Осколки воспоминаний

Детская любовь никогда не повторится.  Но что, если однажды, посреди взрослого мира, она вдруг снова появляется перед нами — такая же живая, как тогда? Что делать, если сердце всё ещё помнит? Сначала он относился к малышке с пренебрежением — ведь она постоянно липла к нему и не давала остаться наедине даже с собственными мыслями. Затем он свыкся с её постоянным присутствием. Когда она тянулась к нему, щупала его волосы, лезла на ручки — он уже не отталкивал её, а, наоборот, тянулся. Странно, но рядом с ней он чувствовал что-то почти забытое — тепло. Он не знал, что такое любовь. Даже иногда задавался вопросом: как он мог дать то, чего у него никогда не было? Но она — дарила её ему. Просто так. Без условий. И, может быть, именно это и удерживало его рядом. Она вела себя скорее как зверёк, чем как человек. Позже он узнал от советника, что они называли себя «племя», все время находились на природе, вдали от цивилизации. Кочевали по странам в надежде занять территорию, найти дом. Они не были беженцами, но каждый из них давно отчаялся найти семью. Это их сплотило и заставило создать собственный маленький народ. У них был свой язык, который он не пытался учить — не видел в этом нужды. Официальный язык континента знали лишь немногие — вождь, его советник, да ещё пара человек. Он не планировал задерживаться с этой кучкой кочевников. Никто из них его не интересовал. Кроме девочки… Каждое утро она прибегала к нему в своём беленьком платье и что-то щебетала на своём странном языке. Она постоянно улыбалась и играла со всем, что видела.

***

В его первое утро произошло странное. Он проснулся в шесть утра от шороха палатки. Сонно приоткрыл глаза. Розовые волосы, спутанные после сна.  Он лежал на тонком покрывале, обнажённый, как всегда — не терпел ткани на теле. Кожа бледная, натянутая на острые ключицы и рёбра. Тело худое, почти костлявое, будто всё в нём было сжато внутрь — напряжение, которое не отпускало ни днём, ни ночью. Ткань дрожала — кто-то возился с его вещами.  Он приподнялся на локтях. Оглядевшись, заметил, что с ними играла девчушка, которую он накануне спас от медведя. Она рассматривала одежду, и играла с ней будто это была какая-то игрушка. Он тут же крикнул: — Эй, ты! Она обернулась, сначала удивлённо расширив глаза и вперив в него свои огромные изумруды, заметив, что он больше не спит. И тут же кинулась к нему — прыгнула на шею, обвивая руками. Он был шокирован. Но сразу же отпихнул её. Девчушка отпрянула немного и удивлённо захлопала глазами — будто не веря, что ему не нравится её общество. Руки снова потянулись к нему. Она бросилась вперёд, но он остановил — ладонь упёрлась ей в лоб. Сдерживал, не давая подойти. Она тянулась, шарила по воздуху будто не веря, что он не хочет обниматься. Прошла минута, другая. Она не успокаивалась. Он чувствовал, как внутри поднимается раздражение. Наконец он не выдержал. — Да прекрати же! — выкрикнул он и на этот раз сильнее оттолкнул её. Она отлетела в конец палатки. Не удержалась на ногах и плюхнулась на землю, содрав кожу на маленьких пухлых ручках. Она посидела так, глядя в одну точку, будто осознавая первый в жизни отказ. Потом медленно перевела взгляд на ладони — на них были царапины и капельки крови. Глаза всё так же широко раскрыты. Слёзы выступили в ее глазах, но она не заплакала. Просто смотрела на руки. В этом взгляде было столько детской боли, что Хисока неожиданно почувствовал, как сжимается живот. Словно сделал что-то неправильное.  Он отвёл глаза и аккуратно потянулся к своим вещам. Привык спать абсолютно голым, и сейчас ему стало неуютно — под её взглядом, который всё равно не был направлен на него. Махнул рукой перед лицом девчонки проверяя. Та не отреагировала. Он быстро натянул штаны и майку, не отрывая от неё взгляда. Она всё так же сидела, не шелохнувшись. Маленькая, босая, в перепачканном белом платье Если вождь заметит, что я навредил его дочери, мне не поздоровится. Лучше уж помочь ей. Он подошёл ближе, присел на корточки напротив. Осмотрел её. Лицо в грязных пятнах, пухлые розовые щёки, длинные блондинистые волосы. Но взгляд — не детский. Удивительно осознанный.  Он нахмурился. Потянулся рукой и дёрнул её за плечо. Малышка вздрогнула и захлопала глазами, что-то сказала — быстро, на своём непонятном языке.  Он пожал плечами — в знак непонимания. Девочка протянула к нему руки, показывая царапины. Кровь всё ещё медленно сочилась из тонких ран. Он взглянул — ничего серьёзного. Поверхностные, но грязные. Кажется, недалеко была та самая речка. Рядом с водой должно быть достаточно растений… может, найдётся что-то с заживляющими свойствами. Он старался не думать о том, что делает это не ради того, чтобы избежать гнева вождя, а из-за липкого и противного чувства вины. Резким движением откинул подол палатки и кивнул девочке на выход.   Она замерла. Потом лицо её потускнело. Медленно поплелась к выходу, опустив голову — будто решила, что он выгоняет её.  На улице уже светало. Палатки вокруг ещё спали. Хисока прищурился, прикидывая направление. Где-то левее должен быть пруд. Повернулся — и увидел, что девочка уже побрела к другим палаткам. Он тут же перехватил её и закинул её себе под руку, как мешок, придерживая ладонью за живот. Такая маленькая — а ощущалась, будто весит половину его самого. Пошел с ней в руке. Девочка болталась, цепляясь за него, но потом начала извиваться. Он поставил её на землю, без особой осторожности. Она тут же выпятила губу. Посмотрела снизу вверх с выражением глубокой обиды. — Ну чего ты хочешь? — раздражённо бросил он, скрестив руки на груди. — Мы почти дошли. Нянчиться с ней не входило в его планы. Девочка протянула руку — неуверенно, ладошкой вверх, чтобы он взял её под руку. — Вот ещё, — хмыкнул он. — Не буду я с тобой за ручку ходить. Тоже мне… Девочка продолжала стоять с вытянутой рукой. Губы задрожали. Глаза налились красным — и на этот раз уже по-детски. Попытка манипулировать. Слабая, примитивная. Она всхлипнула. Один раз. Потом второй. И уже было открыла рот, чтобы зареветь вслух, как положено маленьким детям. — Ладно, пошли, надоедливая, — он резко схватил её за руку и потянул за собой. Она заскулила, едва он потянул её вперёд. Тянул за собой, не оглядываясь, сжав пальцы крепко — злость застилала всё. Разбудила меня, влезла… Разберусь с ней — и сегодня же свалю из этого лагеря бездарностей! Шум воды становился всё отчётливее. Скулёж позади него почти слился с ветром — Хисока даже не заметил, когда он стих. Наконец когда пруд появился в поле зрения он обернулся.  Девочка шла молча. Он ослабил хватку и разжал пальцы и только тогда заметил — на его пальцах запёклась кровь. Он схватил её именно за там, где были царапины.  Она скулила не от обиды. От боли — блеснула догадка. Но теперь её губы были плотно сжаты — чтобы не издавать ни звука, пока они шли. Она молча терпела. Он удивился — сколько в одном ребёнке противоречий. Как будто она не хотела издавать ни звука не потому, что больно, а потому, что боялась: если заскулит — он отпустит её руку. Он наклонился: — Извини. Теперь он чувствовал вину уже дважды — перед кем-то совершенно невинным.  Он смахнул ладонью прядь с ее лба. Хотел видеть её лицо. Только сейчас заметил, насколько у неё большие глаза. Зелёные, как трава после дождя. Он встал, подошёл к воде и жестом поманил её. Та медленно подошла, всё ещё исподлобья глядя на него. Он зачерпнул ладонью воду и осторожно стал смывать кровь с её рук. Девочка стояла неподвижно. Смотрела на него уже иначе — с настороженностью, с недоверием. Как зверёк, которого обидели. Ему это не понравилось. Он не хотел, чтобы она его боялась. — Так и будешь смотреть на меня вот так? — негромко спросил он, не поднимая глаз и аккуратно моя ей ладони. Девочка смотрела на него завороженно. Будто пыталась прочитать — хороший ли он человек или нет. Стоит ли бояться. Он закончил с её руками и поднял взгляд на нее. Она всё ещё была настороже — и у неё были на то причины. Но ему всё больше хотелось увидеть ее улыбку. Он вздохнул. На её щеке застыли капли слёз. Он аккуратно стер одну пальцем. Кожа оказалась тёплой и нежной. Он провёл по ней рукой — лёгкое касание, почти случайное. Она не отпрянула. Напротив — чуть склонила голову к ладони, прикрыла глаза. Он тут же отдёрнул руку. Что это за… нежности? — Так. Дальше сама умывайся, — буркнул он. Показал на воду. Она кивнула. Стоило ему отойти, как раздался всплеск. Он обернулся — и не увидел макушки девочки. Подошёл ближе к воде — может, она шутит? Играет? Прошла секунда, другая, третья — тишина. Ни пузыря, ни шевеления. Он тут же нырнул. Под водой её тело барахталось — отчаянно, но всё медленнее, всё ближе ко дну. Он рванул к ней и схватил за талию. Девочка вцепилась в него судорожно. Видимо, пруд оказался для нее слишком глубоким. Он вынырнул, резко втянул воздух. Поднял её, выбрался на берег. Поставил рядом. — Ну и зачем туда полезла, если плавать не умеешь? — отчитывал он ее. Девочка виновато потупилась. Он недовольно начал снимать мокрую рубашку, выжимая ткань.  Она наблюдала за ним, а потом, не раздумывая, начала копировать его действия. Сняла с себя платье и повесила на ветку рядом с его одеждой. Осталась в одних трусах, босая, мокрая. Он старался не смотреть, но всё равно краем глаза отметил — детское, ещё не вытянутое телом, похожее на тесто. Кожа — молочная, кое-где в синичках.  Из трусиков торчал крошечный животик, едва заметный, но упрямо выступающий вперёд. Не как остальные из её племени. Чужая среди тонких, истощённых тел племени — она одна выглядела сытой. Не как он. Подросток, вытянутый и костлявый, будто его тянули вверх. Рёбра были видны при любом наклоне. Живот — впалый, с тонкой почти белой кожей. Глаза — яркие, нечеловеческие, насыщенного янтарного цвета, светящиеся даже в полумраке, с неестественно внимательным взглядом. Красивое лицо — при этом хищное, но и утонченное, почти женственное. Значит, её кормят хорошо. Значит, еда у них есть. А если я у них в гостях — и меня будут кормить. Мысль была простая, но почему-то обнадёживающая.  Он сидел, скрестив руки, солнце пробивалось сквозь листву и пятнами ложилось на его бледную кожу. Волосы розовато мерцали в свете.  Он бросил взгляд на девчонку. Она встретившись с ним взглядом, тут же отвела глаза. Он чувствовал, как внутри что-то тяжелеет.  Он не был жестоким — он просто… был таким, каким его сделала жизнь. Холодным, потому что иначе было нельзя. Отстраненным, потому что так безопаснее. Но сейчас, почему-то, он не хотел, чтобы она его боялась. Он всё-таки решил вернуть её доверие. Начать стоило с простого. — Эй, подойди-ка, — махнул рукой. Девочка медленно подошла. Он указал себе на горло. — Хисока. Она смотрела внимательно. — А тебя как зовут? — он ткнул пальцем в нее. — Хи… — выдохнула она тихо. — Хи? — переспросил он. — Хи…? — повторила, копируя его вопросительную интонацию. Он закатил глаза. — Нет же! — снова ткнул в себя. — Меня зовут Хисо-ка. — Хис… — старательно пробовала она. Щёки покраснели от напряжения. — Я спрашиваю, как тебя зовут, — снова, терпеливо, но с нарастающей усталостью. — Хис… — усердно выговаривала она.  Он выдохнул. Поднял палку, принялся чертить на песке какие-то бессмысленные линии, давая ей время. — Видимо, твоё имя я и не узнаю… — пробормотал он. — Хи… Хисо… — Произнесла почти правильно — и тут же закашлялась от усердия и упала на попу.  Она выглядела такой озадаченной и уставшей, что Хисока вдруг рассмеялся. Коротко, чуть хрипло, но по-настоящему. Девочка нахмурилась, но когда поняла, что он смеётся не зло — тоже улыбнулась. Она тут же поднялась на ноги, отряхнулась и протянула ему руку. Он не сразу понял, что это значит, а затем вспомнил — так здоровались иностранцы когда приезжали в его город. — Ах да, ты же не местная… — буркнул и лениво протянул ей свою ладонь. Рука была тёплая. Пухлая, детская. Она осторожно потрясла его руку, копируя жесты взрослых. — Кхалиси, — сказала она и ткнула себя в грудь. Он приподнял брови. — Как-как?  — Кхалиси, — повторила она терпеливо. — К? Кха… что? Калиси? — попытался он. Девочка прыснула. И в какой-то момент она схватилась за живот и рассмеялась в голос. Он смотрел, как она заливается смехом — искренне, звонко. Ему почему-то становилось спокойнее. — Калитси? — ещё одна попытка. Намеренно неверно. Смех усилился. Она почти не могла стоять на ногах. Он хмыкнул, качнул головой. — Да ну тебя. Будешь просто Кха. Девочка перестала смеяться и кивнула. Будто согласна. Он прищурился. — Значит, ты у нас Кха… А меня тогда ты будешь называть… — Хисо! — выкрикнула она и ткнула в него пальцем. Он хмыкнул, встал с пенька и потянулся. — Ладно, зови так. Всё равно не долго с вами тут пробуду. Она уставилась на него, не понимая. Он махнул рукой. — Одевайся, — бросил и подошел к своей одежде. Он полностью оделся, пока она все еще путалась в рукавах. Он посмотрел как она возится, и тяжело вздохнул.  Похоже, еду в племени придётся отрабатывать подрабатывая нянькой. Наконец он решил ей помочь. Теперь она выглядела довольной.  — Ну давай теперь обратно, — кивнул он в сторону лагеря. Девочка оживлённо закивала. Подняла руку ладонью вверх, чтобы он взял ее.  Он только отмахнулся: — Ну не-е-ет. — Развернулся и пошёл вперёд, не оборачиваясь. Когда отошёл метров на пятнадцать, вдруг ощутил — идёт один. Остановился. Обернулся. Девчонка всё ещё стояла там, где он её оставил. Не сдвинулась ни на шаг. Рука по-прежнему вытянута вперёд. Лицо сосредоточенное. Брови сдвинуты так, что меж ними образовалась складочка. Он довольно хмыкнул:  Маленькая манипуляторша — Ну ладно, — поманил пальцем. — Иди уже. Она рванула вперёд. Обратно они шли рядом, держась за руки. Он чувствовал, как её ладошка мягко сжимает его пальцы, будто они давно так ходят. Почему-то было… спокойно. Грустная мысль проскользнула мимо, как тень: если бы все были как дети — открытые, настоящие — жить было бы легче. Они вместе дошли до палаток. Девочка тут же отпустила его руку и побежала куда-то вглубь лагеря, растворилась среди палаток, будто и не было этой утренней сцены. А он остался стоять у своей палатки. И всё-таки… что-то интересное в ней есть, — подумал он, глядя ей вслед. — Задержусь ещё на день. В конце концов, отдых не помешает.  День прошёл вяло и лениво. Он ел, валялся, бесцельно наблюдал за жизнью племени. Девочка не появлялась. Сначала это даже показалось удобным. Но ближе к вечеру в его настроении появилось что-то тоскливое. Пустота. Как будто привычного теперь элемента в его дне не хватало. А ночью он снова проснулся от шороха. Он не двигался. Лежал, затаив дыхание. Животное?.. Или кто-то из племени пришел его убить? Напряжённо вглядывался в темноту, но ничего не различал — только чувствовал, как к нему что-то тёплое прижалось сбоку. Мягкое. Маленькое. Он понял.  Никакой это не зверь. Это она. Он выдохнул. Рука нашла её — девочка мирно устроилась рядом, посапывала, уткнувшись в его бок. Ему — странным образом — стало легче. Он осторожно провёл рукой по её волосам. Но она, видимо, проснулась. Приподнялась. Подумала, что он прогоняет. — Кха, — тихо сказал он. Девочка замерла. Обернулась. Он не видел её лица, но знал — оно сейчас удивлённое. Он похлопал по свободному месту рядом. Его глаза уже привыкли к темноте, так что он мог ее различить. Та немного наклонила голову набок. Будто не поняла. Он цокнул: — Не притворяйся. Всё ты понимаешь. Он ещё раз похлопал по месту рядом с собой, на этот раз приоткрыв одеяло. Девочка бросилась к нему на шею. Он замер. Был рад, что в темноте она не видела, как он смутился и даже, возможно, покраснел от неожиданно близкого контакта. Он осторожно лёг, придерживая её — девочка мягко сползла по нему, как по стволу дерева, и устроилась рядом, не отпуская его шею. Он долго не мог уснуть. Тепло её тела, её дыхание — всё было каким-то непривычным. Последний раз его так обнимала мама. Он тихо вздохнул. Девочка шевельнулась. И будто почувствовала его настроение. Нашарила его волосы и начала медленно перебирать пряди, будто пыталась его успокоить. Он закрыл глаза. И впервые за долгое время уснул.  С тех пор он начал спать одетым.