Любовь? Смешно

— Так ты… Хис? — Бранд вдруг заинтересованно прищурился. — Как она тебя называет? Хисуи? Хисоши? Хисоро?.. А, вот! Хисока! — Он начал раскачиваться на кресле, как будто ничего важного вокруг не происходило. — Господи, ну долго же она… — Ты что-то знаешь? Бранд пожал плечами: — Знаю, что она должна мне денег. Если даже умрёт — мне нужен кто-то, кто это подтвердит. Но тогда я получу меньше. Так что я заинтересован в её выздоровлении. Бранд снова улыбнулся, будто это был лишь обмен любезностями. — А вот мне всё интереснее: что тебе от неё нужно? Хисока молчал. Он сам не мог бы объяснить, что именно происходило внутри. Что жгло его в груди этим тонким, неприятным ощущением, будто что-то было отнято… а он даже не понял, когда именно. Не мог бы назвать это чувствами. Любовь? Смешно.  Любовь — для слабых. Для тех, кто не может держать дистанцию. Кто цепляется. Кто отдаёт. А он не отдаёт. Никогда. Он берёт. Забирает.  Но почему она всегда решает первой?  Он — реагирует. Он — преследует. — Нет, я серьёзно. — Бранд лениво откинулся на спинку кресла, и оторвал от размышлений. — Мне искренне любопытно. Деньги? Ты ведь Хантер, у тебя их предостаточно. Статус? Но вы, кажется, переспали ещё до того, как ты узнал, что она королева. — Он заговорил тише. — Тогда… что? Воздух вокруг будто сделался гуще. Как он узнал? Неужели она ему сказала? Вряд ли, но Кали упоминала особую связь… значит они открывали портал на Темный Континент… — В общем, — Бранд зевнул, будто всё происходящее его лишь утомляло, — не понимаю, зачем ты за ней таскаешься. — Он повернулся к проходящей мимо медсестре: — Ну долго ещё? Та смерила его строгим взглядом. — Королева борется за жизнь. Прошу вас, проявляйте уважение. Нарушение этикета в отношении венценосной особы карается законом в нашей стране. Как только она скрылась, Бранд тихо хмыкнул: — Еще бы. Ее муж, тот еще хмырь. Обложился законами, чтобы его уважали… больше ничего и не умеет.  Бранд молчал, и Хисока вдруг чуть поддался вперёд.  — Чисто из любопытства… — произнёс он мягко, почти небрежно. — Как думаешь, выживет ли она? Пауза. — Не пойми неправильно, — уголок его губ изогнулся в хищной усмешке. — Просто… меня всегда раздражало, когда ломаются игрушки, с которыми я ещё не наигрался. В голосе не было заботы — а лишь ледяная, безжалостная насмешка. Но под ней… Бранд уловил что-то. Чуть больше напряжения в голосе, чем следовало бы для такой беспечной фразы.  Бранд на мгновение уставился на него, а потом фыркнул, будто фраза была просто шуткой. Он закатал рукав и показал странное устройство, напоминающее компас. На нём светились четыре шарика: голубой, белый, зелёный и красный. От каждого вела тонкая дорожка к чёрному, чуть большему шарику в центре. Он ткнул пальцем в голубой. — Пока этот шарик горит — она жива. Когда погаснет… значит, она либо на Тёмном Континенте, либо, ну, ты понял. Хисока не ответил. Только медленно кивнул. Его плечи чуть расслабились.

***

Когда Кали наконец открыла глаза, свет больничной лампы резанул по зрачкам. Она сфокусировалась. Вот чёрт. Воспоминания медленно возвращались. Что стало с обоим правителями? Старик мог умереть, а вот второй...  Попробовала подняться — и тут же плюхнулась обратно. Бок дёрнуло от боли. Ну ладно. Не сегодня. На тумбочке что-то лежало. Она прищурилась. Игральная карта. Сердце вдруг сделало скачок. Она тут же потянулась, взяла карту в руки. Гладкая, плотная, с чуть потертыми краями. Покрутила карту в пальцах и прижала к груди, ловя приятное тепло.  И тут голос из тени: — Не знал, что ты неравнодушна к банальщине. Возможно, мне стоило принести шоколад и конфеты? Кали резко дёрнулась, спрятала карту под одеяло и повернулась на голос. Бранд.  Стоял в углу и мрачно смотрел на нее. — Ты чего вылез из тени как призрак? — буркнула она. — Что тебе, счёт за спасение? — В трёхкратном размере Оккотсу, — спокойно отозвался он. Кали приподняла бровь и тут же закашлялась, бок прострелило. — За что, прости? — За оперативность, внимательность и благородство. — Он уселся около нее на стул, сложив руки на груди. Кали фыркнула. Но похоже Бранд не шутил. В его взгляде было что-то серьезное. — Вчера, — начал он, — был… интересный день. Кали откинулась на подушку, стараясь не показывать, как напряглась. — Я думал, всё идёт по плану. Лин поставила барьер, как ты и просила. Я был с ней. Она разволновалась, когда увидела, что тебя ранили — так что пришлось её успокаивать. А то, зная её, по неосторожности могла бы отбросить тебя и в другую страну. — Хорошо… Значит, план сработал? Бранд медленно повернул голову к ней. — Сработал. Принц мертв, а их король сейчас в реанимации здесь. Но… В наши планы не входил розоволосый клоун.  Пальцы сжали карту под одеялом. — Он, — продолжал Бранд, — пытался сломать барьер, пока ты была внутри. Я думал, на этом всё, пока он не понёсся с тобой к врачу. Кали отвела взгляд, стараясь сохранить выражение безразличия. Но Бранд сверлил ее взглядом.  Да, ей было приятно что Хисока так беспокоился о ней. Но… что, если Бранд решит, что Хисока — угроза? — А оттуда, видимо, собирался понести тебя в замок. Он бы, конечно, не успел... тут я и вмешался. Перенёс тебя в замок через сферу. Она поёрзала, попыталась сменить позу, но боль тут же напомнила о себе острым уколом. — Но… Знаешь, что меня по-настоящему напрягло? — голос Бранда изменился. Стал твёрже. Он в открытую смотрел ей в глаза.  — То, что он уже знал про сферы. Кали замерла. Она попыталась приподняться — но не смогла. — Хотя, конечно, — саркастично продолжил Бранд, откинувшись на стул, — видимо, твоя сила в принципе не такая уж и тайна. Он прав. Но она вспомнила условие. — Слушай… — выдохнула она, — он не расскажет. Я верю ему и… — Ты можешь верить кому угодно, — перебил ее Бранд. — Но мне не нравится, что даже когда всё закончилось… он всё ещё здесь. — Бранд потер виски. — А ещё мне не нравится, что мы находимся в дворце, где каждый неверный жест могут стоить тебе головы. — Не так уж и страшно… — пробормотала она. — Да? — он поддался вперёд. — Ты забыла, кто ты? Так вот я тебе напомню! Ты Хранитель. Твоя миссия черт возьми, защищать людей! У тебя есть народ, который спокойно спит в постельке, пока ты думаешь как их угробить.  Кали потупила взгляд.  — Напомнить тебе один очень важный пункт королевской сделки, Оккотсу? Она не ответила. Бранд наконец, сказал прямо: — Если кто-то узнает, что ты с ним спишь, ты потеряешь всё и твой народ выгонят из страны. Ты лишишься хоты бы видимого влияния. А ещё, — продолжил он, вставая и уже направляясь к двери, — ты перечеркнешь всё, ради чего умер твой отец. Кали почувствовала, как глухая боль в груди стала едва ли не сильнее, чем боль в боку. Она не могла спорить. Он говорил всё, от чего она упорно отворачивалась — каждый раз, оставаясь рядом с Хисокой. Бранд остановился у двери: — Ну что ж. Надеюсь я тебе кое-что напомнил про твою жизнь. Ты знаешь, что делать. — Он взялся за ручку — Сейчас я впущу его. У вас будет пара секунд идиллии. Наслаждайся. Пока можешь. Кали кивнула, чувствуя, как внутри все сжалось. Бранд открыл дверь: — Заходи, народ. Через пару секунд на пороге появился Хисока. Он выглядел спокойным и даже уставшим, кожа будто казалась чуть более тёмной, чем обычно.  На его лице не отражалось никаких эмоций — разве что лёгкое безразличие. Он неспешно пересёк комнату, скользнув взглядом по Кали, как по предмету интерьера. Она не знала, как себя вести, но внезапно почувствовала неловкость. Щёки вспыхнули, уши — тоже. Она уставилась в пол. Неужели он…может я …— мысли путались. А Хисока тем временем без спешки разглядывал её — оценивал, но вовсе не из любопытства.  Внутри него медленно разгоралось раздражение — не вспышкой, а тлеющим, контролируемым огнём. Ему хотелось наконец излить на Кали все свое недовольство и дать понять, — что в следующий раз он сам станет ее главной опасностью. Но этот Бранд был здесь. И раздражал все сильнее. Он стоял с видом родителя поймавшего подростков за чем-то недозволенным. Так что Хисока облокотился о стену и молча стоял.  Наконец тишину разрушил гул людей. В комнату хлынула прислуга: кто-то уже нёс воду, кто-то поднос с фруктами, кто-то шептал, суетясь вокруг Кали.  Хисока чуть заметно прищурился. Он терпеть не мог постороннюю суету. Особенно когда она мешала получить то, что он хотел. Во взгляде Кали между тем, тоже что-то изменилось. Он всегда подмечал малейшие нюансы. Смущение ушло, а на лице проступила сдержанность. Взгляд стал жёстче, сосредоточеннее. Ну снова… — мелькнуло в голове Хисоки. Кали смотрела на этих людей, мельтешащих перед ней, и чувствовала, как к горлу подступает горечь. Все они могли потерять дома… семьи. Только из-за моей прихоти. Бранд прав. Пора с этим завязывать. Она жестом подозвала секретаря. — Ваше Величество, — услужливо отозвался тот, подбегая. — Заплати этим двоим, — коротко кивнула Кали на Хисоку и Бранда. Хисока на секунду замер. Такой наглости он от неё не ждал. Как она посмела так к нему обращаться? Хочет от него избавиться? Черта с два. Он медленно достал колоду карт. Пальцы почти автоматически скользнули по краям. Они всегда помогали сосредоточиться. — Как скажете, Ваше Величество, — раздался голос Бранда. Тот слегка поклонился. Слишком почтительно. А… так это спектакль? Его глаза чуть расширились. Если кто-то заподозрит…  — всплыла информация из брошюры, которую он листал в ее комнате. Он убрал карты и шагнул вперёд.  — Благодарю, Ваше Величество, — произнёс Хисока, нарочито сладко, с лёгким поклоном. — Но честь спасти вашу жизнь — награда сама по себе. — добавил он, лукаво прищурившись. Он видел, как вздрогнули её ресницы.  Ну а что? Небольшая месть за обращение к нему… — мысленно насмехался он.  И тут же продолжил: — Хотя… если настаиваете, переведите деньги Ассоциации Хантеров. — добавил он уже спокойнее.  Кали едва заметно расслабилась. Однако успела метнуть в него пронзительный взгляд. На секунду он снова увидел её настоящую — и этого хватило. — Мне всё равно, кому перечислять награду, — коротко ответила она. — Вы оказали большую помощь Каро. А своих гостей мы не отпускаем с пустыми руками. О, так ты ещё и королевским тоном заговорила? Внешне он лишь улыбнулся.  Она хлопнула в ладони. Секретарь тут же оказался рядом с мужчинами. — Проследуйте за мной, пожалуйста. Её Величеству нужно отдохнуть, — вежливо сказал тот, указывая на выход. Хисока с удовлетворением наблюдал, как слуги суетились вокруг Кали: с уважением, заботой, с искренним участием. Похоже, её здесь действительно любили. Бранд первым покинул палату. Хисока молча проследовал за ним. Секретарь разобрался с Брандом, а затем остановился перед Хисокой. — Прошу Вас, номер счёта для перевода, — с вежливым поклоном проговорил он. Хисока на секунду задумался. Дать счёт Ассоциации? Но он знал, как там “используются” подобные средства — уйдут в чёрную дыру фиктивных операций.  Нет. Эти деньги должно пойти куда нужно. Он продиктовал номер личного счёта.  Он сам распорядится ими, когда придёт время.  — Ожидайте зачисления в течение пары минут, — кинул секретарь и поспешил прочь. Хисока откинулся к холодной мраморной стене. Он достал карты. Пальцы, как всегда, двигались с лёгкой точностью.  И что теперь? Забрать ее сейчас или подождать? Хм…  Через два дня — бой на Небесной Арене… надо прибыть заранее. Здесь слишком много лишних глаз и ушей. А там… всё будет под контролем. Его. Решено. Он подождет немного и заберет ее с собой на Небесную Арену.  Он щёлкнул картой — она исчезла в воздухе. Рядом остановился Бранд.  — Кажется, аудиенция закончилась, — произнёс он, блокируя коридор.   Хисока не торопился отвечать. Карты щёлкали между пальцами — раз, два, три.   Затем он медленно поднял взгляд, словно только сейчас заметил собеседника.   — А ты теперь королевский страж?  И снова щелчок карты между пальцами — быстрый, как предупреждение. Бранд прищурился. Его улыбка была холодной, но спокойной.  — Нет, просто указываю на очевидное: её положение не позволяет лишних контактов.  Пауза.  — Даже если кто-то из присутствующих не умеет этого считывать. — О, я умею считывать. — Хисока поднял взгляд, губы медленно растянулись в улыбке. Он всё ещё был вежлив. — Например, я отлично считаю время. Особенно, сколько ты его у меня отнимаешь. Бранд сжал кулаки. Его голос стал тише, но не менее напряжённым: — Думаешь, теперь ты её спаситель? — Он шагнул ближе, твёрдо. — Но ты подставляешь её. Каждым своим появлением. Каждой своей «случайно» забытой картой. Улыбка исчезла с лица Хисоки. Он медленно вскинул бровь.  Бранд подошёл почти вплотную. — Ты знаешь, что будет, если здесь узнают, что она спит с наёмником? Она потеряет трон. Ее народ — дом. А ты? Что потеряешь ты, кроме очередной игрушки? Карты в руках Хисоки замерли. Как и его дыхание. В золотых глазах вспыхнуло что-то мимолётное. Брезгливость. Букашка. Бранд склонил голову, голос его стал ещё ниже, в нём появилась твёрдость: — Увы, быть Хранителем — значит быть там, где нужен, даже если ненавидишь это место. Делать то, что должен. Жертвовать собой. Такова цена такой жизни. — Он резко ткнул пальцем в грудь Хисоки. — А ты, чёртов эгоист. Я вижу это. Бранд собирался сказать что-то еще, но Хисока снова посмотрел на него. И теперь в его золотых глазах появилась искра безумия, которое знали немногие. — О, так ты учишь меня морали? — протянул он с игривой интонацией. — Очаровательно! Он наклонил голову, рассматривая собеседника с подчеркнутым интересом. — Осторожней, Хантер, — прищурился Бранд. — Понимаю, — усмехнулся Хисока, шагнув ближе. — Ты ведь — герой, мученик со своей ношей. Только вот… — Его голос стал ниже. — Ты тоже любишь играть. Манипулировать, шептать на ухо, напоминать о долге. И всё ради чего? Не потому ли, что не можешь позволить другим того, чего жаждешь сам? — Он шагнул вперёд — ближе, чем позволительно. Теперь он стоял так близко, что Бранд невольно затаил дыхание. Глаза его сверкнули. Он больше не улыбался. — Действительно, я не верю в святые намерения, в идею самопожертвования. Но я верю в собственность. И возможно, я действительно просто хочу поиграть. Но даже тогда, никто — особенно ты — не помешает мне. Он медленно наклонился к самому уху Бранда: — Так что не суйся в то, чего не понимаешь. Потому что у меня нет тормозов, Бранд. А у тебя — все еще слишком много того, что можно потерять.  Он отстранился медленно, словно давая Бранду почувствовать, как возвращается кислород. — Не волнуйся. Я не позволю ей умереть… — лёгкая пауза. — Пока она мне интересна. Он снова взял карты, прокрутил одну между пальцами, и ухмыльнулся, будто ничего и не было. — Это всё, что тебе нужно знать. Хисока выпрямился, развернулся и побрел по пустому коридору. Бранд остался стоять и наконец резко выдохнул. Протёр ладонью лицо и тихо пробормотал, качнув головой: — Псих. Самый настоящий… И как Кали угораздило…

***

Палата тонула в полумраке. Единственный свет — бледная полоса из приоткрытой двери, ложилась на каменный пол.  Кали неровно дышала. Хисока сидел у окна, нога закинута на ногу, в пальцах медленно вращалась карта. Дыхание было уже не такое глубокое. Наконец ее пальцы чуть вздрогнули. И она приоткрыла глаза.  Он поднялся. Неспешно подошел к её кровати и остановился, глядя на неё сверху внизу.  Она попыталась приподняться, но тут же поморщилась.  — Тебе не стоило быть такой неосторожной. Мне даже пришлось бежать за тобой. По пустыне. Представляешь? — Его голос снова стал игривым, наигранно возмущённым. — А моя кожа не предназначена для подобных подвигов. Кали молча подняла взгляд на него. Слова поднимались, но не доходили до губ.  Она вспоминала, как Бранд смотрел на неё с укором. Он сказал правду. И всё же… доводы рассыпались, как сухие осенние листья под ногами. Она опустила глаза.  Хисока сел на край кровати.  Какое-то время они молчали. — По-твоему я отослала Вас подальше чтобы вы вернулись в самое пекло войны? — наконец не выдержав выпалила она.  — Ребята уже вернулись в ассоциацию. Я получил от них сообщение — спокойно произнес он.  Ее брови взлетели вверх. Она тут же посмотрела на него, словно сопоставляя факты. — А ты… зачем вернулся? — А зачем ты мне соврала? — парировал он. Она резко выдохнула. Плечи опустились. — Я… — она запнулась. — Я не врала. Я просто… не договорила. Хисока фыркнул. Его взгляд скользнул по ее виноватому лицу. — Ты глупая. — Он улыбался, но в голосе не было веселья. — Раз уж ты так заботишься о народе — чем ты думала? Что они станут счастливее, потеряв правителя? Кали медленно опустилась ниже на подушки. Он бил точно в цель.  — Дай угадаю… — Хисока наклонился, глаза вспыхнули. — Ты так увлеклась геройством, что не заметила, как тебя пырнули кинжалом? Ее губы сжались.  Он был невыносим. И прав.  Что раздражало еще больше. — Если бы я пришёл позже — ты бы умерла. И ради чего? — тишина в палате стала напряженной.  — Это мой долг, — наконец выдохнула она, избегая его взгляда. Хисока прищуренными глазами рассматривал ее.  — Твой долг — сдохнуть за людей, которым плевать на тебя? — переспросил он холодно отклоняясь от нее. Она попыталась его проигнорировать, и стиснула простыню. — В следующий раз я не побегу спасать тебя. — Его голос был спокоен, но внутри звенела угроза. — Ранят — не жди пощады. Ни от людей, ни от меня. Поняла? Он не знал, что с ней делать.  Её молчание, её хрупкость, её упрямое благородство — всё это разъедало его изнутри. Он хотел раздавить ее, сломать, чтобы только перестать чувствовать, чтобы прекратить собственное безумие.  И стереть из памяти этот цвет глаз — слишком живых, слишком настоящих. Которые напоминали ему что-то знакомое и важное… Кали замерла. Она чувствовала его сдержанную ярость. Однако вместе с этим было что-то еще…  Вспышка воспоминаний — кровь, голос. Кали села слишком резко. Всё поплыло. Её руки вцепились в край кровати, пальцы побелели. Она тут же попыталась встать.  — Ну-ну, — раздался сбоку ленивый, обволакивающий голос. — Не перенапрягайся. Ты только начинаешь расплачиваться за свою глупость. Будет обидно, если снова упадёшь в обморок. Я-то сегодня уже наигрался в спасателя. Она повернулась к нему резко, глаза горели. Она выглядела как безумная.  — Король… Он всё ещё здесь! Надо его допросить! — Кали сделала шаг вперед. Однако, убрав руку с опоры, ее ноги подкосились.  Она тут же рухнула бы.  Хисока не пошевелился. Только щелчок — и масса Bungee Gum поймала её. — Отпусти! Мне надо… срочно… допроооосииииить! — Она извивалась, как злющий кот, застрявший в занавеске. Он смотрел на неё с нескрываемым удовольствием, подпирая подбородок кулаком. Его улыбка была ленивой, почти ласковой. — Нет, — мягко сказал он. — Ты даже стоять не можешь. Напоминаю: у тебя в боку зияет дырка. — Уже нет никакой дырки! — возразила она, фыркнув. — Есть. — Он посмотрел на неё, чуть прищурившись.  Очаровательно упряма. Как всегда. — Нет! — отрезала она, нахмурившись, но вдруг замерла. В её глазах мелькнул блеск. — А если я права, отпустишь? Он поднял бровь изучая ее взглядом. Ему было интересно, куда она клонит. — Если ты права… — губы дрогнули в насмешке, — …тогда я, может быть, великодушно подумаю над этим. Но только если ты очень вежливо попросишь меня проверить. Она закатила глаза, но потом вдруг резко сменила интонацию.  — Посмотри, пожалуйста… — ее голос стал сладким, как мед. — Хисока-сама~ Он замер, приподняв бровь чуть выше. Тонкие пальцы мимолётно коснулись подбородка.  Он не ожидал, что она воспримет его шутку всерьёз. Но, в сущности, почему бы и нет? Он совсем не возражал против того, чтобы полюбоваться ее телом.  Он слегка откинулся назад, ухмыляясь. — О, такой тон… Хмм. Просьба принята. — Щелчок пальцев — и жвачка ослабла, позволив Кали двигаться, хоть и не до конца. — Показывай. Кали на миг замерла, а потом покраснела. Только теперь, спустя несколько секунд, до неё дошло, что именно он имел в виду, когда сказал «показывай». Он не просил её показать рану. — Я… стесняюсь, — пробормотала Кали, и отвернулась.  Хисока насмешливо цокнул языком и улыбнулся шире. — Не переживай, я буду… очень внимательным зрителем. Отступать было уже поздно. Она сама дала ход этой игре. И всё же — что-то внутри неё щёлкнуло вновь. Губы дрогнули, глаза засияли, будто вспыхнула лампочка. План.  — Хорошо. Выйди. Когда я буду готова — позову. Хисока медленно поднялся, не отводя от нее глаз. Конечно, задумала сбежать… ну попробуй, Кали. Развлеки меня. Он неспешно вышел за дверь, облокотился о стену, скрестив руки. Ждать долго не пришлось. Другая дверь, что была чуть дальше по коридору приоткрылась — и Кали, чуть прихрамывая, прокралась наружу.  Она едва не прошмыгнула мимо… как его голос прозвучал над самым ее ухом: — Ваше Величество… Позвольте вам помочь. Кали вздрогнула. Повернуться не успела как его руки сомкнулись на её талии — стальной, но удивительно бережной хваткой. И в следующее мгновение она уже зависла в воздухе, прижатая к нему. — Ты же знаешь, — прошептал он, прикасаясь губами к её уху, — я не могу позволить тебе уйти. Особенно без разрешения. — Ах ты!.. — Кали забарахталась в его руках, дергаясь, как пойманная за шиворот кошка. — Я… как раз собиралась тебя позвать! — Разумеется, — отозвался он, скользнув губами по её виску, словно между делом. — Чтобы великодушно сообщить, что тебя не будет пару дней? Смотри, не надорвись от собственной честности. — Ну, дай! Мне надо! — Она пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но лишь мотала руками в воздухе. — Я должна выяснить… — Ты начинаешь действовать мне на нервы, — перебил он ее и его голос стал холоднее. Он развернулся и в два шага пересёк коридор. Вернулся в палату — всё ещё держа её в руках, — и мягко но без лишней церемонии плюхнул её на кровать, как мешок картошки. — Ты слишком часто врёшь в последнее время, Кали, — произнёс он спокойно, наклоняясь над ней. Его тень легла на её лицо. — Это утомляет. Его пальцы на мгновение задержались на её лодыжке.  — Так что я, так уж и быть… прослежу, чтобы твой покой не прерывали. Он выпрямился, глядя на неё сверху вниз. И в его взгляде вспыхнуло то странное напряжение, что появлялось каждый раз, когда она шла наперекор. Она не боялась его. Именно это злило сильнее всего… и…может интересовало… Кали приподнялась на локтях, глаза сверлили его, полные недовольства и уязвлённого достоинства. Но не сопротивлялась.  Только шумно выдохнула. Внутри всё гудело от бессилия и злости, но… он, чёрт бы его побрал, был прав. На этот раз. Однако веки Кали начали опускаться, взгляд затуманился. Собственный голос стал едва слышен: — Хорошо, оставайся. Но тебя… не должны увидеть… Он ничего не сказал. Только смотрел. Слушал, как в её груди постепенно выравнивается дыхание, видел как мгновенно тяжелеют веки. Она уснула прямо на своих словах, потеряв нить тревог и мыслей. Хисока на секунду застыл. Затем медленно подошёл к двери, прикрыл её и вернулся в угол комнаты и опустился в кресло. Закинул ногу на ногу, устроился удобно. И снова принялся наблюдать за ней. Маленькая, храбрая, упрямая Кали. Такая нелепая и такая… — Упрямая глупая девчонка… — прошептал он в полумраке, но в голосе не было злобы. Странная, тягучая нежность просачивалась в него, как яд. Едва заметная, но необратимая.

***

В четыре утра в её комнату бесшумно вошли слуги. Едва слышный шелест ткани, поклоны — и шепот, разрезавший ее сон: — Ваше Величество… Король нападавшей страны скончался. Кали не сразу поняла, о чём идёт речь. Её взгляд, ещё затуманенный сном, метался по лицам слуг. Но когда до сознания дошёл смысл, она молча кивнула и слуги тут же удалились.  Кали огляделась. Хисоки нигде не было.  Она села, уткнувшись лицом в ладони. Сердце больно толкнулось в груди. Умер — унёс с собой часть правды. Об отце. О том, что она уже никогда не узнает... Она откинулась обратно на подушку, глядя в потолок, и тихо пробормотала: — Хисока, чёрт бы тебя побрал…  Но она не сердилась на него.  Вчера даже если бы она добралась до умирающего короля… был бы он в сознании? Успел бы ей что-то сказать? Вряд ли. Кали перевернулась и снова уснула. 

***

Шесть утра.  Кали застегнула молнию на рюкзаке. Всё, что ей нужно всегда умещалось в маленький рюкзачок. Она умела путешествовать налегке. И уходить — тоже. Возможно отец научил? Теперь нет причин ошиваться в Каро. Здесь всё уже произошло. Однако некоторые мысли не отпускали.  Хисока…Он вернулся за ней?  Нет. Это не укладывалось в голову. Он — сильный, свободный. А она… Кто она вообще теперь? Ты недостойна, — прошептал внутренний голос. — Ты — ошибка. Испорченная. Обречённая. Он должен быть с кем-то… живым. На секунду голову заполонили воспоминания. Она дорожила тем образом Хисоки. Но теперь это был лишь призрак. У тебя нет будущего, — холодно напомнила она себе. Нет права связывать свою жизнь с чужой. Тем более — с его. Он заслуживает больше. Хотя бы перспектив. А у неё… Синдикат. Бремя Хранителя. Каро. И чувство, будто жизнь уже давно закончилась, а она просто не успела умереть. К тому же, она не собиралась долго жить, не с ее вводными. А тащить кого-то в свою жизнь — нет. Она не возьмёт этот грех на душу. Но и отпустить его — больно. Долг. Вот что важно. Приказы, выживание, работа. Все это не даёт развалиться на куски. И, может, в этом — спасение. В груди зашевелилось что-то горькое и тяжёлое.  Что ж такое, — с досадой подумала Кали, закидывая рюкзак на плечо. Прав Бранд. Надо больше работать. А то в голову всякое лезет. Дырка в боку немного затянулась. Жить можно. Работать — тем более. Пора затаиться. Ожидать новых распоряжений. Синдикат молчит — значит, скоро что-то случится.  Она решительно открыла дверь. И… застыла. Он стоял прямо на пороге. Прислонился к косяку, будто был здесь давно. Золотые глаза смотрели прямо на неё. Как будто знал, что она выйдет именно в эту секунду. — Доброе утро, — протянул он.  Кали не успела закрыть рот. Просто стояла, ошарашенная, с рюкзаком на плече. — Ты что здесь делаешь? — она не пыталась скрыть удивления.  Хисока мягко хихикнул, театрально прикрыв рот ладонью, затем неторопливо провёл пальцами по волосам. — Я уже заметил одну твою очаровательную привычку… — начал он, опустив руку и взглянув на неё чуть сбоку. — Исчезать, не сказав ни слова. — Улыбка на его лице стала чуть шире, но в ней теперь было что-то змеиное. — Не мог позволить тебе это снова.  Кали сглотнула. — Ты тоже уходишь? — спросила она, и в её голосе проскользнула едва уловимая дрожь. Хисока выпрямился, его плечи чуть откинулись назад, не скрывая довольства. Его взгляд блеснул. — Да, — спокойно ответил он, а про себя добавил: мы уходим. Кали почти физически ощутила, как сердце сдавило в груди. Паника поднималась изнутри. Если он будет рядом. Она снова совершит ошибку. Снова начнёт надеяться. Снова забудет, что у неё нет будущего. Что она — не для него. Что не может позволить себе этого.  Думай… ДУМАЙ, Кали! — лихорадочно крутилось в голове. Однако всё, что приходило на ум — было либо слишком жестоко… либо бессмысленно.  Остается… Она выдохнула, как перед прыжком в холодную воду. Сжала пальцы на ручке двери до побелевших костяшек. Подняла глаза на него.  — Ну тогда… Пока! — И резко захлопнула дверь прямо перед его носом. Хисока остался стоять в коридоре. Его лицо застыло. На миг исчезла вся игривость, театральность, даже насмешка. Потом, очень медленно, он моргнул.  Шумно выдохнул через нос, уголок его глаза дёрнулся. На губах промелькнула усмешка. Холодная. Совсем не игривая.  Он провёл рукой по лицу, будто стирая с него эмоции. Когда ладонь опустилась, взгляд стал прежним — острым, хищным… но уже без привычного шарма. А за дверью, Кали судорожно вытащила крошечную сферу из внутреннего кармана. Мерцающий голубым светом шар дрожал в её пальцах. Она закусила губу, стараясь не думать. Только действовать. — Тёмный Континент, — прошептала она Воздух вокруг заколыхался. Вспышка и она исчезла в голубой дымке. В ту же секунду Хисока коснулся ручки. В его пальцах уже была банджи-жвачка — он был готов сорвать дверь с петель.  Но в последний момент сдержался и лишь медленно нажал на ручку, открывая ее. Комната конечно же была пуста.  Он стоял молча. Почти минуту. А затем прошептал: — Кали, Кали… — Он прикрыл глаза. — Боюсь, ты мне никогда не надоешь. В его голосе не было угрозы ни раздражения. Только — неизбежность. Он развернулся к выходу — в каждом его движении теперь чувствовалась концентрация и решимость. Она снова впереди. Игра продолжается. Его пальцы сжались. Что-то в этом раздражало. Нет — злило. Но, хуже того… возбуждало. Он прикрыл глаза. Если это и было чувство — то оно пахло кровью и горело, как алкоголь в лёгких. Не любовь. Нет. Это было желание. Инстинкт. Жажда обладания. Ты не должна была так делать. А теперь ты становишься еще интереснее. Он улыбнулся. Вышло больше похоже на оскал.  — Хорошо, милая, — выдохнул он в темноту, — До встречи. Он вышел. Шаги были почти бесшумны.