Глава 8

Капля крови мелко дрожала, готовая в любой миг выпасть из крохотной ранки, примостившейся в уголке приоткрытого рта. Дрожали и чёрные густые ресницы, на краях которых застыла дождевая вода, а тёмные, как аккуратные дуги, брови искривились, исказив красивое дикой красотой лицо гримасой боли…   Самира лежала на животе в грязи неглубокой ямы, в которую её отправили таким сокрушительным ударом, что она даже толком и не поняла, как это произошло. Просто тело в какой-то миг взорвалось болью, а свет, сияющий со дна водоёма, обратился во тьму, будто невидимое полнящееся силой сердце, что было творцом этого света, резко прекратило биться в белой, как молоко, груди воды.   За этим сердцем нырнула Акеру.   Веки Самиры дрогнули в ответ на эту краткую вспышку воспоминания, но глаза так и не открылись, напротив, сомкнулись ещё сильнее, когда боль, что накатывала неторопливыми волнами в мире неосознанности, резко усилилась с возвращением в реальность и, будто кошка, начала рвать спину острыми своими когтями. Молча терпеть эту пытку не получилось: всего через несколько мгновений после пробуждения из горла вырвался первый надтреснутый крик.   Самира дёрнулась. Ещё раз. Потом ещё. Ноги её застучали по размякшей в кашу земле, руки нырнули в грязь изломавшимися в судороге пальцами, а лицо исказилось в ещё более страшной гримасе.    «Больно! Как же больно!» — отчаянно вопило сознание. Вопило… и не могло понять: почему регенерация ещё не заработала?   Это было ненормально. Неестественно. Неправильно. Раны девушки, какими бы тяжёлыми они ни были, уже должны были начать заживать. Ведь она — даэмонита. Даэмонита с разбуженной в крови силой. Тогда почему спина её ещё не начала заживать?   Этот вопрос, забившийся в разуме растревоженной в гнезде птицей, был разбит на осколки влившимся в голову кличем. И вот тут-то глаза Самиры наконец распахнулись и сделали это вопреки той тяжести, что холодным свинцом давила на веки. Потому что тот, кто напал на даэмониту, был всё ещё где-то рядом. Он не был человеком — такой клич не смог бы сотворить даже сам Первый Даэмон, и точно был зверем, каких в этой местности водиться не должно. В этом Самира теперь была твёрдо уверена, как и в том, что её оборвавшаяся перед падением во тьму мысль была ошибочна. Мысль о том, что она, Самира, умудрилась каким-то непостижимым образом активировать спрятанную на берегу Водоёма Памяти ловушку Прародителя, ставшую причиной того сокрушительного удара в спину и из-за которой девушка теперь лежала в грязи, как выброшенный изъеденный мышами кусок хлеба. Но ведь ловушки просто не могло быть! Не могло и всё тут! И тому имелась простая и важная причина, которой Самира не придала значения ранее.   Из сжатого сухого рассказа Акеру, который вызвал лишь новую порцию раздражения и негодования, Самира вразумила, что к Водоёму Памяти стекались не только представители воинских каст многогранных аскайских народов, но и обычные ремесленники, а также женщины с детьми, и никаких инцидентов, которые бы несли угрозу их жизням, до сих пор не происходило.   «Но ведь откуда-то же эта тварь вылезла?» — лихорадочно подумала Самира, только долго раздумывать над этим вопросом у неё времени не было. Нужно было срочно найти безопасное место и затаиться, пока не минует опасность.   Самира резко подняла голову и едва вновь не пала во тьму, когда спину с новой силой прострелила боль. Девушка не сдержалась. Завопила. И на вопль этот вновь откликнулся громоподобный рёв и на этот раз намного ближе.   «О Великий Предок! Да я же сама зову это существо! — осознание прошибло голову раскалённой иглой. Зверь принял крик девушки за вызов на бой и сейчас, возможно, готовился к атаке!   «Дерьмо эльфиера!»   Зубы рефлекторно выбили дробь. Наполовину ослепшие глаза раскрылись ещё шире и сквозь густую молочную пелену пытались отыскать укрытие. Таковое нашлось до смехотворного близко — прямо напротив Самиры прорастала клетка из железных корней, а яма, в которой оказалась даэмонита, как раз уходила в её глубины. Всего один хороший рывок мог бы стать для девушки спасением, но даже на него у Ахресту не хватило бы сил: боль намертво прибила даэмониту к грязи, как ботинок муху, а муха в ответ только и могла, что беспомощно семенить оставшимися в целости лапками. И осознавать то для Самиры, было гадко!    Сзади раздалось громкое хлюпанье, будто кто-то с силой загребал лопатой грязь, большой такой лопатой с очень толстым черенком, какой не переломится даже под самой тяжёлой ношей.   Самира обомлела от страха, но почти сразу же пришла в себя и заёрзала активнее. Ничего, кроме новой порции боли и ломающегося крика, резко потонувшего в финальном боевом кличе, это не принесло, а затем земля сотряслась от топота. Топота! О Великий Предок, да разве же можно было не услышать такое? Не услышать и получить удар?   «Как видишь, можно было!» — внутренний голос не помогал. Он просто нагло издевался и, вопреки требованию замолчать, продолжил сцеживать яд: — «Ты просто пялилась! Пялилась сначала на ту красивую картинку, что рисовал вам с Акеру белый водоём! Понравилось зрелище? Ещё бы! Ведь оно обещало Акеру силу, за которой та и нырнула в нетронутые никем ранее глубины! А ты снова пялилась, как глупая ослица, разинув от восторга рот! И, разумеется, пропустила то, что пропускать не следовало! Хороший же из тебя Страж! Просто лучший, храни тебя Первый Даэмон!»   Краска стыда на миг прилила к белым щекам, но тут же испарилась, когда грязь под девушкой сотряслась от первого протяжного «бам».   «Дерьмо эльфиера! Нет-нет-нет… Нет!» — боль впилась в спину с новой неистовой силой, а картинка перед глазами превратилась во что-то пепельное и склизское, от которого к горлу подкатила тошнота. Самира пыталась двигаться, но за призмой боли, не понимала, двигалась ли она на самом деле или же по-прежнему сломанной куклой лежала на том же месте, куда её отбросил чужой удар.    «Я не хочу здесь погибнуть! Только не здесь! Только не так! Нет…»   — Не-е-е-ет! — ощутив крепкую хватку на промокшем загривке, Самира зашлась в истошном на грани надрыва горла крике и задёргалась столь панически, будто пойманная на крючок рыба, которую умелый рыбак собирался вытащить из родной заводи.    — Не-е-ет! Пусти меня! Пусти! — это прозвучало глупо. Это прозвучало постыдно, но Самира ничего не могла с собой поделать. Собственное бессилие и желание жить вытеснили всю рациональность и здравомыслие, какими девушка славилась ранее. А потому, когда её оторвало от её же грязного лежбища и с силой швырнуло вперёд, сердце в её груди едва не разорвалось на две окровавленные половинки, и лишь чудо не позволило этому свершиться, отсчитав мгновения, когда хватка на загривке исчезла, а сама Самира вновь оказалась на перине из грязи. Но осознать вереницу событий в полной мере девушка так и не смогла: сознание покинуло её прежде, чем к ней пришло хоть какое-то понимание произошедшего, и даже мысль, что она всё ещё почему-то была жива, так и не успела сформироваться в сознании…   ***   Влажная рубаха неприятно облепила тело, когда она, так и не достигнув дна, выбралась на мелководье. С золотых волос капала вода, на коже выступила гусиная кожа, глаза болели после бившего в молоке воды света, сменившегося на холодный полумрак побережья, в котором Старс чувствовала себя почти слепой. У Акеру дрожали ресницы, дрожали руки и ноги, и сама она ощущала себя слабой, как котёнок, которого жестокие дети для развлечения скинули с моста в неистовый поток горного водоёма.   «Дерьмо канг-гана!»   Неистовые голубые лучи продолжали бесноваться в толще белизны воды и будто бы смеялись над дочерью их создателя. А Акеру только и могла хватать ртом холодный влажный воздух и трястись, как былинка на разъярившемся ветру.    Сила Великого Предка по-прежнему манила её: Акеру чувствовала, как та эхом пульсировала изнутри её вен, уходя в глубины Водоёма Памяти, но это было лишь фантомное ощущение.    «Что же такого ты там спрятал, отец?»   Разглядеть, что являлось источником ледяного света, у Акеру не получилось, сколь бы сильно она не напрягала глаза. Сердце Водоёма, чем бы оно ни было, не пожелало показать себя, напротив, от пристального взора разгоралось лишь сильнее, изламывая историю, которую само же и рисовало, и не давало распознать хотя бы свои очертания. А ведь Акеру казалось, что она почти достигла дна, но так ли это было на самом деле могли сказать лишь многочисленные боги Аская, но те упрямо и безлико молчали, щедро поливая дождём согбенную спину Старс.   Она по-прежнему тяжело дышала, но столкнуться с бурей суровой реальности ей пришлось практически сразу, когда громкий болезненный крик Самиры наполнил пространство.   — Самира? — только и успели прошептать синюшные губы, прежде чем где-то совсем рядом раздался громоподобный рёв, заставивший Акеру резко повернуть голову и напружиниться. Усталость как рукой сняло, когда буквально на расстоянии одного хорошего прыжка крупного необузданного хищника мимо белокурой девушки с самым горделивым видам прошествовал высокий бронированный ящер с рогами такими широкими, что на их фоне спичками бы показались её с Самирой талии. Старс подорвалась на ноги — времени отсиживаться и «любоваться» неожиданным визитёром у неё не было, тем более, что тот кличем своим уже обозначил свои намерения.   Акеру метнулась к своим вещам, аккуратно покоившимся на берегу в нескольких шагах от места её нынешнего лежбища, подхватила портупею с подсумками, в которых прятались исцеляющие и атакующие «таинства», и отточенным до автоматизма движением закрепила её на груди, игнорируя трение мокрой ткани, ещё сильнее прильнувшей к обнажённой коже.  Правой ногой подцепив копьё и подбросив его в воздух, Акеру спешно перехватила его в недолгом полёте и сразу же сорвалась с места. Ни одной лишней секунды у Старс не было — забрав лишь самое необходимое и босыми ногами хлюпнув по грязи, даэмонита на всей возможной скорости бросилась ящеру наперерез, силой заставив себя не содрогнуться от новой порции болезненного крика своей подруги и последовавшего за ним ответного боевого клича. Несколько мгновений спустя зверюга сорвалась с места — сначала неспешно протопала рысью, а затем в мощном прыжке вытолкнув вперёд массивное тело.    Акеру прыгнула следом. Голубые глаза уже отыскали и замерли на распластавшейся в грязи  и барахтающейся фигуре Самиры, и сама Старс, будто стрела, устремилась к ней. Она успевала. О Великий Предок! Она должна была успеть! Пальцы сомкнулись на загривке боевой подруги прежде, чем Акеру в полной мере смогла это осознать. Тело реагировало быстрее мозга, а внутреннее чутьё, что действовало одновременно с телом, творило то, к чему мысли Старс ещё только-только собирались прийти. Самира громко что-то вопила, но Акеру не придала тому значения и сильным рывком отправила подругу вниз — под своды железных корней могучего дерева — но на то, чтобы нырнуть следом не хватило времени. Пришлось прыгнуть в сторону и ощутить касание воздуха, разрезанного павшей сверху живой «скалой». В тоже мгновение раздался оглушительный звон.   Акеру вскрикнула, едва не оглохнув, и рефлекторно ударила копьём зверю в щедро подставленный бок. Только толку от атаки не было никакого: наконечник именного оружия всего лишь легонько чиркнул по толстой хитиновой шкуре и отскочил, будто горох от каменной плоскости.    Старс сочно выругалась, костеря себя за допущенную ошибку, и поспешила разорвать дистанцию, чтобы продумать свой следующий ход, а заодно наконец получше разглядеть зверя, ставшего её внезапным противником.   Песчаная драконита. Её Старс видела всего лишь несколько раз за всю свою короткую жизнь и то лишь на картинках в книгах: песчаные дракониты — вымирающий вид, и сама удача должна была ненавидеть аскайца, чтобы столкнуть его с кем-то из рода этих ящериц.   Акеру выругалась ещё раз: картинки-то она смотрела, а вот изучить характеристики и слабые места зверя поленилась, уповая на то, что подобная хищница ей уж точно никогда не встретится. Оставалось только смотреть и искать уязвимости интуитивно, благо ящерица-переросток не обращала на девушку никакого внимания.   Всю свою мощь пустынная тварь сейчас обрушивала на ставшее своевременным укрытие Самиры, изнутри которого более не доносилось ни звука.    Акеру напряглась: почему по ту сторону укрытия стояла тишина? Почему от Самиры не доносилось хотя бы стона? Сорвала глотку в крайнем испуганном крике или же просто потеряла сознание? Или это всё-таки последствия звона, что с новой силой разлился у Старс в ушах?   Акеру искренне надеялась на третий вариант, однако кое-что ей всё же не давало покоя, и это «что-то» осознанием ударило лишь сейчас…   Регенерация не работала.   «Какого канг-гана?» — мысленно вопросила Старс, припомнив даже не начавшую заживать спину подруги и отсутствие ощущения пульсации её даэмоновой силы под пальцами, и сплюнула на землю. Если драконита была ядовитой, то это определённо было проблемой, а если регенерация не позволяла ранам Самиры заживать, то та рисковала отдать душу Предкам и без участия их нового врага. Рука Акеру тут же нырнула в подсумок с «таинствами», безошибочно найдя то, что могло очистить организм от токсина. Сильнодействующее зелье, способное справиться с любым отравлением природного происхождения, было не так-то просто изготовить или же купить, и мать Акеру в присущей ей суровой манере потребовала использовать его только в самом крайнем случае.   Акеру фыркнула: её мать не потрудилась уточнить, что она подразумевала под «крайним случаем», а сама младшая Старс считала, что тот как раз-таки сейчас и наступил! Нужно было всего лишь как-то распылить зелье внутри укрытия Миры, но проклятущая ящерица не желала от него отходить и методично продолжала долбиться о корни.   «Как же мне отвлечь эту зверюгу?» — задалась Старс животворящим вопросом, и в голову пришла безумная и самая глупая в своём исполнении идея, и девушка поспешила её воплотить, пока не одёрнула себя и не передумала.   Громкий на всю силу лёгких крик, приправленный надменностью и внутренней гордостью, вырвался из глотки Акеру, вызывая на бой.    Ящерица сразу же повернула тяжёлую голову и угрожающе полыхнула зеленью в маленьких злобных глазах.   Старс ухмыльнулась и поздравила себя с тем, что ей всё же удалось привлечь внимание к своей персоне. Вскинув копьё и приняв боевую стойку, она всё с той же торжествующей улыбкой вопросила:   — Ну что? Потанцуем?