3. Принуждение к ходу

Октябрь 2000.

             Над Лондоном нависли тёмные и тяжёлые тучи. Дождь с утра мелко барабанил по водоотливу, оставляя крошечные капли на стекле. Вдалеке гремел гром, и Кракен — кот, которого Джинни подобрала на улице, — прятался под кроватью с самого утра. Хотелось бы последовать его примеру и скрыться от ответственности.              День Гермионы не задался с самого утра: она пересолила яичницу, и было ужасно больно брать соль израненными руками. Затем она испортила зелье Блейза. Кроме того, её ступни невыносимо болели после семнадцатичасовой смены в «Лодке» — Пожиратели недавно атаковали маленькое поселение волшебников под Йоркширом.              Ужасно.              Всё было настолько плохо, что её желудок готов был распрощаться с завтраком — только дай ему повод. Гермиона волновалась не на шутку; она буквально бушевала. С утра на неё свалилось слишком много забот, и главной из них оказался Малфой. Это было одновременно страшно и немного интересно.              Малфой откровенно трепал ей нервы: он был остёр на язык, и иногда, честно говоря, хотелось вырвать его лично. Единственное, что мешало это сделать, — война и расстояние. Позже письма стали откровенными оскорблениями, и от Гермионы осталась только оболочка. Малфой не изменял себе: он был противным и заносчивым.              Было невозможно скучно. Сидеть в диком предвкушении было слишком просто, несмотря на то что Гермиона могла заняться каким-нибудь важным делом. Но у нее не получалось даже сосредоточиться. Больше всего за последний час её напрягала Макгонагалл — Гермиона и не думала, что такая спокойная женщина могла быть настолько нервной. Она часто сжимала и отпускала кружку, то ли согревая о неё руки, то ли пытаясь унять беспокойство.              — Гермиона, тебе самой не о чем беспокоиться, — пыталась как-то приободрить её женщина, хотя её нахмуренные от переживания брови говорили больше, чем слова. Она придвинула к Гермионе печенье, и та медленно взяла его и положила в рот.              — Я… Нет, ни в коем случае, я не беспокоюсь, — сразу ощетинилась Гермиона и уставилась в чашку, где медленно плавали чайные листья, оседая на дно. Единственное, чем она смогла заняться, — это пересчитать листья. Ровно сорок.              — Главное, не реагируй на провокации, — вовсе не тонко отозвалась Минерва и сама опустила глаза к чашке чая. Сделав последний глоток, она быстро встала и взяла небольшую сумку. — Если понадобится, мы придём на помощь, тебе нужно только подать мне знак.              Минерва подошла к Гермионе. Та медленно протянула руки для объятий и прижалась к женщине как можно сильнее. От неё исходил аромат старых духов с нотками сандала и книг. Минерва пахла как её прошлый дом и этим напоминала о будущем, за которое придётся бороться.              — Мне нужно спешить, и ты не задерживайся, — учтиво кивнула она на прощание.              От Гермионы осталась только пустота. Она отлевитировала чашки в раковину, а потом медленно пошла на второй этаж, в свою комнату, и плотно закрыла дверь. Осталось около часа до встречи.              Грейнджер села за стол и положила перед собой палочку, разглядывая её мелкие несовершенства, полученные за годы использования. Казалось, она оставалась неизменной с начала войны. Всё такой же филигранный узор на дереве, аккуратный изгиб. На неё нахлынула сильная печаль о детстве.              Гермиона наклонилась к палочке вплотную и, закрыв глаза, тёплым дыханием прошептала:              — Discutias eam.              Палочка дала короткую вибрацию, и Гермиона успокоилась. Всё шло по плану — настолько идеально, будто спокойствие и было его частью.              В дверь раздались два коротких стука. Совершенно не вовремя.              — Привет?              — О… — всё, что смогла сказать Гермиона, пока из лёгких будто быстро вышел весь воздух. Внутри у неё скопился неприятный ком, который она не могла сглотнуть. — Да, привет.              Рональд стоял в дверях. Тот же Рон, что и всегда: с рыжими растрёпанными волосами, шрамом на подбородке, синяками под глазами и веснушками на щеках.              — Гарри адресовал это тебе, мама нашла в «Норе». — Рон вошёл, неловко сминая в руках письмо, запечатанное сургучной печатью с символом яблока. Отдав его Грейнджер, он почувствовал непреодолимое желание покинуть её комнату, такое сильное, что Уизли неловко почесал щетину, стараясь не акцентировать на себе внимание Гермионы. Они оба ощущали это нелепое напряжение и боль.              Рональд снова потёр щетину и сделал вид, что внимательно рассматривает торшер, пока Гермиона продолжала настойчиво молчать. Торшер оставался неизменным: немного пыльный изнутри, с тусклой лампочкой.              — Спасибо… — И всё-таки её голос дрогнул. Гермиона поёрзала на стуле, нелепо стараясь унять напряжение.              — Да не за что, Гермиона.              Имя её резануло, как нож по горлу. Хоть Грейнджер и не любила дурацкое «Миона», она была готова отдать всё, чтобы услышать это из его уст.              Она ведь сама согласилась на разрыв. Рону было легко любить Гермиону такой, какая она есть: ненакрашенной, порой сонной, но счастливой. Можно было закрыть глаза на её недостатки и просто любить умную ведьму Гермиону Грейнджер, когда она читала ему вслух, а потом они завершали вечер поцелуями.              Но это уходило на второй план, когда Гермиона в очередной раз кричала на него из-за его лени. Рон вовсе не ожидал, что Грейнджер станет маленьким воином, а не тем нежным цветком, который ему подходил больше.              Гермиона не разговаривала с ним после откровенно неудачного пьяного секса. Это сильно ударило по его самолюбию и, возможно, стало последней каплей для Уизли.              Война не дала им развиваться вместе.              За окном снова начали бить капли дождя, и Рон, не сказав больше ни слова, ушёл.              А мир остался таким же маленьким: город, наполненный слезами, невысказанными словами и гордыми лицами. Лондон в своём спокойном, обыденном ритме и влюблённые пары, забывшие обо всём. Англия послеобеденного чая.              Капли дождя методично стучали по водоотливу, создавая ритм, который напоминал мелодии из коллекции пластинок отца. Всё вокруг напоминало о родителях, и дождь стал её старым другом. Под этот тихий стук капель было легко погрузиться в размышления. День, пропитанный дождём, был временем для раздумий — о себе, о войне.              Мысли были сосредоточены на Малфое. Она представляла, каким он мог стать, был ли он теперь выше её на несколько сантиметров или остался на одном уровне с ней, как на третьем курсе. Возможно, у него наконец-то появилась взрослая щетина. В любом случае, размышления о Малфое явно были не лучшей идеей.              Дождь за стеклом облил дороги и смыл пыль с травы, всё вокруг погрузилось в мрак под низким грозовым небом. Прохлада, проникающая через открытое окно, освежала Гермиону, обволакивая каждую клеточку её тела. Темнота была спасением и приносила облегчение.              Блейз проводил её взглядом, не осмеливаясь обнять. Он только кивнул в ответ на её уверенную улыбку. Отточенным движением Грейнджер трансфигурировала свою внешность. Дверь закрылась за её спиной, и Гермиона, плотно запахнув пальто, быстро спустилась по ступеням.              После нескольких поворотов она оказалась в переулке с магглоотталкивающими чарами. Гермиона, оглядевшись, быстро трансгрессировала на задний двор отеля. Очутившись в другом переулке, она резко вдохнула влажный воздух, погружённая в густой туман. Дождь заволок Лондон. Влажная прохлада была стимулом жить. Земля под ногами уже стала мокрой и немного скользкой, а асфальт покрывался длинными, но неглубокими лужами, стекающими по аккуратным кирпичикам, выложившим длинную дорогу.              Повернув к отелю, Гермиона заметила перед собой высокую фигуру в чёрном пальто. Сжав палочку в кармане, она продолжила движение вперёд.              Мужчина, погружённый в раздумья и затяжно курящий, поднял взгляд. Грейнджер увидела перед собой обычного маггла со спокойным скуластым лицом, гладко выбритого и довольно симпатичного.              — О, мисс, вы заблудились? Вам помочь? — добродушно спросил мужчина, вытащив сигарету из сжатых губ. Аккуратно потушив её о край мусорки, он засунул руки в карманы и с любопытством посмотрел на её одежду.              — Нет, спасибо, — тихо ответила она и быстрым шагом направилась к оживлённой улице, нервно перебирая косу в одной руке. Резинка могла вот-вот лопнуть. Тяжёлые капли дождя с новой силой ударили по земле, и Гермиона подняла лицо к небу, ловя на себе их прохладу. Было туманно и свежо. Страшно и необходимо.              Однако отель с яркой вывеской уже ждал её. Это была новая жизнь, от которой не сбежать, не спрятаться.              Город вокруг был полон шума, но в её голове царила гнетущая тишина.              Грейнджер поспешила, войдя в отель через вертящиеся двери. Она шла по широкому коридору, где на стенах висели реплики известных картин. Стойка администратора находилась в самом конце этого коридора.              Позади неё всё тот же мужчина встал у дверей, изучая их с нахмуренными бровями, пока другие люди толкались и проходили мимо него в здание.              Гермиона уверенно продвигалась вперёд, и её небольшие каблуки методично отбивали ритм по плитке.              — Добрый вечер, я бронировала номер на имя Жоан Милин, — сказала Гермиона, вытащив паспорт и протянув его администратору. Та несколько секунд смотрела в компьютер, затем взяла документы и сравнила девушку с фотографией. Гермиона нервно начала ковырять кожу пальцев, спрятав руки в карманы.              Смуглая кожа, афрокоса и очки. Гермиона выглядела в точности как Жоан Милин.              — Конечно, так… — Девушка встала, изучила стенд с ключами-картами и протянула одну Гермионе. — Номер четыреста девять, четвёртый этаж, лифт справа от вас. Ужин будет через час. Хорошего отдыха.              Гермиона учтиво кивнула и, поправив сумку на плече, быстрым шагом направилась к лифту.              Она нажала на кнопку с цифрой «4», и лифт тронулся вверх, пока играла тихая джазовая музыка. Гермиона чувствовала сильную тревогу, даже страх.              Гермиона вышла на своём этаже и прошла по коридору до номера четыреста девять. Тревога заполонила даже лёгкие, которые, казалось, ритмично сжимались в такт её шагам. Она приложила ключ-карту и задержала дыхание. Дверь беззвучно открылась. Внутри никого не было. Сердце колотилось так, что казалось, оно оставляло изнутри гематомы. В номере было прохладно и тихо, настолько, что эта тишина могла убить своим безмолвным ожиданием.              Грейнджер закрыла за собой дверь и прошла вглубь номера. Темнота была такой густой, что Гермиона едва могла разглядеть собственные ноги. Она включила свет, и сразу стало легче. Теперь она видела массивную дверь в спальню и дверь в ванную в другом конце комнаты. Пол был выложен плиткой, а около двух диванчиков, обшитых итальянским вельветом, лежал коричневый ковёр, гармонирующий с обивкой. Стены номера украшали тёмные деревянные панели, на которых играли блики от люстры, покрытой толстым слоем пыли. Гермиона взглянула на приоткрытую дверь в спальню и увидела большую кровать, застеленную мягким пледом. Ей нестерпимо хотелось упасть на эту кровать и заснуть.              Гермиона проверила комнату на заклятия, трижды взмахнув палочкой.              Напротив диванчиков стоял телевизор, а между ними находился небольшой круглый стол. Гермиона медленно опустилась на ближайший диван, чувствуя, как напряжение слегка отпускает.              За окном продолжал идти дождь. Гермиона слышала, как капли бьют по крыше и водостоку, словно в такт её сердцебиению. В комнате было свежо: через приоткрытое окно иногда дул ветерок. Грейнджер убивало незнание: придёт ли Малфой вообще, учитывая, что он уже задерживался, будет ли он один или это грёбаная засада? Прошло уже семь минут, как она ждала.              Минерва, у которой позже сотрут все воспоминания о контакте, и Грюм решили, что идти должна Гермиона. Она была выдающимся воином, кроме того, обучилась легилименции буквально за несколько месяцев и могла пользоваться ею безмолвно. Грейнджер была…              Дверь открылась. Гермиона заметила это периферическим зрением.              — О, мисс, вы всё-таки заблудились? — с той же интонацией, с какой старый знакомый приветствует давнего друга, произнёс мужчина. Тот самый маггл, что курил за зданием отеля.              От страха у Гермионы перехватило дыхание.              — Фините! — испуганно сказала она, наведя палочку на мужчину. Его лицо и рост резко изменились: тёмные волосы посветлели, лицо вытянулось, и проявилась щетина. Под серыми глазами залегли синяки, а спина стала шире. Пальто, которое прежде висело на узких плечах, теперь идеально облегало его фигуру.              — Фините, — равнодушно повторил он, вскинув палочку. Лицо Гермионы снова стало круглым, а её кожа — значительно бледнее. Коса распалась под давлением её пышных кудрей. Гермиона сняла очки, её зрение вернулось в норму.              Она почувствовала себя обнажённой, потому что Малфой разглядывал её совершенно бесстыдно. Они оба молчали. Драко изучал каждый её сантиметр, начиная от кудрей и заканчивая ладонями, в которых были зажаты палочка и сумка.              — «До» определённо было лучше, — наконец произнёс Малфой холодным тоном и сел на диван напротив, даже не сняв влажную верхнюю одежду. Воздух вокруг него был тяжёлым, пропитанным тёмной магией.              Гермиона только цыкнула и откинулась на спинку дивана, стараясь сохранить внешнее спокойствие. Она почувствовала его мощный окклюменционный щит и попыталась пробиться через него, но натолкнулась на непроницаемую стену.              — И не делай вид, что тебе плевать, Грейнджер, — продолжал Малфой, не скрывая раздражения, пока Гермиона задумчиво рассматривала журнал на столе. — Не молчи, чёрт возьми!              О да, теперь Грейнджер чувствовала, что вывела его из себя. Она выстроила окклюменционный барьер, ощущая, как он начал проникать в её мысли. Возводя стены вокруг своей головы, она закрылась от него. Один-один. Бесы были поражены так же, как и Драко.              — Ого, — бесцветно произнёс Малфой, делая вид, что он удивлён.              — Что ты принёс? — сразу спросила Гермиона.              — Ничего, что могу показать. Только рассказать на словах. А ты, Грейнджер? — Его тон раздражал. — Есть чем порадовать?              — Угадал, — тяжеловесно ответила Гермиона.              Малфой чуть не раскрыл рот от удивления. Он нахмурил брови, когда Гермиона, отложив волшебную палочку, достала из сумки письмо и передала его ему.              — Оно от Дамблдора.              — Он умер. Я его убил, — бесстрастно ответил Драко. При упоминании смерти бесы встрепенулись, поправили свою шёрстку и навострили уши, внимательно прислушиваясь к разговору.              — О, правда? — с мнимым удивлением спросила она, закатив глаза. Гермиона почти задыхалась от тяжести воздуха, окружающего его.              Малфой осунулся и убрал письмо во внутренний карман пальто.              Они могли перебрасываться колкостями бесконечно, но Гермиона знала, что времени у них не так много. Всё это было слишком опасно.              — У наших встреч будет условие: дистанция, — сказал Драко. Это не понравилось бесам, они разочарованно застонали, поглаживая свои гениталии от вида Грейнджер и её больших глаз. Им нравился её свет.              — Хорошо, Малфой, дистанция, — бесцветно ответила Гермиона. — Итак, палочка, которой ты снял с меня чары… Твоя?              — Нет, Грейнджер, прапрабабки, — оскалился Малфой, приподнимая брови и собирая пальцы в замок, чтобы скрыть тремор.              — В некоторых чистокровных семьях палочки передаются из поколения в поколение. Я…              — Если так было у Уизли, то не значит, что у всех, — прервал её Малфой, едва сдерживая смех от выражения её лица. Гермиона поджала губы и с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза в сотый раз за встречу. Малфой явно довёл её до предела. Игры между ними стали куда более напряжёнными, чем на третьем курсе. Возможно, концентрация яда возросла. — Если ты ещё раз закатишь глаза, я выколю тебе их.              Гермиона цыкнула и вновь начала раздирать кожу вокруг ногтей, наблюдая, как Малфой вертит палочку в руках. Бесы заметили её реакцию и дружно закричали от удовольствия.              — Ну и что же ты собралась сказать? — наконец прервал молчание он.              — Дай мне свою палочку, — твёрдо произнесла Гермиона, на что Малфой лишь отрицательно покачал головой. — Так как нам не стоит обмениваться письмами, учитывая, что за тобой могут следить, я наложу чары на твою палочку, а ты — на мою. Мы сможем обмениваться информацией незаметными вибрациями… с помощью азбуки Морзе. Тебе всего лишь нужно будет запомнить несколько простых фраз.              Малфой облокотился на колени, подпёр щёку кулаком и пристально посмотрел на Грейнджер. Его внешний вид и поведение вводили Гермиону в замешательство. Она никогда не видела его таким уставшим. Мерлин, как он мог так измениться? В их школьные годы при мимолётных встречах он всегда был полон энергии и задора. Сейчас же его лицо выглядело измождённым, разочарованным и бледным, как будто лишённым жизненных сил.              — Ты считаешь, что я полный идиот? — неожиданно спросил Малфой, приподняв брови. — Как, по-твоему, я дожил до сегодняшнего дня?              — Тогда что предлагаешь в качестве альтернативы? — недовольно ответила она. — Сноб.              О боже. Это была самая неудачная идея Гермионы, худшее, что она могла сказать в этой ситуации. Малфой рассмеялся над ней, и это стало личным позором. Возможно, её боггартом станет именно этот момент.              — С годами ты не умнеешь, — с доброй усмешкой сказал Малфой, и Грейнджер мысленно прокляла то, как эта улыбка превращает высокомерного сноба в человека, в какой-то степени… привлекательного?              Его выражение лица уже не было таким, как раньше. Малфой выглядел только наполовину так же хорошо, как когда-то, и прежнего высокомерия практически не наблюдалось. Он не продолжил возмущаться и спорить — очевидно, он действительно был вымотан.              Гермиона смутилась от его молчания, но уже через секунду ещё больше разозлилась. Нет, так она от него ничего не добьётся. Нужно действовать самой. Малфой был трусом — она видела это буквально на молекулярном уровне. Ему было страшно приходить на эту встречу, страшно отправлять письма и отдавать грёбаную палочку. Малфой — трус, который старался защитить свою задницу, делая это искусно, но с такой опаской, что Гермионе становилось за него стыдно. Но… она его понимала, да, как никто другой.              — Раз ты мне не доверяешь, то давай, ты первый, — подначивала она.              Малфой аккуратно взял её палочку и прищурился от улыбки.              — Она такая маленькая. Не то что твои зубы, Грейнджер.              Бесы обрадовались, заметив, что Грейнджер грустно хмыкнула, скрывая в этом что-то большее.              Честно, она старалась не обращать внимания на внешность Малфоя, но он действительно изменился за все эти годы: вырос, стал шире в плечах и возмужал. А ещё он удивительно приятно пах.              Но все эти наблюдения она сейчас отодвигала на второй план.              Важнее было то, что очередная колкость уже не казалась настолько провокационной. И если пропускать его слова мимо ушей, Малфой мгновенно начинал выходить из себя.              В Гермионе просыпался азарт. Малфой мог стать новой причиной, ради которой стоило жить. Просто потому, что унижать его было чем-то… приятным. Она могла почувствовать себя выше его, буквально на сантиметр… и в очередной раз выйти из этого противостояния победителем.              — Малфой, я тоже тебе не доверяю. Либо делай то, что я предложила, либо уходи, и я наложу на тебя «Обливиэйт»!              — Что нужно делать? — раздражённо спросил он. Пока у Драко была её палочка, он прикидывал, что либо она — хитроумная мразь, которая в конечном итоге заманит его в ловушку, и дураком окажется он, либо… Гермиона действительно готова идти на контакт.              Драко сложил руки в замок, стараясь максимально отгородиться от неё, как будто… Гермиона была чем-то грязным.              Так ведь и было?              — Положи палочку на стол, наклонись как можно ближе к ней и прошепчи: «Discutias eam». Я, в свою очередь, произнесу свою часть заговора. Потом, если всё пройдет как надо, мы соприкоснёмся палочками и скажем: «Tu sei le tue parole».              — Ты не могла найти что-то ещё сложнее?              Гермиона терпеливо повторила фразы ему ещё два раза, пока он не смог их успешно воспроизвести. Она заметила, что у Малфоя был опыт в латинском. Он выглядел подозрительно доверчивым — немного упирался, но это было далеко от его прежнего поведения.              В комнате воцарилась тишина. Гермиона, затаив дыхание, наблюдала, как он немного колебался, но всё же склонился к столу, почти касаясь её палочки.              — Discutias eam, — прошептал Малфой с идеальной точностью. Гермиона выдохнула с облегчением, когда древко слегка завибрировало.              — Дай мне свою палочку, — её голос внезапно сел, стал приглушённым, почти неразборчивым. Она немного прокашлялась.              Малфой вытащил свою палочку и протянул её Грейнджер, все ещё сомневаясь в правильности происходящего. Но он всё же подчинился.              Когда Гермиона взяла его палочку, её охватило сильное волнение. Древко излучало неожиданное тепло и… чёрт возьми, силу. Она положила палочку на стол, наклонилась, убирая кудри с лица.              Малфой наблюдал за Гермионой с отвращением, отмечая, что она стала чуть более симпатичной. Это его раздражало. Возможно, стоит подумать о том, чтобы снова увеличить её зубы.              — Ego tecum loqui, — почти неслышно выдавила из себя Грейнджер сиплым шёпотом. Малфой не сводил с неё взгляда, слегка сведя брови к переносице.              Гермиона отстранилась и взяла палочку Малфоя, в то время как он поднял её палочку. Оба почувствовали дискомфорт, будто оказались не в своей тарелке. У Драко свело где-то под рёбрами — палочка Грейнджер была чиста, в отличие от его собственной, буквально излучающей тёмную магию. И Гермиона тоже это чувствовала.              Они, осторожно соприкоснувшись древками палочек, произнесли:              — Tu sei le tue parole.              Из палочек медленно полилось свечение, словно дымка, змейками скользя по их рукам и нитями проникая под одежду, завораживая и создавая странное ощущение тепла и страха.              — Всё, — тихо сказала Гермиона, вложив палочку Малфоя в его руку.              — Это было… Необычно, Грейнджер.              — Да, — это всё, что она смогла ответить.              Спустя некоторое время, когда магия ритуала улеглась, Гермиона решила ввести Драко в курс дела. Она подняла свою палочку и заговорила:              — Если ты захочешь встретиться, чтобы передать информацию, просто подумай обо мне, и моя палочка даст три длинных удара, словно медленное сердцебиение. Если я захочу с тобой связаться, ты почувствуешь то же самое. Для удобства в будущем снимай номер здесь на имя Карла Милини, обменяй деньги в «Гринготтсе», и надеюсь, что ты больше не застрянешь у самого входа.              — О, Мерлин, Грейнджер, ты даже не догадывалась, что это был я, — недовольно вздохнул Драко.              — Позже поняла, — грустно улыбнулась она. — Постарайся как можно быстрее выучить азбуку Морзе, — добавила Гермиона, доставая учебник из сумочки. — Это тебе.              Он сухо кивнул.              — Очень жаль, что придётся думать о тебе.              — Взаимно, — легко ответила Грейнджер. — Но выбирать не приходится. Теперь расскажи мне что-то полезное. Мы сюда пришли не чай пить, Малфой.              — М-м-м, а ты даже не предложила, — с явным удовольствием произнёс Малфой. Он выпрямился, приподняв брови, и продолжил: — Но сначала скажу тебе, что ты не узнаешь больше того, что я хочу рассказать. Я окклюмент. Ты не сможешь влезть в мою голову, хоть ты и пыталась. Итак… Надеюсь, Поттер знает о крестражах?              Его интонация была поражающей, словно Малфой говорил о вещах, которые не требуют доказательств. Мол, трава зелёная, а дважды два — четыре. Гермиону до глубины души раздражала его напыщенность.              — Мы уже уничтожили два.              — Тогда у меня есть для вас кое-что ещё, но не сейчас.              — Малфой!              — Я, как и ты, беспокоюсь за свою задницу. Могу сказать только, что вам не стоит лезть ни в поместье Лестрейнджей, ни в Малфой-Мэнор. Там ничего нет, я бы знал.              — Это всё?              — Готовьтесь к… набегам. Теперь это всё.              — Какие дома?              — Я не могу сказать. Он доверяет мне не настолько сильно.              — Ладно. — Она порылась в сумке и передала документы на имя Карла. — Это обязательно у магглов.              Гермиона также отдала флакон с оборотным.              — Он похож на тебя телосложением, можешь не беспокоиться.              — Ты думала о моём теле? — осведомился Малфой, с насмешкой подняв бровь.              Гермиона устало выдохнула и поджала губы. Малфой довёл её до предела.              — Если… окажешься в опасности… дай много ударов, больше шести. Я пойму.              — И как же ты мне поможешь?              — Придумаю, — буркнула она и схватила сумку.              — Пока, Грейнджер. И не смотри на меня так больше, — грубо усмехнулся Малфой.              — Как?              — Как будто я какая-то сломанная игрушка, которую ты должна починить, — ответил Малфой, и у Гермионы практически подкосились ноги от злости и ещё чего-то необъяснимого.              — До среды, Малфой, — отрезала она, понимая, что, как только вернётся в убежище, точно съест две порции ужина, чтобы успокоиться. — Сдай ключ.              Она быстро трансгрессировала, оставив Драко одного. Абсолютно одного, если не считать тремора его рук.              Малфой моментально упал на диван и обессиленно закрыл лицо руками, тяжело застонав. Он тоже умел уставать. Грейнджер была жуткой занозой. Их разговор напоминал… соревнование.              Соревнование длиной в жизнь. И он обязательно победит. Главное, что смотреть на неё издалека было гораздо проще, чем пытаться… что-то делать.              Бесы расстроенно заворчали и умолкли из-за того, что Грейнджер была далеко. Но они знали, что рано или поздно им удастся заполучить её.