4. Девятнадцать

Октябрь 2000.

      Между ними всегда была непреодолимая черта. Гермиона чувствовала её тонко, на невербальном уровне, но всегда осознавала её присутствие.       После всех этих постоянных перепалок Гермиона даже почувствовала себя лучше. Она ощущала себя словно без зонта в тёплый дождливый вечер. Унизить Малфоя было её маленькой целью. Совсем крохотной, но безумно приятной.       Ей хотелось окунуться в Омут памяти, просто чтобы тысячу и один раз увидеть его поражение и то, как он соглашается с ней. Раньше его лицо было другим: детским, скупым на эмоции. А сейчас… Гермиона представляла, как он сводит брови, а затем усмехается над ней, потому что в этот раз проиграла она.       Это была их маленькая война длиной в месяц.       Они виделись ещё четыре раза. Одна из встреч продолжалась более двух часов, поскольку Малфой чертил схему «Верга», текущего основного логова Тёмного Лорда, и периодически спорил с ней. Оказалось, что Драко неплохо рисовал. «Верг» представлял собой здание с тремя этажами: один верхний и два подземных. На первом этаже не было ничего примечательного, но при спуске можно было найти множество полезных вещей. На минус первом этаже находились костюмы Пожирателей, их маски, стандартные наборы зелий и палочки, также там можно было получить первую помощь. Ещё ниже располагался экспериментальный центр, где над пойманными предателями проводились испытания новых заклинаний.       — Если ты потеряешь эту карту, другой не будет, — подытожил Малфой, сворачивая её в свиток.       Грейнджер для него стала частью системы и плана, и в первые встречи он держал дистанцию почти машинально — как с остальными, но время шло, и что-то начало смещаться. Их встречи были короткими, как сигналы на частоте. Они не задерживались дольше, чем было нужно. Говорили чётко, сухо, только по делу, редко позвляя себе язвить. Драко даже начал ждать этих моментов. Неосознанно. Не как повод. Просто как часть ритма и точку, в которой всё складывается в понятную форму — пусть и на пять минут.       Всё шло своим чередом: Тонкс выздоровела и сразу же отправилась на юг Англии искать союзников, Римус занялся укреплением и защитой домов, а Гермиона в среду стёрла всем воспоминания об имени своего контакта, чтобы хоть как-то обезопасить Малфоя.       Ещё Гермиона много читала. Настолько много, что её глаза часто слезились, а осанка оставляла желать лучшего. Потом снова появился Малфой. Чтобы не выглядеть хуже, чем он, Гермиона старательно выпрямляла спину и попросила кого-то из Ордена сварить успокаивающий отвар для глаз в виде капель. Выглядеть она стала значительно лучше. Конечно, не так, как до войны, но терпимо. Кончики её волос ужасно секлись от хлорированной воды, поэтому она стала заплетать одну плотную косу.       Её жизнь почти никак не изменилась, если не считать того, что теперь Джинни стала чаще сидеть у себя в комнате, перестав активно звать Гермиону помогать с готовкой и уборкой. Джинни просто… существовала. И Грейнджер никак не могла ей помочь.       Гермиона понимала, что в этом виноват Гарри. Джинни не получила от него даже короткой записки. Возможно, Грейнджер могла бы предотвратить побег Поттера, если бы записи о крестраже были спрятаны в другом месте, неизвестном Гарри. А в итоге он ушёл один, искать чашу.       Гермиона не то чтобы была в обиде. Нет, она была ужасно зла и огорчена из-за Гарри Поттера.       Гермиона хотела проснуться ещё до рассвета, чтобы никто не помешал ей позавтракать бутербродами в одиночестве. Она собиралась понаблюдать за машинами за окном пустым взглядом и, увидев машину той же модели, что была у её отца, позволить себе несколько солёных слезинок.       Но.       Всё пошло не по плану, когда утром Блейз Забини сделал небольшую разминку, чтобы дать уставшим мышцам восстановиться после вчерашней тренировки, и спустился на кухню в доме на Бэкер-стрит. Он встал слишком рано.       Было ещё темно, так что, взмахнув палочкой, он зажёг свет на вытяжке. Убрав палочку в брюки, Блейз вытащил турку и кофе и аккуратно отмерил пару ложек.       Умиротворяющая тишина этого утра предназначалась только для него и его душевных терзаний. Как он думал.       Первый, о ком Блейз вспомнил, был Драко. Услышать вести от него было приятно.       О Малфое знали лишь трое, и как он сам попал в эту компанию, Блейз совершенно не понимал. Возможно, это случилось тогда, когда Дафна упомянула о Малфое завуалированно. Либо это произошло потому, что Грейнджер везде суёт свой нос или, может…       Нет.       Факт оставался фактом. Ему нужно молчать.       Когда он пил кофе, созерцая вид из окна, сзади послышались шаги. Ещё немного сонная Гермиона на ходу собирала волосы в тугую косу.       — Доброе утро, — не спеша сказал Блейз, указывая на турку. — Будешь?       — Да, спасибо, — ответила Гермиона, вытащив из ящика открытую пачку подсохшего маггловского печенья и сев за стол. Пока Блейз, умело обращаясь с палочкой, наливал ей горячий кофе с прекрасной молочной пенкой, она чувствовала, что, несмотря на разрушение её (как и Блейза) планов побыть в одиночестве, ей было спокойно и комфортно.       Гермиона сделала медленный глоток кофе, а затем откусила печенье. В её организме будто что-то перевернулось, и наконец до тела дошло, что она проснулась. Она почувствовала удивительно мощный прилив сил.       — Тонизирующее зелье, — подметил Блейз, и Гермиона кивнула.       Гермиона сделала ещё несколько глотков и встала рядом с Блейзом у окна, из которого открывался вид на длинную улицу, где проезжающие мимо машины выстраивались в нескончаемую очередь. Утренний Лондон и его привычная суета. Когда-то давно в такое время Гермиона уже садилась в жёлтый автобус с большим оранжевым портфелем в руках и отправлялась в начальную школу, пока мама стояла на остановке и провожала её взглядом.       — Каково тебе вернуться сюда, в маггловский мир, спустя такое долгое время?       — Тяжело, — честно ответила Гермиона надломленным голосом.       Блейз только кивнул и ничего не ответил, дав ей немного подумать о своём.       Гермиона взмахнула палочкой, и радио на полочке тихо зазвучало тонким мотивом из девяностых.       — Опять маггловская музыка?       Гермиона только кивнула, глядя в кружку, и снова сделала большой глоток, ощущая, как теплота кофе почти пронизывает её вены.       В кухне было так тихо и спокойно впервые за долгое время, словно это был сон.       Но если это сон, Гермиона отказывалась просыпаться.       Почти пустая кружка опустилась на подоконник. Гермиона прижала к ней ладони, согревая их, и продолжила бесцельно наблюдать за автомобилями за окном.       — Эту песню любила Дафна, — спустя минуту молчания произнёс Блейз, когда по радио тихо заиграла очередная мелодия.       — Ты по ней сильно скучаешь, — констатировала Гермиона, положив тёплую ладонь ему на плечо. — любовь пройдёт любые испытания.       Блейз сухо хмыкнул и тоже поставил кружку.       — Окажете честь, мисс Невыносимая-Всезнайка-Грейнджер?       Она закатила глаза и рассмеялась, приняв его руку. Они медленно вышли в центр кухни, и Блейз, положив единственную руку ей на плечо, элегантно повёл в танце.       Как два больших пингвина, они покачивались в полуобъятиях под незамысловатый мотив, пока Гермиона неловко наступала ему на ноги. И это было почти не специально.       За окном раздался раскат грома, и Гермиона только вздохнула, прижавшись к Блейзу с по-настоящему дружескими, наполненными заботой объятиями.       Гермионе было его жаль. Они молча обнимались, и Грейнджер пыталась успокоить рой нескончаемых мыслей, которые не переставали шуметь в её голове. Забини знал, о чём она думает. О Гарри, конечно о нём: герой этой войны, ставший символом Ордена, Мальчик-Который-Выжил.       — Я жду её, — тихо сказал Блейз. — Жду на соседней улице каждый день.       — Это…       — Опасно, — закончил Забини.       Гермиона замолчала и кивнула.       В то утро они позволили себе ещё немного помолчать в объятиях друг друга. Без слов было ясно, что эта война забирает слишком многое.       Дождь за окном всё не прекращался, так же как и тяжёлые дни, которые тянулись бесконечно.       После быстрого завтрака Гермиона поднялась в комнату и, переодевшись, вернулась к Блейзу, который одиноко доедал бутерброд из колбасы, сыра и подсохшего хлеба.       — Уже уходишь?       — Да, он ждёт, — холодно ответила она, скупо помахав Блейзу на прощание. Взяв свою бисерную сумочку, она вышла из дома и стремительно пересекла улочки.       На улице пахло сыростью, и этот свежий воздух проникал под одежду, приятно щекоча лёгкие и давая ощущение свободы. Люди толпились на остановке напротив дома.       Она шагала размеренно и широко, стараясь быстрее пройти мимо толпы, в которой можно было легко потеряться. Когда мужчина толкнул её и недовольно пробурчал о внимательности, Грейнджер извернулась, но затем продолжила свой путь, впервые ослабив бдительность. Она понимала, что частые повороты и странные манёвры могли выдать её.       Гермиона поправила волосы и свернула за угол дома, быстрым шагом направляясь к небольшому переулку с мусорными баками.       Не оглядываясь, она быстро трансгрессировала, оставив провожавшего её взглядом Амикуса Кэрроу стоять на том же месте.       Около отеля её встретил высокий мужчина со светлой кожей и тёмными волосами. Гермиона подошла к нему и кивнула в знак приветствия.       — Опять пришла раньше? — в саркастичном тоне его слов можно было уловить что-то ещё.       — Как и ты, — бросила Гермиона, убирая руки в карманы. — Но нам… не сюда.       — А как же наш секс без обязательств? Разве мы не для этого снимаем отель? — разочарованно протянул Малфой, вертя в руке тёмный зонт, чтобы скрыть дрожь.       Гермиона вздохнула полной грудью, пытаясь унять внезапную злость. Малфой… Неисправим.       — Иди за мной.       Гермиона вскинула голову немного выше, чем планировала, и уверенным шагом прошла мимо группы подростков, слегка толкнув одного из них плечом. Тем временем Малфой, старался максимально аккуратно обходить магглов, избегая их прикосновений и даже касаний одежды. Мысль о том, что магглы могли бы дотронуться до него, была ему неприятна.       Он шёл с максимально прямой спиной, тщательно скрывая небольшую хромоту и острую боль в глазах. Он был уверен, что Грейнджер не должна его жалеть. Её жалость… Противная, словно подачка бездомному у «Кабаньей головы».       Они зашли за отель, где встретились впервые, и Гермиона протянула ему руку, согнутую в локте.       — Это обязательно? — Малфой презрительно фыркнул, делая вид, что ему противно. На самом же деле ему было безразлично. Драко давно старался перерасти это предубеждение, помня, как впервые увидел, к чему подобная ненависть привела его отца: ковёр, запачканный рвотой, и непрекращающийся тремор.       — Я не могу назвать адрес, даже если захочу. Бери меня под руку быстрее, — прошипела Гермиона. — Бери!       Малфой с брезгливым видом протянул руку, и в тот же момент их затянуло аппарацией. Как только его ноги коснулись земли, он почувствовал глубокое облегчение. Дольше нескольких секунд он не был готов находиться так близко к ней. Грейнджер пахла необычно: грушей и пергаментом. Он никогда не встречал такого сладкого и, о Мерлин, в какой-то степени приятного запаха.       Они стояли напротив огороженного участка, где был лишь хлипкий заборчик, а позади простирался бесконечный хвойный лес.       — И куда ты меня привела, Грейнджер? В пустошь? — в голосе Драко отчётливо слышалась ярость.       Малфой широко раскинул руки, указывая на пустые участки вокруг.       — Не думала, что ты настолько недогадливый, — выдохнула Гермиона. — Возьми и прочитай.       Гермиона протянула ему записку, написанную кривым почерком Блейза, и он прочитал вслух:       — Рождественская хижина.       Тогда он понял. Нет. Грейнджер не могла. Между ними не было никаких обязательств, никаких обещаний помощи, никаких заклинаний доверия и…       Нет. Гермиона думала иначе. Перед ним возник двухэтажный дом, чем-то напоминающий жилище Уизелов: с множеством пристроек, но не уродливых, а вполне гармоничных.       — Пошли.       Она открыла калитку, пропуская его вперёд, а Малфой сжал записку в руках, надеясь, что она сгорит. Сгорит вместе с этой Грейнджер. Она ставила его в настолько неловкое положение, что он чувствовал себя почти обязанным раскрыть не просто пару фактов, а все до последнего.       Но кто сказал, что Малфой окажет ей эту честь?       Они вошли в дом, который был столь грязным и заброшенным, что казалось, здесь не жили целую вечность. Когда Гермиона резко раскрыла шторы, пылинки с подоконника мгновенно закружились в солнечном свете, и стало очевидно, что здесь огромное количество пыли.       Драко в голос рассмеялся.       — И это… Дом под защитой доверия? Вот что вы считаете условиями? — Малфой прервался на короткий смешок и провёл пальцем по камину, собрав толстый слой пыли. — А Орден всегда живёт в таких домах?       — …Я нашла его два дня назад. О нём знают только хранитель тайны, ты и я, — честно ответила Гермиона.       — И зачем же ты привела меня сюда? — холодно поинтересовался Малфой.       — Здесь безопаснее, чем в отеле. Тут нас точно никто не поймает. Фините.       Гермиона сняла с себя чары и взмахнула палочкой. Шторы во всех комнатах раздвинулись, пропуская тусклый свет. В некоторых местах зажглись лампы.       Дом был примитивным. Возможно, пара, что тут жила, даже сама его построила, так как было много недочётов. Гостиная, которая, видимо, являлась главной комнатой, занимала большую часть первого этажа. В углу стоял большой серый модульный диван, обитый вельветом. В глаза сразу же бросалась маленькая заплатка из другого материала. Рядом лежал ковёр, который когда-то был белым, но теперь, покрытый пылью и грязью, стал светло-коричневым. Напротив дивана стоял камин: самодельные чугунные вставки изображали цветки нарциссов, а мелкие блики, вырисованные лаком, отражали свет из окна.       Обои были зелёными и совершенно не вписывались в общий «дизайн», что выглядело смешно, но, возможно, даже мило. Малфой был здесь вишенкой на торте — чистокровный волшебник в этом покосившемся доме магглов. Ему было неприятно, что Грейнджер пренебрегала его комфортом, хотя почему ей вообще должно быть до этого дело?       На стене около камина обои были в следах от кошачьих когтей, а дверной косяк в жилую комнату был испещрен отметками роста. «Сэм» и «Лира» — отметки чередовались до линии «пять футов и шесть дюймов», это была Лира.       Видимо, дальше детей это не интересовало. Дверь в детскую была открыта с самого начала, но Гермиона не хотела туда заходить. Всё, что можно было увидеть краем глаза, — это пустая комната с синими фотообоями, изображающими машины, и множеством ветхих коробок, стоящих друг на друге. Окон в комнате не было.       Малфой стоял с недовольным выражением лица, явно чувствуя себя побеждённым. Он нервно крутил палочку в руках, а Грейнджер следила за его движениями.       Сделав новый взмах палочкой, Гермиона очистила диван и села на одну из его сторон. Малфой решительно остался стоять посреди комнаты, и его тяжёлый вздох не облегчил напряжённую атмосферу.       — Я слушаю.       Ещё минута молчания, и Драко наконец справился с внутренним конфликтом.       — Я прочитал письмо. Оно… — Его голос сел. — Блять, как бы тебе сказать.       Гермиона приподняла брови. Надежда услышать что-то хорошее теплилась в груди.       — Снейп. Снейп — шпион Ордена. Об этом знал только Дамблдор. Он будет ждать нового контакта в Паучьем Тупике каждую среду в десять.       — Но почему Дамблдор не сказал это сразу? До смерти? Не оставил письмо мне или кому-то ещё?       — Потому что так было нужно, Грейнджер, — ощетинился Малфой, явно что-то недоговаривая.       — Малфой. Что ещё было в письме?       — Ничего полезного для тебя больше нет. Возьми это.       Он вытащил из пальто свёрнутый пергамент и протянул ей.       — Я знаю, что Поттер сбежал. Все знают. Как жаль, что этот идиот не дождался момента, когда Лорд решил ввести меня в круг приближенных. Теперь у меня слишком много информации для твоего маленького мозга.       Гермиона приоткрыла рот, собираясь защитить Гарри, но Малфой одним лишь жестом наложил на неё «Силенцио».       Он владел беспалочковой магией.       — Тут указаны все семьи приближённых. Они могут знать о крестражах. В первую очередь проверьте их дома, затем — ячейки в банке. Запомни это.       Гермиона указала на свой рот, и он нехотя снял заклятие немоты.       — А ты неплоха, когда молчишь, Грейнджер, — хмыкнул он.       — Гарри ушёл по важным причинам! Не смей говорить о нём ничего! — начала гневную тираду она, и Малфой закатил глаза, собирая руки в замок, стараясь скрыть тремор.       — Так вот, семьи приближённых. Возможно, они имеют отношение к крестражам. Лорд перепрятал оставшиеся крестражи за пределами Англии — теперь, будучи немного умнее. Он побывал в Кёльне и в Штатах.       — И ты знаешь, где сейчас хоть один?       — Я его уничтожу сам, когда придёт время, — оборвал её Малфой.       — Мы на это не договаривались!       — О, да мы никак не договаривались, — пожал он плечами. — Теперь, когда я не у его ног, я гораздо быстрее выйду на его схемы, чем кто-либо другой.       — Как ты стал приближённым, Малфой?       Драко упал на диван, сложив руки на коленях.       — Я убил девятнадцать человек. Десять из которых я убил в один день. Ему это понравилось.       «Новое оружие Тёмного Лорда? Апостол! Во время очередной стычки с инсургентами выдающийся Пожиратель убил десять человек, состоящих в Ордене Феникса. Среди погибших были: Перси Уизли (предатель крови, см. стр. 8), Франклина Джон (предатель крови, см. стр. 9), Деннис и Колин Криви (магглорождённые, см. стр. 11)».       — Только не говори, что это ты убил Перси. — Гермиона вытерла потные ладони о джинсы, что не укрылось от внимания Драко.       — Одного из Уизелов? Тогда мне придется промолчать, — снова пожал плечами он.       Грейнджер сглотнула, ощущая, как сильно пересохло её горло.       — Грейнджер, ему не было, блять, больно, — оскалился Малфой, ощущая, как змея снова начинает движение от метки по всему телу.       — А Блейз? Его рука…       — Это тоже был я.       — Здорово, — ответила Гермиона бесцветным голосом, чувствуя, что завтрак просится наружу.       — Здорово? Ты думаешь, что я это делал с удовольствием? О, Грейнджер, извини, я тебя немного разочарую! Мне. Не. Нравится. Убивать, — проговорил отрывисто и грубо он. — Я ощущаю наказание за это сполна.       Гермиона сделала глубокий вдох через сомкнутые зубы и нахмурилась, продолжая смотреть на него взглядом, означающим одно: ты — сломанная игрушка, и я тебя починю.       Но ему были безразличны её планы. Малфою просто хотелось сохранить каждую выразительную черту её лица — Драко в своей мысленной библиотеке собирал коллекцию эмоций Гермионы Джин Грейнджер.       — Ладно. Ладно, — повторяла Гермиона. — Я тут не за этим. Мне без разницы, чем ты занимаешься на досуге, Малфой.       — А скольких Пожирателей убила ты? — приподнял он брови, опираясь локтями на колени. — Ни одного?       — Семерых, — недовольно ответила она.       — И как, нравится? — подначивал Малфой. Её словно ударили в живот. Гермиона почувствовала, как бледнеет: кровь быстро отхлынула от головы.       — Хватит, — сказала Гермиона через сомкнутые зубы. Позади них вдруг загорелась коробка, но Грейнджер быстро потушила её «Агуаменти» и села в кресло, передвинув его так, чтобы сидеть напротив Малфоя. — Прекрати, я же знаю, что тебе не настолько противно!       — Я не собираюсь подбирать объедки за вислым.       Гермиона снова почувствовала, как кровь отливает от головы и она становится ещё бледнее. Её охватило чувство, будто ей двенадцать и она оказалась в теле, которое не может ничего, кроме как беспрерывно учиться. Грейнджер содрала кожу на пальце около ногтя.       Малфой почувствовал небольшой триумф.       — Мне нужно, чтобы вы всё подготовили и, когда придёт время, ты переместила мою мать на Карибы, — спустя несколько минут грубой тишины сказал Драко.       Гермиона лишь промолчала в ответ, явно недовольная тем, что её снова игнорируют.       — Я знаю, что рано или поздно всё это вскроется. Поэтому для начала я хочу обеспечить её безопасность, — отрезал Драко.       — И выдашь всю информацию, перейдя на сторону Ордена? — Она вскинула брови. Малфой прыснул.       — Ни за что, — слабо улыбнулся он.       Медленно сбросив пальто с плеч, он бросил молчаливый взгляд на Грейнджер и начал закатывать сначала один рукав, а затем…       Гермиона встала с кресла и подошла к нему, схватила его руку и крепко сжала, удерживая рубашку.       — Не смей! Не смей показывать мне это… Малфой! — Её взгляд, словно кнут, оглушал. Она явно была готова упорно стоять на своём.       Драко позволил себе очередную слабую улыбку и, убрав её маленькую, до ужаса холодную ладонь, потянул рукав рубашки вверх.       Змея медленно извивалась под его кожей, скрытая слоем отвратительной слизи и засохшей крови.       — Даже если бы я хотел перейти к вам… Она не позволит. — Его голос звучал убито, сипло, надломленно и пугающе.       Гермиона нахмурила брови и сжала ладони в кулаки. Мерлин. Это было зрелище, которое она никак не хотела видеть так близко. Молча отвернувшись, она постаралась взять себя в руки.       — Противно, Грейнджер? — Его голос был измученным, подавленным до такой степени, что это даже отразилось на чертах лица. Пальцы Малфоя снова дернулись. Этот тремор, который Гермиона заметила с первой их встречи, теперь казался ей нарушением передачи нервных импульсов в миелиновых оболочках трактов вследствие их повреждений в спинном мозге. Вероятно, пытками злоупотребляли до такой степени, что последствия стали необратимыми.       — От тебя всего, Малфой, — прошипела Гермиона.       Между ними опять повисла тишина.       — Ты не живёшь в Мэноре. Так ведь? — прошептала Грейнджер.       — Да, — ответил Малфой, даже не удивившись. Он чувствовал, как она снова проникла в его голову. И на этот раз Драко опустил барьер, позволяя ей увидеть всё.       Драко дрожал настолько сильно, что у Гермионы закружилась голова. Из его носа потекла густая струйка крови, быстро падая на пол. Боль. Дальше была только она.       «Жалкий!»       Боль.       «Я надеялся на тебя, Драко».       Тошнота.       Мерлин. Она больше не могла смотреть на Малфоя, лежащего на полу в своей рвоте и кричащего от боли. Её переполняло отвращение и, что самое ужасное… жалость. Он же… тоже человек. Пусть и не самый хороший. Гермиона всегда придерживалась принципа, что даже существо, совершившее множество плохих поступков, имеет шанс вернуться к человеческому облику. Она стремилась доказать этот принцип, воплотив его в Малфое. Это был её маленький эксперимент.       — Ты сможешь переехать сюда, когда я закончу обустраивать дом. Тут шесть спален, но пока нет никого, кто мог бы здесь поселиться. Это будет запасной дом, как «Ракушка», — пожала плечами Грейнджер.       — У меня есть место, где жить. Ты считаешь, что у меня нет денег, чтобы купить другой дом, Грейнджер? — хмыкнул он.       — О, извини, я забыла, что ты богатый сноб, — прошипела она.       — Ничего, все мы люди, — спокойно отмахнулся Малфой.       Предложение Грейнджер казалось жалким, так же как и её безуспешные старания скрыть пару злых слёз. Гермиона сжалась, отпустив попытки заглянуть в его сознание. Её охватил страх. Война из Малфоя сделала не просто солдата — она превратила его в безжалостную ищейку, перегрызавшую глотки.       Драко раздражало само существование Грейнджер. Её карие глаза, которые казались способными говорить больше, чем её слова, выводили его из себя. Волосы, которые он бы с удовольствием накрутил на кулак и потянул, чтобы причинить ту боль, которую бесы требовали, злили его не меньше. А её рот, из которого он за месяц услышал больше, чем за несколько лет, хотелось бы зашить, поплотнее да попрочнее, чтобы она замолчала навсегда.       Гермиона Грейнджер состояла из его ненависти и её жалости.       Она молча смотрела на него своими большими глазами, словно пытаясь что-то этим сказать. В её лице читался гнев, особенно в сведённых бровях, но её глаза — большие, карие — кричали о жалости.       — Не надо, — отрезал Малфой. — Не нужно жалеть меня, Грейнджер. Ты… в своём уме?! Хочу напомнить тебе: я не игрушка, которую тебе нужно починить, ясно? — Его голос был жёстким и громким, как удар кнута. Гермиона заметила, как усилилась его дрожь. — Я… Я ненавижу, блять, таких, как… ты?       И о боже. Его голос дрогнул настолько, что последние слова прозвучали сломленно, словно вопрос.       — Я знаю, ты помогаешь Ордену, потому что понял — он ослаб. И ты будешь следующим, таким же, как и ваш Лорд. Это его план, верно? Апостол. — Гермиона проигнорировала его слова и попыталась обнять себя, чтобы сжаться до размеров атома. Чтобы он больше не находился здесь. Чтобы забыть всё, что видела.       Они замолчали. Эта глупая перепалка не привела ни к чему. Только Гермионе стало его жаль ещё больше. Малфой — всего лишь пешка, как и все остальные, но, возможно, самая жалкая из них.       Маленькие люди часто скрывают большие тайны, и хотя Малфой отнюдь не был маленьким, количество его тайн не убавлялось. Он молчал, как и всегда.       — Я не знаю, зачем я тебе это показал. Мне хотелось… чтобы ты, чёрт возьми, вела себя так, как при нашей первой встрече! Чтобы ты снова обзывалась, плевалась своим Грейнджеровским ядом, а не смотрела на меня этими грустными щенячьими глазами! Думаешь, мне есть дело до твоей жалости? Нет, и никогда не будет, Грейнджер. Бросай это дело. Мы просто… Ищем выход с разных сторон.       Снова воцарилась тишина. Она стала для неё таким же верным спутником, как сентябрьский дождь и свежесть после него.       — Ты можешь говорить что угодно, но я знаю, что тебе некуда деться. — О, конечно, Гермиона Грейнджер как всегда всё знала. Малфой закатил глаза и поднял голову, тяжело вздохнув. — Ты сам решишь свою судьбу: либо подпишешь себе смертный приговор, либо выйдешь победителем. Ты. Ты и твоя мать.       Малфой фыркнул, затем резко опустил рукав, прижимая ткань к руке, чтобы скрыть метку.       — Никто в войне не выйдет победителем, запомни. Есть «правая» сторона и «неправая».       Нет. Нет. Нет.       Змея медленно извивалась под кожей, и это причиняло боль, которая отразилась на его лице. Затем последовал тихий выдох, но Грейнджер услышала его и повернулась, снова уставив на Малфоя свои чёртовы большие глаза, полные сожаления.       — Я ухожу, — резко сказал он и встал, почти теряя равновесие на ватных ногах, которые уже едва передвигались.       — Малфой?       — Я ухожу. Встретимся… — Он замер, Грейнджер напряглась. — Потом, когда я что-нибудь узнаю.       Он взял пальто в руки и быстро зашагал к двери, скрываясь в тёмном коридоре, лишённом светильников.       «Драко-о…» — внезапно зашипел голос Волан-де-Морта в голове, и Малфой прислонился лбом к холодной стене. Блять. Нет. Только не сейчас.       Он остановился на минуту, пытаясь справиться с дрожащими руками, пока под рубашкой, на груди, расползалась змея. Его затошнило.       Тёмный коридор был до ужаса пыльным и тихим.       Прошло, наверное, минут пять, когда он услышал шаги позади себя. Это был не кто иной, как Грейнджер, снова со своими большими глазами, в которых… Блять. Чёрт возьми, он не мог понять, что в них. Он просто запомнил их полными жалости. Жалости к нему.       Как же противно. Противно, что всем жалко несчастного Пожирателя Драко Малфоя. Противно. Как же противно. От самого себя. Бесы кричали, они рвали глотку так, что их ор стоял в ушах. Они строили рожи, прыгали, плевались, наслаждались его болью. Бесам было хорошо: у них был знатный пир, они пили, кричали, беспорядочно сношались. Им нравилась Грейнджер, её огонь, который уже никак нельзя было назвать светом. Её огонь — опаляющий, оставляющий ожоги. А им нравилась боль. В Грейнджер они нашли что-то странное.       Гермиона подошла ближе.       — …Малфой? Почему ты ещё тут?       — А ты, грязнокровка? — прошипел он сквозь зубы и медленно начал оседать на пол, потому что ноги задрожали настолько, что совсем перестали держать его. Блять. Это было совсем не то, что он планировал.       Гермиона шумно вдохнула через нос. Эти детские оскорбления… Нет, они её больше не цепляли. Ей стало жаль Малфоя. Он же… Как раненый пёс. Драко им и был.       Он, опершись рукой о стену, попробовал поднять своё негнущееся тело, чувствуя, как с каждой секундой ему становится хуже. Встать сам Малфой так и не смог.       Она молчала, и блять, как же не вовремя Грейнджер решила закрыть свой не закрывавшийся до сих пор рот. Это было ужасно унизительно — сидеть на грязном полу, мелко трясясь, даже не в силах встать, не то что аппарировать.       — Как я могу помочь? — спросила Гермиона так тихо и сухо в кромешной тьме, что могло показаться, будто перед ним стоит не она.       — Выруби меня, Грейнджер, — надломленно прошипел он.

***

      Не то чтобы был дождь, нет — был ливень. Очень противный, непрерывный и назойливый, постукивающий по водоотливу. За окном асфальт уже покрылся лужами, а люди, прячась под зонтами, спешили каждый по своим делам.       В маленьком доме на Рэйте-стрит было спокойно. Утром Блейз трансгрессировал к нему и помог Гермионе перевезти её вещи, которые она посчитала необходимыми: немного одежды, пару книг, несколько флаконов зелья с неизвестным назначением и комплект… мужской одежды. Он принёс свою — серые брюки и кофта, надеясь, что это именно то, что нужно Грейнджер.       — Почему ты решила резко переехать сюда?       — Нет, Блейз, это временно. Как только я со всем закончу — сразу вернусь.       Блейз нахмурился, изучающе посмотрел на Гермиону и указал пальцем на лестницу, как бы спрашивая, есть ли кто-то наверху.       — Нет… Нет, Блейз, — ответила Гермиона, — не придумывай. Иди, ты же говорил, что работаешь с Тонкс над стандартным набором зелий. Я не буду тебя задерживать.       Блейз кивнул, быстро обнял её и пожелал удачи. Просто так, без лишних слов. Затем он вышел из дома и трансгрессировал на Гриммо.       Гермиона вытащила все вещи из сумки, тщательно перепроверила их и отнесла наверх, в комнату, расположенную напротив двери Малфоя. Комплект мужской одежды она аккуратно положила на стул, стоящий рядом с его кроватью.       Гермиона активно взялась за обустройство дома, как и планировала. За прошлый вечер, проведённый частично… у кровати Драко, ей удалось привести в порядок три спальни, зал, кухню и ванную. Было бы ещё неплохо трансфигурировать чашку в длинный диван для зала, но это пока оставалось второстепенной задачей.       Очищающие заклинания требовали особой тщательности. Раньше Молли помогала Гермионе с наведением порядка в домах.       Но после расставания с Роном всё изменилось.       Гермиона сжигала ненужные предметы и использовала золу для создания новой мебели, а также трансфигурировала всё, что попадалось под руку. Однако радио, которое она пыталась сделать из сэндвича, оказалось неудачным: оно давало помехи и порой вместо музыки откашливало помидоры и айсберг.       Теперь Гермиона занималась обустройством убежищ в одиночку, когда удавалось найти достойного хранителя тайны.       Пока Грейнджер напевала мотивчик из радио в ванной и невербально расширяла пространство гостевой спальни, Драко наконец проснулся.       Определить время суток было несложно: окно за его головой пропускало тусклые лучи октябрьского солнца, которое то и дело пряталось в объятиях облаков.       Всё, что он чувствовал, — это невыносимая боль в голове, почти доводящая его до тошноты. Малфой медленно сел.       И, о Салазар, тогда он понял, что не одет.       Это было ужасное открытие этого утра. Драко заметил одежду на стуле, но она явно была не его. Выбора особо не было. Он надел брюки и свитер, нашёл рядом с кроватью свои ботинки и призвал палочку, которая через несколько секунд появилась, проскользнув под дверным проёмом.       Малфой всё прекрасно помнил. Вечером Лорд снова затеял свои игры с ним. Что ж, спасибо Грейнджер — её любопытный нос спас его на этот раз.       Он подошёл к зеркалу и попытался привести волосы в порядок, хотя они не были главной проблемой. Его сильно похудевшее лицо выглядело жалко: синяки под глазами и щетина не придавали ему… ничего, кроме ущербности.       Как он заметил позже, Грейнджер позаботилась обо всём. Комната была чистой, настолько, что казалось, будто её драили домовики несколько суток. Он спал на мягкой кровати, укрытый одеялом и сверху пледом, потому что в комнате было прохладно. Зеркало было без разводов, а пол практически скрипел от чистоты.       Он мог трансгрессировать в поместье прямо сейчас, даже успел бы на поздний завтрак в компании матери… Но нет. Грейнджер поставила антиаппарационный барьер. Замечательно.       События вчерашнего… точнее, наверное вчерашнего дня были чёткими. Он помнил, как его начало ломать от боли и как он назвал Грейнджер грязнокровкой. Но только вот Малфой не жалел. Пусть она держится на расстоянии вытянутой руки. Так будет лучше для всех и в первую очередь для самой Грейнджер.       Всё-таки из комнаты нужно было выйти, насколько бы ему это ни претило — снова увидеть её жалостливый тяжёлый взгляд.       Как только Драко собрался взяться за ручку, дверь открылась с другой стороны.       — Твоя палочка ускользнула от меня. Так я поняла, что ты проснулся, — сразу констатировала Грейнджер и отошла от дверного проёма, позволяя Малфою спуститься вниз по лестнице.       — Почему я был раздет? — сразу спросил Драко, ожидая какого-то рационального объяснения. Он, конечно, понимал, что между ними могло произойти целое… ничего. Потому что он спал. Спал, вероятно, больше суток.       — Несколько часов после наведённого проклятия тебя трясло и лихорадило. В конце концов тебя стошнило. Твоя одежда лежит в ванной, сушится, — объяснила она с умным видом. — Маггловским способом.       Драко ухмыльнулся.       — Я надеюсь, на мне не одежда Уизела? Близнецы, конечно, ещё ничего, но с остальными я бы не стал контактировать так близко.       — Это Блейза.       И Драко сразу замолчал.       Он потёр щетину и посмотрел на Грейнджер. Она стояла критически близко в маггловской футболке с названием рок-группы. Футболка была настолько большой, что спадала с плеча, оголяя его. Малфой заметил, что на ней не было бюстгальтера.       Как...некультурно.       Также на Грейнджер были большие штаны в клетку, которые закрывали щиколотки, а её волосы были собраны и заколоты палочкой.       — Тебе нужно поесть и выпить зелье. И да, Малфой, опять эта гриффиндорская доброта. Если не захочешь её принимать — проваливай. Но отныне встречи будут проходить здесь. В комнате, где ты спал.       Малфой рассмеялся, но ничего не ответил. Он не нашёл слов, потому что, глядя в её глаза, увидел ту же жалость. В её глазах он всё ещё оставался тем же жалким псом.       Но ведь кто-то должен его жалеть?       — Давай своё зелье, Грейнджер. Надеюсь, оно не любовное.