Безумие — на двоих

Как сказал однажды Миядзаки:  Many strong female leads- brave, self-sufficient girls that don't think twice about fighting for what they believe with all their heart. They'll need a friend, or a supporter, but never a savior. Any woman is just as capable of being a hero as any man. Кали потянулась, ощущая, как разминаются мышцы и воздух с окна касается кожи. Хочется бега. Движения. Сбросить с себя остатки сна. Телефон так и валялся за диваном, куда Хисока закинул его пару дней назад. Она достала его, стряхнула пыль и вышла на улицу. Прохлада коснулась щёк.  Кали включила телефон. На нем были сообщения.  Бранд. Совет.  Все писали, пытаясь ее контролировать. Кали прикусила губу. Неожиданность — лучшее оружие.  Она нажала «позвонить». Щелчок соединения — и вот она уже говорит с Советом. Кали провернула все так, будто собирает инсайдерскую информацию. Так что теперь их не волновало, что она не появлялась на мероприятиях. Её уверенность и голос, сделали свое дело. — Продолжайте, — раздалось на том конце телефона. — А после — обязательно укажите все детали в рапорте. Когда трубку повесили, она остановилась — на узкой улице, где пахло выпечкой . Выдохнула. Пальцы скользнули по экрану, открывая новое письмо. Гровер-сан. Она стояла неподвижно, с телефоном в руке. Член Синего Синдиката. Старый знакомый её отца. Именно он помог организовать ту сделку… Иногда он приносил информацию. Но только когда это было выгодно ему. Он не спасал — он торговался. И вот теперь, среди писем — его сообщение. «Кали-сан. Вскоре синдикат загадает последнее желание. Встретимся?» Она долго смотрела на экран. Будто слова могли исчезнуть, если не мигать. Пальцы сжали телефон. Утренняя пробежка отменялась. Она развернулась, не доходя до парка. Воздух будто стал тяжелее.

***

— Видишь ли, девочка… — голос у него был бархатный. — Это будет последнее желание. И я могу только… намекнуть. Их цель — один Хантер. Ты его очень хорошо знаешь. В последнее время вы… часто пересекаетесь. Хантер? Слишком часто? Это может быть… он? Холодок прошёлся вдоль позвоночника. Конечно. Раздавить её не физически — морально. Они всегда изощрённые. И всегда следят. — Но кто именно? — Кали выпрямилась. Голос — ровный, спокойный. Лицо как маска. Но паника была глубже, под кожей. — Этого я тебе не могу сказать, увы. Решение… пока не вынесено. И есть пара претендентов… — Он поднёс чашку к губам, сделал глоток. — Все они мешают нашей текущей цели. — А кто она? Эта цель? Улыбка на его лице стала чуть шире. — Не могу сказать. Но вы знакомы. — Вы можете повлиять на это решение? — Она сделала шаг ближе. Тень за её спиной дрогнула. — Косвенно, — пожал плечами он. — У меня есть… связи и мой голос учитывается во время принятия решения. Но ты знаешь, это не так просто. — Хорошо, — она смотрела прямо в его глаза. — Сколько вам перевести? Он рассмеялся. — Ах, какая ты настырная, девочка. Прямо как твой отец. Сразу видно — кровь Оккотсу, — и снова хохотнул, не сводя с неё взгляда. Кали потемнела. Едва уловимое дрожание бровей, сжатые пальцы под столом. Он осмелился упомянуть ее клан. Её отца. Так буднично — как если бы знал. А ведь не знал. Никогда. И от этого было особенно мерзко — словно кто-то испачкал грязными пальцами идеально отполированную мраморную плиту. Но лицо её осталось безмолвной маской. Сейчас — не время. Она знала правила этой игры. Гровер-сан неспешно потянулся к салфетке, скомкав её пальцами, и, чирканул ручкой по бумаге, нацарапал цифры. Повернул её к ней. — Этого хватит, — сказал мягко. Словно это был подарок. Кали взглянула. Да. Дорого. Как всегда. Но даже не дрогнула. Стоит ли удивляться — для таких, как он, помочь означало в первую очередь стрясти деньги, пока ещё можно. Она поднялась. — Сегодня вечером переведу. — Постой, душенька. Я подумал… может, ты отдашь наличными? Ну, сама понимаешь… чтобы всё было… чисто. Чисто. Кали смотрела на него несколько секунд.  Он напоминал ей жука — клопа или клеща.  Мерзкого, ничтожного, блестящего, черного, с тонкими лапками, присосавшегося к чему-то тёплому и жившего и питавшегося за счет других организмов. — Оставьте адрес. Я привезу.  Он кивнул, нацарапал адрес на той же салфетке. Передвинул к ней. И тут же позвал официанта, и стал листать меню. Кали вышла из ресторана. На улице воздух был прохладным. Она подняла салфетку, вчиталась в адрес. Запомнила. Скомкала и выбросила ее в первую же урну. Где-то внутри всё ещё пульсировала злость. Она хотела стереть с лица земли этого человека. Не потому что он был опасен — он был низок. Как и все эти оплывшие, давно не уважаемые, но всё ещё важные старики, которые когда-то держали весь континент в страхе. Старые кукловоды, привыкшие думать, что мир всё ещё танцует на их нитках. Но нити рвались. И скоро… Очень скоро — их будет уже некому держать. Погода сменилась резко, будто кто-то щёлкнул выключателем. Небо потемнело. Первый капли упали с глухим звуком на асфальт. Кали подняла взгляд. — Ну конечно, — пробормотала она.  Будто за пару дней рая теперь ей расплачиваться полгода. И что за карма…

***

Когда она вернулась в номер Хисоки  она была насквозь промокшая.  Она прошла мимо него не сказав ни слова и сразу побрела в ванную - под душ. Он молча следил за ней из зала.  Что будет сегодня?  Иногда ему казалось, что он слышит движение внутри ванной. Наконец дверь тихо щёлкнула. Кали вышла в обмотанном вокруг тела полотенце. Мокрые волосы распущены, кожа бледная, лицо — словно вырезанное из камня. Без эмоций. Глаза опущены. Прошла мимо, будто его не существовало. Его золотые глаза — внимательные и спокойные — следили за каждым её шагом. Кали зашла в его комнату, и бросилась на кровать лицом вниз, не снимая полотенца распластавшись на ней.  Она лежала, не двигаясь. Он зашел посмотреть.  А затем начал собираться. Он натянул тренировочные штаны, тёмную майку, все еще поглядывая на Кали. После полубессонной ночи он все еще был без грима — лишь белая кожа, чёткие скулы, тени под глазами. Перед уходом он всё же подошёл к кровати. Кали всё так же лежала головой в подушку. Он посмотрел. Дышит ли. Она вдруг повернула голову — будто почувствовала. На секунду их взгляды пересеклись. Ее глаза — зелёные как обычно, но потускневшие.  Она тут же резко отвернулась. Он чуть склонился к ней: — Ну, милая… Я, конечно, сегодня без грима, но это не повод так демонстративно от меня отворачиваться. Он ждал. Но ответа не было. Наконец он поднялся.  Тренировки отменять было нельзя. Особенно сейчас — когда до боя оставались сутки. Не после того, как ему выкатили новые условия: каждый пропущенный бой теперь стоил больше, чем раньше. Кали зарылась глубже в подушку. Пусть уходит. Когда его не будет - мысли прояснятся. Она все еще чувствовала его присутствие. В памяти вспыли его золотые глаза — привычно дерзкие, но в глубине… что-то было не так. Какой же ты всё-таки хороший, Хисока… Мысль резанула сердце — остро и внезапно. Входная дверь прикрылась. Тишина осталась с ней. Минуту она лежала без движения, а потом… поднялась. Нельзя раскисать. Не сейчас. Думай. Холодно, точно, как он. Может, всё не так. Может, это желание вообще не имеет к нему отношения. А если к нему — она не даст его. Ни за что. Я не пешка. Я Оккотсу. Я чёртова Оккотсу. Она бросила взгляд на свои вещи — ещё влажные, тяжёлые от дождя. Если я так приду в банк — всё затянется. Вопросы, охрана, косые взгляды… Кали открыла дверцу его шкафа. Там пахло им. Сандал, лёгкая табачная горечь и что-то сладкое, будто мёд. Она вдохнула глубже — почти машинально. Вытащила чёрные штаны с мягким поясом. Натянула их и закатала на щиколотках. Сверху — бордовая толстовка, огромная, с вытянутыми рукавами и капюшоном. Он правда носит это? Слишком нормально что-ли… — мелькнуло в голове.  Нашла пару носков. Разные. Да и плевать.  Волосы стянула в пучок. Посмотрела на себя в зеркало. Худая, широкие штаны, огромная толстовка — цветной гриб. Для них — не опасность. Идеально. Закинула сумку на плечо и вышла.

***

Дождь ещё висел в воздухе, но уже не лил. Через пятнадцать минут Кали уже стояла у выхода банка. В сумке — пачки денег, аккуратно стянутые, резинками. Вес ощутимый. Но хуже был не вес. Хуже было осознание: это всё — ради шанса. Даже не уверенности. А чтобы попробовать все изменить.

***

Кали вышла из машины. Перед ней был огромный коттедж, почти на краю леса.  Тёплый воздух окутал её — пахло сосновой хвоей, мокрой землёй, старой листвой. Она приехала раньше и уже хотела уйти — пройтись по округе, но ворота лязгнули, медленно отъезжая вбок. Из встроенных динамиков послышался голос: — Кали! Знал, что придёшь раньше. Заходи. Голос мягкий, почти дружелюбный. Она вздохнула. Чем раньше начну, тем раньше уйду. Она уже сидела в огромной гостиной.  Гровер-сан приказал слуге принести ей чай. — Итак… Она тут же потянулась к сумке  — Нет, нет, милочка не здесь! — спохватился тучный мужчина.  Кали вздохнула и взяла чашку.  Вечно этот этикет. И почему нельзя сразу перейти к делу? Почему надо тратить время на пустые разгоны, мурыжить ее прежде чем она все равно сделает то, что нужно ему? Гровер-сан уже завел разговор попивая свой чай: — И как же ты похожа на своего отца, он поступал в точности как ты! Всегда приходил раньше, а потом гулял по округе, ждал назначенного времени. Иногда мне казалось я даже понимал его.  Кали слушала вполуха. Он, как всегда, вспоминал отца.  О чем им еще говорить… — Он был… хм, своеобразный. Твёрдый человек. Не прощал ошибок. И он уважал меня, да-да… мы же с ним… Не уважал, — мысленно перебила она, глядя на часы на столе. Ты ему был нужен. В этом всё твое “уважение”. Кали еще раз внимательно окинула взглядом мужчину перед собой.  Гровер-сан слабый. Абсолютно не обладающий силой, но удачно оказавшийся в правильном месте с правильными связями. Кали знала что у него нет особо влияния, но они все были такими… Отец никогда бы не доверил такому человеку ничего важного.  Тот все еще лепетал что-то об отце.  — Пройдём, — он, наконец, кивнул ей. — К делу. Кали прошла в кабинет. В воздухе пахло старой бумагой, антисептиком и дорогим спиртным. Он закрыл дверь, и она молча поставила сумку на стол. — Вот.  Гровер тяжело вздохнул, будто с усилием опустился в кресло. Пальцы его, жирные и вечно влажные, дрожали от жадности. Он приподнял край сумки, удовлетворённо буркнул: — Да, да… этого хватит. Как минимум, чтобы мой голос был услышан. И все же вот это сходство…Ты настоящая его дочь.  Кали не выдержала.  — Не говорите о нём, — посмотрела прямо ему в глаза. — Вы не знали его. Мужчина на миг замер и приподнял брови:  — Ну… как скажешь, девочка, — вальяжно откинулся на спинку кресла. — ведь мы все кого-то играем, не так ли? Кали не ответила. Просто развернулась и вышла.

***

Лес встретил её тишиной и прохладой. Под ногами шуршали иглы и трава, между стволами вился лёгкий туман. Кали шла всё дальше, не задумываясь, куда именно.  Просто прочь от Гровера, от города, от этих слов. К папе… Мысль пришла из ниоткуда.  И все же… отец — всегда тень, всегда призрак, в словах других. Теперь вот в голосе толстого чиновника. Она сжала кулаки. Отошла в сторону, к дереву — там, где корни выползали на поверхность, как чьи-то костлявые пальцы. Присела. Обняла себя за колени. Молча смотрела в небо, где за верхушками елей золотился один-единственный солнечный луч. Что-то внутри чуть оттаяло. Не облегчение, нет — просто передышка. Может быть, она не контролировала всё… Но хоть что-то сделала. Хоть что-то. Телефон завибрировал. Она взяла трубку, даже не глядя. — Оккотсу? — раздражённый голос. — От тебя ни слуху ни духу. Я понимаю, у тебя там суперважные дела, но ты в курсе, что у нас вообще-то есть обязательные мероприятия? — Ага, — коротко ответила она. Голос глухой. На том конце повисла пауза. — …Эм, — Бранд замешкался — она просто согласилась?! — У тебя там всё нормально? — Ага, — ровно выдохнула она в трубку.  Он все равно равно узнает. Рано или поздно… Они откроют портал, их сознание как обычно сольется и он увидит все… — Да твою ж мать, Кали, — выдохнул он и повесил трубку. Она осталась сидеть. Даже не заметила, как он появился. — Я, конечно, не мастер утешений, — сказал он наконец. — Можешь ничего не говорить. Всё равно узнаю потом. Но есть одно место… Оно мне всегда помогает. Хочешь — покажу. Она кивнула. Ей нужен был кто-то. Чтобы не спрашивал, не жалел, не пытался что-то исправить. Только — знал и понимал.  Бранд знал. Он положил руку ей на плечо. В другой ладони лежал красный шарик. Хлопок — и вокруг всё исчезло. Тишина леса сменилась шумом улицы. Плотный лесной воздух с запахом кофе, табака и карамели. Неон переливался в лужах. Вывески мигали, рекламируя всё сразу — от лапши до баров. Он обернулся к ней. — Раз уж взрослеешь и пробуешь новое… советую тебе попробовать выпивку. Она моргнула. Он тут же хлопнул её по плечу, мягко, но с привычной напористостью. — Шучу. Конечно шучу. — …Идиот, — буркнула она. — Но в бар всё равно зайдём. У меня все-таки были планы на вечер, — добавил он уже через плечо. Он тут же потянул её за локоть. Они пошли, лавируя между шумными компаниями и курьерами. Но баром оказался маленький домик с облупившейся вывеской. Над дверью слабо светились буквы: “Форма воды”. Внутри почти не было людей — только пара посетителей за столиками.  Кали скользнула на мягкий стульчик.  Взгляд у неё был усталый.  Бранд, глядя на неё, тихо покачал головой и заказал чай с мёдом. Когда чай принесли, он подвинул чашку к ней. — Говорить не надо. Просто… пей. Кали кивнула. Пар от чашки щекотал ей нос, а руки дрожали чуть-чуть.  Минуты тянулись. Кофейня жила своей жизнью: кто-то за соседним столом тихо помешивал сахар. Кали молчала, обхватив ладонями чашку. Она не смотрела ни на него, ни на улицу. Только в стол.  Потом — почти шепотом начала: — …Синдикат. Если… если они прикажут… убить Хисоку… я не смогу… не сделать это. Дрожь в голосе была не от страха. Скорее — от осознания. Бранд перестал стучать пальцами по колену. Сел ровно. Лицо сменилось — с его обычной ухмылки на что-то молчаливое, сдержанное. Он выдохнул через нос. — Оккотсу… — помолчал. — Мы, если надо разнесём весь чёртов Синдикат. Так что если уж такое случится, мы что-то придумаем.  Она замерла, а потом подняла на него взгляд. Медленно. Как будто внутри что-то на секунду отпустило. Словно невидимая рука разжала горло. Он уже отвернулся, и снова отвлеченно смотрел в окно. У нее завибрировал телефон. Она вздрогнула —  пальцы потянулись к сумке. Экран мигнул. Сообщения. 7:34 PM Пьешь и забыла про своего сопровождающего? :( 7:36 PM Мне придётся обидеться. Или начать игнорировать тебя. Сама реши, какой из вариантов тебе по душе -_- Бранд, лениво облокотившись о спинку, взглянул через её плечо. Одна бровь медленно поползла вверх. — Он… всегда такой? — Это он ещё вежливый, — выдохнула она. Пальцы начали медленно набирать ответ. Пью чай. Не хотела тревожить своего сопровождающего. Скоро буду. — Поедешь к нему? Она кивнула. — Если не поеду — сам придёт. А это, знаешь… не всегда безопасно. Для окружающих. Он усмехнулся. — Ну да. И кстати, — по поводу Вашему с ним «общения» — Кали непонимающе уставилась на Бранда. — умоляю, поменьше страстных сцен — у меня и так желудок не самый крепкий.  Кали закрыла лицо рукой: — Замолчи. — А что? — Он пожал плечами, поигрывая ложкой от чая. — Считай, это плата за моральную поддержку. Услуга, между прочим, не из дешёвых. — Я не… — она замялась, потом почти шёпотом: — Я не сплю с ним. Он приподнял вторую бровь. — То есть… у вас романтическое сожительство? Готовите друг другу овсянку, смотрите дорамы, спите в обнимку, и все целомудренно? Она фыркнула, уже пряча улыбку. — Ты идиот. — Благодарю, — он вдруг положил ладонь ей на макушку. Пальцы чуть встряхнули волосы, легко, почти по-братски. — И всё равно я с тобой. Даже если ты решишь встречаться с клоуном-убийцей. Она не отпрянула. — А с чего вдруг такая поддержка? Бранд медленно провёл пальцем по ободку стакана. Взгляд его был устремлён куда-то наружу — за мутное стекло, где неоновые вывески расплывались в лужах, переливаясь зелёным и розовым. — Ну… может, он в чём-то был прав, — сказал он тихо, как бы себе. — А может, и нет. — кивнул, будто соглашаясь с какой-то внутренней мыслью, о которой не собирался говорить. — В любом случае, пока мы в отпуске — делай что хочешь. Он обернулся. На губах уже играла привычная усмешка, но глаза были чуть тусклее, чем раньше. — Через четыре дня, правда, отпуск закончится. И моё великодушие — тоже. Кали закатила глаза. — Заботливый друг, нечего сказать. — Такой, как ты заслужила. — Он допил, не торопясь. Стакан вернулся на стол с мягким стуком. Затем чуть наклонился, опёрся локтями на столик. — Только, Кали… — он говорил спокойно. — Не забывай, с кем играешь. Это не просто мальчик с цветными волосами. Я, как специалист по части возгораний… — он на секунду усмехнулся, — вижу что ты его недооцениваешь. Кали только спустя паузу кивнула. — Спасибо. Он откинулся на спинку и отмахнулся, как от назойливой мухи. — Всё, иди уже. Пока сюда не прибежал твой магнифико.  Кали коротко фыркнула. Поднялась, медленно натянула рукава огромной кофты — и вышла. Снаружи пахло сырым асфальтом.

***

Полчаса назад Хисока склонился над столом, пальцем проводя по экрану — сигнал шёл стабильно. Барная улица. Он прищурился. Раздражение вспыхнуло мгновенно, как сухая спичка. Зачем она там? И — без него? Отправил две сухие смс — и швырнул телефон на подушку. Раздражение. Но — выдох. Холод. Спокойствие. Завтра бой. Значит, сосредоточенность. Он ей не нянька. И если она думает, что может вертеть им как хочет - то нет, это он король манипуляций.  Он поужинал в одиночестве, по инерции поглядывая на часы. Ровно в восемь. В девять. В одиннадцать. Никого. Он лёг. Натянул только пижамные штаны — ткань холодила кожу. Свет не включал. В комнате было темно и тихо, только глухие звуки с улицы, будто из другого мира. К полуночи всё уже было решено. Он не станет бегать за ней. И вот тогда — когда внутри стало окончательно пусто, раздался щелчок двери. Он затаил дыхание, не открывая глаз. Сердце чуть сбилось с ритма. Тихие шаги. Потом — скрип матраса. Она легла тихо, почти неслышно. Не раздеваясь, рядом с ним. Он чуть напрягся.  Не может же она… Нет. Он хотел отвернуться. Хотел сделать вид, что спит глубоко. Пусть поймёт, что он зол. Но тело само предало его — осталось в том же положении. От нее веяло улицей — дымом, чем-то тёплым и далёким. Он медленно повернулся к ней. Приоткрыл глаза. И застал её внимательный взгляд. О чем же она думала?  Она смотрела на него так внимательно и с какой-то добротой? Словно пыталась запомнить каждую черту его лица… будто он мог исчезнуть.  Она тут же вздрогнула, отвела глаза, смутившись. Кали уже почти закрыла глаза, стараясь дышать спокойно, будто так легче скрыться от неловкости. Он медлил. Долю секунды — может, две. А потом — вытянул руку и притянул её к себе позволяя её затылку коснуться своего подбородка. Рука легла поверх её талии и обвила ее тело. Он почувствовал, как её дыхание щекочет кожу. Она не сопротивлялась. Даже наоборот поддалась с неожиданной лёгкостью. Он закрыл глаза, чувствуя, как в груди — там, где раньше было тяжело, — вдруг стало так приятно. Даже дышать стало будто легче. Хисока мог быть собственником, манипулятором, нарциссом… но сейчас в нём было нечто другое. Он просто хотел, чтобы она спала. Рядом. С ним.

***

Наутро Хисока проснулся рано — ещё до восхода солнца. Он долго не открывал глаза, просто лежал, все еще ощущая ее тело в своих руках. Она всё ещё была здесь. Сопела тихо, уткнувшись носом в его плечо. Если бы не бой — он, возможно, позволил бы себе остаться. Хоть на немного. Закрыть глаза, сделать вид, что у него нет ничего, кроме этого утра. Но так нельзя. Он медленно, аккуратно освободился из объятий. Пальцы чуть задержались на её плече, прежде чем он встал. На кухне он заварил себе крепкий кофе, и подошел с кружкой к панорамному окну. Розовые волосы взъерошенные, спутавшиеся после ночи, и спадающие на лоб. Хисока стоял у стекла, не шелохнувшись. Полуголый, в одних пижамных штанах, сползших до тазовых костей, босыми ногами на холодном полу, впитывал в себя рассвет, как будто хотел запомнить его вкус. Где-то внизу, в этажах под ними, просыпалась жизнь. Люди. Толпа. Шум, от которого их номер был надёжно отрезан.  Он не моргал — просто смотрел, как расцветает небо. Словно оно могло предложить хоть что-то новое. Нет. Опять нет. Мир — как старый фокус, который ты видел тысячу раз. С предсказуемым финалом. С плохими актёрами.  Все давно выцвело.  Чувства стали слишком дорогой роскошью. И слишком редкой. Никого не осталось, кто мог бы бросить ему вызов по-настоящему и не разочаровать. Всё чаще он ловил себя на мысли, что играет, чтобы просто не провалиться в пустоту. не сойти с ума. Клоун. Фокусник. Иллюзионист.  Роль, ставшая кожей. Без границ, морали, ответственности… Но он и сам уже не знал. Было ли под ней что-то? Или маска — всё, что осталось? Что-то медленно подступало внутри — не страх, не нетерпение, а… усталость. Тонкая, как паутина, почти незаметная. В ней не было слабости. Но было что-то похожее на одиночество. Иногда ему казалось, что он родился не в ту эпоху. Не в том мире. Не в том теле. Всё вокруг — мусор. Люди жуют свою посредственность словно жвачку.  Но Удивить его? Обыграть? Ха. Они даже не замечают, что уже участвуют в его представлении. Они в восторге от фокусов, не замечая, как исчезают вещи по-настоящему важные… Пока все смотрят на шарик, разрывающийся в воздухе, никто не замечает дыру в груди. Он не мог позволить себе быть чем-то настоящим. А если под маской — пустота? уже давно ничего нет? Или, что хуже, кто-то живой? Хисока покачал головой. — Опять, — пробормотал он, глядя на своё отражение в стекле. Опять этот экзистенциальный кризис. Он закрыл глаза. Медленно выдохнул. Сегодня бой. Он снова сыграет свою роль. Пусть ещё одно тело упадёт на арену. Ещё один зритель ахнет. Он даст им шоу. Даст кровь, азарт, непредсказуемость. Он открыл глаза. На губах — та самая полуулыбка. Тонкая. Безучастная. Идеально клоунская. Он допил кофе и поставил белоснежными руками кофе кружку в раковину, бросил последний взгляд на ярко-оранжевый горизонт. Солнце поднималось, как всегда медленно.  — Вперёд, — пробормотал он. — Представление должно продолжаться. И пошёл собираться. Он вернулся в комнату — всё ещё полутёмную, с золотистым светом рассвета, ползущим по полу. Кали спала. На боку, прижав ладони к груди, как ребёнок. Волосы спутались, дыхание — ровное, с едва слышным сопением. Он стоял, глядя на неё, как на что-то… чужое. Настоящее. Он подошёл ближе — мягко, бесшумно. Наклонился. Лицо зависло рядом с ней изучая ее своими пронзительными золотыми глазами.  — Сопишь, как щенок, — прошептал он, тихо, с тенью насмешки. Чтобы не сказать ничего другого. Он выпрямился. Лицо снова стало пустым. Отточенным. Потом выпрямился, и, не оборачиваясь, ушёл. В привычный ритм. Когда он вернётся — она либо будет здесь. Либо это утро он оставит себе. В памяти. Как крошечную щель в мире, через которую едва проник свет.

***

Кали проснулась очень поздно. Было уже 2 часа дня. Она глянула на часы и стремительно встала. Бой Хисоки начинался в 3. А значит ей нужно было заранее бежать и занимать места. Она быстро помылась,  оделась в высохшую одежду и побежала вниз.  Очередь перед входом в арену была длинная, шумная, разноцветная. Плакаты. Лица. Голоса. Девушки, кричащие его имя. Кали хмыкнула. Нет, она не ревновала. Это было бы… не по делу. Но в глубине — мелькнуло: Было бы хорошо быть одной из них. Просто фанаткой. Просто девчонкой, у которой болит только от безответной влюблённости… Хотя… Любовь, романтика, вся эта чушь — для других. Для тех, у кого есть время и безопасность. У неё — ни того, ни другого. Только дни, что отмерены. Сколько там ещё? Три? Но всё-таки… что, если Бранд прав? Что между ними происходит? И происходит ли вообще? Она тряхнула головой Нет, не сейчас. Слишком мало времени, чтобы в нём копаться. Пусть просто будет то, что есть. Пусть просто дышит. Пока это возможно. Она уже пробиралась к свободному месту внизу арены.  Но в памяти всплыло — его тело. Удивительно тёплое, живое, настоящее, в контраст с бледной, почти белоснежной кожей. Его руки — будто хотели, чтобы она осталась. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы до сна. И это — вчера. И всё, что она из этого вынесла — это то, что теперь ничего не понимает. Ни в нём. Ни в себе.  Что это за отношения такие? Кого вообще может устраивать такое… нечто? Но, с другой стороны… Могут ли два непостоянных человека что-то построить? На этой мысли она прекратила думать. Проходя по трибуне ее позвали. Это была Бискет в своем розовом платьеце. Кали улыбнулась и двинулась к ней.  Бой начинался.  Бискет сидела на привилегированной трибуне — под навесом, с отличным обзором. Рядом стояли напитки и флажки фанатов. Она помахала Кали, и та, лавируя между возбужденными зрителями, пробралась к ней. — О, ты вовремя! — усмехнулась Бискет, оглядывая её. — Хотя выглядишь, немного… помято…? Кали села, не споря. — Время сейчас такое… — Опасное или тревожное? — прищурилась Бискет. — Второе звучит как синоним первого, — буркнула Кали, располагаясь на сиденье. — Тогда ты пришла по адресу. Сегодня он обещал “не сдерживаться”. — Бискет скрестила руки, чуть склонив голову.  Кали замолчала. Стадион начал оживать — толпа взорвалась волной криков, огней и вспышек. Застучали барабаны из динамиков. На арене появился ведущий, выкрикивая имена. Соперник Хисоки уже вышел — высокий, крепкий. — Итак… — загремел голос диктора. — неуловимый, и, конечно, непобедимый! Хисока Мороу! Вспышка. И вот он. Хисока. В своем разнопестром костюме.  Вышел неспешно, будто прогуливался по парку, не по арене. Лицо безмятежное. Глаза полузакрыты — как у хищника, которому скучно. Или который только начинает играть. Рот чуть изогнут в ленивой усмешке. Барабаны стихли. Бой начался. Соперник Хисоки пошел в лобовую — мощный, быстрый, с жестким стилем. Его удары были точны, но будто чересчур прямолинейны. Но Хисока двигался, как тень. Он не уклонялся — играл. Позволял удару пройти рядом, почти касаясь кожи, и с тем же ледяным спокойствием подставлял ловушку. Легкий шаг вбок, разворот плеч — и вот уже противник теряет равновесие, а на его шее неожиданно оказывается нить банджи-жвачки. Толпа взорвалась. — Восхитительно… — выдохнула Бискет. Хисока обошёл соперника, будто рассматривая скульптуру. Он улыбался лениво — не из радости, а потому что всё шло по его плану. Удар, ловушка, иллюзия — он творил представление, и каждый момент был на грани эстетики и ужаса. Кровь едва показалась — соперник рванулся и сорвал нить. Грубая сила против изящества. Стычка — одна, вторая. На арене поднялся песок, вспышки, крики. Кали затаила дыхание, инстинктивно вжалась в спинку кресла. Хисока рассмеялся, когда попал под удар — он нарочнопозволил этому случиться. Соперник снова ринулся, почуяв кровь. И в тот самый миг, когда толпа закричала от напряжения, он скользнул взглядом по трибуне. — Какой же он сильный, — прошептала Бискет, не отводя глаз. Кали кивнула, не отрываясь от арены. — Интересно… — задумчиво добавила Бискет, — у него есть фаворитка? Кали перевела на неё взгляд, моргнула. — Что? — Ну… — Бискет хмыкнула. — Такие бойцы не делают ничего просто так. Он искал взглядом кого-то. До этого удара — точно. И явно не на меня. Кали уставилась на арену. Хисока уже сделал шаг в сторону. Пальцы — движение, почти незаметное. Нить банджи гам. Соперник рванулся — и в тот же момент всё остановилось. Он понял. Слишком поздно. Тело дёрнулось, как марионетка. Его собственный рывок — обернулся против него. Сила, вложенная в прыжок, сработала, как удавка. А Хисока в этот момент, с хищным блаженством, склонил голову к своему сопернику — почти с нежностью, как палач перед последним взмахом. — Жаль, — шепнул он, и тонкая алая нить туго натянулась в воздухе. Гонг. Толпа взорвалась. Хисока выпрямился. Кали сглотнула. Фаворитка? Что это вообще значит? — металось у неё в голове. Бискет уже что-то говорила, но слова будто проходили мимо. Значит, были другие. Конечно, были. Но… Его взгляд, его слова, то, как он к ней прикасался… Всё казалось таким настоящим. Но и раньше ей казалось…  И неужели она снова попалась на эту удочку? Кали поникла. Смотрела на арену, но ничего не видела. Словно всё размыто — шум, свет, люди, В голове раздался чужой, но пугающе знакомый голос: Ты его недооцениваешь… Она сжала кулаки. Нет. — Ты в порядке? — наконец услышала она голос Бискет. Кали кивнула. На арене Хисока закончил поклон. Толпа ревела. Девушки визжали. Он неспешно пошёл к выходу, Кали стояла в стороне, не чувствуя под ногами земли. Всё было странно. Расплывчато. Как будто в ней что-то расклеилось, и теперь она просто собирала себя по кускам. Бискет что-то говорила, но Кали не слышала. Только шум в ушах и ощущение, будто внутри что-то скреблось. А знала ли она вообще, что такое — настоящие чувства? Она вытащила телефон и набрала Бранда. Пальцы дрожали. Она вынула телефон и, почти не думая, набрала Бранда. Тот ответил быстро — его голос был тёплым, сонным. — Бранд, такой вопрос: что бы ты делал, если бы тебе нравилась девушка? — Ну как… ухаживал бы за ней. Наверное. Много чего… хотел бы быть рядом, делать что-то для неё. — А если вы просто… ну, проводите время вместе? — Ну… — он замялся, — Кали, что за вопросы… ну, как правило, это значит, что меня всё устраивает. — Хм. Поняла. Спасибо. Пока. — Кали, подожди! — Но она уже сбросила. Кали убрала телефон в карман, вернулась к Бискет. Значит, его всё устраивает. Это ведь хорошо, правда? Но…  значит ли это, что он не видит смысла в большем? Или она не годится для «большего»? И почему это все так сложно? — Бискет, — наконец сказала она, глядя куда-то мимо. — Смотри, Кали, — перебила та. — Он уже идёт. И точно — к ним пробирался Хисока.  Он шёл к ним, окружённый восторженной толпой, улыбающийся, самоуверенный, ослепительно яркий. Фанатки визжали. Он принимал их обожание, как положенное. Раздавал автографы позволяя себе улыбаться одним уголком рта. На нём почти не осталось следов боя, разве что под воротником багровела тонкая полоса царапины. И даже она смотрелась, как украшение. Кали прикусила губу. Никто никому ничего не должен. Но всё равно, когда он наконец оторвался от толпы и подошёл ближе, она не сразу смогла на него посмотреть. — Дамы! — проговорил Хисока с преувеличенным галантным поклоном. Глаза его скользнули по Кали с особым интересом. Бискет хихикнула. Он был ближе, чем комфортно. Слишком красивый, слишком уверенный.  Кали почувствовала, как снова скрипит внутри — тот самый диссонанс между «ничего не значит» и «почему тогда так больно». — Почему бы нам не съесть по мороженому? Я угощаю, — предложил Хисока, ловко наблюдая за Кали краем глаза. Бискет всплеснула руками, и сразу согласилась. Кали кивнула механически. Они пошли. Бискет — впереди. Хисока поравнялся с Кали. Он склонился чуть ближе, так, чтобы его голос было слышно только ей: — Ты слишком тихая сегодня. Неужели за утро случилось что-то... примечательное? Кали даже не посмотрела на него. — Просто в голове порядок навожу, — ответила рассеяно. — О, порядок? Как скучно. Я надеялся на беспорядок. Он усмехнулся, но напряжение чувствовалось. Бискет обернулась: — Отличный бой был, кстати! — бросила она Хисоке. Он кивнул с ухмылкой.  А затем поравнялся с ней. Они шли и обсуждали тактику — Бискет с жаром, Хисока немного равнодушно. Кали молчала идя позади.  Пока они ели мороженое, Хисока украдкой поглядывал на Кали. Она молчала, отстранённо глядя в одну точку, и ела не замечая вкус мороженого. Он ждал — реакции, искры, хоть какого-то внимания к себе. Но она оставалась закрытой. Бискет, заметив, как взгляд Хисоки застревает на Кали, суетливо отложила стаканчик: — Ох, мне срочно нужно! Совсем забыла — дела! Кали, удачи тебе! — А?.. — Кали даже не успела ничего спросить. Бискет уже удалялась, нарочито быстро. Она оставила их вдвоём. Наконец она подняла на него взгляд.  — Ты… хорошо сражался, — сказала Кали, ровно. — Конечно, — отозвался он. — Разве могло быть иначе? Он ждал продолжения, какой-то живости. Но Кали снова замкнулась.

***

Они молча дошли до лифта. Проехали вверх в тишине. С каждым этажом Кали чувствовала, как все кипело — обида, злость, сомнение. Но вылить это на него? Нет. Глупо. Бессмысленно. Хисока, стоящий рядом, казался другим — не вальяжным, не игривым, а... напряжённым? Или раздражённым? Он даже не взглянул на неё. Настроение, ещё недавно флиртующее и предвкушающее ее внимание исчезло. Он открыл номер, и шагнул внутрь первым. Чтобы снять напряжение сразу пошёл в ванную, оставив дверь полуоткрытой. Послышался звук воды. Шелест одежды. Кали осталась стоять в центре комнаты. Она сжала пальцы в кулаки. Часть её хотела уйти. Другая — броситься в эту ванную и сказать всё, что накипело. Но... что это изменит? Но вдруг в голове родилась мысль: А если три дня — это всё? Если потом будет — он исчезнет, как всё исчезает в её жизни: резко, необратимо, будто его никогда не было? Как он уже сделал однажды… и как же теперь ей не хотелось его терять… Она ступила в ванную. Не снимая одежду. Прошла, как в бреду, сквозь пар и падающий свет. Футболка мгновенно прилипла к коже, джинсы тяжело намокли, но она не остановилась. Он стоял спиной — под прямой струёй душа, как будто не почувствовал её сразу. Вода стекала по его обнажённому телу — по широким плечам, по спине, по пояснице. Мышцы двигались в замедлении, словно вода подчеркивала их силу, создавая иллюзию, будто он создан из живого камня. Заметив её тень в паре, он медленно обернулся — сначала только глазом, прищурив золотой зрачок. Его рот скривился в знакомой, лениво-насмешливой улыбке. — Хм… если хотела посмотреть на меня голым, можно было выбрать способ поизящнее, — протянул он.  Она просто подошла ближе. Молча. Тело её было как будто отдельно от неё самой — и вдруг она уже стояла совсем рядом, на грани касания. Он поднял бровь. Его взгляд скользнул по её мокрой одежде, по темно-зелёной ткани, прилипшей к коже, по каплям на ключицах, по глазам, в которых было нечто новое — желание, почти детское в своей прямоте. Он собирался что-то сказать — может, уколоть, может, повернуть всё в игру — но она подняла руку. Тихо, неуверенно. Коснулась ладонью его груди. Гладкая, мокрая кожа под её пальцами была горячей. Он дёрнулся едва заметно — рефлекторно. От удивления. От чего-то ещё. Он смотрел на неё сверху вниз, как на что-то необъяснимое. — …что ты делаешь? — хрипло спросил он, будто на самом деле не знал. Она не ответила. Только провела пальцами выше — к его ключицам, нежно, почти трепетно, будто не прикасалась, а изучала. Он выдохнул сквозь сжатые зубы и закрыл глаза. Напряжение сотрясало его плечи — не от страха, нет. От того, как быстро менялась её энергия. Как она сбивала его с толку. И тогда он сказал, чуть улыбаясь сквозь возбуждение и непонимание: — Даже я в шоке от твоего непостоянства. Но голос его был низким. Глухим. Почти благодарным. Она потянулась к нему, преодолевая тонкую, едва уловимую грань. В его глазах — золотистых, вечно насмешливых, чуть затуманенных паром — что-то мелькнуло. Испуг?  Отмахнулась — нет, не может быть. Не он. Не Хисока. И уже в следующее мгновение прижалась губами к его губам — быстро, решительно, как будто боялась передумать. Он ответил — неловко, как-то вразнобой, будто она застала его врасплох, сбила дыхание, и теперь ему нужно было время, чтобы перестроиться, чтобы придумать — как с этим справиться, как это использовать, как остаться в контроле. Но времени у него не было. Она обвила его руками. Прижалась к нему всем телом — промокшей одеждой, дрожащим животом, грудью, щекой. Вода с неё стекала на его кожу, смешиваясь с его дыханием. И тогда он перестал думать. Руки скользнули по её спине, по мокрой ткани, чувствуя не только её форму, но и жар под ней. Он гладил её — не торопливо, а жадно, цепляясь пальцами за ткань, за её тело под ней, словно хотел убедиться, что она настоящая, здесь, сейчас, что он не выдумал этот момент. Он оторвался на миг. Задышал глубоко. И посмотрел ей в глаза. В зелени её взгляда — не было страха. Там было желание. Чистое, раскалённое. Прямое. Почти пугающее в своей открытости. И он, будто подавшись чему-то, что давно ждал, потянул её за руку. Он вёл её через комнату, по полу, где их мокрые следы впитывались в ковёр. Она стояла перед ним — мокрая насквозь. Волосы — тяжёлые, блондинистые, свисали с лица. Вода капала с подбородка, с локтей, с ткани, прилипшей к её бёдрам и животу. Она выглядела потерянной и отчаянной одновременно. А он смотрел на неё, как на странное чудо. Он снял с неё всё — по одному слою, медленно. Ткань тяжело падала на пол с влажным шлепком. Оголённая кожа под ней дышала жаром, влажная, словно только что родившаяся. Он смотрел, не торопясь касаться.  И вдруг — на секунду — в её глазах что-то блеснуло. В этой зелени — слишком живой, слишком настоящей — мелькнуло что-то опасное, знакомое, пугающе родное. Безумие? Он не успел понять. Она шагнула вперёд — резко, почти агрессивно — и толкнула его. Он откинулся на спину, упал на кровать. Не ожидая.  И в тот же миг она кинулась на него. Словно сбросила последнюю маску. Обвила его руками. Целовала как живая буря — беспорядочно, страстно, не сдерживая ни себя, ни его. Пальцы скользили по его груди, по животу, ногтями по ключицам, ладонью по горлу. Она гладила, цеплялась, вжималась в него, будто искала подтверждение, что он не исчезнет, не растворится снова. И Хисока вдруг почувствовал — жар. В груди. Эта девочка — странная, неуправляемая, с глазами цвета листвы — была как он. Словно он нашёл того, с кем можно делить собственное безумие. Он закрыл глаза и позволил себе — отпустить контроль. Проверить. Ощутить. Посмотреть, справится ли она. Влажные волосы Хисоки прилипли к щекам, капли стекали по вискам, по высокому лбу, по точёным скулам. Под мягким светом его кожа казалась почти сияющей — гладкая, ровная, бледная с золотистым отливом. Он лежал под ней, полуобнажённый, с дыханием, которое сбивалось всякий раз, когда её руки касались его. И тогда он потянулся к её шее, ловя запах её кожи, и жадно впился губами в неё. Не нежно. Не ласково. Как зверь. С затаённым желанием и диким восторгом, дав себе право быть настоящим. Кали вздрогнула — на миг. Но не отстранилась. Она взяла его лицо в свои ладони — с такой странной нежностью, словно принимала его тьму. И поцеловала его. Медленно. Глубоко. Почти трепетно.  Он внезапно расслабился. Мышцы сдали. Контроль отступил. Его поцелуй стал глубже, почти жадным. Огонь, что тлел, вспыхнул внезапно — и теперь уже не поддавался контролю. Он снова поцеловал её. Глубже. Жестче. Так, как давно хотел. Она не отводила взгляд. И это сводило его с ума. Теперь он притянул ее к себе её, руки впились в её бёдра — всё было как на грани: страсть, азарт, одержимость.  Кали наклонилась и провела губами по его ключице, по линии его шеи, почувствовала, как он вздрогнул, как напрягся его живот под ней. Он взял её за бедра — не сдержанно, но крепко — и приподнялся, подаваясь к ней навстречу, будто его тянуло к её телу как магнитом. Он медленно перекатился, теперь он был сверху. Её ноги обвили его.  Они двигались вместе — как две волны, как дыхание. Слов не было. Только звук дыхания, влажной кожи, скрипа кровати. И снова. Снова. Как будто эти двое отрывались от земли. Он целовал её — то страстно, то сдержанно. Его руки были везде — на её спине, на шее, в волосах. Иногда он впивался зубами в её плечо, и она только стонала в ответ, позволяя ему срываться.

***

Ночь в комнате ещё не остыла, пропитанная тяжёлым дыханием, и запахом их тел. Простыня скомкалась под ним. Хисока лежал, раскинувшись, и смотрел в потолок. Там, где ещё минуту назад было её тело — теперь только лёгкая впадина и ускользающее тепло. Он слышал, как она встала — Шорох одежды, молния куртки,  дверь. Он знал этот побег. И всё же в памяти — её волосы на его лице, сжатые пальцы, выдох. И снова. И снова. Каждое движение, каждый миллиметр её тела всплывал с такой точностью, что возбуждение пришло с раздражающей быстротой. Что ты делаешь со мной, Кали… И все же… она ушла… Вожделение мгновенно прошло и он закинул руку за голову. Эта девчонка… ещё ответит за то, что заставляет себя думать. Сомневаться. Телефон вздрогнул на тумбочке. Имя: Иллуми. — Хм, — Хисока потянулся, лениво приняв звонок. — Есть дело, — голос был отстранённый, деловой. — Расплатишься за мои услуги. — А я-то надеялся на что-то… более интересное, — Хисока растянул слова.  — Пять минут. Я внизу. Связь оборвалась. Он прикрыл глаза и выдохнул. Как же ты не вовремя, дорогой Иллуми… Но обязательства — дело святое. Даже для Хисоки. Он встал. Начал одеваться. Внизу, у выхода из здания, в переулке уже стоял Иллуми — чёрный костюм, бледное лицо, ноль эмоций. Как всегда. Ни один мускул не дрогнул, когда Хисока вышел — они не были друзьями или были врагами — просто существовали в одной воронке. Хисока только бросил: — Погнали. Мне всё равно нужно размяться.

***

А тем временем… Небо над ареной начинало светлеть, но солнце ещё не прорвало серую пелену. Кали шла быстро, будто пыталась убежать не от людей, а от чего-то внутри. Воздух был прохладный. Всё казалось неправильным — тени, звуки, собственная походка.  Она ушла, потому что почувствовала слишком много. Как будто любовь, желание, его руки, его губы, всё это — было слишком большим для её маленького, запутавшегося сердечка. Еще полчаса назад она сидела в тишине ещё несколько минут после того, как он заснул. Глядя на его спину, на его расслабленное тело — такое близкое, но одновременно чужое, пугающе красивое. Он спал с лёгкой полуулыбкой. А ей было страшно. Потому что теперь она знала: она не сможет уйти от него легко. Потому что теперь всё по-настоящему. За эти дни она не освободилась — она провалилась в него глубже. Это чувство сжигало её изнутри. На улице было прохладно, воздух пах ночным городом — мокрым асфальтом, металлом, чуть сладко — как будто перед дождём. Она глубоко вдохнула. Легкие обожгло. И вдруг… Она почувствовала. Кто-то следует за ней.  — Вот чёрт… — выдохнула она. Сердце екнуло в грудной клетке. Синдикат? Или те, кто охотится за Хранителями? Или за Королевой Каро? Она резко свернула в проулок. Ботинки соскользнули по пыльному бетону, куртка зацепилась за гвоздь и ошметок кожи остался там.  Повиляв по кварталам, Кали сбила хвост — она чувствовала это по воздуху. Темп чужого дыхания чуть снизился, шаги стихли, напряжение спало. Но она лишь спутала следовавшего за ней, но не избавилась от него окончательно.  Она стояла под тусклым фонарём в переулке — грязный снег, лужи, мокрый бетон, — вглядываясь в чёрные окна. Сердце било ровно, но в груди била тревога. Куда теперь? Назад к Хисоке? Нет. А вдруг это Синдикат? Он силён, но она не готова поставить его под удар.  А что если… охота синдиката уже началась? Что если это оно — они послали Гровера, чтобы она им заплатила, узнали, что она не смогла бы убить Хисоку… и может хотят убрать обоих сразу… Холодный ветер задел щёку. Она втянула воздух и развернулась. Туда где легче прятаться. И там — где она сильнее.  Кали рванула вперёд — узкими улочками, между гаражами, через дорогу, под ограждение. И дальше, прочь из города. Прочь от света. Туда, где кончались здания и начинался лес. Она бежала, пока не захрустел под ногами мох. Её дыхание паром вырывалось в холодную темноту. Здесь всё стихло. Ни света, ни людей. Только деревья. Только уже мелькавший рассвет.  Она остановилась, прислушалась. Кто-то был в листве. Какая-то тень. Она метнулась вперёд — в сторону тени — и ударила. Но — тень отпрянула. И двигалась так — легко, гибко, будто… предугадывала ее движения. Шаг — и силуэт оказался в полосе рассвета. Хисока. Кали замерла, дыхание сбилось. Она попятилась. И тут же почувствовала сильный удар сзади.  Колени подогнулись. Земля пошатнулась. В глазах блеснул свет, затем опустилась темнота…