Глава 5

      — Ты не шутишь?       — Какие шутки? Была бы рада так пошутить, но нет.       — Твоя работа просто ужасна, ты знаешь? Это преступление.       — Почему сразу преступление?       — Преступление против веселья. Твоя работа разрушает все праздничное настроение.       Гермиона вздохнула, прижимая мобильный к уху. Как будто она сама не понимала, что все пошло не по плану. А план заключался в том, что они с Панси должны были отметить Рождество вместе. Уже четвертое по счету, которое они провели бы только вдвоем. У них уже сложилась небольшая традиция: они устраивают девичник, пьют маргариту, надевают пижамы и смотрят рождественские фильмы, с которыми Панси познакомила Гермиона. В этом году традиция должна была повториться, но все пошло наперекосяк. Грейнджер застряла в Чикаго, потому что все оказалось хуже, чем она предполагала, когда только прибыла сюда. Малфоя можно было выписывать со дня на день, но ведь мог случиться любой форс-мажор, а она слишком ответственна.       — Может, я успею оформить разрешение на въезд в Америку?       — Не думаю, что это удастся сделать быстро. В Министерстве всегда хаос перед Рождеством. К тому же твоя причина недостаточно весома для срочного разрешения.       — Чертова бюрократия, — прошипела Панси на другом конце провода. — Кстати, хотела спросить. В том сообщении, что ты отправила мне, ты писала, что лечишь Малфоя. Это была не шутка?       — Увы, но нет, — мрачно пробурчала Гермиона, падая на кровать в своем номере.       — Что он выкинул на этот раз? — голос Панси странно напрягся.       — Просто был собой, — вздохнула Грейнджер, смотря в панорамное окно. На улице был снегопад.       — Как планируешь отметить в этом чертовом Чикаго? Вы будете вдвоем?       — Что? Нет конечно! — возмущенно произнесла Гермиона.       — Ну а что? Вы оба находитесь в городе, где, скорее всего, никого не знаете. Можно и отметить вдвоем. Да и секс на одну ночь еще никому не вредил, — усмехнулась Панси.       — Мерлин, прекрати! Драко Малфой — последний человек, с кем я захочу провести завтрашний вечер. — Гермиона вспомнила, что он сказал ей минувшей ночью, и ее вновь захлестнули злость и какая-то глупая обида. — Я написала письмо незнакомцу с пляжа. Сказала, что я в Чикаго и мы можем встретиться. Представилась своим именем. Решила, что это подходящий момент.       — Мне не нравится, с какой интонацией ты это говоришь.       — Он… — Гермиона покосилась на письмо, которое открыла за несколько минут до звонка подруги. Оно лежало на журнальном столике как что-то инородное в ее номере. — Сказал, что не сможет. Уехал из города.       В горле встал непонятного рода ком. Гермиона изначально не планировала ничего серьезного с этим мужчиной, но он довольно сильно смог заинтересовать ее. И она даже на одну крохотную секунду подумала, что это будет жутко романтично, если они вновь встретятся — в незнакомом городе в канун Рождества. По правде говоря, она настолько замечталась, что даже придумала себе наряд на ночь. У отеля приметила уютный ресторанчик, где они могли бы увидеться. Но хуже всего было другое. Она сказала ему свое имя. И, конечно же, начала размышлять, а не был ли его отказ связан с тем, кто она? Вдруг то, что он узнал, ему совсем не понравилось? Имя Гермионы было на слуху у многих волшебников Великобритании, чаще всего оно служило синонимом «лучшая подруга Гарри Поттера».       Гермиона вновь бросила взгляд на письмо. Оно пришло утром. Уильям, или как там его звали на самом деле, поблагодарил ее за то, что она открылась ему. Он был подчеркнуто вежлив и выразил сожаление, что не сможет провести с ней праздник, так как днем ранее выехал из страны. Также в письме говорилось, что у него есть неотложные дела и он может писать реже. Своего имени в ответном письме он не назвал.       — Уехал из города? Да неужели? — тон Панси внезапно наполнился едким сарказмом. Гермиона закусила губу, раздумывая, стоит ли все же узнать у нее, кто он такой, или пусть это останется просто приятным воспоминанием о том, что могло бы случиться, но чего так и не произошло.       — Да и к черту. Я останусь в номере, закажу себе шампанского и гору шоколада и буду валяться в халате на кровати и смотреть «Кошмар перед Рождеством».       — Звучит настолько уныло, что, пока ты мне рассказывала это, я чуть не уснула, — сострила Панси.       — Три года подряд ты что-то не жаловалась.       — Вдвоем это делать куда веселее. В таком случае я отправлюсь в бар и поищу там себе какого-нибудь обворожительного красавчика. Если все же сможешь вернуться пораньше, я тебя расцелую. И забей на этого идиота. Если нужно, я могу написать ему и выяснить, какого черта он повел себя как мудак.       Гермиона не сразу поняла, говорит она о Малфое или о незнакомце с пляжа. В любом случае она убедила Панси не вмешиваться, сказав, что для нее это не так уж и важно. Но на самом деле Гермиона знала, что это ложь. Сердце билось быстрее, когда она получала его письма. Ей было жаль, что все могло закончиться вот так. Оставалось лишь гадать, в чем крылась истинная причина его отказа. Может, она зря себе надумала и он правда просто уехал? Только что-то подсказывало, что это не так.

***

      В больнице было малолюдно. Многие пациенты хотели провести Рождество в кругу родных, поэтому отпросились на домой. Целители тоже хотели поскорее разобраться с несделанной работой и отправиться к близким. Отделение украсили венками и колокольчиками, которые позвякивали всякий раз, когда кто-то проходил мимо. Тихо играла рождественская музыка. Даже такому унылому месту смогли придать дух праздника.       Когда Гермиона зашла в палату, Малфой читал. Она мельком осмотрела его, отмечая, что одет он в спортивные брюки и толстовку. Крайне необдуманно, потому что ее будет нелегко снимать в случае непредвиденного приступа. Передние пряди были собраны в пучок на затылке. Удивительно, но Малфою очень шла такая прическа. Даже в условиях больничной палаты он был хорош собой.       Он не сразу заметил, как она вошла, потому что был увлечен книгой. Гермиона окинула взглядом обложку. Уильям Голдинг «Повелитель мух». Малфой читает маггловскую литературу?       — Привет, — его голос вывел ее из раздумий. Она качнула головой, здороваясь в ответ, и подошла ближе.       Он отложил книгу на тумбочку, затем, не дожидаясь ее просьбы, снял с себя толстовку. Гермиона смотрела в окно, хотя это было невероятно глупо. Она ведь уже видела его без футболки, так чего смущаться?       — Можешь смотреть, я не кусаюсь, — насмешливо произнес Малфой.       — Как твой лечащий врач, я не давала тебе разрешения носить такую одежду, — холодно сказала Гермиона. Ей нужно было вернуть контроль в свои руки. Особенно после того, что он наговорил ей вчера.       — Неужели хочешь, чтобы я был без нее? — и вновь он насмехался над ней. Гермиона покраснела, но моментально собралась, ощетиниваясь.       — В больничной пижаме ты не был таким остроумным.       Удивительно, но он замолчал. Гермиона стала изучать голограмму над его телом, показывающую поврежденные участки. Малфой шел на поправку, что не могло не радовать. Еще день или два, и разорванные ткани окончательно восстановятся.       — Грейнджер, слушай… — начал он, когда она открыла банку, чтобы нанести мазь на его руку, — я совсем не то имел в виду. Тогда ночью.       — Я слишком привыкла к твоим нападкам, Малфой. Не думай, что меня это задевает. — Лгунья.       — Но я уже давно не тот мальчишка, которым был в школе. — Неожиданно он мягко перехватил ее запястье, привлекая к себе внимание. Она замерла. Пальцы были в мази. — Я давно изменился.       — Пока ты доказываешь обратное, — выпалила Гермиона, позволяя ему держать себя за руку.       Они смотрели друг на друга несколько секунд. В серых глазах Малфоя промелькнуло сожаление. Это был до жути странный момент. Он перед ней, наполовину обнаженный, прикасается, извиняясь. Она в недоумении и не уверена, как реагировать на его прикосновение.       Через мгновение он отпустил ее. Гермиона выдохнула и вновь провела пальцами по его коже, распределяя мазь. Между ними повисла странная тишина. Он не знал, что ей ответить, — она не знала, что говорить. Оба выбрали тактику молчания.       Внезапно в голове возникло абсолютно абсурдное предположение Панси, что они могут отметить Рождество вместе. Гермиона задумалась о том, с кем Малфой проведет праздничный вечер. Насколько она знала, его команда покинула Чикаго, а сам он лежал в больнице без возможности сбежать. Празднование в одиночестве в своем номере с бутылкой шампанского никак не могло сравниться с теми условиями, в которых находился Малфой. Ей внезапно перехотелось злиться на него.       — Не знала, что ты читаешь маггловскую литературу, — первой нарушила молчание Гермиона, перемещаясь пальцами к его ребрам. Отчего-то он на секунду задержал дыхание.       — Я умею удивлять, — спокойнее, чем она могла подумать, ответил Малфой. — Мне нравятся не многие маггловские произведения. А некоторые писатели ничуть не хуже волшебных.       — У меня эта книга вызывает необъяснимую тоску, — поделилась Гермиона. Она любила говорить о книгах с кем угодно. Малфой не стал исключением.       — Отчего же? — поинтересовался он. В нем зажегся огонек интереса. Он спрашивал искренне.       — Не люблю такую жестокость. Война за власть, особенно между детьми. Мораль, что выживает сильнейший.       — Я в ней увидел не только это. Ведь в каждом из нас в той или иной степени сидит зверь. Наша теневая сторона.       — И что, это значит либо ты, либо тебя? Если в обществе не будут отсутствовать контроль и определенные рамки дозволенного, то все превратится в хаос.       — Это не противоречит моим словам. Ты не можешь отрицать того, что не бывает только черного и белого. В каждом из нас есть что-то светлое и что-то темное. И ты сам выбираешь, какой из своих сторон хочешь следовать. Особенно в таких стрессовых условиях.       — Я считаю, что в любой, даже в самой безвыходной ситуации важно оставаться человеком. А иначе мы все превратимся в дикарей.       — И это тоже не противоречит моим словам. Я лишь хочу сказать, что ты никогда не можешь знать наверняка, как поведешь себя в стрессовой ситуации. Люди на многое способны в условиях выживания.       — Да, но здесь мы говорим о детях. Ведь изначально дети абсолютно чисты. Они приобретают эту жестокость и цинизм с годами, с определенными обстоятельствами, с примером своих родителей.       Она даже не заметила, как перестала наносить мазь на ребра. Когда Гермиона начинала обсуждать сюжет книги, то полностью погружалась в это занятие, не обращая внимания ни на что вокруг. Вот и сейчас ей настолько важно было доказать свою точку зрения, что она ввязалась в этот спор.       Малфой заметил, как разгорячились ее щеки, и улыбнулся. Гермиона смутилась своего порыва и попытки что-то доказать ему и вернулась к его коже.       — Как планируешь отпраздновать Рождество? — он перевел тему.       — Хм, даже не знаю. Пожалуй, останусь в номере и отдохну. Возможно, пораньше лягу спать. — Гермиона хотела задать ему тот же вопрос, но вовремя прикусила язык. У него не так много вариантов, в отличие от нее.       — Тебе необязательно тут торчать, ты можешь вернуться в Лондон, — глухо произнес Малфой, избегая ее взгляда, — если что-то случится, я смогу тебя позвать.       — В прошлый раз ты был не особо в состоянии звать на помощь, — напомнила она ему. — К тому же ты чувствуешь себя намного лучше, поэтому, как твой лечащий врач, я разрешаю тебе прогуляться. Но обязательно соблюдать все рекомендации. И никакого алкоголя. И обязательно вернуться на ночь в больницу.       — Как много условий, — хмыкнул Малфой, но от новости о том, что он может провести Рождество не в больничной палате, заметно повеселел.       Гермиона легко улыбнулась в ответ. Она даже не заметила, что последние полчаса непринужденно болтала с Драко Малфоем, при этом не испытывая какого-либо раздражения и нападок с его стороны. Более того, ей даже было интересно с ним поговорить. Последние несколько дней она общалась разве что с другими целителями, и разговор на отвлеченную тему стал для нее глотком свежего воздуха.       Она поймала себя на том, что на секунду допустила мысль позвать его прогуляться. Он в одиночестве, она тоже, это ведь не противозаконно. Здесь их никто не знает. Они могут и дальше обсуждать книги, чтобы не касаться темы их школьной вражды. Да, это будет не то Рождество, о котором она мечтала, но хотя бы что-то. Где-то в глубине души Гермиона надеялась, что «Уильям» напишет ей снова и скажет, что он вернулся в Чикаго и готов гулять с ней весь вечер вокруг главной елки в центре города, а в полночь зайти в католический собор и встретить Рождество. Но, конечно же, этого не случилось. Настроение было паршивым, поэтому в конечном счете Гермиона твердо решила, что идея позвать куда-то Малфоя абсолютно дурацкая. От того, что они один раз поговорили, их отношения не поменялись. Они никто друг другу, и прогулка будет неуместна. Она не хочет звать его только потому, что в отчаянии от перспективы встретить Рождество в номере отеля. Даже в ее голове это звучало слишком жалко.       — Если вдруг тебе станет хуже, отправь мне Патронуса и я сразу приду, — сказала она напоследок, заканчивая с процедурами. — Но, думаю, со дня на день, если динамика будет такой же позитивной, ты уже сможешь аппарировать и отправиться домой. Главное — не ухудшить состояние. Поэтому гуляй аккуратно.       — Хорошо, мам, — усмехнулся Малфой, пока натягивал через голову толстовку. Гермиона случайно, совершенно случайно проскользила взглядом по напряженным мышцам его рук и плеч.       — С наступающим Рождеством, Малфой, — произнесла она, оборачиваясь на пороге его палаты.       — С наступающим Рождеством, Грейнджер.

***

      Если бы кто-то в любой момент жизни попросил Гермиону пересказать сюжет фильма «Эта замечательная жизнь», она могла бы сделать это без запинки. Родители смотрели его, пока накрывали на стол и украшали елку, и эта традиция словно перешла ей по наследству.       Вот и сейчас она лежала на большой кровати, застеленной белоснежным постельным бельем, без зазрения совести ела шоколадное мороженое и смотрела уже наизусть знакомый сюжет. Отель был маггловским, поэтому Гермиона могла с каким-то унылым удовольствием насладиться вечерним ТВ. Она уже созвонилась с родителями и бабушкой и поздравила их с сочельником. После приняла душ, надела на себя огромный махровый халат, в котором практически утонула, и устроилась на пуховом одеяле. Она даже не потрудилась высушить волосы — сейчас они завивались в полном беспорядке.       Гермиона даже на секунду задумалась наколдовать себе в номере елку, но потом отбросила и эту затею. Какой смысл — вряд ли из-за одной елки она сможет почувствовать атмосферу праздника. Для нее он заключался в других вещах. В семейном ужине. В упаковке подарков. В суматохе рождественского Лондона. В вечеринке с Панси, когда та в очередной раз приносит забавный колпак для Живоглота, от которого он после пытается избавиться. Все эти моменты, как пазл, собирались в абсолютно детское ощущение. Но в этом году все пошло не по плану и нужно было просто это принять.       Когда Гермиона практически уничтожила целое ведерко с мороженым, в дверь постучали. Она убавила звук телевизора, прислушиваясь. Скорее всего, это портье; возможно, в их отеле есть традиция дарить постояльцам какую-то милую ерунду на Рождество. Гермиона видела такое, когда они с родителями отдыхали во Франции в канун праздника.       Стук повторился. Гермиона отставила ведерко в сторону и выбралась из кровати, параллельно путаясь в огромном одеяле. Поспешив к двери, она даже не потрудилась глянуть в глазок, а сразу же ее распахнула.       — М… Малфой?       Гермиона несколько раз моргнула, пытаясь осознать, что он ей не чудится. Может, в последние дни она так часто видит его, что теперь он повсюду?       Но нет, он стоял у двери ее номера, расслабленно оперевшись на дверной косяк. Выглядел он… великолепно. Как будто не лежал в больнице пару дней назад с тяжелейшей раной.       Первое, что она почувствовала, — это его аромат. Пах он не больницей и не заживляющей мазью. Он пах приятно, каким-то парфюмом, наверняка баснословно дорогим.       Их немой диалог длился несколько долгих секунд. Малфой пробежался по ее лицу, останавливая свое внимание на губах. Он даже не пытался скрыть усмешку.       — У тебя весь рот в шоколаде, — Малфой уже откровенно насмехался над ней, продолжая рассматривать.       Гермиона машинально подняла руку, стирая шоколад с губ рукавом халата. Затем к ней пришло осознание, что она стоит перед ним в чертовом махровом халате. В халате, с мокрой катастрофой на голове, без единого намека на макияж и перепачканная шоколадом. Мерлин, какой ужас!       — Ты как здесь оказался? Что-то случилось? — она постаралась не обращать внимания на стыд и выяснить, какого черта он вообще здесь делает.       — Нет, все в порядке. Я просто…       — Откуда ты узнал, где я остановилась? — Молодец, Гермиона. Лучшая защита — это нападение. Она молилась, чтобы на губах больше не было шоколада.       — Хамиш обмолвился. Ну а выяснить номер на ресепшене не составило труда. Я умею убеждать, — он обворожительно улыбнулся.       — И чего ты хочешь? — Как грубо, Гермиона. Но он не оставил ей выбора. Она чувствовала себя уязвленной и неуверенной в этом дурацком халате.       — Ну… ты в одиночестве на Рождество, я тоже. Подумал, что совместная прогулка может быть не такой уж и плохой идеей.       — Секунду, — пискнула она и без промедления захлопнула дверь перед его носом, затем прислонившись к той спиной.       Дыхание сбилось, как будто она пробежала несколько миль. Гермиона закрыла глаза, немедленно ругая себя за свое поведение. Она не знала, что хуже. То, что она повела себя как ребенок, начав истерить и захлопнув перед ним дверь, или же то, как она выглядела.       Зеркало, висящее у двери, не принесло никакого утешения. В этом бесформенном халате она выглядела как подросток. Волосы были наполовину мокрыми, а те пряди, что успели высохнуть, буйно кудрявились и создавали на голове какое-то воронье гнездо. Мерлин, какого черта он вообще заявился к ней?!       — Грейнджер? — глухо послышалось из-за двери.       Гермиона выдохнула, приказывая себе успокоиться. Ничего страшного не случилось. Ведет себя как дурочка, к которой пришел понравившийся парень и она в ужасе от своего внешнего вида. Но Малфой ведь не был тем парнем, который ее привлекал, поэтому какая разница, как она выглядит? К тому же это он заявился к ней без приглашения. Да, это было неловко, но не более. Она тоже видела его в неприглядном виде в больнице. Стоило вспомнить пижаму в цветочек на теле Малфоя, ей стало легче. Все в порядке, они квиты.       Конечно, ее удивило его предложение. Прогуляться вместе? Что за абсурд. Но ведь ей в голову тоже приходила такая мысль. Вдруг он тоже в отчаянии, раз позвал на прогулку именно ее?       Она подумала еще несколько секунд, после чего вновь открыла дверь. Он стоял там же, но теперь на его лице была отображена нотка легкого беспокойства. Впрочем, та быстро улетучилась, словно ее и не было, как только Гермиона вновь появилась на пороге.       — Послушай, я не думал, что мое предложение вызовет такую реакцию, — Малфой неопределенно провел рукой в воздухе, как бы показывая ее сумасшествие, случившееся несколько минут назад. — Если это «нет», то я уже ухожу.       — Я уже съела все мороженое, поэтому прогулка была бы кстати, — поспешно произнесла она. Гермиона подумала, что это не самый ужасный вариант, учитывая то, как она проводила время последний час.       — Ну, я бы не сказал, что ты съела все, — его многозначительный взгляд дал ей понять, что она все еще была в шоколаде.       — Да черт возьми! — воскликнула Гермиона под бархатистый смех, снова проводя рукавом по губам. — Дай мне десять минут.       — Хорошо, я подожду в фойе, — услышала она напоследок, прежде чем вновь закрыть дверь.       Первым делом она помчалась в ванну, чтобы тщательно умыться. Затем наскоро высушила волосы магией, делая кудри не такими буйными. Гермиона не хотела слишком уж наряжаться, чтобы Малфой ненароком не подумал, что она прихорашивается для него. Поэтому, как обычно, только немного подкрасила ресницы и нанесла на губы гигиеническую помаду.       Во время сборов она прокручивала в голове мысль о том, что это самое странное Рождество в ее жизни. Она действительно собиралась на прогулку с Малфоем? Панси не поверит, когда Гермиона расскажет ей эту историю. Вероятно, если бы последнее время они с Малфоем не проводили вынужденно вместе, этой прогулки никогда и не случилось бы. Гермиона не особо верила в закон Вселенной и судьбу, но ей была близка теория, что случайности неслучайны.       В Чикаго последние дни были довольно холодными, поэтому Гермиона решила одеться потеплее. Вязаный свитер, темные брюки, ботинки, короткое пальто, шарф и шапка. Если они будут гулять, то она не хотела бы замерзнуть.       Спустившись в фойе отеля, она заметила его, как только вышла из лифта. Он стоял боком, смотря в панорамное окно на заснеженный Чикаго. Пока Малфой не видел ее, у Гермионы было время его получше рассмотреть. Как она подметила еще десять минут назад, выглядел он великолепно. Темно-серые брюки и такого же цвета ботинки, черное пальто, которое было немного распахнуто и из-под него виднелся белый свитер с высоким горлом. Он словно сошел с обложки «Ведьмополитена». Она знала, что одет он очень стильно, потому что Панси часто показывала ей последние коллекции одежды. Гермиона похвалила себя за то, что прислушивалась к наставлениям подруги по поводу стиля, потому что осознавала, что выглядит ничуть не хуже. Кажется, Малфой считал так же, потому что когда повернулся и увидел ее, то улыбнулся, едва заметно рассматривая ее. Он сделал это очень деликатно, наверняка чтобы не смутить. Гермиона отметила его аристократичные манеры, когда после он открыл перед ней дверь, пропуская вперед. Ей всегда было приятно, когда мужчина оказывал такие знаки внимания, даже если это была обычная вежливость.       Они, не сговариваясь, повернули налево, к парку Миллениум. Вокруг было много людей, которые шли в ту же сторону. Всюду сияли огоньки, из парка доносились звуки рождественского хора вперемешку с сигналами машин на дороге. Шел снег. Гермиона часто видела такое в популярных американских фильмах — канун Рождества, вокруг суматоха, и обязательно в последний момент начинает идти снег, как бы усиливая романтичность картины. Каждый раз это казалось ей дурацким клише, но сейчас это все выглядело просто волшебно.       — Я впервые в Чикаго, — нарушила молчание она, поворачиваясь к Малфою.       — Да? И как тебе здесь? — он посмотрел на нее так, будто ему и правда было интересно ее мнение насчет этого города.       — Красиво, но не мое. Многолюдно. Слишком много небоскребов. Кажется, я в целом не особо люблю Америку. Не подумай, я уверена, что здесь очень много красивых мест и очень богатая культура, — поспешно добавила она, как будто оправдываясь, — но все же мне больше нравятся города Европы.       — Я не осуждаю, Грейнджер, — он улыбнулся, — ты имеешь на свое мнение полное право. Могу узнать, какие страны в списке любимых у Гермионы Грейнджер? Помимо Великобритании, разумеется.       — Мне нравится юг Франции. Германия. Австрия. Скандинавские страны.       — То есть мисс Гриффиндор не восхитилась бы Парижем? Римом? Барселоной?       Мисс Гриффиндор? Это что, какое-то ее новое прозвище, о котором она не знает?       — Почему же? Я восхищалась, когда увидела эти города впервые. Но вернуться в них не хочется. Мне по душе что-то менее туристическое, — она пожала плечами, отчего-то смущаясь его заинтересованности. — А что насчет тебя? Куда бы отправился Драко Малфой?       — Мне тоже нравятся скандинавские страны. С Норвегией у меня связаны особенно теплые воспоминания. — Малфой задумался. Гермиона смогла уловить нотку грусти в его глазах. — Но также мне нравится что-то совершенно противоположное. Например, Япония.       — Ох, Япония! Я всегда мечтала там побывать. Мне очень нравится их культура.       — Тебе бы там точно понравилось. У них такой же серьезный подход к работе, как и у тебя, — усмехнулся он, заметив легкое раздражение на ее лице.       — Между прочим, если бы не мой серьезный подход к работе, то кто знает, что бы с тобой…       Она внезапно замолчала, понимая, как это может прозвучать. Как будто она хвалится, что спасла ему жизнь. Как будто ждет подтверждения того, какая она молодец. Гермиона и так знала, что постаралась на славу, и ей не нужно было утверждаться за его счет. Она прикусила язык, ругая себя за то, что вообще начала говорить то, чего не стоило.       Малфой внезапно остановился и мягко взял ее за локоть. Гермиона удивленно обернулась, смотря на него, но вместо раздражения, которое она ожидала увидеть на его лице, заметила робкую улыбку.       Он не переставал ее удивлять.       — Кстати об этом. Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты спасла мне жизнь, Грейнджер. Иногда я бываю засранцем и могу сказать что-то резкое. В общем, спасибо, — неловко произнес он и быстро убрал руку с ее локтя.       — Это моя работа, — тихо сказала она.       — Конечно. — Его взгляд потерял ту теплоту, что была в нем ранее. Лицо стало непроницаемым. — Уверен, это худшее Рождество в твоей жизни.       — Ну, я бы поставила ему оценку «выше ожидаемого». — Они продолжили идти вперед, иногда огибая встречающихся на пути людей.       — Салазар, боюсь представить, что же тогда получило оценку «тролль».       Гермиона задумалась, вспоминая этот же день, только пять лет назад. К горлу подкатил ком, который она с трудом сглотнула, невольно возвращаясь мыслями в события того вечера. Она едва не столкнулась с идущей ей навстречу женщиной, которая недовольно буркнула.       Они вошли в парк и свернули на менее людную дорожку. Звуки музыки стали чуть приглушеннее, и можно было спокойно разговаривать. Гермиона вздохнула, а затем подняла голову к небу. Из-за огней большого города совсем не было видно звезд. Она раздумывала, стоит ли ей делиться с ним такой историей. Вдруг он не сочтет это за что-то важное?       — Пять лет назад у меня был один пациент. Его звали Чарльз. Чарльз Кросби. Я тогда только окончила обучение, это был мой первый год в больнице. Он был славным стариком. И у него была деменция. Оказывается, такие болезни бывают не только у магглов. Ему оставалось совсем немного, буквально считанные дни. Он был готов умереть, но кое-что не давало ему покоя.       Они остановились рядом с елью, усыпанной пушистым снегом. Гермиона не поворачивалась к Малфою лицом, но ощущала, как он смотрит на нее. Его взгляд прожигал щеку.       Она провела рукой в перчатке по ветке, смотря, как снег мягко осыпается на землю. Тот блестел в свете огоньков по всему парку. В этой части было красиво и довольно тихо.       — В периоды, когда он приходил в сознание, он постоянно твердил, что очень хочет увидеть рождественскую ель в последний раз. Это было такое детское желание, но слишком личное для него. Он не объяснил почему, но было понятно, что для него это очень важно. Настолько, что я согласилась отвезти его туда, хотя это было опасно для его здоровья. В итоге я исполнила его последнее желание. В ту ночь он умер с улыбкой на лице. Я была с ним до самого конца и не знала, что это так… тяжело. Это такой абсурд, ведь я знала, на что иду, когда решила связать свою карьеру с целительством. Но одно дело видеть, как люди быстро сгорают от проклятий, а другое — наблюдать, как на твоих глазах медленно затухает человек. Его сердце просто перестало биться.       Гермиона выдохнула, и образовавшееся облачко пара растворилось в темноте. Она продолжала избегать взгляда Малфоя. Рассказав ему эту историю, она начала жалеть, что зачем-то поделилась таким личным. И какого черта она так расчувствовалась? Нашла с кем откровенничать. Она слишком расслабилась рядом с ним. Он обезоружил ее своим странным вежливым поведением.       — В общем, тогда моя карьера чуть не закончилась, едва начавшись. Мой начальник меня практически уволил, но все разрешилось лишением премии и выговором. Если бы я могла что-то поменять в тот день, я бы все равно привела его к той елке. Было радостно видеть напоследок его счастливые глаза.       — Черт, — наконец выдавил Малфой, проведя рукой по собранным в пучок волосам, — я даже не знаю, что на это сказать, Грейнджер.       — Знаешь, я бы выпила глинтвейн, — она резко перевела тему, больше не желая говорить об этом и ругая себя за проявленную откровенность.       Не дожидаясь ответа, она направилась к одному из уютных деревянных домиков, в котором продавали ароматный напиток из горячего вина и специй. Малфой быстро нагнал ее широким размахом своих шагов.       Он взял ей глинтвейн, а себе заказал безалкогольный пунш. Они спорили около минуты о том, кто заплатит. Малфой неожиданно оскорбился тем, что Гермиона в целом допустила мысль, что он позволит ей заплатить за себя. Она упиралась некоторое время, но вскоре сдалась. В глубине души ей было приятно, что он сделал такой жест, но она, конечно же, не стала ему об этом говорить. И так что-то слишком много болтала сегодня.       Они молчали, пока шли к главной елке в парке и пили свои напитки. На удивление, тишина не была неловкой. Оба просто наслаждались смехом прохожих, звуками песен и сияющими огоньками. Из динамиков в парке звучала песня «Thank God It’s Christmas».       «Oh my love we live       In troubled days       Oh my friend we have       The strangest ways       Oh my friends on this       One day of days       Thank God it's Christmas       Yes it's Christmas       Thank God it's Christmas       For one day».       Гермионе было странно видеть Малфоя среди магглов. Его эта атмосфера будто ни капельки не смущала. Напротив, он выглядел довольным, рассматривая прохожих. Ей даже показалось, что он тихонько подпевает группе Queen. Гермиона удивлялась все больше и больше. Кто этот мужчина рядом с ней? Это точно тот же мальчишка, который когда-то задирал ее в школе? Она ненароком бросала на него взгляды, натыкаясь на точеный профиль. Острые скулы — дотронься и порезаться можно; короткая щетина на щеках. Глинтвейн опьянял, потому что Гермиона отметила про себя, что Малфой выглядит довольно привлекательно.       Она не заметила, как они дошли до католического собора. Изнутри слышался хор голосов. Гермиона замерла, желая войти. В детстве они с родителями каждый сочельник ходили на пения в собор. Гермиона проверила часы. Оставалось два часа до полуночи. Одна она бы с удовольствием зашла туда, но с ней был Малфой, а с него уже достаточно маггловских времяпрепровождений. В мире волшебников явно ничего не слышали об Иисусе.       — Хочешь войти? — это была первая реплика за долгий период молчания. Малфой не выглядел раздраженным и не смотрел с презрением на маггловский объект, поэтому Гермиона осмелела и кивнула.       Он открыл перед ней дверь и зашел следом. Внутри собор был потрясающе красивым. Хор голосов отражался от стен, создавая объемное эхо. Были слышны звуки органа. Гермиона присела на жесткую лавку на последнем ряду. Малфой последовал ее примеру.       Создавалось ощущение, что вокруг поют ангелы. Гермиона прикрыла веки, отдаваясь звукам музыки и хору чистых голосов. Неважно было, что она здесь не одна. Он сам предложил войти, поэтому она решила, что не станет испытывать неловкость, а просто насладится чудесным моментом.       Когда пение закончилось, она открыла заслезившиеся глаза. Ее всегда трогало искусство, будь то пение, балет или музыка. Она не хотела, чтобы Малфой видел такую ее слабость, и часто заморгала, стараясь не проронить ни слезинки.       — Это было потрясающе красиво, — прошептал он.       Гермиона кивнула, соглашаясь с ним. В какой-то момент она окончательно отбросила странность этого вечера. Поначалу она анализировала каждое его слово и действие, стараясь понять мотив и найти какие-то скрытые смыслы. Внутренне она была готова к защите, словно они до сих пор в школе — он нападает, она обороняется. И она ждала, все эти дни ждала, когда он нападет. Но в итоге просто сдалась, принимая тот факт, что он действительно изменился. И она не понимала, хочется ей разгадать эту загадку по имени «Драко Малфой» или нет.       Они посидели еще около минуты. Люди потихоньку двигались к выходу. На улице стало еще более снежно. Снежинки кружились в безумном танце, оседая на плечи и волосы. Гермиона настояла, что его организму нужен отдых. Малфой упирался некоторое время, но затем с поражением сдался, буркнув что-то в духе: «Упертая гриффиндорка».       — Заносчивый слизеринец, — в тон ему ответила она, оборачиваясь.       Малфой поймал ее улыбку, сощурившись. Гермиона передразнила его выражение лица, делая шаг вперед и не замечая под ногами замерзший участок, припорошенный снегом. Взвизгнув, она поскользнулась и, отчаянно стараясь удержать равновесие, упала на землю. Малфой хотел ее подхватить, но безуспешно. При падении она больно стукнулась локтем и приземлилась на пятую точку, охнув от боли. В локоть словно вонзили тысячу маленьких иголочек.       Выругавшись, Гермиона опустила голову на снег, расслабляя тело. В ту же секунду в поле зрения возник Малфой, который склонился над ней. В его глазах было беспокойство.       — Грейнджер, ты как?       — Кажется, жива, — буркнула она.       Глинтвейн все еще кипел в крови, потому что она начала рассматривать его ресницы, покрытые белыми снежинками. Его глаза были красивыми. Странно, раньше ей казалось, что они бездушные и холодные, как лед.       Взгляд Малфоя изменился, когда он заметил, что Гермиона разглядывает его. Его губы слегка приоткрылись, и из них вырвалось облачко.       — Сильно ушиблась? — его голос отчего-то прозвучал хрипло.       — Вроде не особо, — она села, подвигав конечностями, — только локоть немного болит.       — Дай гляну.       Он взял ее руку, немного поворачивая к себе. Затем слегка приподнял рукав ее пальто. Гермиона зашипела, почувствовав легкую боль.       — О Мерлин, — глаза Малфоя расширились в испуге.       — Что там?       — Да у тебя тут кость торчит.       — Что?! — взвизгнула Гермиона, стараясь посмотреть на свой локоть.       Послышался бархатистый смех. Гермиона перевела взгляд на Малфоя, который сидел перед ней на корточках. Конечно, локоть был в порядке, этот идиот развел ее. Она ткнула ему кулаком в здоровое плечо, сердито нахмурившись.       — И где только тебя научили такому искрометному юмору? — прошипела она.       — На Слизерине по-другому не выжить, — губы Малфоя вновь тронула эта хитрая улыбка, которую она замечала последние несколько дней. После чего он выпрямился, протягивая ей руку в темной вязаной перчатке: — Давай вставай, а то отморозишь себе что-нибудь.       Она проворчала что-то в стиле «очень смешно» и «дурак», но все же приняла ладонь. После этого специально толкнула его бедром, гордо выпрямляясь и идя вперед.       — Шапку поправить не забудь, мисс Гриффиндор! — сквозь смех крикнул он ей вслед.       Пока они возвращались к больнице, он продолжал посмеиваться, наблюдая, как она игнорирует его. Гермиона делала вид, что не замечает его усмешек, но съехавшую шапку все же поправила. Она уже не злилась на его шутку, но все равно продолжала притворяться, что не разговаривает с ним, хотя едва скрывала лицо волосами. Тяжело было не поддаваться ему. Она никогда не замечала, что его улыбка такая широкая и заразительная. А улыбался ли он ей когда-то прежде? Она не могла припомнить ни одной подобной эмоции в свой адрес в Хогвартсе.       Добрались они без происшествий. Драко вошел в палату, снимая пальто. Гермиона потянулась к пуговицам и почувствовала, как он подошел сзади, помогая ей с верхней одеждой. Сюрпризы на этот вечер не заканчивались.       — Думаю, будет синяк, — он кивнул в сторону ее локтя, — как считаешь, твоя заживляющая мазь поможет?       — Она универсальна для любого рода ран и ссадин, — Гермиона подошла к полке, доставая уже такую знакомую мазь.       — Давай помогу, — Малфой перехватил банку из ее рук, — позволишь?       Он коснулся ее свитера. Гермиона замерла, но дала свое согласие. Малфой аккуратно закатал рукав, осматривая локоть.       — На твоем локте целое созвездие, — усмехнулся он, распределяя мазь по коже.       Они словно поменялись местами. Теперь он излечивал ее. Его действия были аккуратными, даже, можно сказать, нежными. Он заметил, что она наблюдает за ним, и их глаза встретились — так открыто, без масок и шуток, наверное, впервые за все время. Гермиона пыталась разгадать его. Прогулка, его манеры, какая-то странная… забота? Она не понимала его.       — Малфой, в чем твой секрет? — хрипло прошептала она, не отрываясь от его глаз.       — О каком из десятка моих секретов ты говоришь? — шутливо произнес он.       — Я не могу понять тебя. Почему ты так любезен со мной? Пытаюсь понять смысл твоих действий, но не могу.       — Для тебя удивительна обычная вежливость? — его взгляд немного похолодел, и он снова сконцентрировался на ушибе.       «От тебя да», — подумала Гермиона, но вслух не решилась этого произнести. За это время между ними возникло что-то наподобие приятельских отношений, и она не хотела испортить их намеком на его издевки над ней в школе. Тогда они были детьми, между ними была куча преград в виде предрассудков насчет грязной крови, дружбы, семейных ценностей. Кто знает, возможно, его взор на мир действительно стал шире? Они выросли. Но Гермиона все равно ждала какого-то удара в спину.       — Таким образом я хочу выразить тебе благодарность за то, что ты спасла меня. Я не люблю быть в долгу. — Малфой закончил с ушибом, аккуратно промокнул салфеткой излишки мази и спустил ее рукав обратно.       Гермиона отвела глаза. Повисла странная тишина. Сейчас она была немного неловкой, как будто оба внезапно осознали, что вечер подходит к концу и пора бы разойтись и сделать вид, что их прогулки никогда и не было.       Она встала, собираясь уходить, но внезапно Драко произнес:       — Ты голодна?