Глава 4

      Голова трещала так, словно ее атаковали тысячи пикси разом. Сквозь приоткрытые веки он видел круг холодного света. Хотелось зажмурить глаза как можно сильнее, чтобы погрузиться в темноту, либо, наоборот, открыть их полностью и убрать источник света, но казалось, что сил не было даже на такое простое действие. С трудом сглотнув, он ощутил дикую сухость в глотке. Очень хотелось пить.       Неизвестно, сколько прошло времени, когда он смог разлепить веки. Понадобилось несколько минут, чтобы удалось сфокусироваться. Взгляд сразу наткнулся на флуоресцентную лампу, висящую над кроватью. Хотелось вытянуть руку и отодвинуть ее к чертовой матери, но его тело было похоже на желе.       Слева находилось большое окно, зашторенное тонкими занавесками. На улице было светло и шел снег. Драко понимал, что находится в больнице, но не понимал, где именно. В Чикаго? В Лондоне? Где-то в другом месте? Больничная рубашка прилипла к телу. Ему было жарко и чертовски хотелось пить.       Дверь немного приоткрылась, и он увидел Хамиша. Тот выглядел взволнованным, но, когда заметил, что Драко очнулся, с его лица ушла тревога. Он вошел в палату и приблизился.       — Приятель, ты нас здорово напугал, — он провел рукой по растрепанным волосам, которые обычно были аккуратно зачесаны каким-то магическим средством для укладки волос, — как ты?       — Хочется пить, — Драко не узнал свой голос. Осипший и хриплый, как будто он орал до тех пор, пока тот не сел.       Хамиш поспешно протянул ему стакан, из которого торчала трубочка. Драко отпил, наконец смочив глотку. Жить можно.       — Можно убрать эту чертову лампу? Я как будто на допросе.       МакФерлен усмехнулся, сдвигая этот адский круг света в сторону. Глаза, наконец, перестало резать от яркого блика. Моргнув еще пару раз, Драко попытался сесть. Не удалось.       — Что со мной? — в груди поселилась тревога. Неужели он был парализован?       — В целях безопасности целитель обездвижила твое тело обезболивающими. Когда она осмотрит тебя, то снимет заклинание.       — Обездвижила? — тревога сменилась закипающей яростью. Драко ненавидел быть беспомощным. Он дернулся пару раз, пытаясь сбросить чары. Конечно же, ничего не вышло.       — В целях твоей же безопасности, — повторил Хамиш. — Ты мог навредить себе.       Драко повернул голову, смотря на свое обездвиженное тело. Взгляд сразу упал на правую руку. Она была перебинтована. Он ощущал, как она немного пульсирует, но боли не чувствовал.       — Как ты чувствуешь себя?       — Как будто по моей голове бьют, словно по наковальне, — Драко даже удалось усмехнуться. Он не знал, в каком состоянии его тело, но по спокойному лицу Хамиша понимал, что если бы все было плохо, то он бы уже об этом знал.       — Ты помнишь, что с тобой случилось?       Драко пытался вспомнить события, которые были до того, как он попал сюда. Это была игра за выход в финал. Счет был ровным, все зависело только от Драко. Он должен был поймать снитч, чтобы его команда могла пройти в заключительный этап Ежегодного турнира. Он помнил, что увидел золотистый шарик. Драко рванул за ним, ловко огибая игроков противоположной команды. Оставалось каких-то несколько дюймов до того, как пальцы коснутся заветной цели. И тут…       — Я почувствовал вспышку боли в правой руке. Было ощущение, что у меня дробятся все кости по одной. Затем та же вспышка в области ребер. А после пустота, — глухо произнес он, напряженно смотря в одну точку.       Было очевидно, что это произошло неслучайно. Кто-то намеренно хотел вывести его из игры, заведомо понимая, что «Паддлмир Юнайтед» может выиграть Кубок. Кто-то хотел убрать его с дороги.       — Ты знаешь, кто это был? — в груди вновь начала закипать ярость. Очевидно, это кто-то, кто причастен к команде соперника. Какой-то трус, который действовал исподтишка.       — Есть догадки, но говорить наверняка пока рано. Кто бы это ни был, он хотел не просто изменить исход матча, Драко. Он хотел сделать так, чтобы ты больше не смог играть. Если бы не наша целительница, которая буквально спасла твою руку… Ох, Мерлин, это было очень темное проклятие. Она едва не лишилась сил, пока излечивала тебя.       Она? Драко нахмурился, стараясь вспомнить хоть что-то из того, что произошло. Кажется, он сильно кричал. Да, было ощущение, что его пытают Круциатусом. Поэтому он сорвал голос. Еще он помнил, как кто-то удерживал его. Вкус горького зелья во рту. Затем аккуратное прикосновение теплых пальцев к руке. Запах заживляющей мази. Женский вскрик. Все было как в тумане.       — Я позову ее, чтобы она тебя осмотрела. Она была здесь несколько часов назад, но я насильно отправил ее отдохнуть. Упертая ведьма, — ухмыльнулся Хамиш, а затем вышел из палаты.       Спокойствие Драко длилось недолго. Спустя несколько секунд после ухода Хамиша в палату ворвался его лучший друг, который выглядел непривычно серьезным.       — Какой же ты кретин! Нельзя так пугать, Малфой!       — И тебе привет, друг. Так же сильно рад тебя видеть, — усмехнулся Драко, поморщившись от какой-то тупой боли в районе ребер.       Кажется, заклинание начинало спадать.       — Если бы ты помер, я бы достал тебя с того света, — раздраженно произнес Забини, усаживаясь на стул у его кровати. После чего устало спросил: — Как ты?       — Великолепно. Проиграл турнир, к которому готовился несколько месяцев, едва не лишился конечности благодаря какому-то мудаку и теперь лежу вот, полностью обездвиженный, в какой-то ублюдской пижаме в цветочек. В целом все прекрасно.       — Если тебя это успокоит, то матч прервали. Когда ты упал, Хамиш потребовал прекратить игру. Это был не какой-то рядовой случай, где в тебя ударили бладжером. Здесь было серьезное нарушение, поэтому матч остановили для дальнейших разбирательств. К тому же ты, дьявол тебя дери, все же успел коснуться рукой снитча перед падением. В общем, им есть что обсудить. Финал Чемпионата, скорее всего, перенесут.       — Это не отменяет всего того, что я сказал, помимо Чемпионата.       — Ну да, ты прав, пижама действительно ублюдская, — хохотнул Забини.       — Придурок, — Малфой, наконец, расслабился, улыбнувшись в ответ. Со всеми проблемами он будет разбираться позже. Пока ему нужно восстановиться.       — Стоит признать, она действительно была шикарна. Столько самоотдачи может быть только у заносчивых львят, черт бы их побрал. Теперь ты до конца своих дней будешь должен гриффиндорцу.       — О ком ты?       — О…       — Грейнджер, — произнесли они одновременно с Забини.       Драко увидел, как Гермиона Грейнджер уверенно зашла в палату, но тут же опешила, когда сразу два слизеринца произнесли ее фамилию. Драко слышал, как слева от него хохотнул Забини. Она прокашлялась и подошла к его кровати.       — Малфой, — в тон ему ответила она, улыбаясь одним уголком губ.       Внезапно Драко почувствовал себя еще более неуютно в своей дурацкой больничной рубашке. Он снова ощутил эту неприятную уязвимость. Лежал на больничной койке, как какой-то идиот, пока она возвышалась над ним в бледно-лиловом докторском халате.       Она просканировала его тело глазами, достала палочку и вывела над ним голограмму его тела. Убедившись, что все в норме, Грейнджер повернулась к Блейзу:       — Забини, подождешь в коридоре? Мне нужно сделать перевязку.       — Конечно, красавица. С удовольствием оставлю тебя наедине с этим завидным холостяком, — Забини поиграл бровями, а затем покинул палату. Гермиона покраснела, делая вид, что не услышала его провокационной реплики.       — Идиот, — мрачно пробурчал Драко себе под нос.       Он видел, как Гермиона едва заметно улыбнулась. Она достала банку с мазью и обработала руки. Запахло антисептиком.       — Сейчас я сниму действие обезболивающего заклинания. Предупреждаю, что, возможно, тебе будет больно.       — Переживу. — Мало того, что он лежал перед ней в больничной пижаме, так после этой реплики почувствовал себя еще большим ничтожеством.       — Хорошо. На счет три. Один…       Резкая вспышка боли накрыла ребра и правую руку. Драко с силой сжал зубы, стараясь не закричать. Боль длилась недолго, а потом он почувствовал, как мазь холодит порезы. Стало легче. Только тогда Драко понял, что до боли закусил губу.       — Ты сказала на счет три! — прошипел он, бросая на нее недовольный взгляд.       — Ожидание мучительнее, чем сама боль, — спокойно произнесла она, равномерно распределяя мазь по предплечью. Затем подняла его больничную рубашку, чтобы так же нанести мазь на ребра.       Драко наблюдал за ее действиями. И, что уж скрывать, за ней тоже. Глаза Грейнджер были прикованы к его коже, губы плотно сжаты, а брови слегка нахмурены. Она была полностью сосредоточена и не замечала, как он пялится. Пальцы аккуратно касались порезов на ребрах, внезапно вызывая у Драко мурашки. Он надеялся, она не заметит этого, но, судя по тому, как неуверенно дернулась ее ладонь, все же заметила.       Он знал, что Грейнджер работает целителем в Мунго. Не мог не знать. Иногда Драко ощущал себя призраком, который следит за ее жизнью. С самого Хогвартса он был ее наблюдателем. Успешная карьера, которая пошла в гору. Несколько статей в «Пророке», посвященных ей и волшебникам, которых она удачно спасала. Драко не был удивлен, что в Чикаго отправили именно ее. Отсутствие постоянного партнера. Она поглощена работой. Они удивительно похожи.       Лиловый цвет ей очень шел. Гармонировал со слегка загорелой кожей. Кудрявые волосы были собраны в хвост на затылке. На лице минимум макияжа, только слегка подкрашены ресницы, а на губы нанесена гигиеническая помада. Естественный румянец. Ей словно было неловко касаться его. Драко с удовлетворением подумал, что рад, что она задрала его рубашку. Он гордился своим телом, над которым трудился почти каждый день.       — Ну вот и все, — неловко произнесла Грейнджер, убирая пальцы с его кожи. Драко резко перевел взгляд.       — Хамиш сказал, это была очень темная магия.       — Да, — подтвердила она, закрывая банку. — Тот, кто сотворил ее, очень хотел тебе навредить.       Гермиона взяла в руки прозрачную емкость, в который был какой-то черный дым. Поднесла поближе, чтобы Драко мог рассмотреть его. Он клубился внутри, словно дым от благовоний, только более черный и густой.       — Это было внутри меня?       Она кивнула и отвернулась, убирая банку с проклятием в сторону. Ее спина была напряжена.       — Это отправят в Министерство. Скорее всего, передадут на проверку Невыразимцам.       — Не думал, что ты знаешь контрзаклинание.       — Я много чего знаю, Малфой, — усмехнулась Грейнджер, вновь поворачиваясь и смотря на него. Сейчас она выглядела очень довольной собой. Гордой.       — Пожалуй, с этим даже спорить не стану, — саркастично произнес он, попытавшись приподняться на подушке. Гермиона тут же приблизилась, не давая ему встать.       — Тебе лучше сейчас не двигаться. Раны могут разойтись.       — Я просто хочу немного поднять эту чертову подушку.       — Давай я помогу.       — Нет. Я сам, — резко ответил он.       Грейнджер отошла. Драко была невыносима мысль, что он беспомощен. Она и так видела его в агонии, а после — в больничной пижаме, он не может позволить себе быть не в состоянии поправить долбаную подушку. Совершив несколько попыток, он понял, что ни черта не выходит. После обезболивающей мази тело словно свинцом налилось. Гермиона наблюдала за его попытками, а затем снова приблизилась.       — Теперь я могу помочь?       Он лишь недовольно кивнул, сдаваясь. Гордость была практически уничтожена под ее едва скрываемой улыбкой. Драко собирался сказать что-то невероятно саркастичное, чтобы вернуть себе хотя бы крупицу достоинства, но тут Гермиона немного перегнулась через него, приподнимая Драко и поправляя под ним подушку. Он выдохнул ей в шею, на секунду перестав дышать. Прядь ее волос слегка мазнула его по щеке. В ноздри ударил запах персикового мыла для тела.       — Ну вот и все, а ты сопротивлялся, — обезоруживающе улыбнулась она, отодвигаясь.       Прошло несколько секунд, но для Драко они показались чертовой вечностью. Впервые она была так близко, не считая тех мгновений на Святочном балу на четвертом курсе. Он едва заметно выдохнул, приказывая себе успокоиться, и перевел на нее взгляд. И тут заметил что-то знакомое…       — Красивый кулон, — зачем-то Драко сказал это вслух, смотря на темный камень на ее груди. Наверное, он выпал из больничной одежды, когда она наклонилась поправить подушку.       — А, спасибо, — Грейнджер машинально коснулась его длинными пальцами, и ее губы тронула легкая улыбка, — подарок мамы.       Что-то в этом кулоне было примечательным. Мысль навязчиво крутилась в затуманенной лекарствами голове, ускользая от него. Он уже наверняка видел кулон прежде. Но где?       Пока Грейнджер бережно забинтовывала руку, Драко не отрываясь смотрел на ее кулон, стараясь не провалиться в сон. Он должен вспомнить. Должен… В свете флуоресцентной лампы камень будто сиял маленькими огоньками. Прищурившись посильнее, он разглядел внутри созвездие. Большая медведица?       Мысль пронзила виски, подобно боли от пробуждения полчаса назад. Невозможно. Не может быть. Разве бывают такие совпадения? Драко в них не верил.       В голове мелькали все письма, что он ей написал. Цветы. Подарочное издание книг. Сладкое предвкушение предстоящей встречи.       Пазл словно сложился. Все встало на свои места. Она была целителем. Любила те же книги, что и он. Драко подметил это еще в Хогвартсе в библиотеке, когда в формуляре любимых книг чаще всего мелькало ее имя. И она была подругой Панси. Он даже вспомнил удивление в глазах бывшей лучшей подруги, когда заявился к ней и стал требовать адрес незнакомки. Паркинсон была по-настоящему поражена. Ну конечно. Она ведь знала обо всем, еще когда они учились в Хогвартсе. Поэтому дала ему ее адрес? Это была попытка наверстать упущенное?       Драко не особо верил в судьбу. Но даже он не мог отрицать, что сейчас происходило что-то действительно удивительное. Словно какая-то чертова насмешка Вселенной. Ведь он не мог дважды…       Кажется, мог.       — Отдыхай, Драко. Я зайду вечером, чтобы сделать перевязку.       Его имя звучало удивительно сладко из ее уст. Она вновь улыбнулась и скрылась за дверью, оставляя Драко, ошеломленного той простой истиной, которую он сейчас осознал.

***

      Он валялся в больнице уже вторые сутки. Восстановление проходило дольше, чем они думали, и пока перемещение через порт-ключ решили не использовать. Было неизвестно, как отреагирует организм, к тому же раны только-только начали затягиваться. Иногда они беспокоили Драко больше, чем обычно, и тогда Грейнджер давала ему дополнительное обезболивающее зелье.       Сейчас он смотрел на нее по-другому. В тот день, когда до него дошло, что происходило, Драко убеждал себя, что все это не правда. Ну не бывает такого, это просто невозможно. Но когда она пришла снова тем вечером, чтобы сделать перевязку, то он признался себе, что это лучший исход, на который он мог рассчитывать. Если брать во внимание прошлое. Только он должен был убедиться, что это на самом деле она.       Драко догадывался, что на вечеринке у Панси были какие-то чары маскировки. Сколько бы он ни пытался вспомнить отличительные черты той незнакомки с пляжа, воспоминания были расплывчатыми, как мираж. Он помнил, о чем они говорили, помнил ее наряд, но внешность, голос, мелодичный смех так и остались загадкой. Единственная зацепка, которая у него была и становилась практически стопроцентным доказательством, что это действительно Гермиона, — это ее кулон.       Драко приглядывался к ней, старался уловить в выражении лица малейшие признаки того, что она тоже его узнала. Но Грейнджер была подчеркнуто вежлива и спокойна. Иногда улыбалась ему, но Драко знал, что это дежурная улыбка и в ней не стоит искать скрытых смыслов, как бы ему ни хотелось.       Хоть он и продолжал находиться в больнице, но теперь лежал в палате более комфортного уровня, а еду ему готовил личный домовой эльф, который трясся над ним как мамочка. Дурацкая пижама в цветочек была забыта как страшный сон. И хотя Драко продолжал чувствовать себя беспомощным, сейчас он хотя бы мог аккуратно принять душ и переодеться в комфортные спортивные брюки и хлопковую футболку. Не идеально, но лучше, чем было до этого.       Параллельно с этим Хамиш рассказывал о ходе расследования по поводу покушения на Драко. Он хотел быть в курсе всего, что происходит, хотел тоже участвовать в поисках ублюдка, который чуть было не лишил его конечности, но чертов организм иногда давал сбой. Порой ему становилось хуже.       На вторую ночь нахождения в больнице Малфой проснулся оттого, что рука горит адским пламенем. Он даже не сразу понял, что срывает горло в крике. Позже он, конечно же, будет ненавидеть себя за очередное проявление слабости, но в тот момент думал лишь о том, чтобы боль исчезла.       Он не сразу понял, что над ним нависла Грейнджер. Она колдовала над рукой до тех пор, пока Драко не перестал пытаться поймать ртом воздух. Руку жгло, глотку от крика тоже жгло. Сердце жгло от ее жалостливого взгляда. Последнее, что ему было нужно, так это чертова жалость. Тем более от нее.       Драко бы предпочел сделать вид, что вырубился, но Грейнджер решила иначе. Увидев, что ему стало лучше, она промокнула его лоб тонким полотенцем. Его лихорадило, футболка прилипла к спине и груди. Хотелось окунуться в ванну со льдом.       — Сейчас станет полегче, — прошептала она, вновь произнося заклинание и снимая боль с руки.       — Тебе это доставляет удовольствие, не так ли?       — О чем ты?       Он поймал ее недоуменный взгляд. Она настолько торопилась к нему, что толком не успела даже причесаться. Кудри были наспех заколоты на затылке, а свободные пряди спадали на виски и щеки. Торопилась к нему. К очередному пациенту, которого нужно вылечить и пожалеть. В груди закипало раздражение. Хотелось взять контроль в свои руки.       — Наверняка насмехаешься надо мной. Драко Малфой орет во все горло. Чувствуешь власть?       — Ты бредишь, — спокойно сказала она, доставая банку с мазью.       — Почему не становится лучше? Какого черта я до сих пор здесь? — он хотел сорвать на ней злость, всю ярость от того, что продолжает валяться на больничной койке, как какой-то инвалид.       — Откуда мне знать? — Гермиона тоже начала раздражаться. Он мог это понять по тому, как резко она сняла крышку с банки.       — Ты же целитель, так ты мне и скажи. Или Гермиона Грейнджер не такая уж и всезнайка, раз не может найти ответ на эту задачку? — Драко чувствовал, что нужно выдохнуть и притормозить. Но тормоза уже окончательно отказали.       — Я нечасто сталкиваюсь с темной магией, Малфой, — процедила она, выделяя его фамилию особенно раздражительно.       Это что, какой-то чертов намек?       — Откуда мне знать, может, ты и не хочешь меня лечить? Может, ты специально делаешь все, чтобы я как можно дольше находился здесь? Я даже не знаю, достойный ли ты целитель.       Он перегнул. С последним сказанным словом злость испарилась. Гермиона напряглась всем телом, смотря в его глаза. В карих плескалось презрение и ярость — она сжала банку с такой силой, что еще чуть-чуть, и та бы треснула. Он очень задел ее. Сразу захотелось отмотать время и забрать свои слова обратно.       Конечно, он так не думал. Ему просто надоело быть беспомощным, особенно перед ней. Драко знал, что Грейнджер не могла не стать прекрасным целителем. Ему даже не нужны были для этого подтверждения Хамиша. Ее блестящий ум в сочетании с напористостью и желанием изменить мир не могли не сделать ее лучшей в своем деле.       Поэтому она так разозлилась. Он прямо сейчас обесценил все, что она делала. Еще и заподозрил ее в чем-то. Наверное, это худшее, что он мог ей сказать. «Грязнокровка» на втором курсе было ничем по сравнению с тем, что он вывалил на нее сейчас. Ведь прекрасно знал, что она торчит тут из-за него. Через два дня Рождество, и это последнее место, где ей бы хотелось быть. Но она не вернулась в Лондон, а продолжала находиться здесь с ним. Он полный идиот.       Гермиона молча нанесла мазь на его раны, ничего не ответив. Это худшее, что она могла сделать. Драко бы предпочел, чтобы она наорала на него, ответила что-то колкое, чтобы ему стало легче. Но Грейнджер лишь стиснула губы, как будто едва сдерживалась, чтобы не вывалить на него все, что она о нем думает. И была бы абсолютно права.       Драко выдохнул, когда она встала и провела диагностику его организма. Он видел, как рука и ребра светятся сиреневым цветом. Как Грейнджер сказала ранее этим утром, хоть яд и был ликвидирован из организма, заражение все же случилось и требовалось время для того, чтобы полностью восстановиться. Ему просто приходилось принимать правила этой игры.       Она закончила с диагностикой, а затем вновь провела по его лбу влажной тканью.       — Грейнджер, слушай…       — Замолчи, — холодно произнесла она.       — Я лишь хотел сказать…       — Мне не интересно, что ты скажешь.       Ее колкая фраза заставила его замолчать. Ярость в глазах сменилась холодным безразличием. Он чувствовал себя полным кретином. Драко не подозревал, что она стала такой… уверенной в себе. Дерзкой. Умеющей постоять за себя. Хотя она всегда давала ему отпор. Кажется, именно этим она его и зацепила.       Он прикрыл глаза, не желая видеть безразличие на ее лице. Он все испортил.       Драко понял, что больше не ощущает ее тепла рядом, а аромат персикового мыла стал не таким ярким. Открыв глаза, он увидел, что она ушла.       Утром пришел Блейз. Присутствие друга было единственной отдушиной в этих серых буднях. Он принес Драко книги из номера, несколько писем на его имя от поклонниц и рассказы о том, что финал Турнира перенесли на март. Новостей о том, кто его проклял, по-прежнему не было.       — Есть новости, сколько еще ты здесь проваляешься? — Забини раскинулся на кресле, жуя булочку с абрикосовым джемом, которую испекла домовик Драко Эл.       — Этот вопрос я задаю Хамишу каждый чертов день. Иногда думаю, что иду на поправку, а затем снова случается какая-то херня. — Он вспомнил ночной приступ. И то, как нахамил Грейнджер. Внутренности снова скрутило. Этим утром перевязку ему делал какой-то странный тип. Дерек, кажется. Она так и не появилась.       — Надеюсь, тебя выпустят до Рождества. Иначе это будет самое унылое времяпрепровождение, что я когда-либо видел. Не считая той вечеринки на пятом курсе, помнишь? Когда Монтегю решил отпраздновать свой день рождения.       — Это было охереть как ужасно, — Драко расхохотался вслед за Забини, не обращая внимания на режущую боль в ребрах.       — Хочешь, я останусь в Чикаго? Можем устроить настоящее холостяцкое Рождество. Будем кататься по больнице на инвалидных колясках и есть желе, как парочка душевнобольных.       — Очень заманчиво. Если только ты наденешь пижаму в цветочек, — Малфой усмехнулся, представляя себе эту картину.       — Ради друга готов на все, — Забини поднял ладони, показывая правдивость своих намерений.       — Я ценю твое предложение, но боюсь, что Дафна оторвет мне яйца, если узнает, что ты предпочел провести Рождество со мной, а не с ней. Особенно после целого месяца разлуки.       — Я бываю убедительным.       — Нет, правда, все нормально. Не парься и удели время своей прекрасной жене. Я тут найду чем заняться. Книги — отличные компаньоны.       — А-а-а, теперь я понял, что к чему, — Блейз ухмыльнулся, и Драко догадался, что за этим последует какая-то очередная невероятная теория. — Все дело в том, с кем ты останешься на это Рождество? Дай угадаю: кудрявые волосы, нос, который она постоянно сует не в свое дело, училась на Гриффиндоре, аппетитная задница…       — Несешь херню, — раздраженно фыркнул Драко, хмурясь. И когда Блейз успел рассмотреть ее задницу?       — Да неуже-е-ели? — протянул Забини, закатывая глаза. — Вы оба в больнице. Рождественская ночь. О Мерлин, это что, омела? Драко, кажется это знак, что нам надо поцеловаться, — пропищал Блейз, изображая женский голос.       — Пошел ты, — Драко швырнул в него подушкой, заглушая ею хохот Забини.       — Только чтобы она клюнула на тебя, тебе нужно принять душ. И причесаться. Мне кажется, она оценит, если ты еще мышцами поиграешь, когда она зайдет.       — Почему мы вообще обсуждаем это? — завопил Драко, желая закончить этот разговор. — И откуда такая уверенность, что она проведет Рождество здесь? Ей вообще нет никакого смысла находиться в больнице в Рождественскую ночь. Уверен, есть куча мест, где она мечтала бы оказаться.       — Удивительно, что я знаю Гермиону Грейнджер лучше тебя, — Забини закатил глаза. — Конечно, она останется. Ей совесть не позволит свалить. Она слишком правильная, чтобы не довести дело до конца и уехать. Под делом я подразумеваю твое излечение, разумеется, а не то, что ты там себе успел нафантазировать.       Драко собирался кинуть в него еще одной подушкой, но случайно задел книги и письма, которые принес Блейз. Наклонившись подобрать их, он наткнулся на имя, которое уже столько раз писал за последние две недели.       Он ждал ее ответа. Последнее письмо Драко писал перед полуфиналом и знал, что она обязательно ответит. Но в суматохе случившегося совсем забыл об этом. Плюс его догадка о том, кем была обладательница этого письма.       Слегка трясущимися пальцами он вскрыл конверт. Когда он получал ее письма, то всегда находился в предвкушении того, что она ему напишет в этот раз. Расскажет, как начала читать книгу, которую он ей подарил? Или напишет, как прошло дежурство в больнице? Только сейчас Драко понимал, насколько же был слеп все это время.       От: Оливии       Уильяму       Прости, что задержалась с ответом. Случилось чп, мне пришлось уехать из Лондона и разбираться с темным проклятием. Будет звучать очень глупо, но я всегда хотела поработать с чем-то подобным. До этого я знала об этом только в теории, но сейчас мне довелось столкнуться с таким и на практике. Чувствую себя сумасшедшим фанатиком. Надеюсь, я не создаю такое впечатление со стороны.       Кстати, ты не поверишь, где я сейчас нахожусь. Можешь посмотреть на конверт с обратной стороны и увидеть адрес, откуда я тебе пишу. Я не верю в судьбу (как ты помнишь), но это ли не волшебство? Возможно, нам стоит встретиться здесь, в Чикаго? Что скажешь?       Раз уж так случилось, что мы находимся на одном континенте, в одной стране, в одном городе, и, вероятно, скоро встретимся, думаю, я бы хотела представиться.       Буду рада увидеться с тобой.       Гермиона Грейнджер.       Драко оторвался от письма, немигающим взглядом смотря перед собой. Затем прочитал его снова. И снова. Если еще вчера он не был уверен в том, что не ошибся, то сейчас все его догадки подтвердились. Это была она. Ошибки быть не могло.       Она доверилась ему. Назвала свое настоящее имя в надежде, что он будет готов встретиться с ней. А готов ли он? Когда только Драко узнал, он был готов признаться, что это он писал ей, слал книги и цветы. Все это время это был он. Что это с ним она говорила на пляже в тот вечер. С ним смеялась до боли в щеках. С ним практически поцеловалась.       Он был готов признаться ей, но потом совершил ошибку и наговорил ей гадостей. Он помнил, как она посмотрела на него. Презрение, ярость и… разочарование. Как будто он был все тем же мальчишкой, который продолжал задирать ее. Как будто совсем не изменился. Она была разочарована.       Готов ли Драко признаться сейчас, что все это время это был он? Галантный незнакомец, любящий хорошие книги и умеющий рассмешить девушку, в итоге оказался мерзавцем, который издевался над ней в школе, скрывая за насмешками свои истинные чувства. И, по ее мнению, остался таким до сих пор. Разочарование в ее глазах было красноречивее любых слов. Готов ли он увидеть это разочарование снова, когда она узнает, что все это время это был он?       — Ты что, призрака увидел? — в его беспокойные мысли ворвался голос Забини.       Что ему остается? Показать Грейнджер, каков он на самом деле. Что он не притворялся, когда писал ей эти письма. Что он на самом деле был таким, что это не маска. Прошлая ночь и его поведение не должны характеризовать Драко. Он не хочет, чтобы она считала его таким. Ему придется хорошенько постараться.       Наконец он отвел взгляд от письма и посмотрел на растерянное лицо Блейза. Серые глаза выражали непоколебимую решительность.       — Мне нужно влюбить в себя Гермиону Грейнджер.