Теплый вечер

ушла к себе, не попрощавшись ни с кем. Хантеры ждали ее в зале, но она так и не появилась после того как они вместе развалились с нападавшими.  Ей нужно было побыть одной. Слуги помогли ей снять платье, вытащили заколки из волос и смысли макияж. И только когда дверь за ними наконец закрылась, она позволила себе выдохнуть. Комната вокруг казалась музеем. Все в ней — дорогое, холодное, стерильное, и ни одна вещь не была ее. Она подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу. Она просто стояла, пытаясь раствориться в своем отражении. Маленькая фигурка в белом — блеклая, уставшая, чужая. Для других ее страдания были надуманными. Ну подумаешь — прийти на бал. Подумаешь — сидеть ровно, смотреть в пол, не произнести ни слова без разрешения. Подумаешь, не быть собой. Может, я и правда преувеличиваю? — пронеслось в голове. — Может, никаких кандалов и нет? Но ни один из других людей не прожил и половины ее жизни — жизни, в которой она не принадлежала себе. Ее жалкой жизни каждое утро которой, начиналось с вопроса “что я должна?”, а не “чего я хочу?”.  А ведь у нее был дворец. Деньги. Власть. Все, чего желают. Но ее собственная суть давно была упакована, отложена, забыта.  Кукла. Теперь она это понимала. И осознание жгло ее изнутри. А выхода не было. Как можно его найти, если кукла заключена не в одной коробке, а сразу в трёх? Синдикат, Хранители, Каро… Свободы не существовало, — убежала она себя. Было проще так думать, пока она не встретила одного человека… Она вздохнула и перевела взгляд на вид внизу.  На город опустилась темнота и стражник нес службу.  Правила в Каро решают все. Им подчиняются даже те, кто правит. Нет, не все, — хмыкнула она про себя.  Королям все прощалось. Их могли любить за жестокость, восхищаться за разврат, почитать за капризы. А вот королевам… оставляли только клетки. Молчи. Улыбайся. Сиди красиво. Не смотри вверх. Не перечь. Слуга еще днем положил ей на стол стопку книг. Сейчас на столе остались: церемониальный протокол, список допустимых жестов и фраз.  Но сперва поверх лежала та самая брошюра. Маленькая. Серая. Ужасно лёгкая. Кали не стала ее открывать. Она знала ее наизусть. Это тоже было одним из правил.  Она сразу же взяла брошюру двумя пальцами, как ядовитую змею, и зашвырнула в угол. Та ударилась о стену с сухим хлопком и упала на пол у входа.  Ее маленький протест. Все, что она могла себе позволить.  Однако гнев внутри не вспыхнул — он был старым. В нём не было ярости — только тяжесть прожитых лет под этими правилами.  Кали присела на подоконник, подтянула ноги к груди, обхватила их руками, и уткнулась подбородком в колени. Мне нужен покой, — подумала она прикрывая глаза. Хотя бы крошечный. В этом роскошном и страшном месте.  Но он был нарушен. Тут же она услышала тихие шаги — знакомые, лёгкие.  Шаги убийцы или ее спасителя?  Кали приоткрыла глаза. Сердце сделало лишний удар. Хисока стоял в дверях, лениво опершись плечом о косяк. На нем был его обычный костюм — облегающая лиловая безрукавка с эмблемами пик и червей на груди, золотистые манжеты, мешковатые штаны, заправленные в бордовые сапоги. И, конечно, розовые волосы — зачесанные вверх, с бордовыми бликами.  Он склонил голову набок, изучая обложку брошюрки. — «Правила Каро для королев», — прочитал он вслух.  Он чуть приподнял бровь. Усмехнулся, еле заметно. — Принцесса, — протянул он, — ты что, совсем не уважаешь придворный этикет? Он тут же подхватил книжку с пола, и пролистал первую страницу. — Хм… Посмотрим. 1. Королева в присутствии короля на официальных мероприятиях не должна обращать свой взор ни на что, кроме него, либо должна смотреть в пол. Хисока фыркнул и покачал головой. — Как интересно… Король боится твоего взгляда? Или боится, что ты увидишь слишком многое? Кали поежилась.  Он перевернул страницу. 2. Королева не может заводить любовников, вступать в отношения или даровать свою невинность кому-либо, кроме Короля. В случае нарушения — ее ждет изгнание, отречение от власти, лишение богатства и детей, если таковые имеются. Все договорённости между королём и королевой аннулируются. Он оторвал взгляд от страницы и посмотрел на Кали, с ленивым прищуром, словно невзначай подметил: — О… похоже, ты явно не соблюдаешь некоторые правила, принцесса. Кали дернулась. Ее щеки вспыхнули. Вот черт — Вот и ответ на мой вопрос. Он сделал полшага ближе. — Почему ты говорила, что между нами ничего быть не может… и что это слиииишком опасно. Она не ответила. Он уже все сказал за нее. Он продолжил и хмыкнул, читая следующее. — А вот ещё интересное! 5. Королева не может покинуть дворец без разрешения короля. Её место — в стенах замка, в роли украшения и символа власти. — “Королева не может покинуть дворец без разрешения короля.” — он рассмеялся, проводя языком по губам. — Это же совсем не весело. Как же можно наслаждаться властью, если жертва даже не пытается сбежать? — А вот ещё… вкусное 6. Королева обязана рожать наследников. Её долг — укреплять династию. Независимо от боли, страха или нежелания. — И ты соблюдаешь их все? Голос звучал насмешливо, как обычно. Он знал, что делает.  Ему нужны были не сами правила. А её реакции. Мимолётные взгляды, сжатые пальцы, задержка дыхания, лёгкий румянец. Он собирал их, как карты — одну за другой. Складывал в свою ментальную колоду. Он не верил в хрупкость Кали. Слишком многое она уже пережила, чтобы сломаться от его маленьких дразнений. Но он ювелирно искал ее слабости — ради понимания, контроля. Ради того, чтобы, когда придет время, знать, на куда надавить. Или — наоборот — что не трогать. Он шагнул ближе, бросив брошюру обратно на стол — Сколько правил, оказывается, — протянул он, подходя к ней. — А ты-то мне ничего и не сказала… Кали смутилась.  Она опустила глаза. Она ведь действительно ничего не сказала. Не объяснила. Только отстранилась и прикрылась этим «слишком опасно». — Я… — выдохнула она, но слова застряли. Всё, что она могла бы сказать, звучало бы жалко.  Он продолжал давить. — И то, что у тебя есть муж, — протянул он, растягивая каждое слово, — было бы неплохо сказать. Не после. А до. — выделяя последнее слово интонацией.  Кали нахмурилась. Морщинка пролегла между бровями. Он был прав. Ее молчание тогда было неуважительно к нему. Но она не могла по-другому… и это тоже нельзя объяснить… — Ты прав, — выдохнула она наконец. Голос ее был тихим. Она подняла на него взгляд. Глаза — открытые. Ранимые. Не королевские. Женские. — Я поступила нехорошо с тобой… Прости, пожалуйста, Хисока. Он замер. Он смотрел на неё, как смотрят на что-то редкое. Так действительно было.  Не этого он ожидал. Он не привык к таким реакциям. К таким людям. Обычно на его слова отвечали отговорками, ложью, ядом, спорили, извивались. А она — просто признала. И он… ничего не мог с этим поделать. Против искренности он был бессилен. Да и — если быть честным — не хотел быть сильным. — Я тебя не прощу, — сказал он наконец. — Потому что мне не за что прощать. Кали удивлено уставилась на него.  Он чуть улыбнулся, уже привычно, в своей манере. — Итак. Лучше расскажи мне другое, — лениво сказал он. — Как ты поняла, кто подослал нападавших? Кали вздрогнула и одернула себя.  — Ах, это полагаю, время очередного объяснения — проговорила она. — Пора бы, — отозвался он, опускаясь на подоконник рядом с ней. Его волосы отбрасывали огненные блики на подоконник. В глазах светился интерес.  — Как я уже говорила, согласно договору, я не имею права причинить вред королю. Но… — она пожала плечами, — для него таких ограничений нет. Хисока не перебивал.  — Когда мы с Кайто высаживались на территорию для тренировок, — Она опустила глаза, вспоминая. — я заметила на одном из ящиков герб… враждебного государства. Тогда это показалось случайностью. А на следующий день — пришло сообщение о нападении на Каро.  — Полагаю, это был тот же человек, что следил за тобой на корабле, — негромко добавил Хисока. — Верно… я и забыла про это. — Она слегка нахмурилась, поднеся палец к губам. — Если за мной следили с самой посадки, это было спланировано заранее. И кем-то, кто знал, где я буду. Так как я защищаю Каро, то обязана уведомлять о тренировках как Хранителя. А таким доступом обладает только один человек — король. — Но как ты поняла, что за этим стоял именно король до этого? — спросил он. — На кинжале, от которого ты тогда увернулся, был тот же герб, что и на ящике. А у напавших — такие же татуировки, как у солдат той страны. Это Королевство раньше вело переговоры с Каро.  Всё это выглядело слишком… согласованно. Сначала ложный вызов на границу. Потом — бал, на котором король внезапно настаивает.  — Хорошо, что ты оказался рядом, — тихо добавила она. Хисока хмыкнул. — Я подготовился разумеется. Разве я мог позволить, чтобы принцессу покалечили? — протянул он. — Это же было бы… неинтересно... Кали странно посмотрела на него, слегка нахмурившись.  — А как ты понял, что надо подготовиться?  Он самодовольно хмыкнул.  Ранее Хисока медленно шагал по коридору замка.  Когда Хисока вышел на небольшую террасу, и сразу услышал странное движение внизу. Он прижался к колонне, глядя вниз. Караван. Несколько повозок, закутанных в плотную ткань. Длинные плащи, лица прикрыты. Они разгружались быстро, без слов.  Оружие? Припасы?  Он не мог точно разглядеть, но одна из фигур раскрыла ткань на секунду. Внутри — длинные цилиндры, металлический блеск, рукояти. Он вернулся в свою комнату. Закрыл дверь. Пригладил волосы. Затем оглянул аккуратно свернутый костюм, лежавший на кровати. Черный, с алыми вставками.  Он знал, что будет этой ночью. Знал, кто станет мишенью. Но не сегодня… — А-а… вот оно что… — протянула она. — Так ты сразу понял, что будет нападение. Но, знаешь, мог бы просто сказать — стража бы занялась этим. — Не думаю, что стража справилась бы так же эффективно, — спокойно ответил он. Кали кивнула.  — И всё же… — он внимательно посмотрел на нее, — почему ты тогда отступила?  Она не до конца поняла, о чём он. — А ты про короля… нууу — она замешкалась — как почему… ведь у него была своя цель. То есть, — она почесала голову — у каждого она есть. Но мне кажется, что моя цель правильнее, просто потому что я могу пожертвовать чем угодно ради народа. Это можно сказать для общего блага. Но… — она задумалась — если у тебя есть кто-то такой, ради кого ты готов пожертвовать даже целым народом, это же… прекрасно… и это нужно беречь… наверное… — тихо добавила она. Он будто прирос к месту, и смотрел на ее. Его зрачки расширились.  Кали смотрела на него спокойно, и как всегда по-детски искренне.  Он бы мог пошутить. Усмехнуться, как обычно: «О, как трогательно». Или фыркнуть: «Наивная».  Его губы чуть дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но передумал. — Ты… — он все же провёл языком по нижней губе, чуть хрипло. — Ты правда так думаешь? Она кивнула и направила взгляд в окно.  Как просто и по-детски…  И тогда он сделал шаг к ней. И ещё один. Пока не оказался рядом. — Ты ведь знаешь, — проговорил он тихо, — что большинство людей просто прячутся за красивыми словами. Говорят о любви, чтобы оправдать трусость. О жертве, чтобы не принимать решения. — Знаю, — она подняла на него глаза. — Но не все. Он склонил голову, и прищурился. Улыбка скользнула по его губам. Он протянул руку — не к лицу, к волосам. Осторожно, едва коснувшись её волос, он запустил пальцы в прядь — мягкую, тёплую — и чуть накрутил её на палец.  Тогда… может, ты действительно сильнее, чем я думал. Хисока смотрел на неё сбоку, на плавную линию её щеки, чуть опущенные ресницы, напряжённые губы, будто она пыталась не выдать того, что рвётся наружу.  Ее зрачки задрожали.  И вдруг она неожиданно захлопнула глаза и зажмурилась. Она привыкла плакать в одиночестве, но откуда взялось эта уверенность, что сейчас она могла с ним расслабиться? что он… не оттолкнёт.  И тихонько хлюпнула носом не открывая глаза. Она даже не пыталась спрятаться — просто стояла закрыв глаза, позволив себе быть слабой. Он замер. Он изучал ее.  Может ли быть…что она… плачет? Он аккуратно взял в руки ее лицо и повернул ее голову к себе. Она также на разжимала глаза.  — кто тут у нас такой чувствительный? — мягко покровительским тоном проговорил он, наклоняясь ближе. Он смотрел на нее с легкой улыбкой.  Большие пальцы коснулись её щёк, подушечками. Она по-прежнему не открывала глаза, но ее щеки запылали под его руками. — Ну же… — он провёл пальцем по её скуле, будто стирал слезу, которая так и не скатилась. — Ты же вроде у нас принцесса. Хранительница воды. Сильная и страшная, мм? Она чуть всхлипнула, не удержав лёгкой смешинки.  И она подняла веки. В ее глазах было что-то огромное, неумещающееся в словах — уязвимость, доверие, боль. Хисока смотрел прямо в них. Он замирал от какого-то странного, нового чувства, которое не укладывалось ни в его правила, ни в его природу. Она смотрела на него так, будто… видела в нем человека.  — Чёрт… — выдохнул он одними губами. Он даже не сразу понял, что сказал это вслух. Она не убирала его рук. Даже наоборот — чуть-чуть подалась к нему ближе, буквально на полшага. Совсем немного. Но этого хватило, чтобы у него участилось дыхание. Она медленно подняла свои руки.  Он испуганно посмотрел на них. И она тут же схлопнула их на его плечах, обхватив его.  Что это… атака… ловушка… спланированная операция? — Мелькнуло у него в голове. Он инстинктивно напрягся.  Неважно, наконец она сделала что-то предсказуемое, что-то что он понимал на что люди были способны. А значит она не была исключением.  Он ждал.  Но она просто стояла и улыбалась держа его за плечи. Увидев его чуть растерянные лицо она немного захихикала. А потом прижалась. Положила голову ему на грудь, как будто так делала всегда. Будто это было естественно. Он посмотрел вниз. Её волосы щекотали ему шею, она пахла чем-то свежим и приторным, и он чувствовал, как её дыхание успокаивается. И он тоже.  Она чуть-чуть шевельнулась, и ее щека прижалась к его груди. А потом — звук. Хихиканье. Тихое, довольное. Он неуверенно положил одну руку ей на спину. А другой обхватив, начал перебирать ее волосы.  Она медленно посмотрела на него. Своими зелеными как листва глазами.  Такой знакомый взгляд… — Хисока — она неуверенно начала, медленно сжав ткань собственного рукава, — ты останешься сегодня?  Он сглотнул. В горле пересохло. Это слишком близко… слишком интимно…и опасно…? — Не знал, что принцессы боятся темноты — Он отступил на шаг и чуть отстранился отпустив ее. Её плечи сразу поникли, она опустила голову, словно кто-то задул её внутренний свет. Губы недовольно надулись — но без истерики, по-детски, как у ребёнка, которого обошли вниманием. Он увидел это. И замешкался. Не хотел… не хотел он отталкивать. — В таком случае, — сказал он, возвращая игривый тон в голос, — мне, пожалуй, стоит больше охранять твой сон. Он ведь важнее. Кали тут же хлопнула в ладоши, её глаза засияли.  Ну прямо как ребенок.  Она довольно улыбнулась. У нее появились милые ямочки на щечках.  Он не удержался и мягко ткнул её в плечо. — Чего улыбаешься? — спросил он, склонив голову. — Это ведь обычная миссия. — Просто радуюсь… А что, нельзя? — она показала ему язык, задорно Он чуть усмехнулся. Но ее взгляд вдруг стал мягче. В нем заиграли тепло, почти нежность, и он стал другим — взрослым, пронизывающим. — Просто… ты все такой же… — проговорила она тихо. Но прежде чем он успел спросить, она уже надулась, сложив руки на груди. — Ну когда ты наконец вспомнишь! — буркнула она, нахмурившись, будто обижаясь. — Вспомню… — пробормотал он медленно, задумчиво. — Что-то важное, да? Кали молчала. Смотрела на него прямо, не отводя взгляда. Просто… ждала. Он протянул руку и провел пальцами по ее волосам — легко, почти нечаянно. А она не шелохнулась. — Почему ты думаешь, что я что-то забыл? — спросил он уже серьёзно. — Потому что, — она снова улыбнулась… но с грустью будто вспоминала что-то хорошее, что давно не существует. — Ты действительно забыл. Он отвел взгляд. — В любом случае, — Кали снова поменялась, она стряхнула с себя эту необычную атмосферу, хлопнула в ладоши, и указала на кровать — спать будешь здесь, так как больше негде. Никто же не видел как ты шел сюда?  А потом Кали стряхнула это с себя, словно переоделась. — В любом случае, — она хлопнула в ладоши, — ты будешь спать здесь. Больше негде. Никто ведь не видел, как ты шёл ко мне? Он отрицательно покачал головой, всё ещё думая о другом. — Отлично. Я приму ванну первая, если ты не возражаешь. Потом — спать. А ты ложись, как тебе удобно. Хорошо? Она кашлянула, неловко отведя взгляд. — Напоминаю, — добавила она, — никто не должен нас видеть вместе. Или… что-то заподозрить. Он кивнул все еще пребывая в своих мыслях.  Хисока провел рукой по волосам, проверяя, на месте ли лак. Все было безупречно. Он прищурился и уже другим, привычным голосом, склонив голову, проговорил: — Забавно. Прячешь меня, как любовника. — Или как друга, — резко, без колебаний ответила Кали, перебирая вещи в сундуке. Он посмотрел на нее с чуть кривой ухмылкой. — Звучит пугающе, — проговорил он, не отрывая взгляда от её спины. — Главное… — отозвалась она через плечо, уже на полпути к двери ванной, — пугайся тихо и не заглядывай в щель под дверью. Он хмыкнул, глядя ей вслед.  Хисока сел на край кровати, руки упёрлись в матрас. Ткань под ладонями была мягкой, податливой. Ещё тёплой. Она хранила запах — нежный, цветочный, с ноткой чего-то сладкого, возможно, её волос. Он задержал ладонь на простыне чуть дольше, чем хотел. Словно касался её, хотя она была уже в другой комнате. “Друг…” — эхом отозвалось внутри. Он скривился. Это слово царапало изнутри. Он никогда не хотел им быть. И никогда не был. Разве что — временно. Разве что — для неё. Но… действительно ли они были просто друзьями? Из-за двери послышался шум воды. Он откинулся на спину и лег. Потолок — ровный, белый. Здесь, в этом мягком пространстве, его тело наконец позволило себе расслабиться. — Хисока… — выдохнул он почти неслышно, — ты влип. Он прикрыл глаза. Мысли еще метались, но тело уже сдавалось. Тяжесть дня, напряжение, бал… ее взгляд. Все это опускалось на него, как теплое одеяло. Он заснул. И в этом сне — впервые за долгое время — не было крови. — Эй! Спящая красавица, — послышалось сквозь сон. Что-то упорно тыкало его в бок. — Может, ты всё-таки подвинешься? Хисока приоткрыл один глаз. Он ведь на секунду заснул. Но над ним уже нависала Кали — с мокрыми волосами, в шелковой пижамке, с недовольным выражением лица. — Когда я говорила «спи как хочешь», я не имела в виду, что только ты будешь спать. — буркнула она.  Он зевнул, перевернулся и даже не подумал сдвинуться — лежал поперёк кровати, раскинув руки и ноги, так что его ступни свисали с края. — Хи-со-ка! — с нажимом повторила она, легонько его толкая в плечо. — мне негде спать!  Он лениво протянул: — Ммм… ну так ложись сверху. Места хватит… если лечь правильно, — ухмылка скользнула по его губам. Кали сердито зашипела и сильнее его ткнула кулачном.  — Противный. Я ведь даже укрыться не могу, пока ты так валяешься. И вообще… — она уселась на край кровати, надувшись, — мне холодно. Он никак не отреагировал.  Так что Кали начала действовать. Она сантиметр за сантиметром завоевывала одеяла и под конец все же выдернула его из-под него. Она тут же буркнув про себя что-то  закуталась в него, как в кокон, и демонстративно улеглась у изголовья, отвернувшись.  Он посмотрел в ее сторону и резко притянул кокон к себе. Он обхватил его и держал.  Кали пискнула от неожиданности. — Хисока-а! — воскликнула она, барахтаясь. — Тише, — он прижал подбородок к её макушке. — То, что я здесь, ведь никто не должен узнать, верно? — довольно промурлыкал он.  Сейчас он обнимал не её — а кокон, так что это было безопасно. И всё же, его сердце все равно сделало лишний удар. Кали больше не сопротивлялась. Она тихо шевельнулась, но быстро затихла. Ее дыхание стало ровным, мягким. Он даже улыбнулся краешком губ.  И все же одна мысль не давала ему покоя. Ему нужно было убедиться… что он прав. Что она сделала это из чистой выгоды. — Кали… — позвал он ее, — почему ты предложила мне остаться? Она чуть шевельнулась в коконе. — Потому что… — прошептала она, — в этом месте все не так... — помолчала она.  — Здесь я — королева. Хранитель. И всё время должна быть… правильной. Но я не могу быть собой. — А со мной можешь? — тихо спросил он, не шутя. — С тобой я хотя бы могу расслабиться, — выдохнула она. — Могу молчать. Могу говорить. Могу злиться или смеяться. Он смотрел куда-то в темноту, чувствуя, как внутри чуть потеплело. — Поэтому и попросила остаться, — торопливо закончила она и снова уткнулась в одеяло, будто сказала слишком много. Хисока медленно выдохнул, снова уткнулся подбородком в её макушку и прошептал: — Ну и хорошо, что я остался, личинка. — Сам ты личинка, — огрызнулась она. Но в ее голосе скользнула тень улыбки. Он усмехнулся и дождался пока ее дыхание окончательно выровнялось и засопела.  Тогда он прошептал: — Спи, принцесса. Пока я рядом — тебе  ничего не грозит. И закрыл глаза. На этот раз до самого утра.