6. Опиум и груша

Декабрь 2000.

      Малфою непременно стоило бы посетить маггловскую церковь. Однозначно. Как говорил ему какой-то старик на улице: смыть грехи с души и кровь с дрожащих рук. Но ту кровь, которую он пролил, уже не отмыть. С каждым днём Малфой чувствовал себя всё большим слабаком, особенно глядя на Грейнджер: она вся такая прилежная, на стороне добра, где у всех всё хорошо, и она, конечно же, умрёт за Поттера.       Все готовы умереть за Поттера, что уж говорить. Все, кроме Малфоя. Он откровенно ненавидел Поттера за несколько простых вещей.       Первая из них — Грейнджер, которая неустанно вещала, что он не сбежал от ответственности и Уизлетты, а просто занялся поиском крестражей в одиночку. Конечно же.       Вторая причина определённо была тем самым днём его первой поездки на «Хогвартс-экспресс», когда Поттер не пожал руку юному Малфою. Это был разрушительный день для него, и он мог бы начать кидать убивающие проклятия, только вспомнив об этом.       Третья причина — тоже Грейнджер, но тут он не хотел вдаваться в подробности. Грейнджер могла стать ещё тысячей и одной причиной, только уже в другом списке.       Тучи сгущались и низко плыли по небу, почти касаясь тёмного горизонта, скрывающегося в жухлой траве. Поле перед ним было тусклым и безжизненным, таким же, как и нынешняя жизнь. Однако казалось, что не у всех был сегодня плохой день — маггл напротив плотно прижимал железку к уху и улыбался как последний дурак, сально с кем-то заигрывал, давая даме на другом конце провода неоднозначные намёки. Несколько из них Малфой мог бы отнести к призёрам рейтинга самых ужасных комплиментов. Такие не подошли бы даже Грейнджер, хотя, возможно, она и слышит нечто подобное от Уизли. Драко стало противно, но даже чтобы сморщиться, у него не было сил; он только несколько апатично занял удобную позу, вытягивая ноги как можно дальше. Он смотрел в окно, стараясь побыстрее абстрагироваться и сосредоточиться на своих книгах-воспоминаниях.       Библиотека Мэнора возникла перед глазами, Драко медленно пошёл мимо рядов, остановился у одного из них и вытащил самую неприметную книгу с надписью «Джем». Непринуждённо раскрыв её на одной из страниц, он вспомнил, как это происходило с ними всего несколько недель назад.       Он сидел, наблюдая, как напротив него Гермиона, склонившись над низким столиком, перерисовывала карту, стараясь воспроизвести её с максимальной точностью.       — Так что насчёт набегов, Малфой?       — Я не знаю ничего больше, — ответил он с лёгким раздражением в голосе, скрестив руки на груди.       — Ну ты же знаешь, как это важно для меня, — продолжила Грейнджер, а Драко закатил глаза.       — Когда ты так смягчилась ко мне?       — У меня просто появился иммунитет к твоим колкостям.       Гермиона скрутила карту и убрала её в свою бисерную сумочку, а оригинал вернула Малфою. Тот аккуратно сложил её, точно так же, как это сделал Роули когда-то давно. Гермиона тем временем встала, вынимая палочку из волос.       — Я сегодня не обедала, но миссис Уизли положила мне пирог. Есть одной — слишком жестоко по отношению к тебе. Выпьешь чаю?       — Уизли? Которая из них?       Гермиона уже собиралась ответить, но Малфой резко перебил её:       — А, та, что самая старая из всех, мать твоего Уизела?       Гермиона недовольно поджала губы.       — Что насчёт чая? — Она решила сменить тему.       — Чёрный. С сахаром, — непринуждённо ответил Драко.       Он заметил её резкую перемену настроения. Раньше он бы счёл это своей маленькой победой, но теперь её обозлённое выражение лица не приносило ему прежнего удовлетворения. Ощущение победы было слишком слабым, чтобы радовать, — скорее оно оставляло за собой только разочарование.       Грейнджер когда-то была для него удобной мишенью для выброса накопившегося негатива. Но постепенно это ощущение эйфории иссякало.       Она поставила перед ним тарелку с пирогом и чашку чая. Чай был в пакетике. Малфой взглянул на неё исподлобья и встретил её взгляд, который говорил лишь одно: «Мне необходимо тебя спасти».       И он хотел быть спасённым, потому что другого шанса у него не было.       — И по-твоему, я должен есть это руками?       — Боишься испачкаться? Какой ужас, — с нескрываемым сарказмом ответила Гермиона, откусывая пирог так, что несколько ягод посыпались на тарелку.       — Ты ешь как свинья, Грейнджер. Можно же соблюдать хоть какие-то манеры.       — Хочешь приборы? — спросила она.       — Было бы неплохо, — ответил он, подняв бровь, наблюдая, как она призывает вилку и нож.       — Даже спасибо не сказал, — недовольно пробормотала Гермиона, делая большой глоток чая.       — Спасибо.       После этого они сидели в молчании. Драко аккуратно нарезал пирог и ел, накалывая маленькие кусочки на вилку, и даже не возмущался тем, что его приготовила мать Уизли, — потому что еда на самом деле была вкусной.       — Было сносно, — сухо заключил он, вытирая уголок губ платком.       Гермиона слабо улыбнулась и небрежно провела по губам тыльной стороной ладони, размазав клубничный джем по щеке. В конце концов Малфой не выдержал: он потянулся через стол и аккуратно убрал платком остатки джема с её щеки, нарочно задержав руку на её тёплой мягкой коже.       И это совершенно точно ничего не значило.       — Мне было противно смотреть на это уже несколько минут, — произнёс Драко, откинувшись обратно на диван.       — Конечно, Малфой. Ты слишком аккуратен, чтобы терпеть такое, верно? — невозмутимо парировала Гермиона, будто его прикосновение не вызвало в ней…. что-то. Странное чувство, словно между рёбер на мгновение стало теплее.       И после этого они не были ничем не обязаны друг другу. Он просто убрал джем с её щеки.       Это было особенно личное воспоминание, немного интимное, подобное его первому поцелую с Пэнси в его комнате. Но сейчас джем на щеке Грейнджер вызывал у него гораздо больше волнения, чем тот детский поцелуй с Паркинсон.       Драко снова повернулся к окну, пытаясь расслабиться. Нюрнберг казался ещё более тоскливым, чем родной Лондон: дома неприметные, одинаковые, серые и унылые, как и люди, скрывающие лица под аккуратными шляпами. Всё вокруг кричало о скуке. Всё угнетало.       Драко устал. Он не мог сказать, что болело больше — так называемая душа или голова, которая, казалось, вот-вот разорвётся. В висках что-то сильно и горячо пульсировало. Точно. Его чистая кровь.       Чистая кровь, запачканная двадцатью убийствами.       Стук колёс поезда успокаивал, мягко убаюкивал, и Малфой с радостью поддался бы этому искушению, если бы не пульсирующая боль.       «Драко-о…» — шипел в его голове голос Волан-де-Морта, а метка на руке противно защипала, и змея снова медленно поползла по его телу. Мерлин, это было одним из худших ощущений на планете, от которого он хотел бы спрятаться под одеялом в своей комнате. Там его не нашёл бы ни один монстр, даже Лорд Волан-де-Морт.       Окклюменция. Библиотека. Отсутствие боли.       Драко тревожил вопрос: когда же его окклюменция достигнет такого уровня, чтобы полностью подавить контроль Волан-де-Морта, его манипуляции через жгущую метку? По коже побежали мурашки, к горлу резко подступила тошнота, и Малфой задержал дыхание, стараясь сосредоточиться на ритме стука колёс. Он закрыл глаза, прячась поглубже в воротник пальто и скрывая в нём лицо. Теперь он понимал магглов: быть незаметным гораздо приятнее, чем находиться на виду. Легче было стать подобным отшельником с какой-то странной штукой для связи около уха и зонтом.       Наверное, после часа безуспешных попыток уснуть, когда наконец воцарилась тишина, ему это всё же удалось. Даже попутчик, убрав от уха чёрную коробочку, оставил свои неуклюжие попытки флирта, замолк и уставился в окно на серые поля Нюрнберга.       Драко Малфою давно не снились сны. И он не знал почему. Может быть, из-за того что приходилось использовать окклюменцию почти весь день, и, возможно, эта практика случайно проникала и в его сны.       Он не контролировал своё тело, да и принципе ничего в последнее время, даже тот сон, что пришёл к нему впервые за последний год.       Небольшая дверь в его комнату почему-то была уже, чем в реальности. Он медленно открыл её, и лицо тут же обдало пронизывающим холодом. На нос упала снежинка. Было тихо настолько, что казалось, будто у него заложило уши.       — Скажи, что ты скрываешь? — она сидела в тонкой тунике и брюках, одна в комнате, покрытой снегом.       — Грейнджер?       — Что ты скрываешь? — повторила она, пытаясь встать с кресла, но её ноги подкосились, и она не смогла.       Её лицо исказила боль, и Драко сделал шаг назад, чувствуя, как сердце бешено забилось где-то между лёгкими, под рёбрами. Он почувствовал, как капля пота медленно скатилась по виску.       Она снова попыталась встать, опираясь на подлокотники. Страх липко окутал его, прижимая свои противные щупальца к телу и парализуя. Драко не смог сделать ни шага; оставалось лишь наблюдать, как её босые ноги касаются снега.       — Тут так холодно, — сказала она, а у Малфоя промелькнула мысль, что он бы скорее предпочёл оглохнуть, чем услышать: — Драко, тебе стыдно. — Она улыбнулась, растирая ладони о колени, всё ещё надеясь встать.       Драко. Это было самое ужасное произношение его имени, но он хотел, чтобы она повторила его снова. Или навсегда замолчала. Иначе он больше не выдержит слышать её холодное «Малфой». Пусть повторит или умрёт.       Гермиона поёжилась, прижимая ступни к снегу, а он молчал, надеясь, что она задохнётся в этой тишине.       Пусть она повторит.       Они ещё долго смотрели друг на друга, пока она пыталась размять ноги и встать, но у неё ничего не получилось. Так она и осталась сидеть в кресле, в холодной покрытой снегом комнате. Перед тем как Драко проснулся, Гермиона ласково улыбнулась ему, оставшись навсегда лишь ужасным воспоминанием.       — Лондон, молодой человек, — старая женщина с морщинистым лицом осторожно потрясла его за плечо и по-матерински улыбнулась. Драко машинально убрал её руку и неразборчиво пробормотал: «Спасибо».       Он забрал свой зонт, который наколдовал во время ливня в Нюрнберге, и вышел из поезда. Больше у Малфоя ничего не было, кроме разве что метки на руке.       Лондон встретил его снегом. Такой неприятный контраст погоды и десятичасовая поездка не приносили ничего хорошего, только усиливали чувство разочарования.       Ступая по слякоти, Драко шёл с прямой спиной, его осанке и уверенности можно было позавидовать. Кто-то толкнул его в плечо, но он лишь ускорил шаг, стремясь избавиться от общества магглов. А они толпились вокруг, сталкивались плечами, кричали друг на друга с важными лицами, даже не замечая свою забрызганную грязью обувь.       Они не видели ничего, особенно надвигающегося хаоса.       Драко сунул руки в карманы и направился к магазину «Итальянский шёлк», который магглы обходили стороной. Малфой открыл дверь, и над его головой зазвенел колокольчик. Мужчина лет сорока улыбнулся ему и предложил подобрать костюм, но Драко не удостоил сквиба-продавца даже приветствия. Вместо этого он направился в примерочную и оттуда спокойно трансгрессировал к Малфой-Мэнору.       Воздух вокруг него сжался, и вот он уже аккуратно ступил на плитку, покрытую тонким слоем снега и мрака. Когда нога чистокровного наследника коснулась земли, снег словно разошёлся в стороны, и ворота Мэнора медленно отворились, впуская юного господина, который вовсе не желал сюда возвращаться.       Кровь в его жилах запульсировала с новой силой. Поместье, казалось, было радо его видеть. Дом, если бы мог, наверняка улыбнулся бы хозяину. Тёмные окна внимательно следили за каждым его шагом, пока Драко не спеша шёл по чистой плитке, рассматривая кусты роз, которые только начинали цвести посреди зимы.       Палочка внутри пальто несколько раз послала импульсы, и Драко, вздохнув, вытащил её из кармана. Делая вид, что исправляет недочёты эльфов возле роз его матери, он отправил Грейнджер ответное послание.       «Два часа».       Им стало гораздо легче общаться, когда Малфой наконец занялся изучением маггловской азбуки Морзе. Было время на досуге, как раз между выслеживанием маггла-предателя и его пытками.       Когда Драко дошёл до дверей, они также медленно открылись, и домовик в старой наволочке сделала реверанс.       — Илия рада приветствовать хозяина в его родовом поместье. Лорд ждёт вас в северном обеденном зале.       Драко кивнул, уже совсем не ощущая, как к нему подкатывает тревога. Ему было всё равно? Однозначно да. Только вот голову сдавливало ощущение окклюменционного барьера.       Он снял пальто и кинул на пол. Эльф подхватила его, не дав упасть, и мгновенно трансгрессировала в гардеробную.       Малфой выпрямился, вытащил палочку и прикоснулся кончиком к раскрытой ладони, пока магия медленно проникала под его кожу. Спокойствие. Умиротворение. Окклюменция. Его сердце замедлило ритм. Драко неспешно направился к Лорду, рассматривая давно знакомые ему стены. Северная столовая его ждала. Широкими шагами он прошёл мимо портретов, даже не поздоровавшись ни с одним из них.       — Драко! — возмущённо вскрикнула Вальбурга, но он уже открыл дверь в обеденный зал и быстро вошёл.       Его моментально окутал холод. Лорд любил прохладу и снег, и, наверное, именно поэтому Грейнджер во сне сидела в комнате, укрытой снегом.       — Драко, рад тебя видеть, — довольно прошипел Лорд, и Малфой аккуратно опустился на одно колено перед Волан-де-Мортом.       — Спасибо, что разрешили выполнить это задание, мой Лорд.       — Юный Малфой… Такой же, как твой отец, — двояко начал он, не разрешая Драко подняться. Малфой напрягся, чувствуя, как в его голову медленно проникает Тёмный Лорд.       И Драко разрешил ему углубиться в свою библиотеку памяти. С полки последних воспоминаний Лорд аккуратно взял книгу «Дорони Митчелл», и перед глазами Малфоя начали всплывать все связанные с ним события. Лорд вёл себя в его голове осторожно, спокойно, словно океан в абсолютный штиль, будто действительно был доволен Малфоем.       — Нет, Драко… Ты даже лучше, чем твой отец, — прошипел Лорд, так и не разрешив ему встать с колен.       Комната была тёмной и серой, каждый вздох в ней заставлял чувствовать, будто бы грязная вода попадает в легкие.       — А теперь…       В дверь нетерпеливо постучали, и Волан-де-Морт лениво двинул рукой. Большие двустворчатые двери открылись.       Драко не имел права повернуться. Он стоял перед Лордом на коленях, подобострастно смотря ему в ноги. Прямо сейчас он был всего лишь его грязью.       — Роули, не думаю, что ты бы стал рисковать ради такой мелочи, — протянул Лорд, медленно вставая со своего широкого кресла, на которое сразу заползла Нагайна, свернувшаяся клубком и пригревавшаяся на месте хозяина.       — Мы поймали грязнокровку Поттера, мой повелитель, — заискивающе сказал Роули, толкая кого-то вперёд. Девушка громко закашляла, и вскоре Драко услышал, как её стошнило на пол.       Мерлин.       Его тело напряглось, а в ушах послышался звон, заглушивший дальнейшие звуки, издаваемые девушкой. Это не могла быть Грейнджер. Она слишком умна, чтобы попасться вот так глупо; наверняка она ещё больше обезопасила все свои укрытия и начала чаще использовать оборотное зелье с новыми лицами, выходя наружу. Но если это она — исход войны практически предрешён. Как и судьба Драко Малфоя.       Время остановилось, или это только показалось? Дыхание сзади было пугающим, тяжёлым, как будто на её теле оставили тысячи гематом.       Так ведь и было. Драко знал, даже не глядя на неё, что с ней сделали. Он сам не раз прошёл через подобное.       Если это Грейнджер, он не простит ей. Она не может так легко проиграть. Если это она, то Драко… умрёт. Разум пленницы ослаб, и он заметил, как легко можно проникнуть в него при желании.       Внезапно Малфой почувствовал холодные пальцы на подбородке. Лорд поднял его голову, и по спине предательски потекла капля холодного пота. Драко посмотрел на Волан-де-Морта, оставаясь полностью нечитаемым. Его глаза опустели, ведь он снова возвёл тысячи стен вокруг своей библиотеки воспоминаний. Он тщательно сохранил её большие и жалостливые глаза, спрятав как можно глубже. Никто не осмелится отобрать у Драко его мать и вот это воспоминание.       Очисти разум.       — Драко, только посмотри на нашу гостью. — Малфой почувствовал, как его с силой потянули вверх. Он быстро встал, выпрямился, развернулся на каблуках туфель и медленным шагом, вторя Лорду, направился к лежащему телу. Его ноги были ватными, и это было не от бессонной ночи.       Вложи всю свою силу.       Она вся была покрыта кровью и грязью, которая забилась даже под ногти. Её тело сжалось, и она спрятала лицо в ладонях.       Грейнджер. Пожалуйста, пусть это будешь не ты.       Раздался глухой кашель, и тело снова зашевелилось, однако лицо всё ещё было прикрыто слипшимися грязными волосами, так похожими на её кудри.       В комнате снова воцарилась тишина. Драко вглядывался в неё, и тревога росла с каждой секундой. Ведь не может быть, чтобы война закончилась вот так? Грейнджер знала всё: каждое убежище, каждого члена Сопротивления. Она была не просто ценной пленницей — Грейнджер буквально решала исход этой войны.       Драко наконец подошёл к ней, оставив Лорда позади.       — Что, Грейнджер, тебя бросил твой дружок Поттер? — Малфой носком ботинка толкнул тело на спину, но лицо всё ещё скрывали липкие и грязные волосы.       Прости, блять. Прости…       На ней была маггловская футболка с логотипом рок-группы, толстая парка и грёбаные джинсы на низкой посадке, точно такие же, какие она носила на каком-то курсе в Хогвартсе. Ему пришлось ещё глубже погрузиться в окклюменцию, чтобы не выдать себя, так, что перед глазами всё поплыло.       Мерлин. Вероятность того, что это просто похожая девушка, стремительно уменьшалась и была почти нулевой. И это было ужасно.       — Драко, это точно мисс Грейнджер? — Лорд, не дождавшись ответа, подошёл и взмахом руки убрал с её лица мокрые волосы. Тело на полу зашевелилось и снова попыталось прикрыть лицо руками. — Круцио!       Девушка выгнулась дугой и пронзительно закричала, как будто её не просто пытали, а разрывали на части. Драко почувствовал, что его будто оглушили, потому что он, наконец, смог рассмотреть её лицо, а палочка в его пиджаке внезапно нетерпеливо затрепетала, снова подавая сигналы.       Это не она.       Драко вытащил палочку и связал руки девушки, вытягивая её тело струной. Она лишь замычала в ответ, и тогда он понял, что у неё нет языка. Блядство.       Он вскинул палочку, направляя на неё.       — Это не она, мой Лорд. Роули снова оплошал, — сказал Драко, пытаясь сохранить спокойствие. Он чувствовал, как его зрение приходит в норму. Грейнджер была жива и находилась в своём радужном мире с единорогами и бабочками. Нет, она не прикоснётся к этому ужасу. Только не она. Драко и так допустил слишком многое.       — Убей её, Драко.       Малфой посмотрел на испуганную девушку. Мерлин. Это воспоминание никогда не исчезнет из его разума. Тихая гладь окклюменции. Да, её нужно удержать.       Девушка была такая же кудрявая, миниатюрная и с умным лицом, даже в таком состоянии, в собственной крови и рвоте. Но маска ужаса на этом лице не-Грейнджер останется теперь с ним навсегда. Возможно, за несколько месяцев он привык к ней. Стал мягче. И это было определённым минусом.       Драко Малфой боялся за Гермиону Грейнджер просто потому, что она была ценной пешкой на этой войне. Ничего больше. Да. Только всепожирающая пустота.       Убийство этой пленницы было заданием, которое отведёт от него возможные подозрения. Заданием, которое поможет защитить мать и себя.       И его придётся выполнить.       Девушка заметалась по полу, отбрасывая волосы с лица, и в последние секунды одними губами ему что-то прошептала.       — Авада Кедавра, — сказал Драко глухим, спокойным шёпотом. Это было совсем не так, как говорил отец: громко и пылко, с полной силой и яростью. Это было прощание.        Драко произнёс заклятие с сожалением и болью, которая терзала его уже давно. Его голос был осипшим, и он едва удерживал своё тело и разум в порядке, чтобы убить ещё одного человека. Вновь. У него болела… ебучая душа.       Одной из тысячи причин этой боли была Грейнджер, которая становилась для него опасно близкой. Он хотел её спугнуть, чтобы между ними была лишь огромная дистанция, а не мирное взаимодействие. Без глупых перепалок, ссор, и желания следить за её ладонью, когда она смахивает волосы с лица.       — Роули, а ты… Ты снова меня разочаровал. Ещё одна твоя ошибка, и моя милость изменится на… гнев. — Лорд вскинул палочку. Роули упал на колени, точно так же, как и Малфой недавно. Он склонился лицом к полу и раболепно зашептал:       — Мой милорд, простите за ещё одну мою ошибку, — не прекращал умолять Роули, но его прервало одно слово.       — Круцио!       Малфой отвернулся, стоя лицом к Лорду. Он был непроницаем, скрыт и неумолим. Драко чувствовал невыносимое головокружение и холод. Эта комната была настоящим ужасающим аттракционом крови и пыток. И когда всё закончится, он точно сожжёт её.       Позади Малфоя раздавались крики и стоны, но внутри было пусто, потому что Драко Малфой убил ещё одного человека. Он знал, что последует за этим. Он был готов. Принимал это.       Ещё одна секунда молчания Лорда, и Малфой готов был вырывать волосы на голове. Он боялся до глубины души, так, что готов был убить себя сам. Он устал, устал жить по правилам другого человека.       Но ведь это его путь.       — Илия, — спокойно произнёс Драко и снова пал на колени, кажется, совсем перестав ощущать боль. Он абстрагировался, закрылся окклюменцией так, что перед глазами снова встала пелена. Драко ничего не чувствовал и уже не понимал, что делает, действуя исключительно из чувства долга. Но перед кем?       Конечно, перед самим собой.       Медленно сняв пиджак, он уронил его на пол; домашний эльф, который явился на зов, немедленно подхватил его.       — Илия, отметь, пожалуйста, двоих, — таким же негромким, спокойным голосом сказал Драко, расстёгивая рубашку. Он обнажил бледную грудь в шрамах.       — Хозяин Драко, — фальцетом пропищала эльфийка, но Малфой шикнул на неё, опуская рубашку.       На фоне всё ещё кричал Роули. Драко закрыл глаза и кивнул.       — Начинай.       Лорд занял своё кресло и стал наблюдать, как эльф, приподнявшись на носочки, занёс фамильный кинжал над спиной Драко.       Клинок воткнулся в спину, оставляя первую черту, буквально в четыре сантиметра, такую же, как две предыдущих. Они напоминали о том, кем становился Драко. От него самого оставались только приказы и воспоминания с нейтральными названиями, если не считать тремор.       Малфой шумно втянул воздух через нос, мотая головой. Было больно. Чертовски больно. Он стиснул зубы так, что, казалось, они могли треснуть и рассыпаться, и как жаль, что этого не происходило. Перед глазами поплыло ещё больше и медленно начало темнеть. Дыхание заметно ускорилось, и грудь всё чаще поднималась.       Мерлин. Как же было больно. Яд проникал под кожу.       — Хозяин…       — Продолжай, — прохрипел Малфой, и эльф воткнул кинжал немного правее, отмечая ещё одно убийство. Кинжал входил глубоко и жёг ядом.       По спине текла кровь из двух открытых ран, и чувство неизбежности было подавляющим.       — Теперь, Илия, зачеркни, — кивнул Волан-де-Морт, и эльфийка остановилась, держа окровавленный нож над спиной Малфоя.       — Да, зачеркни.       Нож, скользящий по шрамам, ощущался ужасно; так больно, что Драко резко выпрямился, и у него захрустели несколько позвонков. Он застонал, подняв голову вверх, и тогда из больших глаз эльфийки полились слёзы.       — Илия.       Эльф быстро закивал и закончил черту, после чего трансгрессировал из комнаты с окровавленным кинжалом.       — Ты молодец, юный Малфой.       — Это честь служить вам. — Он поднял пустые глаза и постарался сделать поклон.       И больше он не чувствовал боли. Лучше проспать несколько дней после такой окклюменции, чем чувствовать хоть что-то.

***

      Темнота ночи. Мокрый снег. Одинокая фигура.       Осенний воздух пропитывался привычной влагой, такой тяжёлой, что даже дышалось с трудом. Листья тихо шуршали под ногами, а редкие лужи, оставшиеся после потепления, расплёскивались в стороны от быстрых шагов Малфоя. Он двигался вниз по улице, где тротуарная плитка была изъедена временем и дождями.       Драко пришёл раньше. Он постоянно потирал глаза, которые сильно сохли, и от него всё ещё пахло опиумом. Малфой медленно открыл дверь Рождественской хижины и поднялся наверх, не снимая пальто. В доме было тихо и одиноко. И это было большим плюсом.       Но дом изменился: стал чище и просторнее, а кое-где появились мелочи, создающие уют. Плед, несколько подушек, картина и стопка бумаги с карандашами, которые она использовала для копирования очередной карты.       В комнате было темно, и он не видел ничего дальше расстояния одного шага. Драко зажёг торшер у кровати и опустился в кресло, не прижимаясь к нему спиной. Боль от ссадин и ран была настолько сильной, что хотелось кричать.       Его торс был плотно забинтован — это всё, что он мог сделать.       Вид из окна открывался унылый — опустевший участок напротив. Он не приносил никакого удовольствия. Только усиливал чувство одиночества.       Дверь скрипнула, и поток света из коридора ударил ему в глаза. Совершенно целая Грейнджер прежде, безусловно, не могла быть зрелищем, которое он хотел бы увидеть больше всего. Но не сейчас.       — Ты пришёл раньше, — заметила она и села в соседнее кресло.       Драко молчал, внимательно разглядывая её. Они виделись несколько недель назад, и Грейнджер была всё такой же, как тогда, за столом: немного растрёпанная, с горящими глазами и глубокими тенями под ними.       Не выдержав, он опустил локти на колени и скрыл лицо в ладонях.       — Мерлин, Грейнджер, — угрюмо пробормотал он, и Гермиона едва смогла разобрать его слова. — Ты создала слишком много проблем.       — О чем ты, Малфой?       Драко усмехнулся, но тут же зашипел, когда пальто натянулось на спине.       Он посмотрел на неё пустыми глазами, и Гермиона почувствовала необъяснимую тревогу. Словно вот-вот разразится шторм, и её корабль спокойствия наконец затонет.       — Я убил двоих человек. И одна из них была… чёртова твоя копия — я не знаю, оборотное это или что… Но блять... — Драко резко встал и отвернулся, чтобы не ощущать её взгляд. Этот грёбано-божественный взгляд больших карих глаз.       Дистанция. Им нужна была дистанция.       — Она была так похожа на тебя, что жуть. Такая же ужасно низкая, с нелепой причёской на голове, которая блядски перепачкалась в грязи. А главное — глаза, такие же, как у тебя: жалостливые, напуганные и большие. Помнишь себя тогда? Когда я показал тебе метку, в ебучем гное? Ты старалась не дрожать, когда увидела это, но не удержалась. Молодец, Грейнджер. Смелость. Страшно было, что я накинусь? Правильно, блять, боишься! Такие как ты… Такие портят мою блядскую жизнь. Ты была первой на курсе, крутилась вокруг великого героя Поттера, который отказался пожимать мне руку. Будь ты мной, обменяла бы свою кровь на мою? Скажи, Грейнджер? Какого хуя я должен был убивать ту девушку, представляя на её месте тебя?       Она молчала, потому что в голове было пусто. Молчала, а Малфой думал, что он точно оглох. Гермионе Грейнджер нечего ответить. Это наверняка можно было занести в календарь мировых праздников, но не сейчас. Он чертовски зол. Так, что готов придушить её своими руками.       — Грейнджер, сука, не смей молчать! Я ебучий Пожиратель, который мог убить тебя!       — Ты знал, что я бы не попалась, Малфой. Я слишком нужна Ордену. И я умнее, чем ты думаешь.       Драко жадно смотрел на неё, ощущая, что ещё одно её слово, и он разорвёт Грейнджер в клочья. Но вот только он точно знал, что не сможет прожить и минуты, если она снова замолчит.       — Не знал, блять! Как я могу знать… Как я вообще могу хоть что-то знать, ведь даже твой Орден боится, что я испугаюсь и сдам вас. Верно? Конечно, блять, верно! Ты знаешь, как я живу? Я живу в постоянном страхе, не выходя из него, понимаешь? Я корчусь от боли каждую неделю, потому что ему нужен идеальный Драко Малфой. Я… Да я дохуя плохо живу, а ты в своём идеальном мире выращиваешь таким, как я, кусты для Стебль и сбегаешь.       Он помнил.       Драко сделал несколько решительных шагов к ней, и Грейнджер вскинула палочку. Малфой вытащил свою в ответ.       — Акцио, — среагировала она моментально, и палочка Малфоя вылетела из его рук. Грейнджер, отступив немного, прижала её к груди. — Малфой, ещё шаг, и я тебя оглушу.       — Попробуй… — бросил он, поджимая губы в попытке скрыть улыбку. Если бы он и Грейнджер были другими людьми, лишёнными общего ненавистного прошлого, он, возможно, был бы впечатлён её быстрой реакцией.       Драко сделал медленный шаг вперёд, и их тела оказались слишком близко друг к другу. Грейнджер не смогла оглушить его, потому что прекрасно знала, что пожалеет об этом.       — Грейнджер, так мы не выясним, кто из нас больше трус.       Он позволил себе грустно усмехнуться, и Гермиона шумно сглотнула, затем медленно набрала полную грудь воздуха, точно повторяя за ним. Они оказались настолько близко, что Драко впервые за всю свою жизнь ощутил, как сильно может колотиться сердце из-за другого человека. В горле пересохло от такой близости.       — Я боялся, что они выйдут на Орден, — сказал Драко низким голосом, в его глазах читалось… беспокойство.       — Почему? — сипло спросила Гермиона. Её голос дрожал, а приоткрытые губы были почти синими от холода. Драко подумал, что он отдал бы Мэнор, лишь бы согреть их. И эта мысль была ужасна. Убейте кто-нибудь Драко Малфоя за такие мысли. Его и Гермиону Грейнджер, с её большими глазами.       — Потому что я блядски не хотел проиграть тебе. Ты не умрёшь первой, избавившись от всех обязательств, Грейнджер. Мы ещё поборемся.       Они были так близко, это ощущалось откровенно и волнительно, как в маггловских фильмах про первую юношескую любовь. Но обстоятельства были совсем не те. Шла война, и ей не было дела до чьих-либо чувств.       Гермиона ощутила, что от него пахнет опиумом, и настолько сильно, что у неё закружилась голова.       — Я представлял, что это правда ты. Я тебя ненавижу, — признался Драко.       — А я знаю, что это неправда, — шёпотом ответила Гермиона.       Потом её тяжёлый выдох коснулся губ Малфоя, и тот тихо усмехнулся от её волнения, ощущаемого почти на межпланетном уровне. Гермиона смотрела на него уже привычным и полюбившимся жалостливым взглядом, этими большими карими глазами.       Карие глаза Грейнджер делали её не такой, как все. В них Малфой отчётливо видел себя другим. Возможно, в какой-то степени нужным, ведь никто кроме него не знает, где хранится медальон.       Драко почувствовал, как она снова шумно вдыхает через нос, и улыбнулся. Он смог различить её запах в комнате.       Груша и ваниль. Перья и пергамент. Страх.       — Я ненавижу, когда ты становишься молчаливой сукой, — он понизил голос до шёпота, говоря это прямо в её губы. — Раньше я мечтал заткнуть тебя, Грейнджер. А сейчас — не смей замолкать.       — Я буду молчаливой сукой только для того, чтобы позлить тебя, Малфой, — таким же шёпотом ответила она, делая вид, что совершенно не боится его. Обдумав всё произошедшее, она пришла к выводу, что это просто игра, в которую хотел сыграть Малфой, но лучший способ победить его — не играть.       И ведь это действительно было так, да?       Драко медленно взял из её ладони свою палочку. Её будто обожгло в месте касания их пальцев, наверное потому, что его ладонь была до ужаса холодной, словно лишённой крови. Они задержались так на несколько секунд, соприкасаясь тыльными сторонами ладоней, и никто не смел отпрянуть. Гермиона замерла, ожидая, когда он уйдёт. Малфой ведь услышал всё, что хотел. Они позволили себе слишком много для одного вечера.       Их руки всё ещё касались друг друга, так аккуратно, что внутри всё переворачивалось.       — Можешь не тратить своё время на беспокойство обо мне, — сказала она, пытаясь нарушить эту невыносимую тишину.       Дистанция. Им нужна была дистанция.       Вместо того чтобы отправиться к себе, Драко подошёл к окну, наконец разорвав этот невыносимый контакт с ней и её безумно большими глазами. Он положил руки в карманы и начал вглядываться в темноту, скрывавшую пустоту и одиночество. Малфой выглядел как статуя из мрамора, на которой скульптор заработал свои первые миллионы. Драко Малфой казался идеальным, даже с отросшей щетиной и мешками под глазами. Он был как никогда похож на настоящего себя. Запуганного подростка. Гермиона тихо поднялась и сделала пару шагов в его сторону.       — Да, ты этого не стоишь, — ответил Малфой, надеясь, что это её заденет.       Пожалуйста, Малфой, повернись.       Но он, конечно, её не слышал, не лез в её голову. Малфой почувствовал её приближение — это было заметно по тому, как резко напряглась его фигура, спина снова выпрямилась, а ладони перестали сжиматься в кулаки. Он молчал, и она расценила это как разрешение. Гермиона остановилась за его спиной на расстоянии вытянутой руки, которое сейчас могло показаться бесконечным. Убейте Драко Малфоя, ведь он, ощущая, как она дрожит от холода и волнения, хотел обнять её. Кажется, всё могло быть по-другому, если бы Малфой всё-таки повернулся к ней.       — Я знаю, почему ты так отреагировал.       — Удиви, — ответил он будничным тоном, будто ничего не произошло.       — Ты переживаешь только за меня, а не за Орден, — шёпотом сказала Гермиона, и Драко позволил себе слабую улыбку. Что она говорила? Грейнджер пыталась читать людей, как свои книги, но всё было не так просто.       Повернись, и я не смогу находиться так далеко от тебя.       — Больше за себя, — уклончиво ответил Малфой, и Гермиона позади шумно выдохнула. — Если тебя поймают егеря, то все узнают из твоих воспоминаний про меня.       — Значит так? — еле улыбнулась Гермиона, различая в его словах укор и сарказм.       — Дистанция.       — Да, дистанция, — всё ещё слабо улыбнулась она, оставаясь на расстоянии вытянутой руки.       Они оба молчали, пока снег медленно падал на крышу Рождественской хижины, а ветер задувал в щели дома. Эта ночь станет для него отдельным воспоминанием, с пометкой «Глаза», которые он хотел запомнить такими.       — От тебя пахнет… опиумом, — глухо сказала Гермиона.       — Странно, что ты знаешь, как он пахнет, — ответил Малфой и пожал плечами.       А от неё пахло божественно. Грейнджер была как летний день, который никогда не заканчивался.       За окном светил большой уличный фонарь, и Гермиона, глядя из-за спины Малфоя, смогла рассмотреть все снежинки на свету. Они стояли так близко, но слишком далеко для их маленькой вселенной, чтобы разрешить себе это подобие близости.       Повернись, Малфой.       Она дала ему последний шанс найти в этой комнате «глупое подобие близости».       — Ты права, я переживал.       — Десять очков Гриффиндору за проницательность?       — Только потому, что это сказала ты.       Гермиона сделала шаг назад, почти коснувшись его, и призвала пергамент, который она оставила на столе.       Последние минуты истекали.       — Я был рядом, когда Блейз потерял руку. Я видел, как ты сначала стояла перемазанная в крови, а потом, несносная, бежала к нему. И я тебя не убил. Ты не расходный материал в этой войне. Ты важнее.       — Нам нужна информация о дне Сурьи, — проигнорировала его Гермиона, повернулась к нему в последний раз за вечер, и, чтобы не совершить ошибку, накинула на плечи пальто, вышла из комнаты и плотно закрыла за собой дверь, не переставая сожалеть о сегодняшней встрече.       Дистанция убивала её. Но она не могла себе позволить думать о Драко Малфое. Он оставался таким же противным и отчуждённым: Малфой всё ещё не вырос, предпочитая шутить над её волосами или одеждой, но в то же время рассказывал, что убил человека. Убил кого-то.       Человека, похожего на неё, и он это сделал. Смог убить Гермиону Грейнджер.       Малфой не был приличным парнем, который проводит её до спальни и подарит через несколько свиданий целомудренный поцелуй. Нет. Он не Рональд, с которым всегда было спокойно, как летним вечером на пляже океана. Малфой был штормом для её деревянного плота. Драко не был стабильным, и это не предвещало ей ничего хорошего. Он походил на ночь: холодную, осеннюю, предвещающую опасность.       Это было ужасно.       Драко остался один, не считая горящей лампы в углу комнаты и холодного ветра, который громко выл по другую сторону окна. Только никто из них не мог крикнуть, чтобы попросить её не уходить.       Невыносимая. Это слово будто было придумано специально для неё, и Малфой готов смаковать каждый звук, называя её «невыносимой», зная, что это не так. Ад раскрывал свои ворота под ногами Малфоя, ведь он жалел, что так и не обнял её.       Грейнджер создали для того, чтобы Малфой страдал, смотря в её большие, карие глаза.       Часы на прикроватной тумбе слишком громко тикали. Монотонный звук механизма барабанил по измождённому сознанию, вынуждая Драко стискивать челюсти чаще обычного.       Он боялся этой связи. Страх шёл рядом с ним уже несколько лет, но только увидев её в отеле, Драко понял, что это были пустяки. Грейнджер. Она только и делала, что подпитывала его интерес с самого начала.       Нет, не с начала войны.       А с самого начала, когда она впервые вскинула руку на занятии и, вздёрнув нос, ответила на вопрос. Конечно же, совершенно правильно. Всё началось именно тогда.       И теперь он не имел возможности избавиться от этого начала. Он чувствовал, как по нему ползут тени этой неприятной ночи, пока метка снова медленно пробуждалась от сна.       Он ненавидел Грейнджер за то, что она никогда не была в тени. Все знали Гермиону Грейнджер, все видели её колдографии в «Пророке», и, конечно, её имя каждый мог просмаковать на языке, по-дружески говоря «Миона». Малфой мог позволить себе только сухое «Грейнджер», сильно жалея, что спустя несколько лет вернулся всё к той же отправной точке.       Грейнджер снова стала первой в его мыслях, и совсем не потому, что у неё получилось вырастить какой-то куст на травологии. И это было ужасно. Он всегда помнил это, ведь эта книга стояла на полке «Лучшие воспоминания».       — Друг, представляешь… — начал Забини, придвинувшись ближе. Драко лениво прислонился к нему, чтобы тот мог шептать на ухо, а сам тем временем перевёл взгляд влево. Девушка в тёмной мантии подошла к профессору Стебль и кивнула.       — Так что, мисс Грейнджер?       — Да, я готова показать. — Она перебрала несколько горшков в ящике и вытащила один, который выглядел менее уродливо, чем остальные.       Профессор Стебль подошла ближе, взяла из её рук горшок и, надев очки, внимательно осмотрела листья на предмет пятен, потрогала стебель и, как показалось Малфою, принюхалась.       — Выглядит на «превосходно».       — Спасибо, профессор Стебль.       Грейнджер аккуратно поставила горшок на место, быстрым движением палочки подписав его «Гермиона Джин Грейнджер». Тогда Малфой узнал её второе имя, и оно показалось ему отвратительным.       — А вы, мистер Малфой, мистер Забини? — И, Мерлин, она повернулась к ним. Драко отпрянул от Блейза, выпрямился, как по команде, и наклонился, чтобы вытащить два горшка из-под стола.       Их небольшой рассадник явно не предвещал ничего лучше, чем «удовлетворительно». Если растения и правда чувствуют плохих людей, то Малфой определенно серийный убийца.       Что потом и произошло.       Грейнджер, стоя за спиной Стебль, немного поколдовала и медленно отлевитировала к ним два горшка, за которые сразу схватился Блейз.       — Ох, вот они, профессор! Они подписаны, стояли рядом с моим, — прощебетала она.       Женщина опустила на нос очки, обернулась, но за спиной никого не увидела. Грейнджер уже копошилась в несуразной грядке вместе с каким-то гриффиндорцем, который восхищённым взглядом следил за её руками.       И это Драко не забудет никогда. Она протянула ему руку ещё давно, и не стоило её кусать с самого начала.       Говорят, нужна минута, чтобы заметить человека. Час, чтобы узнать его лучше. И день, чтобы полюбить.       Но он был слеп все семь лет. Начиная со второго урока Стебль.       Сегодня Драко Малфой переночевал в комнате Рождественской хижины, потому что в ней остался её запах.       И это было не так плохо.

***

      — Он в порядке?       — Он жив, если ты это имеешь в виду.