7. Монмут и танцы в хижине

Декабрь 2000.

             Лондон, прикрытый толстым одеялом снега и вранья, просыпался: машины за окном уже выстраивались в очереди на светофорах, хотя солнце ещё даже не выглянуло из-за горизонта; люди, надев нелепые шапки, толкались и спешили на работу. Всё вокруг казалось тусклым, непримечательным и подавленным. Зима всегда была такой.              Гермиона завтракала в одиночестве за большим столом, окружённым пустыми стульями. И это было даже к лучшему: ей требовалось уединение, особенно перед наступающим днём Сурьи. Её звали приключения, и она их с нетерпением ждала: Гермиона хотела сражаться, быть впереди всех, пока у неё есть силы. Но её даже не приглашали на спарринги. После очередного отказа от Николаса она предложила Блейзу лёгкие тренировки по средам и воскресеньям, чтобы поддерживать форму. Он не отказался, и помимо этого продолжал посещать тренировки у Ника в «Лодке».              Это уже была вторая тарелка вчерашнего жаркого, но Гермиона всё никак не могла насытиться. Нанизывая картофель на вилку, она слушала радио: передавали, что Пожиратели вторглись в маггловскую деревню под Лондоном, грубо нарушив Статут о Секретности. Апостол нёс с собой лишь смерть и страх.              — Тот-Кого-Нельзя-Называть взял под контроль Шефтсбери, графство Дорсет. По нашей информации, Малфой-младший так и не покинул поселение. Мы также узнали, что он причастен к «пожару Манчестера», где погибли несколько членов Сопротивления, запертых в доме.              Голос из радио проговорил это слишком быстро, и Гермиона устало подняла голову, пытаясь собрать информацию в единое целое. Малфой был в Дорсете, вероятно, уже около недели.              Он не отвечал на её сообщения, и Гермиона всё чаще начинала беспокоиться, осознавая, что они могли потерять ценного информатора, хотя Снейп в этом плане ей нравился больше. Паззл сложился. Малфой снова оказался в каком-то неописуемом дерьме, из которого ему нужно было срочно выбраться, чтобы успеть на бал Сурьи. Ей нужен был сопровождающий, и если Малфой не вернётся в ближайшие дни, ей придётся заменить Тонкс, став на этот вечер мадам Бруд, что значительно ограничивало её возможности.              Неприятный осадок. С трудом проглотив картофель, она сделала большой глоток чая.              — Малфой, говорят, людей в заложниках держит, — проговорил Блейз, входя на кухню и грубо нарушая её одиночество. — Ты ничего не знаешь об этом?              — Нет. Мы не виделись… — она задумалась, а потом сипло продолжила: — неделю.              Её голос сильно сел. Гермиона закашлялась и сделала несколько глотков чая.              — Это примерно совпадает по времени, — отметил Забини.              Гермиона опустила взгляд в тарелку, совершенно не ощущая ни голода, ни насыщения. Она не могла понять, что чувствовала уже несколько недель.              Ситуация ухудшалась. Все готовились к тому, что рано или поздно одно из убежищ будет рассекречено, и хорошо, если только одно. Малфой не мог сказать ей напрямую, какой дом подвергнется нападению, но Гермиона была уверена, что это не будет Бэкер-стрит: слишком мало проживающих, даже несмотря на то, что там находится нежелательное лицо номер два. Гермиона делала ставки на «Нору», ведь после пристройки лазарета там проживало двадцать семь человек, не считая всех Уизли. Хранители тайн не пересекались и старались вообще не покидать свои дома. Так было безопаснее.              Малфой стал тысячной причиной для её тревог. Он скрывал многое: знал о крестражах, возможно, даже их местонахождение, но это не приносило никакой пользы. Драко был не последним игроком в этой шахматной партии, он был слишком близок к Лорду.              Им нужно сделать шаг навстречу друг другу, чтобы Малфой наконец отдал крестраж.              Иначе Гермиона заберёт его силой.              Блейз напевал какой-то итальянский мотивчик, заваривая кофе себе и Дафне, которая ещё спала после пятнадцатичасовой смены в «Лодке». Он выглядел счастливым, и это было очевидно. Блейз, конечно, не был готов к таким поворотам судьбы, но принял их как должное.              Вот бы и в её жизни всё было так же легко: чтобы не пересыхало в горле от близости Малфоя на расстоянии вытянутой руки, чтобы Гарри вернулся, чтобы она могла наконец спокойно выйти на улицу.              Блейз поставил кружку перед собой и сложил руки в замок.              — Ты уверена, что это должен быть я?              — Орден мало кому доверяет. У нас есть причины полагать, что ради Дафны ты не наделаешь глупостей. Извини.              Блейз опустил голову и слабо улыбнулся. Это было так глупо и невыносимо. Орден решал чужие судьбы по щелчку пальцев Грюма, а Гермиона, всё ещё верящая в победу, послушно выполняла его приказы. Даже связала себя обетом.              Тонкая нить обвивала её ладонь, медленно душа одним лишь своим существованием.              — Гермиона, я разочаровался в тебе, — глухо сказал Забини.              — Я себя тоже разочаровала.              Они замолчали. Блейз спокойно пил кофе под тихий шум холодильника и радио, а Гермиона с ощутимой тревогой смотрела вперёд.              Внутри было пусто и тяжело.              Блейз допил кофе, а вторую кружку заколдовал, чтобы она оставалась тёплой. Ничего не сказав, он поднялся по лестнице. Гермиона осталась одна и была этому несомненно рада.              Дом на Бэкер-стрит молчал, впитывая шум города и дыша пылью дорог. Одинокий, тем утром он стоял и медленно скрывался под слоем снега.              Этот мир был слишком велик, чтобы переживать о таких незначительных вещах, как Драко Малфой. Он не стоил даже её волоса. И неважно, что ещё немного, и Гермиона, возможно, перейдёт черту ради того, чтобы снова коснуться его руки.              Это ведь была лишь связь их палочек, не больше?              Но, перечитав тысячи книг, она понимала, что нет.              Гермиона видела его совсем другим человеком. Он наконец-то вырос, и это касалось не только его физического роста, но и его решений. Он писал ей, находясь так близко к Лорду, несмотря на страх за свою жизнь. Она была готова поставить сотню галлеонов на то, что он каждый день сожалел о своём решении. Драко Малфой всегда был трусом, но он нашёл в себе силы прийти к ней.              Что Гермиона думала об этой связи? Это всё казалось ложью, прикрытием настоящих чувств, в которых она так и не разобралась. Рон ушёл не так давно, чтобы думать о ком-то другом. Она всё ещё нуждалась в отдыхе, и Малфой в этот отдых не входил. Ей нужно было делать вид, что ей плевать на то, что произошло во время их последней встречи.              Гермионе было жаль его. По-настоящему жаль, ведь по его виду можно было понять, что ситуация становилась всё хуже. Грейнджер не умела ненавидеть или просто не хотела впускать зло в свой небольшой мир. Это всё казалось несущественным.              В коридоре послышался визг.              Под дверь пролез громовещатель, прервав всю тишину этого несомненно ужасного утра.              — Грейнджер в «Нору»! ГРЕЙНДЖЕР В «НОРУ»!              Гермиона опустила голову на стол, устало захныкав. Она настолько расклеилась за это утро, что даже громко затопала ногами по полу.              — Грейнджер в «Нору»! ГРЕЙНДЖЕР В «НОРУ»!              Она не выдержала этих скрипящих криков и сожгла кричалку мощным невербальным заклинанием.              Собрав последние силы, Грейнджер собрала вещи и, выпив оборотное зелье, покинула Бэкер-стрит, не подозревая, что вернётся в этот дом только через месяц.              Гермиона захлопнула дверь за собой и, пряча нос в шарфе, быстрым шагом направилась вдоль улицы, стараясь не привлекать к себе внимания. Она сосредоточенно смотрела под ноги, почти не замечая происходящего вокруг, её мысли были заняты другим.              Внезапно кто-то толкнул её, и она резко отступила назад.              — О, извините, сэр. Я задумалась, — торопливо произнесла Грейнджер, взглянув на незнакомца.              Мужчина добродушно улыбнулся и снял шляпу. У него были неясные, расплывчатые и грузные от лишнего веса черты лица. Мужчина был высок, полон, с аккуратно закрученными французскими усами и милой шляпой, прекрасно сочетающейся с его осенним тёмно-серым пальто.              — Ничего страшного, юная леди. Вы, наверное, торопитесь? — спросил он приятным тоном, держа в руках записную книжку и оставаясь на удивление спокойным, несмотря на их столкновение.              — Да, на лекцию, — кивнула Гермиона, чувствуя, как время вокруг них будто замедляется. Люди на улице шли медленнее, чем обычно, и гул города стих.              — Тогда удачи вам, — проворковал мужчина всё с той же доброжелательной улыбкой, а Гермиона лишь кивнула в ответ и сильнее сжала палочку в кармане своей парки, ощущая непонятную тревогу.              Она прошла мимо нескольких домов и привычно свернула налево к доверху забитым мусорным бакам. Оглядевшись, Грейнджер трансгрессировала. Она быстро пробежала к «Норе» прямо по лужам, разбрызгивая грязь, и громко постучала в дверь.              — На мне висит какое-то заклинание, — выпалила она, едва переступив порог, никого не поприветствовав и не решаясь снять с себя чары.       — Грейнджер, — сухо сказал Грюм, который уже ждал её у двери. Он крепко схватил Гермиону за локоть и, быстро втянув её в комнату, усадил на диван.       — Что случилось, Аластор? — обеспокоенно спросила Молли, выходя из кухни.              — Вот Грейнджер нам сейчас и расскажет, — ответил Грюм, выводя палочкой руны вокруг Гермионы.              — Я вышла с Бэкер-стрит и на улице столкнулась с мужчиной. Он заговорил со мной, но я почувствовала что-то странное. Время… Замедлилось вокруг нас.       — На ней следящие чары, — огласил Грюм.       — Сними их, — тут же попросила Молли, но Грюм покачал головой.       — Нет.       — Что? — удивилась Молли.       — Мы оставим их. Сейчас Грейнджер находится в слепой зоне. Мы запутаем следы. После собрания ты отправишься в какое-нибудь маггловское место, потом в отель, переночуешь там, а утром можешь сесть на поезд, перевесив чары на любого маггла. Но пока что ты даже не приблизишься к нашим убежищам. Вероятнее всего, им нужно время, чтобы точно определить твоё местоположение и перенести его на карту.       — Ладно. — Гермиона поняла, что спорить нет смысла. День становился всё хуже.       — Милая, с тобой всё в порядке? — с беспокойством спросила Молли.       — Следящие чары влияют на мозг, — объяснил Грюм. — Поднимайтесь. Тонкс и остальные уже ждут. — Он увлек Гермиону к выходу.       Гермиона взялась за перила и пошла вверх. Позади неё шли Молли и присоединившийся к ним Артур, которые перешёптывались слишком уж громко. Грейнджер едва сдержалась, чтобы демонстративно не закрыть уши ладонями. Она чувствовала неприятную слабость, лестница казалась сложнейшим испытанием. Но всё это затмила душная комната, которая ко всему прочему ещё и была слабо освещена. Только круглая тусклая люстра бросала тени на лица магов. Широкий овальный стол, десять стульев, большая карта на столе и несколько человек, чьи лица она так и не решилась рассмотреть. Гермиона села около Фреда, который возился с каким-то странным механизмом, похожим на маггловскую игрушку в виде заводного животного.       Все заняли свои места. Гермиона расфокусированным взглядом уставилась в стену напротив неё. Тонкс, в свою очередь, встала из-за стола и отошла в сторону. Нимфадора выглядела хорошо, и ничего не выдавало её усталости. У неё уже был маленький сын, с которым Гермиона виделась всего два раза, и помимо Тедди на Доре всегда лежала ответственность за чужие жизни.       Тонкс прокашлялась.              — К сожалению, вчера погиб мистер Алебарда, который обеспечивал нас информацией из Косого переулка. — Тонкс обречённо вздохнула, но не задержалась на этом, торопливо продолжив: — Прошу больше не находиться в Косом переулке без надобности. Сейчас формируется мини-отряд, который по необходимости будет делать вылазки туда. У Ордена не лучшие времена.              Она немного помолчала, давая присутствующим переварить услышанное.              — Теперь к более насущным новостям: по нашим данным, неделю назад графство Дорсет столкнулось с Пожирателями. Пока они полностью изолированы, так что остальное немагическое сообщество ещё не в курсе о том, что произошло. Но сдерживать их долго мы не сможем. В ближайшие несколько недель необходимо решить, что делать; вероятнее всего, придётся нанести удар первыми. Или, как предложил мистер Грюм, использовать Адское пламя, но мы не знаем, на что оно может перекинуться после их палаточного лагеря.       — Аморально, — в один голос лениво сказали Фред и Джордж, а Молли шикнула.       — Это единственный возможный вариант на данный момент, — грубо отрезал Грюм, пока все начали активно перешёптываться. Он резко ударил по столу и гам прекратился. — Через четыре дня праздник Сурьи, в честь которого Малфои проводят бал. На него отправится наша небольшая группа: Тонкс, Люпин, Грейнджер, Фред и Джордж Уизли.              — Мы почти закончили с порошком, — отозвался Фред, и Грюм кивнул.              — Итак, Грейнджер войдёт в главный зал с семьёй Гринграсс, и если Малфой всё-таки будет присутствовать на балу, то отправится с ним к приближённым семьям. Фред и Джордж спустятся в подземелье, пока Тонкс и Люпин будут обсуждать «Верг» с Паркинсонами. После условного сигнала зал заполнит дым. С помощью портключей мы вытащим наших людей и покинем бал. Грейнджер отправится в поместье Гринграсс за несколько минут до начала эвакуации, сославшись на плохое самочувствие. Постарайтесь раздобыть как можно больше информации: местонахождение Лорда, «Верг», кто на данный момент главнокомандующий армией.              — Хорошо, — сухо ответила Гермиона, продолжая сверлить стену взглядом.       — Оборотное будете пить каждые полчаса. Один из членов Ордена служит в семье Малфоев. Так что соглашайтесь, когда к вам будут подходить официанты, предлагая шампанское. То, что с оборотным, будет иметь другое название.       Грюм ненадолго замолчал.       — Фред и Джордж отправятся назад на мётлах вместе с Тонкс и Люпином. Портключей вряд ли хватит на всех. Мётлы должны быть на дне озера, позади поместья. Призовёте их мощным Акцио. Если же произойдёт непредвиденная ситуация, направляйтесь на юг, к лесу. Вы почувствуете, когда закончится антиаппарационный барьер. Оттуда можете трансгрессировать. А теперь — Грейнджер, на выход.       — Что? — Гермиона наконец вышла из транса и встрепенулась.       — На выход. Дальше будет информация, которую тебе опасно знать. Отправляйся заметать следы. Задание ясно?       — Сэр, мне ещё нужно поговорить с вами или с Кингсли, — без особого энтузиазма возразила Гермиона.       — Жди внизу. Если я не спущусь через десять минут, уходи.       И Гермиона, встав из-за стола, наконец покинула душную комнату. Каким же, оказывается, свежим бывает воздух.              Она на негнущихся ногах спустилась вниз и присела на кушетку.              — Гермиона, — тихо позвала Джинни на лестнице, прижимая палец к губам.              Грейнджер подняла голову и, немного замявшись, встала, так и не успев отдохнуть на мягком сиденье. Она медленно и тихо поднялась на верхний этаж.              Уизли прислонилась губами к её уху и зашептала:              — Они остались говорить о контакте.              Джинни медленно спустила к щели у двери какой-то странный предмет из «Всевозможных вредилок», который был похож на большое ухо, и приложила один его конец к себе, а другой отдала Гермионе.              — Он сказал, что это только первый этап, чтобы убедиться. Если Грейнджер сделает всё как нужно, то через некоторое время за ней начнут следить сами ПСы.              — Аластор! Она совсем девочка! А если всё пойдёт не по плану? — возразила Молли.              — В случае чего они вытащат её, подставив Лестрейнджа, который и так висит на волоске. Нам нельзя нарушать условия. Гермиона справится.              — Это опасно.              — А что в нашем деле безопасно? — грубо ответил Грозный Глаз и начал громко шагать по комнате из стороны в сторону. — Вы должны понимать, что находиться рядом с Грейнджер опасно. Она будет проживать в хижине, чтобы в случае чего не пострадали другие. Снейп не смог ничего сделать. Грейнджер заметили Пожиратели, но они не могут действовать настолько открыто. Произошли проблемы с правительством магглов. Это нам на руку.              — Она будет одна?              — До конца слежки — да. Мы тоже будем наблюдать за ней, я лично. Если её схватят, то начнём второй этап операции.       — А Гарри? — наконец услышала Гермиона голос Рона, который резанул слух, как нож по сердцу. Взволнованный, взбудораженный Рон, который никогда не менялся. — Что, если Гарри, узнав про Гермиону, отправится к ней?       — Я не могу ответить тебе на этот вопрос, — сухо сказал Грюм. Джинни быстро потянула игрушку из магазина Фреда и Джорджа на себя, показывая Гермионе рукой, чтобы та спускалась вниз.              Держась за перила, Грейнджер спустилась на негнущихся от шока ногах и снова села на небольшой диван, закрыв лицо руками.              Гермиона всхлипнула, медленно переводя ладони с лица на волосы. Грюм знал всё заранее.              Мерлин. Что происходило? Она вцепилась в волосы, пытаясь привести себя в чувства.              Орден использует её как отвлекающий манёвр. Чудесно. Время встречи с Грюмом неизбежно приближалось. Наверху хлопнула дверь, и, хромая, к ней спустился Аластор.       — Пошли, — махнул он рукой и, так же прихрамывая, вышел на улицу.       Выпал снег. Вокруг «Норы» уже образовались большие сугробы, и только протоптанная в снегу тропинка вела в маленький грушевый сад. Гермиона с Аластором прошли по ней до небольшой дубовой скамьи.              — Сэр, — удручённо сказала Гермиона, опускаясь на ветхую лавочку, — Малфой отказывается работать на Орден в полную силу, пока его мать не отправится на Карибы, а сам он не получит обет о неприкосновенности после войны.              — Мы повернём обет в нашу сторону. Его условие, конечно, выполним… Организуем это после дня Сурьи. Дай координаты, куда нужен портключ.              Гермиона вытащила из сумки ежедневник и, вырвав одну из страниц, передала её Грюму.              — Теперь иди. Помнишь, что делать?       Гермиона кивнула, и, сделав несколько шагов, трансгрессировала.       Она отправилась в кино на маггловский фильм «Человек, который плакал», после которого плотно поужинала в каком-то фастфуде. Затем, устало перебирая ногами, направилась в отель.       Ночь была неспокойной и тревожной, сон так и не пришёл.       Утром Гермиона отправилась в Монмут, купив билет на скорый поезд. Во время поездки она читала зачарованную книгу, выискивая как можно больше информации о ритуалах на крови, и отмечала самые действенные из них карандашом.              «Плоть и душа».

***

      Прошло два дня, которые она с неприятной тревогой провела в Рождественской хижине. Её палочка, лежавшая на краю кровати, зашевелилась, и Гермиона, перебравшись через несколько подушек, взяла её в руку.              Внизу хлопнула дверь.              «Ты?»              «Да».              Гермиона заправила постель взмахом палочки, достала из шкафа толстовку и, накинув её, направилась вниз. Нужно было делать вид, что ничего не произошло.              Малфой стоял в гостиной, разглядывая колдографию на камине. На ней были Гермиона, Гарри и всё семейство Уизли в одинаково красных свитерах. Если присмотреться, можно было заметить, как через пару секунд после улыбок разразился фейерверк, созданный близнецами. Молли нахмурилась.              Это было её любимое фото. На нём Рон целовал её в щеку.              — Уизел слишком уродлив на этом колдо, не думаешь? — Малфой взял колдофото в рамке и повернул его к Гермионе.              — Это то, ради чего ты пришёл?              — Один из пунктов. У тебя есть что-то для меня? Например, портключ?              Гермиона осталась стоять на лестнице, так и не решившись спросить, где он был.              — Ты будешь сопровождать Асторию на бал Сурьи? — невпопад спросила она.              — Мой отец отправил ей приглашение от моего имени. А что, Грейнджер, уже завидуешь ей?              — Скорее себе. Я пойду вместо неё. Члены Ордена будут собирать информацию.              — Нет.              — А тебя кто-то спрашивал, Малфой?              Драко упал на диван, нахмурил брови и обратил взгляд на неё.              — Это безрассудно.              — Это даст нам преимущество.              Он закрыл лицо руками, плотно прижав ладони, и издал усталый стон, стараясь успокоить дыхание. Затем он убрал руки.              — Где ты возьмёшь волосы?              — Расчёска Астории уже у меня, её передали вчера.              И это было ужасным фактом. Грейнджер явно не остановится, имея такую возможность выяснить, какие нападения готовятся и где собирается армия.              Малфой приложил ладонь ко лбу, закрыл глаза, а она громко выдохнула. Значит, он злится.              — Никто не воспринимает меня всерьёз как бойца или колдомедика. Все ценят только мой мозг, но ты, Малфой, видишь во мне настоящего соперника. Ведь так?              — Грейнджер, тебе только с нюхлером и драться. Мерлин, и то он тебя в честной схватке победит.              Он даже не заметил, как спародировал её громкий выдох. И это было ужасно.              Гермиона сложила руки в замок и наклонилась, опираясь локтями на колени.              — Малфой, я пойду туда не одна.              — Это ничем хорошим не закончится. Если кто-то из Ордена увидит пленных, ваш инстинкт самосохранения просто отключится. У тебя тоже. Вы все сильно страдаете миролюбием. Если кто-то заметит что-то неладное, сразу забьют тревогу. Лорд боится.              — Чего?              — Ты серьёзно задаёшь этот вопрос?              Грейнджер снова издала тот же противный и громкий вздох.              — Ещё раз так сделаешь, и я задушу тебя прямо тут, — раздражённо сказал Драко, наблюдая, как она убирает волосы за ухо.              Гермиона подняла на него взгляд, понимая, что Малфой ей всё-таки не откажет.              — Каков ваш план?              — Послезавтра вечером я выпью оборотное, обойду охрану с помощью магии крови и подготовлюсь к балу как Астория. Она будет спать, и её воспоминания подправят. Вместе с Гринграссами я отправлюсь на бал. Там мне придётся посетить северную столовую, где, по словам дворецкого, чаще всего бывает Лорд. Возможно, удастся найти что-то важное. Затем я буду присутствовать на балу и стараться запомнить всё, что услышу. Отход будет простым: Фред и Джордж пустят газ, который ухудшит видимость и вызовет галлюцинации. Я уйду раньше, сказав, что чувствую себя неважно. Сколько наших людей в твоём поместье?       — Десять. «Верг» переполнен, некоторых распределили по поместьям под стражей. Охраны немного: двое на лестнице, ведущей в подземелье, двое внизу.       — Отлично. Возможно, близнецы смогут вытащить троих-четверых.       — Только ты не пойдёшь в северную столовую. Там всегда Нагайна, его змея.       — Я подумаю над твоим предложением, Малфой.       — Я запечатаю эту комнату, чтобы ты не сунулась туда в этот вечер, — спокойно сказал Драко. — Если это так необходимо, то сразу после того, как я получу портключ, я сам туда войду.              — Наверное, так будет лучше, — протянула она задумчиво, убирая волосы за ухо. И он снова проследил за этим движением.              — Итак, Грейнджер, — начал Малфой, не скрывая недовольства, — ты должна молчать. Гринграсс больна и очень слаба. После того как Дафна оказалась в «заложниках», как вы это называете, состояние Астории ухудшилось. Мы всё ещё не помолвлены, поэтому её присутствие на балу Сурьи обязательно: она ждёт моего предложения. У неё есть привычка при разговоре отводить взгляд в пол, так что делай это чаще.              — Что ещё? — уже с большим энтузиазмом спросила Гермиона.              — Итак, дальше. Астория — левша, поэтому подаём левую руку, берём шампанское левой рукой и держим платье какой рукой?              — Мерлин, Малфой, левой.              — Краткий курс введения в жизнь Астории окончен. Это всё, что я о ней знаю. Как вы собираетесь поменяться?              — Служанка — член Ордена. За три часа до начала бала Асторию усыпят, отправят в другие покои, где за ней будет наблюдать дворецкий, а потом изменит её воспоминания.       — Она носит кулон. Это небольшой флакон с лекарством. Тебе нужно будет периодически открывать его и делать вид, что опускаешь каплю пипеткой на язык. Но не пробуй его, просто притворяйся.       — Почему?              — Как я уже сказал, она больна, — Малфой поморщился. — Её лекарства очень агрессивные. В последний раз я слышал от Дафны, что отец заставлял её пить кровь кружками.              — Мерлин, Малфой, мы могли бы не вдаваться в такие подробности, — устало вздохнула Гермиона.              — Согласен, — бросил Драко. — Итак, твоим партнёром на вечер буду я.              — Мне очень жаль, что мне придётся это терпеть, — вздохнула Грейнджер.              — Спорим, ты запутаешься в руках через первые полчаса? Кто из Ордена ещё будет?       — Тонкс и Люпин. Они будут в облике супругов Бруд.              — Но помни, Грейнджер, один неверный шаг — и я тебя сдам и буду делать вид, что сам стал жертвой.              — Я отдавлю тебе ноги в вальсе, чтобы ты запомнил этот вечер, — прошипела она.              — Делай вид, что тебе очень приятно моё общество, — усмехнулся Малфой. — Астория надеется на помолвку со мной, так что цвети и пахни, Грейнджер. Улыбайся и строй глазки, как Уизелу.              — Причём тут Рон? — ощетинилась Гермиона.              — Потому что тебя злит любое упоминание о Вислом? Не долюбил?              — Мы разошлись, Малфой! — повысила голос Гермиона. — Прекрати делать вид, что ты настолько глуп. У него давно была на примете Браун!       — Трагедия в двух актах, — спокойно пожал плечами Малфой и откинулся на спинку кресла, чувствуя облегчение, потому что его спина уже не болела.       Гермиона отвернулась к окну, задумавшись, есть ли смысл продолжать этот разговор.       — Не надо делать вид, что это ранило тебя до глубины, Грейнджер, — окликнул её Драко и слегка коснулся носком ботинка её ноги. — Грейнджер?              — Мы с Роном больше не вместе, но ты всё равно не смеешь говорить о нём плохо. Рон — один из добрейших людей, которых я знаю, а тебе, Малфой, только мечтать попасть в этот список.              Малфой прыснул, откинулся на спинку кресла и посмотрел на потолок.              — Меня это почти обидело, — с усмешкой заметил он, закрыв глаза.              Грейнджер была так близко, на расстоянии вытянутой руки, но они оба знали, что должны соблюдать условие.              Дистанция. У них должна быть дистанция.              Гермиона не злилась на него. Она не умела ненавидеть, или, возможно, это не распространялось на Малфоя. Он был странным, неприступным и даже пугающим. Но несмотря на всё это, она всё ещё не ненавидела его. Ни после этого его «грязнокровка», ни после поставленного им условия.              Она давно научилась закрывать глаза на его подначки, иначе не смогла бы жить с этим клеймом. Гермиона всегда двигалась вперёд, несмотря ни на что. «Неудовлетворительно» по зельям? Она прочтёт сотни статей и книг, чтобы получить «превосходно». Подросток со Слизерина считает себя лучше только из-за своей крови? Гермиона докажет, что она несомненно лучше.              Она боялась прийти в мир волшебства. Письмо из Хогвартса не содержало никаких инструкций о том, как её родителям обменять деньги на волшебную валюту, чтобы купить всё необходимое для первого года обучения. Не было и указаний, как попасть на платформу 9¾, что вызвало немало волнений.              Грейнджер пришлось разбираться во всём самой. Она выбрала себе прекрасную, пусть и не дорогую мантию, кота-низзла, палочку и канцелярские принадлежности. В тот день она была горда собой, несмотря на то что потом ей было трудно адаптироваться в мире, где все знали о своих способностях с самого детства. Островком спокойствия стал Гарри.              — Как продвигаются дела с обетом для меня? Или, может, вы уже раздобыли портключ? — наконец подал голос Малфой, когда понял, что Гермиона слишком глубоко ушла в свои мысли.              И Драко мог поспорить, что она задержала дыхание. Грейнджер приоткрыла рот, вспоминая разговор с Грюмом.              — Портключ изготавливается. Он будет готов в ближайшее время и перенесёт на главный остров, — ответила она после короткой паузы.              — Отлично. Остальным я займусь сам. Не забывай про обет.              — Я не могу связать тебя с собой.              Малфой внимательно посмотрел на неё, нахмурив брови.              — Я связана с Дафной. Я не хочу вешать на себя два обета.              — Чудесно, — сказал он будничным тоном, скрывая раздражение. — Тогда с кем, скажи мне, можно будет заключить обет о моей гарантированной безопасности? Я уже смирился с мыслью, что это будешь ты. У тебя, Грейнджер, хорошие шансы на выживание в этой войне. Любимчикам Поттера везёт.              Она закатила глаза и встала с кресла, чтобы размять ноги. Встреча затягивалась, а Гермиона выделила на неё не более десяти минут из своего плотного графика, хоть и полагала, что Малфой будет препираться. Её терпение начинало иссякать.              — Кингсли или Грюм. Ты и сам поначалу предложил Кингсли. Заключишь обет с кем-то из них. Я организую встречу после бала Сурьи.              — Отлично, ты здесь мозг, Грейнджер. Но если я не получу обет до конца года, мне может светить Азкабан. Я всё больше убеждаюсь, что Грюм не такой уж и придурок.              — Что?              — Лорд готовится, в его планах выйти на Поттера в этом году; уже просочилась информация о том, что он сбежал, поэтому Лорд требует поймать тебя или Уизела. Запытанная до смерти Грейнджер или Уизли выманят Поттера, где бы он ни был. Он знает об одном из ваших домов. Я сообщу, о каком, но только за несколько минут до нападения. Подготовь себе и Уизлетте… как говорят магглы, тревожный чемоданчик? — Драко усмехнулся и посмотрел ей в глаза. — Но больше никто не должен бежать с тобой.              — Ты должен узнать, какой дом. Мы не можем снабдить всех портключами на сегодняшний день.              — Я не должен, Грейнджер. Всё, что я действительно должен, — цвести, пахнуть и убивать. Понимаешь? Будет подозрительно, если вы все сбежите из этого дома. Готовьтесь к драке. Большой драке.              — Малфой! — возмутилась Грейнджер, и тот убрал руки со стола, резко вставая.              — Я ничего тебе не должен, пока не буду уверен, что всё это будет не зря. Извини, но жизнь не всегда будет к тебе справедлива, мне придётся стать первым, кто тебя разочарует. — И Мерлин, это звучало так, будто Малфой репетировал эти слова перед зеркалом. Они были точным ударом под дых, выпитым ядом и удушьем одновременно. — Я не должен вызывать у него ничего, кроме доверия и гордости. И ты, блять, Грейнджер, не знаешь, насколько это больно.              Он замолчал, и она подняла голову, глядя своими большими карими глазами и ожидая продолжения.              — Куда ты отправишься после набега?              — В «Ракушку». Это наше убежище для экстренных случаев.              — Неверный ответ.       Грейнджер удивлённо приоткрыла глаза, и уголок её губ дёрнулся. Она на пятках резко повернулась к нему.       — Ты отправишься в Хэмпшир. Никто не должен знать об этом. Просто собери вещи себе и Уизлетте, или кто там ещё тебе дорог из рыжих. Но только не Рональд. Мерлин, какое у него противное имя.              — Почему не Рон? — оторопела Гермиона. — Да и, Малфой, я так не могу! Развернётся масштабная битва.              — И в ней ты должна выжить. Потому что ты слишком, блять, важна Ордену.              — Малфой, ты не смеешь мне указывать. Ты тут никто. Я останусь со всеми.              — Героизм оставь Поттеру. Если тебя или Уизела схватят, это будет означать конец. Для всех. Взамен на то, что ты отсидишься в Хэмпшире, я готов сделать ответный жест доброй воли.              Гермиона поднесла палец ко рту, нервно покусывая кожу около ногтя, уже совсем не скрывая это от Малфоя; ей было всё равно, ведь он не обращал на это никакого внимания.              К-р-е-с-т-р-а-ж.              — Малфой, во время этой битвы я тоже нужна Ордену, как и дальше буду. Я нужна им всегда. Я должна быть с Орденом. А если вернётся Гарри?              Драко грубо перехватил её руку и сжал в своей. От этого у Гермионы вышибло воздух из лёгких.              — Слушай внимательно. Ты покинешь убежище портключом за несколько минут до нападения, когда они снимут антиаппарационный барьер. Я найду тебя. Лорд нацелен на захват пленников, чтобы вы, хлебнув своего героизма, отправились в «Верг». Они ждут тебя с Уизелом. Очень ждут. Только ты договорись с Грюмом, что никакой спасательной операции не будет.       — Малфой, ты требуешь невыполнимого, ты это понимаешь? Орден можно пересчитать по пальцам рук и ног. Это совсем немного по сравнению с его армией. Мы не можем терять кого-то.              — Можете, но только не тебя. Поттер сразу объявится, когда узнает, что тебя схватили.              Они замолчали. Гермиона тонула в своей безысходности; впервые он был абсолютно прав. И она прекрасно понимала, что Гарри где-то рядом.              — Знаешь, почему я тут?              Гермиона молча покачала головой.              — Из-за моей матери, — бросил Драко. — Её состояние ухудшается, как ни странно, ремиссия закончилась совсем недавно, и я хочу, чтобы хотя бы для неё этот кошмар закончился.              Грейнджер открыла рот, чтобы спросить, но Драко остановил её жестом.              — Он пытал её из-за меня, — продолжал Драко с тем же напором. — Моя мать не владеет окклюменцией, и её мозг пострадал. Знаешь Лонгботтомов? Только тут не такой запущенный случай, Грейнджер. — Он замолчал, запуская руку в волосы, чтобы немного прийти в себя после сказанного. — И ты ни в коем случае не умрёшь, ни завтра, ни сегодня, ни когда-либо ещё, только если от старости. Ты меня поняла? Ты, Мерлин, единственный способ дать ей спокойно состариться и, возможно, даже выжить мне самому. Я простой. Я всего лишь хочу жить и дать постареть своей матери.              — Мы все хотим жить, Малфой, — сухо ответила Грейнджер, стараясь не сближаться с ним снова. Но её большие жалостливые глаза выдавали её. — Я знаю, какой ты, не пытайся казаться лучше. Ты всё такой же трусливый слизняк.              — Нет, Грейнджер. И лучше тебе никогда не узнать, какой я на самом деле. — Малфой поник и запустил в волосы ладонь.              Гермиона медленно присела на диван рядом с ним, оставляя между ними небольшое пространство.              — Малфой.              — Да? — удручённо ответил Драко.              — Я не знаю, о чём ты думаешь.              — И лучше не знать.              Драко думал о том, как бы самому убрать выбившийся локон из косы, а потом прижаться щекой к её шее, ощущая запах грушевых духов. Он был безумцем. Потому что думал о Грейнджер. Нежелательном лице номер два.              И самом желанном для Драко Малфоя.              — Вставай.              Драко поднялся сам и протянул ей руку. Она посмотрела на него снизу вверх, приоткрыв рот. Малфой всегда был таким широким и высоким? Он сильно раздался в плечах.       — Грейнджер, — снова позвал он, и Гермиона встала, так и не вложив свою ладонь в его. Он видел, как её покрасневшее лицо освещается морозным солнцем, и не мог оторвать взгляда от её веснушек. — Проверим, как хорошо ты справишься на приёме.              Малфой трансфигурировал из гипсовой статуэтки радиоприёмник и попытался его настроить.              — Ты серьёзно, Малфой? — с истерической ноткой спросила Гермиона, смотря на хрипящее глазастое радио.              — Полностью, — легко ответил он, продолжая издеваться над скулящим приёмником.              — Это необязательно. Я справлюсь.              — Обманывай кого хочешь, но не меня.              Драко поймал волну на волшебном радио и встал к Гермионе очень близко. Только тогда он и почувствовал разницу в их росте. Гермиона Грейнджер была такой маленькой по сравнению с ним.              — Астория ещё ниже, — подначивая, прошептал Драко, наклонившись к её уху.              Гермиона уняла дрожь и вложила свою ладонь в его, такую большую, тёплую и сухую. Она надеялась, что Малфой не заметит, как её ладони с каждой секундой становятся всё влажнее от волнения. Гермиона чувствовала мурашки, расплывающиеся вслед за его горячими прикосновениями.       Они были снова так близко друг к другу, нарушая все законы вселенной, которую так тщательно строил кто-то свыше. Драко чувствовал её запах волос, который был слаще самого лучшего бельгийского шоколада. Её запах был лучше всего, что он когда-либо чувствовал.              Это казалось слишком интимно для их отношений — танцевать под французский мотив в холодный день.              Его кожа была распалённой, твёрдой. А её прикосновения — неуверенными, лёгкими. Малфой медленно сжал её руку, приподнял вверх, и Гермиона ощутила, как её охватывает смущение. Это ведь был не просто вальс.              — Постарайся запомнить движения. На дне Сурьи этот танец — традиция, — низкий голос пугал и одновременно привлекал своей опасностью. У Гермионы встали дыбом все волосы на теле.              Его сухая подрагивающая ладонь медленно поползла вниз по её руке, и это было так нежно, что буквально разрывало её напополам. Вторая ладонь Малфоя медленно легла на её спину и плавно перешла на поясницу, оставшись там. Он тихо вздохнул, когда понял, что прикоснулся к её горячей коже. Её кофта задралась от поднятой вверх руки.              Гермиону пробила дрожь, и он это заметил. Грейнджер, не глядя ему в лицо, чувствовала, как он улыбается. Это было совсем не похоже на её предыдущие танцы. Малфой был медленным и аккуратным, совсем не таким, как в жизни. И всё это было неправильно. В её сознании не укладывалось, кто же он. Кто был перед ней, тот же самый непереносимый сноб или новый, необычайно увлекающий её… мужчина? Когда он перестал быть для неё бесполой и злой фигурой?              Драко отстранился от неё, легко кивнул и тихо сказал:              — Теперь стандартный шаг, не запутайся в ногах, умоляю.              Драко сделал скользящий шаг назад, и они пошли в медленном танце по широкой гостиной Рождественской хижины: он держал спину прямой, смотря ей в глаза, в то время как Гермиона неловко смотрела в сторону, по-детски сгорбившись.              Малфою его нежность показалась лишней. Грейнджер реагировала на неё неправильно, не так, как он привык, — ответной нежностью, с красивыми словами. Он был зол, невыносимо зол. Его движения стали более отточенными, нежели чувственными, как пару минут до этого. Этот невыносимый контраст заставил её выпрямиться и наконец посмотреть в его глаза. Серо-голубые, тусклые. И красивые.              Драко видел борьбу в её тёмных глазах. Это было сражение между желанием отвернуться и продолжать смотреть.              «Такая очевидная, Грейнджер».              Драко танцевал по привычке, ориентируясь на ощущения, не вкладывая никаких чувств. Гермиона танцевала со статуей. Но почему она испытывала столько эмоций, вынужденно танцуя со школьным врагом? И как жаль, что в этом букете чувств не было отвращения.              Её сердце колотилось слишком быстро просто оттого, что его ладонь держалась чуть выше поясницы. Малфой её так и не сдвинул, стараясь выполнять все движения как робот, не пересекая им лично придуманную черту.              Он развернул её, заставив Грейнджер сделать поворот над его рукой, и она оказалась словно в цепях. Это были объятия. От осознания у неё вышибло воздух из лёгких.              — Теперь квадратный шаг назад, четыре счёта, — прошептал он над её ухом, и Гермиона кивнула, но обнаружила, что ноги попросту её не слушаются. Она была прижата к его широкой груди и даже ощущала, как быстро бьётся его сердце. Он был горячим, обжигающим.              Гермиона весь танец слишком много думала. Драко был прекрасным партнером для Пэнси Паркинсон, которая так же чудесно танцевала этот вальс, но никак не для Гермионы Грейнджер, которая каждую минуту напоминала себе выпрямить спину.              Малфой снова развернул Гермиону и наклонился к ней: Грейнджер инстинктивно прогнулась в пояснице. Он дышал прямо ей в губы, и Гермиона почти потянулась к нему навстречу. Малфой пах опиумом и парфюмом, напоминающим хвойный лес.              Он держал её так крепко, словно Грейнджер могла рассыпаться в его руках. Её карие глаза выражали испуг, это читалось в глубоких радужках, и Малфою нравилось быть причиной её страха. Драко медленно наклонился к её щеке и сначала только коснулся носом. Она резко выдохнула. Драко слабо улыбнулся в ответ и, понимая, как он об этом пожалеет, поцеловал. Мозг Грейнджер впервые заткнулся.              Всё вокруг замерло. Словно крохотный импульс в месте соприкосновения остановил беспорядочное движение молекул, а затем этот же импульс заставил планету вновь вращаться.              Это было лёгкое касание его сухими губами её веснушчатой горячей щёки. Грейнджер в его руках ощутимо задрожала, и он её медленно отпустил. Гермиона чуть не упала, когда Малфой убрал руку с её поясницы: ноги подкосились, и она надеялась, что он этого не заметит.              — К сожалению, это часть танца, — холодно бросил он. — Не хотел, чтобы ты узнала об этом только на балу и упала в обморок. Мне тоже не понравилось, не переживай, — соврал Малфой, и сделал это так искусно, что она поверила.              — Тебе противно, Малфой? — выдавила из себя Гермиона после секундной паузы, сделав резкий шаг от него. Её брови сдвинулись к переносице. — Конечно противно, ты ведь касался грязнокровки! Как жаль, но тебе придётся пережить ещё один такой вечер. Ты танцевал со мной совсем не так, как Крам или Рон. Было настолько плохо, что ты постоянно так недовольно вздыхал? — она всплеснула руками. — Ну, извини! Малфой, ужасно знать, что я тебе настолько противна! Что я сделала, что ты меня так сильно ненавидишь? Объясни!              «Грейнджер, ты просто родилась такой… несносной и неповторимой».              — Увидимся послезавтра, — сказал он привычным холодным тоном и, схватив пальто, ушёл.              И как же было жаль, что он ей соврал. Но Малфой был готов пройти босиком по раскалённым углям, чтобы только не сказать Грейнджер, что она на самом деле симпатичная.

***

      Серые тучи покрывали небо густым полотном, спускаясь всё ниже, будто бы стараясь лечь на острия башен Мэнора. Ветер, пропахший снегом и отчаянием, пробирал до костей, но это едва ли могло переплюнуть гнетущее беспокойство.              Драко стоял во внешнем дворе, около озера, покрытого тонким слоем льда. Было холодно и страшно.              Драко всегда любил прекрасное. Он любил картины, игру на рояле, идеально уложенные волосы и накрахмаленные воротники.              Сейчас образ идеальной жизни уходил сквозь пальцы, как песок.              Зима начала вступать в свои права: сильно похолодало, и жизнь будто остановилась. Тихая гладь озера покрылась льдом, играя в лучах низкого солнца.              Драко стоял на берегу. Ветер бился об его острые скулы, а на широко расправленные плечи падали снежинки. Малфой выглядел как олицетворение меланхолии — такой же серый и поникший, как это слово на языке. Он был как горечь во рту от недавно брошенных оскорблений.       Ветер усилился, павлины в волшебном вольере по другую сторону озера встрепенулись и глухо закричали.              Этот небольшой уголок территории Мэнора был одним из его любимых. Когда-то в детстве, лет в пять, его матушка надела одно из самых обычных платьев, расстелила плед прямо на траве, и вместе с Драко они кормили птиц с рук. Это было ещё одним из ценных воспоминаний.              Но сейчас он отворачивался от них, снова погружаясь в свои мысли.              Драко переживал, что план Грюма рухнет, что Грейнджер совершит неописуемую геройскую херню, которая всё испортит.              И да, он боялся за неё.              Он медленно погрузился в свой разум, закрывая библиотеку воспоминаний на ключ, который никто в этом чёртовом мире не сможет найти. Его голова — самое ценное, что он имел. Воспоминание, где Грейнджер тяжело и испуганно дышит, стало одним из самых необычных. Особенно тот момент, когда, касаясь ладонями, они оба боялись отстраниться. Этот момент он готов был пересматривать вечно, пока Грейнджер не сделает ещё нечто удивительное.              Было и другое воспоминание, где мать медленно касается клавиш и играет одну из опер, не позволяя себе перейти к более быстрому темпу. Эти воспоминания были для него самыми… сносными.              Драко всегда думал, что он особенный. Рождённый в таком семействе, он уже был необычным ребёнком. Единственный наследник древнего рода.              Прежде он верил, что его отец всегда прав. Малфой с детства привык к тому, что решения отца всегда верны, авторитет неоспорим и единственное, что он должен испытывать по отношению к Люциусу, — безграничное уважение и благоговение. Но времена менялись. Когда вернулся Тёмный Лорд, Драко начал понимать, что его жизнь стоит не больше сикля.              И Малфой перестал считать себя особенным, когда осознал, что натворил.              Он убил Дамблдора. Точнее, Альбус разрешил ему себя убить.              Получив задание, Драко поначалу искренне считал, что Тёмный Лорд выбрал его для этой миссии, потому что видел в нём потенциал и верил, что юный наследник Малфоев справится. Драко был горд собой, предвкушая, как до глупого старика дойдёт, что не только Поттер может быть особенным. Он считал, что несомненно лучше этого глупого шрамоголового.              Но со временем он начал сомневаться в своей особенности. Всё шло своим чередом, но ничего не менялось: мать всё больше оставалась в своей комнате за закрытыми дверями, а Драко продолжал быть обычным цепным псом.              Его особенность перестала иметь значение, когда Лорд решил сделать из наследника Малфоев лучшего бойца.              И у него это даже получалось.              Драко умел многое, почти всё, что должен уметь идеальный боец: знал сотни боевых заклинаний, около двадцати медицинских, умел драться без палочки, мог выдержать пытки. Волан-де-Морт выращивал себе прекрасного убийцу взамен на жизнь трусливого Люциуса и поникшей Нарциссы.              Прошло уже слишком много времени, и теперь Малфой перестал считать себя особенным: ему было плевать. С утра он без всякого удовольствия ел, тренировался, устраивал спарринги, ходил на миссии. «Я оступился», — признался Малфой сам себе, убив десять человек, которые не были ни в чём виноваты. Он становился таким же, как его отец.              Трусливым и жестоким подонком.              Самым приятным в этой истории было то, что Волан-де-Морт споткнулся о своего же верного пса.              Тихая гладь. Одиночество в его мыслях. Позади он услышал глухие шаги по плитке, которые выдавали прибывшего медленным темпом и стуком каблуков.              — Драко. — Его одиночество закончилось внезапно, без какого-либо разрешения, ставшего, по всей видимости, не нужным.              Он повернул голову и посмотрел на мужчину напротив стеклянными глазами, в которых ничего не было. Пустошь окклюменции спасала.              — Здравствуйте, профессор, — холодно ответил Малфой, когда Снейп сделал шаг ближе к озеру.              — Слышал, что ты пригласил мисс Гринграсс. Надеюсь, отец рад.              — Да, — кратко ответил Драко и поднял голову к низко плывущим тучам.              — Лучше не приглашать леди в северную столовую сегодня. — Северус повернул голову к Драко, столкнувшись с его строгим взглядом. И Снейп продолжил совершенно невинным тоном: — Ветер, я думаю. Вечернее чаепитие можно провести в южной. Нарцисса постаралась при перестройке.              — Я прослежу, чтобы её времяпровождение в поместье было исключительно приятным и полезным.              — Надеюсь, вы отлично проведёте время, — ненавязчиво заметил Снейп.              — Мисс Гринграсс своеобразна, но Лорд и отец считают её хорошей партией, — продолжал таким же тоном Драко.              «Вы встречались с кем-то из Ордена».              — Да, — ответил Снейп, и Малфой снова повернул голову к нему. — Да, она хорошая партия. А ты, Драко, — медленно произнес он низким голосом, — ты молодец.              Северус приподнял уголок губ, и Драко выдохнул, не внося в это никакой окраски. Он стоял со Снейпом в тишине, думая каждый о своём.              — Не повтори мою историю. Любовь… бывает опасна, — Снейп усмехнулся, и Малфой озлобленно хмыкнул.              Не то чтобы он сделал это специально. Он ненавидел её, пока не осознал, что бессилен изменить направление неожиданного течения чувств.              Оставалось несколько часов до прибытия гостей, и он так и не смог успокоить свой разум. Он по собственному желанию танцевал с Грейнджер.              Теперь Малфой готов был сам себя выжечь на семейном древе, ведь этот танец он хотел запомнить до самой смерти.