Первое воспоминание

I’ve become skeptical of the unwritten rule that just because a boy and girl appear in the same feature, a romance must ensue. Rather, I want to portray a slightly different relationship, one where the two mutually inspire each other to live - if I’m able to, then perhaps I’ll be closer to portraying a true expression of love. Хисока поймал Кали прежде, чем она рухнула — одной рукой, без усилия. Второй — почти в том же движении — метнул карту. Она вонзилась в шею мужчины, стоявшего у неё за спиной. Он даже не успел издать звук — просто свалился, как мешок, на влажную землю. Тело Кали было тёплым и безвольным в его руке. Он склонился чуть ближе, разглядывая её лицо. Ссадина на скуле, царапина на губе, Затем ощупал спину рукой. Удар был сильным, но не опасным.    И почему судьба постоянно нас сводит?  Одной рукой он продолжал поддерживать её, другой достал телефон. Экран осветил его лицо тусклым синим светом. Пальцы скользнули по клавиатуре. Иллуми: Цель устранена. Первые капли дождя легли на его волосы. Он поднял взгляд на небо — рассветное, но уже становившееся сероватым. До города далеко. До начала дождя не успеет добраться.  Хисока снова задержал взгляд на её лице, она выглядела будто просто спала, потом медленно подхватил её второй рукой и понес.  Он шёл, пригибаясь под ветками, пробираясь сквозь влажную чащу — сквозь деревья, пока не нашёл каменный навес — пещеру.  Дождь уже начался. Он зашёл внутрь. Положил Кали у стены. Сам устроился напротив у выхода, положив руку на колено. Дождь гремел снаружи, стекал по каменным краям пещеры, но внутри было тихо и сухо. Он размышлял.  И все же… Как она здесь оказалась?  Почему цель Иллуми следила за ней? Как оказалось что все это время он шел по следу того кто преследовал ее?  Она дышала ровно, неглубоко. Лицо чуть дёрнулось во сне, ресницы вздрогнули. Скоро придёт в себя. Из пещеры открывался вид: лес, тускло-зелёный, тихий, омытый дождём. Дождь почти стих, лишь отдельные капли лениво стекали с ветвей, ударяясь о мокрый мох. Уже светало и было видно землю, свежую листву. Он посмотрел на эту зелень — дождь вымыл листву, и теперь она сияла сочным, почти неестественным светом. Ярко-зелёная, изумрудная. Как ее глаза… Он откинулся чуть назад, уставившись в лес, но уже не видел её. Зелень в глазах. Зелень отражённая в воде. Зелень в тенях ночи. Почти почувствовал пальцы, коснувшиеся его запястья. Почти… Перед глазами — вспышка. Воспоминание.  Тот же лес. Глаза. Зелёные. Но не Кали. Не здесь. Не сейчас. Как… её глаза. Его золотые зрачки расширились.

***

Хисока не знал, сколько он уже идёт. Ноги были ватными, спина — ноющей, а желудок будто стянутый изнутри кнутом. Кажется, он больше не чувствовал пальцев на ногах. Лес был везде. Одно и то же. Деревья. Тени. Корни. Влажная листва, будто подгнившая, прилипала к ступням сквозь рваные кеды. Комары кусали в виски и запястья. Он давно не ел. Со вчерашнего утра — или позавчерашнего? Он уже не помнил. С тех пор как он сбежал из города, всё было как в бреду — только вперёд, только уйти, подальше от… всего. И тут — плеск. Где-то впереди. Вода. Он замер, напрягшись — будто голодный зверёныш. Уши стали чувствительнее, глаза резче. Плеск повторился. Где-то слева. Совсем близко. Он медленно пробрался через кусты, цепляясь худыми костлявыми руками за стволы и сучья. Сквозь ветви показался просвет. Он осторожно раздвинул листья — и замер. Поляна. Пруд. И девочка. Белое платьице, короткие светлые волосы, чуть взъерошенные. Она сидела спиной к нему на самом краю воды и увлечённо плескалась ладонями, бормотала что-то себе под нос — неразборчиво, весело, беспечно. Она шумела, как стая воробьёв, будто весь лес — неопасный, будто всё вокруг — её игрушка. Хисока нахмурился. Что за чёрт? Ребёнок. Один. Прямо посреди леса? Он уже хотел уйти — не его дело. Но тогда услышал шорох. Не в кустах рядом с ним — в тех, что были ближе к девочке. Он резко пригнулся, сердце бухнуло в груди. И тут — кусты раздвинулись. Показалась огромная, заросшая, коричневая голова. Медведь. Резко отпрянул глубже в заросли, прижав руку к губам. Сердце грохотало так, будто могло вырваться наружу. Он сглотнул. Бежать. Бежать, пока не учуял. Пока не увидел. Но ребёнок… Совершенно не замечает угрозу.  Он снова выглянул из кустов. Медведь вышел уже полностью, и вставал на задние лапы. Уже близко к девочке. Она всё ещё играла, шлёпая по воде ладонями, напевая себе что-то детское и привлекая внимание.  Что-то внутри Хисоки сжалось. Но что он мог сделать. Он не мог отбиться. У него совершенно не было сил. Он был всего лишь подросток, голодный, оборванный, с костлявыми плечами, и натянутой, как тетива, кожей. Он должен бежать. Пока не поздно. Пока… медведь будет занят девочкой. И вдруг, без плана — он рванул вперед к ней. Он слышал что про него всегда говорили, что он быстрый. Может и тут успеет… Его пальцы вцепились в тонкую ткань белого платья и он подхватил под мышки маленькое тело.  Тут же лапа медведя опустилась на землю — ровно туда, где секунду назад она сидела. И тогда медведь повернулся. Глаза, тёмные, безжалостные, как чернота.  Что теперь?! Руки онемели от тяжести — он ничего не весил сам, как можно было нести ещё кого-то? Он не мог сдвинуться с места, а медведь подступал. Ноги вросли в землю. Пальцы вцепились в девочку крепче. А она висела у него в руках как беспомощный котенок.  И вдруг — медведь качнулся. И… рухнул. Прямо перед ним. Хисока моргнул. Что?.. Ни выстрела. Ни звука.  Медведь не двигался. Он был мёртв. Раздался шорох. Сзади. Он медленно обернулся.  Из кустов вышел огромный мужчина. Высокий, как скала, с густой бородой и лицом, обветренным, будто вырезанным из дерева. На нём была одежда, целиком сшитая из звериных шкур — медвежья морда висела на плече. Теперь Хисока уже не был уверен, кого стоило бояться больше: медведя… или его. Мужчина остановился на расстоянии. И вытянул руку ладонью вниз.  Но в тот же миг девочка зашевелилась. Она задергалась, и он инстинктивно разжал руки. Она плюхнулась на землю и тут же помчалась к мужчине. — Па-па-паааа! — кричала она что-то похожее на бегу. Хисока остолбенел. Папа?! Это был… её отец? Он резко напрягся, ноги уже готовы были рвануть в лес обратно. Вдруг тот решит, что он её похитил? Или всё это — ловушка?! Но мужчина подхватил малышку на руки и сказал ей что-то — на языке, которого Хисока не знал.  Девочка обернулась. И впервые он увидел её лицо. Маленькое, круглое, пухленькое. Золотисто-белые волосы, торчащие в разные стороны. И глаза. Зелёные. Как листва.  Она смотрела на него пристально. Будто что-то решала. А потом — снова заговорила, уже обнимая мужчину за шею. Он слушал её внимательно, потом кивнул. И опустил её на землю. Хисока отступил. Шаг. Второй. Отличный момент улизнуть. Свалить, пока не… Девочка вдруг понеслась к Хисоке. Он напрягся, но девочка просто подбежала и обхватила его ноги руками.  Он остолбенел. Она обнимала его грязные, рваные штаны. Он стоял в ступоре и непонимающе смотрел на нее.  И вдруг раздался смех.  Глубокий, грудной, как раскат грома. Мужчина смеялся. Он сказал девочке, уже на обычном языке: — Хорошо, я верю тебе. Он сложил руки на груди и посмотрел более дружелюбно на Хисоку.  Тот же хотел оттолкнуть девочку, которая гладила его за пояс, туда куда доставала, как она снова посмотрела на мужчину и что-то сказала. Тот кивнув видимо согласившись: — Чтóж, — сказал мужчина, обращаясь к дочке. — Раз ты так хочешь. Девочка прижалась ещё крепче к Хисоке. Тот перевел вопросительный взгляд на мужчину.  Мужчина уже выглядел менее сурово. Он обратился к Хисоке: — Приветствую тебя, мальчик, — сказал тот наконец, уже спокойно. — Я благодарен тебе за то, что ты спас мою дочь. Тебе невероятно повезло. Потому что она — наследная принцесса народа Кхаро. Он выдержал паузу. И добавил, слегка кивнув: — За твою помощь мы дадим тебе всё лучшее, что есть у нас. Хисока обрадовался. Наконец-то… хоть что-то хорошее! Он перевёл взгляд на девочку. Она смотрела на него снизу вверх, немного смущённо, и почти с… обожанием? Хисока чуть повёл плечами. Неважно. С едой и крышей решено. Он кивнул. — Пойдём, — сказал мужчина, — я покажу тебе наше племя. Ты будешь вознаграждён за спасение моей дочери. Похоже, она тут большая шишка, — отметил он про себя, глядя, как девочка весело побежала к отцу, и взяла его за руку. Она важно пошла рядом с мужчиной, Хисока шел за ними позади. А малышка продолжала бросать взгляды через плечо на него. И каждый раз, она делала что-то странное: то улыбалась, то тянула пальцы к губам, то резко отворачивалась, с лицом, полным смущения, но затем снова косилась на него краем глаза. Настоящая кокетка, — мысленно усмехнулся Хисока, чувствуя странное удовлетворение внутри. Он даже позволил себе короткую, довольную улыбку и поймал её взгляд.  Она тут же вся засияла и пошла вприпрыжку.  Пока они шли он начал представлять жареное мясо и мягкую постель. Он наслаждался этими фантазиями. До тех пор, пока… они не вышли из леса — на просторную равнину. И он увидел их “народ”.  Выражение довольства на его лице тут же пропало. Он остановился как вкопанный. Только не это! Палатки. Старые. Некоторые — кривые, словно шитые наспех из старых покрывал и шкур. Между ними ходили люди. Одни были босые. Другие одеты в странные, нелепые лохмотья. Пахло костром и рыбой.  Мужчина показал рукой на людей: — Это мой народ. Мы путешествуем по миру в поисках земли, чтобы обрести дом. Моё имя — Омоно Оккотсу, я вождь этого славного племени. А это — моя дочь, принцесса — Кхалиси Оккотсу. Хисока стоял молча. Народ? Что за чёрт? Он огляделся ещё раз. Грязные люди. Ветхие балахоны. Шум детей, визжащих у костров. Люди ели из обожжённых глиняных чашек. Какое, к чёрту, племя? Они что — не знают, что все земли уже давно заселены? Он снова посмотрел на девочку. Она наоборот сияла. Стояла прямая, гордая, будто действительно была… принцессой. Принцесса этой грязи… Весь восторг ушёл. Осталось только разочарование и тонкая нить презрения. Вождь ждал ответа. Хисока едва заметно кивнул: — Спасибо. Вы невероятно добры, — пробормотал он, с усилием выдавливая вежливость. — Моё имя… Хисока Мороу. Омоно Оккотсу кивнул с достоинством и добавил: — Как и обещал: за спасение моей дочери ты можешь оставаться с нами сколько пожелаешь. Мы будем делиться с тобой едой и дадим всё, что имеем. Если ты тоже ищешь дом — ты можешь путешествовать вместе с нами. Хисока вздохнул. Его провели к костру: там дали еду, которую он тут же съел с безучастным выражением лишь странную похлебку из рыбы и каких-то растений. Лучше чем ничего. Мужчина с девочкой куда-то пропали и больше не появлялись. Его провели сквозь поле палаток, показали ту, что теперь должна была стать его временным пристанищем. Она была… лучше других. Чуть ровнее. Внутри лежали меха, пахнущие дымом, и старая, но целая подстилка. Похоже, они действительно благодарны. Он кивнул, поблагодарил сопровождающего — из вежливости, не из признательности — и нырнул внутрь. Запах старых шкур, земли и сырости был почти привычен. Он мгновенно разделся, вытянулся на жёсткой подстилке, и закрыл глаза. Хотя бы не холодно. Хотя бы в животе не пусто. Всё лучше, чем ничего, — думал он. —Передохну. А завтра решу, куда дальше. Снаружи ещё слышались голоса. Треск огня. Смех. Легкий звон деревянных чаш. А Хисока уже спал.