Конец детства или начало парада

Ранее, внутри купола. Жаркое солнце плавило песок, но здесь, под барьером, царила странная, гулкая тишина. Кали стояла на песке босыми ногами. В белом платье. Лин где-то за ее спиной, в надёжном укрытии, удерживала барьер. Её энергия была рваной, нестабильной, но она держала его изо всех сил — цепляясь за просьбу Кали и веру в неё. Перед Кали на земле валялся старик — некогда король напавшего на них государства. Он хрипел, пытаясь подняться, но тело не слушало его. — Очень жаль, — сипло сказал он. — однако…я узнаю эти глаза. Такие же были у клана Оккотсу. Последнего из них я убил своими руками. Сердце в груди болезненно сжалось. Отец? — пронеслось в голове. Кали судорожно сглотнула. Старик кашлянул, выплёвывая кровь. — Убив его… ты убил всё, что у меня было, — подавив дрожь она произнесла. Она почти ощущала, как Лин напрягает последние силы чтобы удерживать барьер. Пора заканчивать. Старик закашлялся. — Раз уж ты всё равно умрёшь сегодня… открою секрет, — прохрипел он. Кали внимательно слушала. — Мне хочется верить, что я убил его. Но как только… И тут — удар. Острая, обжигающая боль пронзила бок. Кали опустила глаза. В теле теперь зияла небольшая дыра. Кровь густыми каплями стекала по белому платью, медленно окрашивая его. — Вот чёрт… — прошептала она. Мысль была на удивление ясной: Похоже, сынок короля улучил момент. Лин закричала будто сквозь толщу воды. Барьер задрожал и мгновенно рухнул. И тут Кали отбросило прочь — словно сам воздух зашвырнул ее подальше. Падение на песок оказалось больнее чем она ожидала. Она поднялась, попробовала встать, но колени не слушались. И пока все силы уходили на то, чтобы встать ей становилось холодно. А ведь ее окружала пустыня и вокруг царила жара. Недобрый знак. Сил было все меньше. Она подняла глаза. Теперь вместо силуэтов, она видела лишь расплывчатые пятна. Кали сформировала мысль: Ну чтож, скоро увижусь с отцом лично, сама и спрошу что произошло. По крайней мере, надеюсь мы окажемся в одном месте… Улыбка скользнула по губам — слабая, полупризрачная. А затем всё исчезло. Вокруг был только белый свет и ощущение, будто её кто-то зовёт. Далеко-далеко.

***

Кали очнулась. Глаза открылись — и первым, что она увидела, было небо, голубое, прорывающееся через густую листву. Она стояла босыми ногами на прохладной земле, на ней снова было белое платье. Правда уже другое. Без следов крови. С короткими рукавами, маленькое, сшитое на ребёнка. Вокруг — лес. Она знала его. И знала, что будет дальше… Подняв глаза, она увидела фигуру среди деревьев. Человек бежал прочь — стремительно, ломая кусты и ветки, будто от чего-то убегал или от кого-то… Розовые волосы развевались на ветру. А она просто смотрела, не в силах закричать. Это был тот самый день. С него всё началось. После него она перестала есть, говорить и просто плакала, просто существовала. Детский блеск в глазах угасал. Его заменяла тьма. Иногда, будто сквозь толщу воды, до неё доносились чужие голоса: Людям нельзя доверять. Твоё предназначение — быть сильной. Править. И она верила. Она училась быть сильной, нужной, правильной.

***

Сердце сжалось так сильно, что перехватило дыхание. Перед глазами снова появился белый туман. На секунду показалось, что она снова теряет сознание. Но она наоборот вернулась в реальность. Песок под щекой был горячим. Дрожь в пальцах исчезла. Потом — в ногах. Оставалась только грудная клетка, где что-то ещё билось, как пойманная птица. Она не пыталась встать. Песок приятно царапал кожу, словно шептал: «Останься. Отдохни». Пальцы разжались. Почему я это вспомнила? Когда он ушёл… может быть, тогда я и умерла на самом деле? Всё, что было потом — просто движение тела. Она вдруг поняла. Она всегда думала, что первой болью был отец. Да, он исчез. Но не он был первым, кто разбил ей сердце. Он — только привычная боль. А первая — Хисока. Он был её миром. А потом — просто отвернулся. Просто сбежал. Может, он вообще никогда её не любил? Но что теперь? Ведь она была взрослой. Она встретила его снова. Но он не узнал ее. Даже не помнит. Глаза защипало, но она не заплакала. Слёз не осталось. Она опять была наивной. Отдавала слишком много. Защищала. Прощала. Чтобы смотреть, как люди исчезают, забывают, рушат? Всегда смотрят снизу вверх, но так легко отворачиваются и предают. Зачем спасать людей? Они не стоят этого. Ни один из них. Они все одинаковые. Почему «они»? Я же тоже человек. Она не поняла, откуда пришли эти мысли. Будто кто-то чужой говорил внутри. Однако… У неё больше нет причин бороться. Где-то внутри зазвучал голос: Оставь. Уходи. Ты ведь не хочешь боли? И правда — зачем? Боль в боку пульсировала, как напоминание. Физическая боль — она с ней справится. Она может залечить раны, срастить кости. Но вот эта — внутри — жгла сильнее. От неё не было исцеления. Песок обнял её тепло и окончательно. На прощание она подумала: Он не рядом. И уже никогда не будет. Мир не заслуживает спасения. Пусть умирают.

***

Все это происходило в ее голове за доли секунды. Но вдруг — ветер. Её тело теперь болталось в воздухе, но ее надежно держали. Ей всё равно. Но часть внутри — упрямая, живая — ещё хотела знать. С усилием Кали приоткрыла глаза. Всё было расплывчато. Белая масса снова нашептывала: «Уйди. Оставь. Ты устала. Там не он…» …Да. Там не он. Кали снова начала предаваться забвению. Мир затихал. Но вдруг — резкий удар, как будто грудная клетка лопнула. Воздух ворвался в лёгкие, болезненно, как первый вдох новорождённого. Ну… что же снова? — мысленно проворчала она, раздражённая. Вдох. Выдох. Глаза открылись, и на этот раз по-настоящему. Перед ней — лицо. Розовые пряди — спутанные, влажные от пота и пыли, прилипли к скулам. Лицо — обветренное, обгоревшее, словно человек шёл сквозь песчаный шторм, не останавливаясь. Следы туши размазаны у висков. И всё равно — красивый. Белый свет палатки врача пульсировал где-то на периферии, Кали видела только его. Хисока. Мир рассыпался на блики, тени и обрывки света, но его глаза были единственным, что оставалось чётким. Он внимательно смотрел на нее. Золотые зрачки. Обычно — яркие, будто горячий металл на солнце. Сейчас — совсем другие. Выцветшие. Будто потускневшие от чего-то, что съедало изнутри. Она хотела спросить: «Что случилось?» Но язык не слушался. — Хи… — прошептала она, но тут же закашлялась. Воздух царапал горло, лёгкие пылали. Боль была в каждой клетке. Особенно в боку. Он чуть склонился к ней, голос его был хриплым: — Я здесь. Она смотрела на него и не знала, что сказать. Хотела что-то резкое, колкое, уколоть его — за боль, за бегство, за годы, в которых его не было, за то, что не помнил ее. Но не могла. Только выдавила из последних сил: — почему… ты здесь? Он наклонился ближе к ней и начал что-то шептать. Но она не слышала. Звук терялся в тумане и исчезал, не доходя до её ушей. Он остановился. А она снова проваливалась. Мысли — сливались в белую вату. Боль притуплялась. Свет становился слишком ярким. Но в последнюю секунду перед тем, как тьма окончательно накрыла её, она в поймала его взгляд и почувствовала: кто-то держал ее за руку. И та подрагивала. И вдруг возникла мысль: Может, она ошиблась? Мир не был чёрно-белым. Люди не были одинаково злы. Были те, кто бросал. Но может были и те, кто оставался? Значит, они… достойны спасения, тогда всё это — не зря. Значит, она продолжит их защищать. Но сначала — ей нужно отдохнуть. Она вернётся. Но чуть позже. Она прикрыла глаза. POV: Хисока Кали была слишком лёгкой. Слишком холодной и тихой пока он бежал с ней к палатке врача. Челюсть сжалась. Спокойно. Это не первый раз. Она выкарабкается. Рациональность — последняя вещь, за которую он сейчас цеплялся. Хисока аккуратно положил Кали на пол палатки. Вокруг было много раненых солдат, врачи проводил манипуляции над одними из истекающих кровью. Но пока к ним никто не подходил. Все были заняты. Хисока пока мог остаться наедине с Кали. Наконец-то.  Он изучал её лицо, будто видел в первый раз. С виду — обычная девчонка. Хрупкая. Упрямая. До глупости бесстрашная. Однако даже сейчас — с закрытыми глазами, бледной кожей, с алым пятном крови на белом платье — в ней было что-то… цепляющее. Что ты сделала, а? Ты должна была стать неинтересной. Очередным разочарованием. Просто куклой! Зачем я вернулся? Он знал. Но признать это…  Что я ей скажу, когда — если — она проснется? Что вообще с ней делать? Отношения — слабость. Привязанность — слабость. Забота — ловушка. Но если она не проснется…? Он не закончил мысль. Просто впился ногтями в свою ладонь — до боли, крови. Эта боль — возвращала контроль и его к реальности. И тут Кали… дернулась. Губы её шевельнулись, и он немного приоткрыла глаза, обвела помещение взглядом и посмотрела на него удивленно.  — Хи… — прошептала она одними губами. Он замер. Впился взглядом. Нет. Не говори. Потому что если она скажет — он больше не сможет делать вид, что ему всё равно. Не смей. Не сейчас. Не когда ты на грани, чёрт бы тебя побрал… — Я здесь, — выдохнул он. Может, она… очнётся, поднимется, огрызнётся, глупо улыбнётся, как обычно. И тогда… он уйдет. Да. Как только она встанет на ноги — всё. Конец. Он исчезнет. Её голос, её запах, её взгляд — он выжжет это из памяти.  — …Почему ты здесь? — тем временем прошептала Кали. Голос её был слабым, еле живым, как и сама она. Почему она спрашивает именно это? Почему сейчас? Чертовка!  Он не мог соврать, иначе она точно умрет. От того чертового договора, что они заключили еще давно. Когда она была просто забавной и безобидной девчушкой. Вот бы солгать, что просто оказался поблизости и узнал про войну. Что это всё — совпадение. Но она так смотрела на него… будто и правда хотела знать. Будто это могло ее спасти или стать последним желанием… А он… не был готов признаться даже себе. Поэтому он медленно наклонился к ней, его голос стал тише: — Ты маленькая лгунья. Ничем не лучше остальных. Вечно врёшь. Исчезаешь. Притворяешься. Думаешь, можешь вести себя как хочешь? Но клянусь… как только ты очнёшься — я тебя прикончу. Если ещё хоть раз ты исчезнешь. Если ещё хоть раз попытаешься от меня избавиться или снова полезешь на смерть — я тебя сам убью. Поняла?  Он ждал, что эти слова освободят его. Что станет легче. Может что она отвернётся, зашипит, испугается. Что он почувствует хоть что-то привычное — раздражение, злость, отвращение. Но нет. Она не ответила. Словно не услышала. Ее взгляд снова расфокусировался.  Глупая. Слабая. Упрямая.  — Эй, — тихо сказал он, несильно встряхивая её за плечи, — нет. Я пришёл. Я здесь. Хватит. Но она не отвечала. Будто погружалась куда-то глубже, туда, где его уже не было. Он стиснул зубы.  Из ее раны с новой силой начала сочиться кровь.  Он прикрыл глаза. Да как ты смеешь… так играть своей жизнью? Как смеешь… заставлять меня чувствовать это? Видеть это?! Он сидел и злился. На неё. На себя. На весь мир. А внутри было гнетущая паника. Хватит. Он встал, молча подхватил ближайшего врача за шиворот и потащил к ней. Врач мгновенно протрезвел от страха, нацепил очки и склонился над Кали. Теперь все ее платье было окрашено в алый. Врач наконец произнес: — Рана сквозная. Здесь, ей никак не помочь. Королеву нужно доставить в замок. Срочно. Хисока молчал. В голове начиналась буря. Урод. Пока она истекала кровью, он возился с царапинами других. Но кивнул. Это был максимум, чтобы не убить врача тут же. Тот поняв его настроение попятился к другим пострадавшим.  Но сейчас не время.  Хисока лихорадочно рассуждал.  Он мог бы отнести её. До замка полчаса бега. Но… если она умрет по пути? Оставался другой выход. Леорио. Он достал телефон и уже почти нажал кнопку вызова на телефоне. Как вдруг — из тени выступил человек. Высокий. Стройный. Черный костюм облегал мускулистую фигуру, лицо скрывал костюм. Был виден только рот. — Я доставлю её в замок, — спокойно сказал незнакомец и двинулся к Кали.  Хисока мгновенно преградил ему путь.  Мужчина в чёрном не отступил и оставался спокоен, будто происходящее совершенно его не затрагивало.  — Расслабься. Она мне заплатила за это, — он ухмыльнулся, и достал из кармана крошечный алый полупрозрачный шарик. Небрежно покрутил его в пальцах. Хисока видел нечто похожее у Кали. Она говорила что это сфера для перемещений?  Значит, она и правда… готовилась. Даже к такому. Чертовка! — Да и… у тебя всё равно нет альтернатив. Если останется здесь — сдохнет. Хисока наконец неохотно сделал шаг в сторону, напряжённо разглядывая мужчину. — Быстро, — выдохнул он сквозь зубы. Незнакомец прошёл мимо него, будто не услышал. Поднял Кали. Будто делал это уже не в первый раз. Потом обращаясь к ней, проговорил: — Вот же, Оккотсу… неуклюжее создание. Хисока едва заметно дернулся. Это имя. Что-то напоминало… но его больше злило другое. Кто ты, черт тебя побери такая… и сколько ещё у тебя тайн от меня? Не прошло и секунды где только что были мужчина и Кали — осталась красное облачко, которое тут же рассыпалось в воздухе. Он выбежал из палатки и бросился к замку. Пустился бегом, выжимая из себя остатки сил. Он не чувствовал усталости — только ярость. На себя, на неё, на этот идиотский день. Она снова исчезла. А он мчится за ней, как псих. Кто из них игрушка, а?

***

Прошло двадцать минут. Он ворвался в замок, не сбавляя бега. Люди шарахались в стороны — угрожающая аура разлеталась впереди него, так он расчищал себе путь.  В больничное крыло буквально вломился. Но когда добрался до прохода к операционным, его остановили. — Посторонним вход воспрещён. — Стража преградила ему путь. Одна рука уже потянулась к картам. — Он со мной, — раздался голос из коридора. Показался мужчина в чёрном. Хисока смерил его взглядом. Жив только пока полезен. Стража отступила. Хисока прошёл мимо, почти задевая плечом одного из них. Карта тут же исчезла в руке.  — Где она? — бросил он проходя по коридору. Мужчина плелся за ним абсолютно спокойно.  — Уже в операционной. Ей занимаются, — ответил тот, присаживаясь на стул у стены. Хисока молча осмотрелся и опустился на стул рядом, тот был прямо напротив операционной.  Он вперил взгляд в дверь. За ней — она. Его глупая, упрямая, ненужная одержимость. — Я Сеон Нору Бранд, — сказал вдруг мужчина рядом, обернувшись к нему. Улыбка на лице — мягкая, почти приветливая. — Можешь звать просто Бранд. Хисока не стал пожимать руку. Просто посмотрел на него. Секунду. Две. Достаточно, чтобы дать понять: я знаю, кто ты. И этого достаточно, чтобы тебя не любить. Теперь он понял. Тот самый тип, что звонил Кали пока она была у него, и был с ней через пару недель после… Как мило. — Фи, какие мы грубые, — хмыкнул Бранд, убрав руку. — А я ведь собирался тебя похвалить за самоотверженность, потащил Кали к врачу… так трогательно... — Ты огонь, полагаю? — резко перебил его Хисока. Без тени интереса — просто чтобы прервать этот ненужный разговор.  Бранд осёкся, и на лице промелькнула тень раздражения. — Вот же упрямая девчонка… — пробурчал он, сцепив руки на груди. — Не научилась держать язык за зубами. Не думаю, что Совет будет в восторге, если узнает, что она разбалтывает наши секреты кому попало. — Выделил он голосом последние слова.  Хисока не отводил взгляда от дверей — настороженный, острый, как натянутая струна. Бранд, уловив его напряжение, вздохнул: — Расслабься. Её так просто не убьёшь. Поверь, я то знаю. Он облокотился на стену и понизил голос: — У Хранителей есть уникальные способности, помимо основной стихии. Никто до конца не понимает, как они работают. У Кали например, — исцеление. Не просто регенерация, а… перезапуск. Но… — Он криво усмехнулся. — это не бесконечно. И она не управляет этим. Само включается. Или не включается... Хисока кивнул, почти незаметно. Он фиксировал. Запоминал. — У тебя? — бросил он невзначай, но с интересом в голосе. — Не старею, пока в облике Хранителя, — Бранд пожал плечами. — Вечно молодой, вечно красавчик. — на последних словах ухмылка у него вышла самодовольная. Он тоже бросил взгляд на дверь, как будто между прочим и продолжил:  — У Корделии — мыслезащита. Даже когда мы открываем портал, её сознание изолировано. Ни слияния, ни помех. Что у неё в голове — загадка для всех. У Лин… чёрт его знает. Сама не понимает. Говорит, “чувствует, когда надо вмешаться”. Жуткая штука. Он знал теперь чуть больше. Но легче не стало. Теперь его беспокоила другая мысль. Что если самое страшное впереди? Когда Кали выживет. Что ему с ней делать?