скулами. — Ничего себе… — Драко с уважением на неё посмотрел. — Не знал, что ты так умеешь; думал, ты сухарь и заучка. — А я и есть заучка, — неожиданно призналась Гермиона. — Но это не мешает мне быть и мятной карамелькой, особенно, когда ситуация того требует. Ясно тебе? Драко было ясно: по всему выходило, допёк Уизли свою девчонку не на шутку и его однозначно требовалось проучить. Выпустив Гермиону из ниши, он выждал пару минут и пошёл следом, на ходу прикидывая, как бы нагнать побольше романтичной таинственности и при этом не получить по морде. Он так ушёл в себя, что не заметил препятствия, перегородившего дорогу почти у самых дверей Большого зала. А поскольку действительно, даже будучи в глубокой задумчивости, передвигался быстро, то на это препятствие налетел и бухнулся на пятую точку. — Не знал, что и у тебя со зрением плохо, — протягивая руку, прокомментировал его почти кульбит Поттер. — Или был план меня в дверь впечатать? — Не было у меня никакого плана, — вспоминая первый курс и не сразу принимая его помощь, огрызнулся Драко. — А ты чего тут пасёшься? — Я не пасусь, а тебя жду, чтобы поздороваться, — вздёргивая его на ноги, заявил Гарри. — Бонжур, Малфой, хорошая погода. У нас сегодня французский, не забыл? Гермиона уже завтракает — минутой раньше мимо проскочила. И даже не думай, что я позволю ей к тебе руки тянуть, ой… то есть тебе к ней… Посмотрев на его злорадно ухмыляющуюся физиономию, Драко заподозрил, что их с «мятной карамелькой» план разгадан, однако отступать не собирался. — Бонжур, Поттер! — усмехнулся, берясь за дверную ручку. — Честно говоря, из того, что ты сказал, я ни черта не понял. Уж не знаю, чего тебе там примерещилось, но надеюсь, ты не станешь следить за мной из-за каждого угла, как на шестом курсе. — Конечно не стану, я же уже не мальчишка, — засмеялся Гарри, и, не успел Драко обрадоваться, добавил: — Я рядом буду ходить, чтобы лучше усвоить произношение. Французский язык, знаешь ли, такой… с подвывертом. И вот тут Драко стало нехорошо, ибо он окончательно понял, что как никогда близок к провалу. Хватка у Поттера всегда была бульдожья. Хотя, раз уж на то пошло, то обмениваться с Гермионой горячими взглядами и как бы случайными прикосновениями можно и при нём, так что пусть на быструю капитуляцию не рассчитывает — если положительная характеристика потребует недюжинных артистических талантов, то Драко их продемонстрирует, не зря же в нём течёт кровь самого блестящего актёра вне театральных подмостков Люциуса Малфоя!.. — Ну раз с подвывертом, то ладно, — посмотрев на Гарри самыми честными глазами в мире, согласился он. — А теперь отвали, я хочу спокойно поесть вместе со своим факультетом. Надеюсь на понимание. — Да пожалуйста! — Гарри предупредительно пропустил его в двери впереди себя. — Но запомни, после завтрака я снова скажу тебе: «Бонжур!» — Поттер, прекращай эстетствовать и дай Драко хоть глоток свободы, — прошмыгнув мимо них, на ходу бросила припозднившаяся Лаванда. — Вон, Грейнджер уже шею вывихнула в ожидании своего беспощадно красивого. Пожалел бы девушку… Если бы взглядом можно было раздавить, то от Лав-Лав в секунду мокрого места бы не осталось, а так, несмотря на всё желание Гарри, она преспокойно продефилировала к гриффиндорскому столу, а враз повеселевший Малфой на глазах у всех помахал рукой заалевшей Гермионе. Гарри скрипнул зубами: сражение обещало быть не из лёгких, но, как говорится, а la guerre comme а la guerre*. Главное — в него ввязаться... ___________________________________________________________________________________ * а la guerre comme а la guerre (фр) — на войне как на войне