8. Катарсис

Декабрь 2000.

      Гермиона не спала две ночи, буквально не могла сомкнуть глаз, пока бесконечно думала: она пыталась усилить свои стены, делая их не из дерева, а из стали. Она повторяла шаги вальса, чтобы не ощутить той скованности в руках Малфоя, как в первый раз. Ей и раньше нравились парни, но чтобы мысли о нём настолько заполнили её мозг — это впервые. Для неё не было ничего унизительнее, чем влюбиться в своего врага.       Грейнджер несколько раз проверяла набор вещей в своей бисерной сумочке, которую она закрепит под пышным платьем: два комплекта одежды нейтральных цветов, чтобы в случае чего не выделяться, волшебная палатка, деньги (маггловские и галлеоны), несколько бутылок воды, запасная палочка, какие-то протеиновые батончики, хлебцы (остальную еду она не брала после того, как в сумке завелись крысы и плесень). И в заключение — пять бутыльков с зельями: бодроперцовое, разбавленная настойка бадьяна, антисептическое, противовоспалительное и оборотное, в которое ещё нужно было добавить волос.       В обед её посетил Блейз и отдал зелье сна без сновидений, чтобы она проспала до вечера и восстановила силы. И после сна Гермиона под оборотным отправилась в поместье Гринграсс.       Высокие башни особняка отражали богатство Гринграссов среди зелени английской пасторали. Поместье стояло в отдалении и занимало большую территорию, покрытую снегом. Гостей встречали массивные ворота с гербом, на котором изображалась ворона с травинкой в клюве.       К особняку вела дорожка из плитки, а справа был мостик через ручей, протекающий по поместью. Сады вокруг дома были ухожены — имелась аккуратная живая изгородь, за которой ухаживали эльфы, клумбы с цветами. Казалось, что повсюду растут большие гроздья цветов всех сортов, ожидающие своего времени, чтобы распуститься и потянуться к солнцу весной. Но некоторые из них начали цвести поздно, осенью. В саду ещё было озеро, в которое впадал ручей, по нему плавали серенькие утки; и аккуратные дорожки, покрытые пожухлой травой, вели от него к скрытым углам, где в детстве развлекались девочки. Астория и Дафна.       А внутри особняка царила атмосфера старой английской аристократии — ковры с роскошными узорами, камины из мрамора, лепнина на потолках, кристальные люстры, отражающие блики свечей. Мебель из массива дуба со своим старинным шармом напоминала о величии прошлого.       Оставалось полтора часа до открытия дверей особняка Малфоя.       — Вайпер подготовила голубое платье для мисс, — тихо сказала эльфийка, демонстрируя парящее в воздухе платье. Оно было роскошным, только даже это слово не могло описать платье по достоинству. Платье было лёгким, с открытыми плечами и рукавами-фонариками из воздушной, полупрозрачной ткани. Оно было покрыто аккуратным фатином внизу, расширяясь на бёдрах, тем самым подчёркивая фигуру: аккуратную грудь, тонкую талию и узкие бёдра. — Можете раздеваться. Вайпер вам поможет.       Грейнджер посмотрела на платье, у неё дернулись уголки губ, и она скрыла это в улыбке. Пир во время чумы.       Грейнджер развязала и скинула с плеч белый шёлковый халат, упавший ей в ноги. Она осталась в тёмно-синем кружевном белье со вставками. Гермиона смотрела на себя в зеркало, пока эльф аккуратно надевал на неё платье, поправлял фатин, где-то накладывая заклинания лёгкого блеска, амортизирующие чары, делая платье невесомым. Оно было словно вторая кожа.       Платье сидело на Астории хорошо. И это было преуменьшением. Гермиона смотрела на отражение и не могла не отметить, насколько платье было удобным и красивым. В другой жизни Грейнджер надела бы его на свадьбу.       Причёской и макияжем тоже занимался эльф, нанося чары красоты одни за другими, пока Гермиона не начала чувствовать на лице плёнку.       — Прекрати, — спокойно сказала Гермиона и эльф вежливо поклонился.       — Вайпер сообщит вам, когда ваша семья будет готова к выходу, мисс. Вайпер может идти?       — Иди. — Говорить чужим голосом было привычно.       И Гермиона осталась одна, рассматривая лицо Астории в зеркале. Гринграсс была красивой, пускай и слишком бледной из-за болезни. Гермиона вытащила из-под кровати бисерную сумочку и закрепила её под платьем, положив туда и свою палочку.       Гермиона успела осмотреть её комнату и часть поместья, не найдя совершенно ничего полезного: только письмо для Драко, которое Астория, видимо, планировала отправить после бала, и огромный скрытый ящик с какими-то зельями, странными на запах.       Эльф пришёл через десять минут, вежливо позвал её, поправил Астории фатин и удалился. Гермиона вытерла потные от волнения ладони, ещё раз посмотрела на себя в зеркало и пошла так, словно ей вставили палку в спину. Всё, как она планировала.       Поместье было богатым. Оно было роскошным: с высокими потолками, расписанными в стиле эпохи просвещения, с длинными мягкими коврами, с красивыми кожаными диванами. Гермиона, аккуратно придерживая платье левой рукой, спустилась по мраморной винтовой лестнице и прошагала к отцу.       — Здравствуй, отец, мама, — вежливо кивнула Астория.       Главный камин Гринграссов был высоким, и в него можно было войти не нагибаясь.       — Я очень надеюсь, Астория, что Малфои пришлют тебе письмо с предложением о помолвке, — серьезно сказал отец и протянул дочери руку, помогая ей аккуратно войти в камин.       Гермиона потупила взгляд.       — Конечно.       И они вышли из камина, оказавшись в поместье Малфоев, где их тут же встретили два лакея с напитками и эльфы, в случае необходимости принимающие верхнюю одежду.       — Добро пожаловать в поместье Малфоев. Поздравляем с днём Сурьи, — громко сказали лакеи в один голос и поклонились. Это были два парня-полукровки под империусом. Их глаза казались стеклянными, лишёнными всякой жизни.       Гринграссы просто прошли мимо, выпрямив спины. Перед ними открыли широкие двойные двери с золотыми вставками.       Воздух наполнился запахом свежих цветов и ароматом дорогих парфюмов, создавая неповторимую атмосферу. Гермиона почувствовала себя своей в этом мире. Ей всегда хотелось понять: каково быть Малфоем? Каково уметь говорить на трёх языках, красиво танцевать, быть наследником рода? В другом мире, без него, у Малфоя могла быть жизнь лучше.       Бальный зал в поместье представлял собой великолепное сочетание роскоши и изысканности. Высокие потолки украшали кристальные люстры, блики которых играли на золотых стенах, отражаясь в зеркалах. Полы были выложены мрамором с инкрустацией из драгоценных камней, по которым легко скользили туфли гостей.       Вдоль стен стояли мраморные статуи и вазы с живыми цветами. В центре же зала располагалась огромная кристальная люстра, бросавшая множество искрящихся лучей на танцующие пары.       Музыка звучала где-то вдалеке, наполняя пространство мелодиями. Музыканты-эльфы, одетые во фраки, стояли на возвышенностях, держа в руках инструменты.       Гости были великолепно одеты в нарядные костюмы и платья, блеск и шёлк которых сами говорили за свою цену.       В углу зала, около столика с шампанским, стоял Амикус Кэрроу, разговаривая с Пэнси Паркинсон, которая отчаянно делала вид, что он ей интересен.       Рядом с ними пристроился полный низкий мужчина с лысой головой. Он держал в руке какой-то напиток и разговаривал с девушкой, которая выглядела почти как он — у них был одинаковый цвет кожи, нос и даже разрез глаз. Девушка на руках укачивала младенца, слабо ему улыбаясь.       Напротив же стояла Нарцисса Малфой со своим мужем — они встречали гостей практически на входе, вежливо обмениваясь с ними какими-то дежурными фразами. Миссис Малфой буквально сияла: на ней было кремовое платье в пол, украшенное дорогими камнями, которые переливались на свету. Люциус, державший жену под руку, был в костюме в цвет, он собрал волосы в низкий хвост и убрал темноватую щетину, что, несомненно, шло ему больше. Но лицо от этого лучше выглядеть не стало: Малфой постарел быстрее, чем кто-либо, у него были впалые красные глаза, выделяющиеся морщины, поседевшие брови.       Гермиона заметила тремор в руках Люциуса, который после её мимолётного взгляда убрал руки за спину.       — Мистер и миссис Гринграсс, — вежливо поздоровался Люциус, пожимая руку Нейтиусу Гринграссу.       — Спасибо, что пригласили, — кивнул Нейтиус и вывел дочь вперёд. — Где же спутник моей дочери, миссис Малфой?       — Ох, извините. — Нарцисса приложила тыльную сторону ладони к лбу, незаметно вытирая испарину. — Драко подойдёт немного позже, у него… особые задания, понимаете? Я могу как-то загладить свою вину… — Нарцисса сделала паузу, судорожно вспоминая её имя, — Дафна?       — Астория, — вежливо поправил Люциус, и Нарцисса смахнула испарину со лба. — Извините мою жену, возраст.       — Что вы, ничего страшного, — и дежурная улыбка, которую Гермиона тренировала несколько дней.       — Там стоят твои бывшие однокурсники, можешь присоединиться к ним, пока Драко не придет. Извини. — Нарцисса слегка склонила голову.       Нейтиус подтолкнул дочь ладонью, что осталось незамеченным, и Гермиона снова изобразила дежурную улыбку.       — Конечно. Спасибо.       Гермиона сделала лёгкий реверанс и, выпрямив спину, пошла в сторону Пэнси, которая уже держала Теодора Нотта под руку. У Паркинсон был растерянный взгляд и неаккуратно уложенные волосы: пряди сзади топорщились в разные стороны. Платье Паркинсон было белого цвета, кричащего о её невинности.       Зал был полон магов. Гермиона сталкивалась взглядом с небольшими компаниями, выпивающими шампанское. В левом углу зала, одетая в изящное чёрное шёлковое платье в пол, сидела Беллатриса, прикурив трубку. В другой руке у неё был стакан с виски. Волосы её разметались по сторонам, а глаза лениво скользили по залу.       Гермиона волновалась, и это мягко сказано.       К ней подошёл официант и услужливо протянул поднос с шампанским.       — Это вам, — он кивнул.       Гермиона взяла в руку бокал и сделала лёгкий глоток, постаравшись сохранить миролюбивое лицо. Вкус был ужасный. Это оборотное.       — Пошли, — тихо, но строго прошептал кто-то за её спиной, положив руку на плечо. Гермиона повернула голову и только успела приоткрыть рот, как он продолжил: — Не иди к ним. Сейчас объявят первый танец.       Абсолютно все в зале замерли, когда появился он.       Перед ней был Малфой. Малфой, одетый не в какой-то официальный напыщенный костюм, а в свою форму пожирателя, плотно обтянувшую его грудь вместе с портупеей сверху: в ней было несколько отсеков для ножей и палочки. Сверху формы на нём была тяжелая на вид мантия, обшитая мехом изнутри и снаружи; маски нигде не было. Форма облекла его фигуру идеально. На его накидке были эполеты, похожие чем-то на маггловские, но на них двигались звёзды.       Это было созвездие Драко.       А он смотрел на неё без эмоций, буквально как статуя из мрамора, пока Гермиона разглядывала эполеты.       На его ногах были массивные ботинки, такие, что, если бы он наступил на ногу, тотчас же сломал бы её. Он был настолько выше Астории, что Гермионе пришлось приподнять голову, чтобы встретиться с ним глазами.       Это были глаза, которые она видела сотни тысяч раз, — холодные и отстранённые, лишённые чувств и эмоций. Ей не нужна была легилименция — его щиты никогда не пробить.       Ему шло чёрное, несомненно шло, подчёркивало его светлые волосы.       — Спасибо, я знаю, что мне идёт черное, — холодным тоном сказал Малфой, и Гермиона возмущённо вздохнула.       А её — легко.       — Добрый вечер, уважаемые гости. Я рада вас всех видеть, — начала Нарцисса Малфой, буквально сверкающая женщина на сцене, наложив на свой голос мегафон, чтобы её все услышали. — Поздравляю вас с долгожданным наступлением дня Сурьи, пусть год для нас всех будет продуктивным и плодородным. Сейчас же смею объявить первый танец.       Домовики, до этого вяло сидевшие, сразу выпрямились, перехватили свои инструменты, и по залу потекла музыка, призывая всех выйти в середину.       Малфой аккуратно протянул ей руку. Всё повторялось. Гермиону накрыло сильнейшее дежавю, вызывающее злость и учащённое сердцебиение.       Гермиона вложила свою руку в его, вновь смело встречаясь с ним взглядом. Глаза у Малфоя были уставшие, точно такие же, как и несколько дней назад. Это были красивые глаза. Она смотрела в его лицо, пытаясь заметить какую-либо эмоцию помимо злости.       — Что с тобой? — шепотом спросила Гермиона, приподняв брови.       Мягкие шорохи ткани сливались с музыкой: в центр зала вышли ещё несколько пар, вторя сыну Малфоев. Эльфы стали играть громче.       — Не забивай голову, Астория, — ответил Малфой и плавно взял её руку. Бесы кричали, требуя себе Грейнджер: им было необходимо сожрать её, отделить косточки от плоти, чтобы после трапезы разделить десерт. Бесы как никогда кричали, разрывали глотки и жадно хватали кислород.       Малфой был в холодных кожаных перчатках, которые прикосновением вызвали мурашки, такие, что на теле встали дыбом волоски. Но Гермиона не дёрнулась, и он улыбнулся.       — Сдержалась.       Ощущение, когда он танцевал с Грейнджер, но ощущал при этом тело Гринграсс, вызывало у него диссонанс. Гермиона была живой: она имела шрамы, которые он успел ощутить, имела горячую плоть, с запахом груш и пергамента, тогда как Гринграсс была холодной, словно мрамор, и пахла дорогими духами с верхними нотами ванили.       Драко провёл аккуратную и нежную линию по её руке, буквально пальцами, и оставил подрагивающую в треморе ладонь на оголённом плече. Гермиона подняла на Малфоя взгляд, замечая, как изменились его глаза. Стали более опасными, хищными. И Грейнджер не боялась, это её только разогревало. Он сделал шаг назад, и они словно заскользили по паркету: Гермиона совсем не чувствовала высоких каблуков, будто она была босой.       Гермиона, танцуя с ним, чувствовала себя уверенно, словно писала СОВ, к которым она готовилась целый год. Грейнджер держала спину прямо и, не отводя глаз, смотрела в его лицо, чувствуя, как её обволакивает парфюм Драко, такой тяжёлый и приятный: запах мха и хвои. Весь мир замер, или кто может объяснить Грейнджер яркую, головокружительную свободу в танце с ним?       Малфой занёс руку вверх, и она сделала уверенный поворот, оказавшись прижатой к его груди. Его сердце билось быстро, Гермиона чувствовала его.       — Чувствуешь себя гораздо увереннее, — глухо сказал Драко, делая скользящий шаг назад. Бесы улыбались вместе с ним. — Тренировалась?       А его шёпот тоже имел свой вкус. Он был пряным, жгучим, как острый перец, разъедавшим все барьеры и преграды, тщательно выстраиваемые ею внутри все эти месяцы.       — Немного, — легко ответила Гермиона, делая ответный шаг назад.       Грейнджер чувствовала себя птицей. Она скользила по плитке, не ощущая тяжести каблуков и платья: Гермиона чувствовала только его ладонь, нежно лежащую на плече, и вторую — на талии.       — Гораздо лучше, — подначивал Малфой, неотрывно, как и она, смотря в глаза.       Она опять сделала поворот под его рукой, и Малфой мягко наклонился над ней. Гермиона прогнулась в пояснице, и Малфой застыл, дыша ей в лицо. Они были настолько близко, что пара прядей с его чёлки упали ей на лицо.       Поцелуй не был частью танца.       Гермиона улыбнулась, Малфой же отвёл взгляд — он был поражён своим же оружием. Все словно происходило в другой вселенной, где они могли чувствовать.       Она немного подалась вперёд и коснулась губами его колючей щеки, прикрыв их лица веером, закреплённым на руке. Грейнджер хотела дать ему почувствовать вкус собственного лекарства.       И в Малфоя словно попало пулей: он резко выдохнул, а затем, после секундного ступора, повернул лицо к ней. С одной стороны, ему хотелось, раздирая горло, прокричать «ДА-А-А!», как его чёрные, пыльные бесы. С другой стороны, Малфой понимал, что её неясные ответные чувства приведут их к краху, но ему было абсолютно плевать на будущее. Он сам был виноват, что дал ей шанс, зная, чем это закончится. Он умрёт. Она останется.       — Не вздумай со мной играть, Гринграсс, — прошипел Малфой через зубы и отстранился от неё резким шагом. Бесы злились: Гермиона впервые заметила, насколько он уязвим из-за неё.       Гермиона мягко отстранилась и сделала нежный, аккуратный реверанс с отработанной улыбкой.       — Отведи меня, пожалуйста, пообщаться с гостями, — Гермиона играла по его правилам, хотя у неё ужасно сильно вспотели ладони и ощутимо колотилось сердце в районе горла.       Гермиона просто нанесла ответный удар. Это ведь своего рода тоже война.       В зале кончилась музыка, раздались громкие аплодисменты, и Нарцисса снова поднялась к музыкантам.       — Спасибо большое, что поддержали традицию. Теперь, уважаемые гости, приглашаем приступить к трапезе. — Нарцисса развела руками, и большие двери распахнулись. Эльфы заносили сервированные столы и мягкие стулья.       В зале снова раздались громкие аплодисменты.       Малфой аккуратно взял Асторию за руку и повёл в сторону компании мужчин в чёрных фраках: их было трое, различных в росте. Один из них — высокий, с тёмной бородой и волнистыми волосами — держал стакан с виски и смеялся.       — Драко Малфой! — воскликнул мужчина пониже, похлопывая Драко по спине. — Мы тебя заждались. Это твоя спутница?       Гермиона изобразила очаровательную улыбку и опустила взгляд. И тогда Драко понял — вооружена в этой комнате только она.       — Да, Астория Гринграсс, — кивнул Малфой, бесцветно представив Гермиону, медленно умирая от голосов внутри. Бесы были одержимы, они рвали глотки и просили, умоляли, стонали, чтобы она прикоснулась ещё раз своими губами.       — Я очень рада, что Драко выбрал меня как спутницу. — И, наверное, это было худшим решением за вечер. Зашейте рот Гермионе Грейнджер, чтобы она больше не произносила его имя. Никогда.       У Малфоя дернулся уголок губ, и он скрыл это в улыбке. Ему показалось, что виски слишком ударило в голову и это слуховая галлюцинация. Она не могла назвать его так.       Грейнджер должна была сохранять дистанцию, а не сокращать её всё больше.       — Выпей с нами, Драко. — Мужчина жестом позвал официанта-эльфа, и им принесли бокал виски со льдом. — Мы сегодня все задержались. В «Верге» слишком много работы.       — Да, — легко кивнул Малфой и сделал большой глоток виски, отсалютовав бокалом. — Нечего беспокоиться, со временем я всё решу.       Гермиона напряглась, посмотрела на Малфоя, а он, в свою очередь, совершенно не обращал на неё внимания.       — Говорят, что Нотт повесил чары на девчонку Грейнджер, — подал голос другой мужчина. — Она уехала на маггловском поезде в Монмут и потом пропала. Не думаю, что он сможет выйти на неё дважды.       — Орден стал слишком рисковать. Скоро их не останется. — Голос Малфоя вызывал нечто необъяснимое у неё внутри, вытесняющее жалость, жившую в ней раньше.       — Я повесил на одного из них Империус. Надеюсь, этот парень не просто пешка и мы выйдем на их дом.       Гермиона постаралась тактично улыбнуться.       Империус? Значит, так они планировали раскрывать их дома. Если Фиделиус не снять, то они проникнут по-другому.       Один дом. Она должна будет предугадать, какой.       — Я очень на это надеюсь, Ричардсон, — усмехнулся Малфой и сделал глоток виски. — Лорд будет тобой доволен. Хочешь наконец сменить маску?       Малфой подначивал.       — Было бы здорово, ведь одно место в кругу освободилось после смерти Роули, — посмеялся мужчина и снова позвал эльфа рукой. — Добавь нам, старая.       — Роули мёртв? — спросил Малфой с непоколебимым видом, пока пожилая эльфийка в рубашке и юбке подливала виски с недовольным лицом. — Придурок.       — Да. Буквально сегодня его метка перестала отслеживаться.       Малфой по-злобному усмехнулся.       — Он заслужил это. — И от этого тона у Гермионы пошли мурашки. Малфой был жестоким. Малфой всё так же был убийцей. Гермиона не знала, сколько жизней он обрубил заклинаниями, а сколько — своими руками, кого он подвергал пыткам, и подвергал ли.       Но где-то в глубине души он был не Малфоем. Он был Драко.       — Если его схватил Орден, это для нас плохо. У него должен быть портключ в «Верг».       И это то, зачем Гермиона родилась. Она была создана, чтобы на балу услышать эту информацию и впасть в ступор. Портключ в «Верг». Главная цель, обитель Тёмного Лорда. Место, куда она должна попасть любой ценой.       Когда уничтожит все крестражи.       — Я постараюсь дезактивировать его, — бросил Драко и обернулся. — Отлично, столы уже накрыли. Астория, присядем?       — Да, конечно, — кивнула Гермиона, ощущая скованность в ногах. Эта информация просто перевернула её мир.       Драко подал ей руку, и они вместе пошли к столам, полностью заставленным блюдами. Волшебная утка с песто, запечённый картофель с паприкой, два вида салата: греческий, заправленный маслом из желёз акромантула, и цезарь, который ничем не отличался от маггловского. Посередине стояла тарелка с сырами, на которой их было семь видов, а также разные фрукты. Чуть левее — маленький, парящий в воздухе фонтан со стекающим вниз шоколадом из Швейцарии.       Драко вежливо отодвинул стул Грейнджер, и она ощутила себя невероятно хорошо, как только села. Оказывается, Гермиона сильно устала и заметила это только сейчас.       За столиком они были вдвоём.       Малфой опустил руку под стол и взмахнул палочкой. Звуки растворились, становясь заглушёнными, непонятными, словно за стеклом.       — Орден схватил Роули?       — Я не знаю, — честно ответила она.       — Хорошо. Отправь сообщение, как узнаешь.       Гермиона слабо кивнула.       — Сейчас будет развлекательная программа: опера и театральная постановка. Накладывай еду, нас ждёт очень долгое шоу. Пока мы снова не сможем завести с кем-то разговор.       Половина свечей в зале потухла. Мимо Гермионы прошёл официант и поставил перед ней два бокала игристого вина абсолютно одинакового цвета.       — Слева оборотное, — сказал Малфой.       — Откуда? — нахмурилась Гермиона и сделала глоток из левого бокала. И да. Это было противно.       — Пузыри искусственные, их меньше, чем в шампанском.       — Отлично, Драко, — сказала Гермиона и выдала отточенную улыбку Астории Гринграсс.       — Грейнджер, можешь не играть влюблённую дуру, нас не слышат, — грубо отрезал он, а Грейнджер в ответ усмехнулась.       Влюблённая дура. Гермиона, анализируя его слова, могла с точностью до атомов сказать — она не влюблена. Может быть, где-то в другой вселенной Драко Малфой и мог бы оказаться ей симпатичным, если бы не стал причиной её слёз начиная с одиннадцати лет и заканчивая сегодняшним днем. Её желания, чтобы он к ней обернулся или снова протянул руку, приглашая к танцу, были странными и необъяснимыми в рамках этой планеты и вообще Солнечной системы. Грейнджер просто хотела этого.       Снова станцевать с ним вальс и понять, кто сорвётся первым.       — Я не слышу, о чём ты думаешь, — произнёс Малфой, накалывая на вилку салат. — Пара слов оказалась на поверхности, но остальное — неплохо.       — Я тренировалась.       — Это отлично, Гермиона, — сказал Малфой, а после сделал большой глоток виски. Алкоголь дал в голову, он почувствовал слабость в ногах и лёгкое, приятное головокружение. Бесы пьянели вместе с ним, облизываясь на Грейнджер.       Её имя из его рта звучало странно. Это был словно французский — такой мурчащий звук бывает только там. Никто не обращался к ней так красиво.       — Любезно с твоей стороны хвалить меня, — отчеканила Гермиона, прокручивая кусочек банана в шоколаде.       Горело только несколько больших свечей: над каждым столиком и над сценой. На возвышенность вышла очень полная дама, прикрывая лицо веером. Эльфы принялись играть, и она чисто запела.       — Любимая ария матери, — сказал Малфой, съедая уже вторую тарелку салата. — Что ты так на меня смотришь? Я трансгрессировал из Дорсета сюда в несколько прыжков, извини, но я хочу есть.       Гермиона усмехнулась в тарелку.       — А ты поменьше налегай на шоколад, — усмехнулся в ответ он, и Гермиона скривилась, убрав шпажку в сторону.       — Ты весь вечер смотришь за столик семьи Колдар. — Малфой снова сделал глоток виски.       — Супруги очень похожи друг на друга.       — Они не супруги. Брат и сестра, — ответил Драко, сталкиваясь с её глазами.       — Сюда же приходят парами.       — В какой-то степени они пара. Колдар настолько зациклился на чистой крови, что заставил сестру родить ему наследника. Мальчик родился альбиносом с нераскрытыми лёгкими.       — О…. — туполобо, словно Рон, выдала Гермиона.       — Теперь прекрати пялиться, — приказал Малфой, нарочно избегая любого мяса за столом.       Весь оставшийся вечер она пила только оборотное и воду, больше не притрагиваясь к еде. Она также заметила, что Малфой не ел мясные блюда, только салаты в больших количествах. Она обязательно спросит об этом позже.       Гермиона поговорила с Пэнси Паркинсон, которая, как оказалось, тоже выслеживала Грейнджер и обещала, что лично приведёт её к Белле. Но её вид не был внушительным, больше запуганным.       После этого она станцевала с каким-то мужчиной из вежливости и вернулась к отцу, сказав, что сильно устала.       Малфой не спускал с неё глаз весь вечер, смотрел за каждым шагом, словом, поворотом. Во время второго танца он пригласил Пэнси Паркинсон и был раздражён тем, что она больше не придавала ему никакого особого значения. Просто старый друг, с которым было приятно провести ровно три минуты во время танца и спросить базовое «как твои дела, Драко?».       Грейнджер ушла с бала после второй постановки, при этом осмотрев часть поместья.       Начиналась главная часть вечера, когда гости возвращались за столы и по очереди приносили солнцу свои дары.       Семья Лестрейндж отдала в дар троих магглорождённых, которых Нарцисса запретила вносить в зал.       Малфои же — сорок тушек белых кроликов.       Винсенты — сто бочек вина.       Все дары позже сжигались, и, как считалось, боги принимали их, если зима проходила спокойно.       — Сейчас прошу позволить моему сыну сыграть. Я хочу выразить глубочайшее уважение к вам, дорогие гости. — Нарцисса кивнула, и эльфы отлеветировали на сцену фортепиано. Малфой встал из-за стола и медленным шагом пошёл в сторону инструмента.       19:54. В поместье должны были проникнуть близнецы Уизли, и у них семь минут, пока все гости находились в зале.       — Остолбеней, — шёпотом произнесли Фред и Джордж, нацелившись в разных охранников-пожирателей, стоящих спиной к ним.       Два тела резко упали вниз, и их окружили тихо шипящие верёвки-змеи. Фред толкнул ботинком одно тело, чтобы оно перевернулось, и забрал палочку из мантии. А Джордж подобрал палочку второго пожирателя с пола.       Они их не ломали. Забирали.       Близнецы быстрым шагом пошли вниз по лестнице, и звук шагов отражался от стен. Один из охранников, сменив маршрут, пошёл в сторону лестницы.       — Остолбеней!       Пожиратель, в которого летело заклинание, его отразил, а после с выпадом кинул ответное заклинание.       — Аларте, — Фред откинул пожирателя в стену, и он потерял сознание.       — Остался ещё один, — сказал Джордж и быстрым шагом пошёл по коридорам мимо охолодевших тел.       — Нет! НЕТ! — это был женский плач, который не было слышно около лестниц. Там было заглушающее заклятие? — Нет!       Фред переглянулся с Джорджем, и они вместе побежали, не обращая внимания на звуки из других камер: выжившие просили еды или воды. Кто-то просто просил убить их.       В предпоследней камере сидела Ханна Эббот, у которой не было руки. Ханна была наполовину раздета — на ней была только длинная кофта и грязное бельё, замаранное в сперме и моче. У неё бесконтрольно текли слёзы, которые быстро падали на пол. Ханна была в грязи и собственной крови, это выглядело жалко на холодном полу подземелья.       — Меня! Не её! Прекрати её трогать!       А мужчина в чёрной маске продолжал снимать с Луны Лавгуд бельё. Девушка не шевелилась: она была парализована и могла только смаргивать слёзы.       Его руки оказались между бёдер Луны, и Ханна снова истошно закричала.       — Молчи, сучка, тебе достаточно, — грубо кинул он, толкаясь толстыми пальцами в Луну.       Луна бесшумно плакала, не в силах даже пошевелить головой. Ей было больно, и эту боль с ней на межпланетном уровне разделяла Ханна. Мужчина, насиловавший Лавгуд, был противным: от него неприятно пахло грязью и потом, он носил старую одежду, имел толстые пальцы с грязью под ногтями. Ему было удобно служить Тёмному Лорду: всё, что происходило в подземельях, оставалось там же. Пленники должны быть живы, но это было единственным условием Волан-Де-Морта.       — Нет, нет, нет, — снова плакала Ханна, дёргаясь в верёвках. — Прошу.       — Просишь? Хорошо, я закончу в тебя, — посмеялся он и вытащил вяло стоящий член из брюк. Он хлопнул Лавгуд по промежности ладонью и сплюнул себе на пенис. — Сухая сучка. Ты будешь похуже, чем твоя подружка, — глубоко простонал он и толкнулся в неё так сильно, что встретился бёдрами с Лавгуд. Ханна снова закричала.       По щекам Луны текли слёзы. Это было единственное, что она могла сделать.       — Всё, всё, всё! Прекрати, прекрати это делать с Луной! Давай это буду я!       Но он не слышал, только, задрав голову, противно стонал и толкался так глубоко, что бился бёдрами о Лавгуд, упирался ей в промежность лобком. Это было больно, противно, ужасно. Между ног у Луны словно вставляли палку, вытаскивали и повторяли заново. Ему это приносило удовольствие? Насиловать, чувствовать чужую боль. Пожиратель взмахнул палочкой, когда заметил, что Ханна отвела взгляд и обняла себя одной рукой.       — Империо! — И Ханну парализовало. — Смотри на это, наслаждайся. Можешь даже потрогать себя, милая.       Ханна раскрыла глаза. У неё не осталось сил сопротивляться. Она не могла. Что плохого, если она даст Луне попробовать это? Рано или поздно… Нет, нет! Ханна замотала головой, в немом звуке открывая рот.       — Трогай себя, — повторил грубо пожиратель, и рука Эббот потянулась к грязному белью. Она сняла его с себя и широко развела ноги. — Сядь ближе.       И она послушалась. Больше не плакала, только трогала ладонью свою промежность, смотря на то, как грубо имеют Луну.       — Да-а, — протянул мужчина, сжимая одной рукой оголённую грудь Лавгуд, а другой играя с её клитором, однозначно думая, что Луне приносит это удовольствие. — Малышка, кончай, давай. Можешь двигаться, трогать себя.       Луна заскулила, когда её рука тоже потянулась к клитору, вторя Хаббот.       — Остолбеней, — сухо сказал Фред, и, когда мужчина потерял сознание, Империус перестал действовать. Ханна тут же прикрыла себя кофтой, а полностью обнажённая Луна свернулась калачиком на холодном полу, отталкивая от себя пожителя ногой. — Мы уходим, мы пришли за вами.       Джордж снял с себя кофту, вытащил палочку и каким-то бытовым заклинанием сделал из неё длинное платье.       Фред поступил так же и отдал Ханне Эббот платье похожей длины.       — Я понимаю, но нам нужно идти. У нас пять минут, чтобы покинуть подземелье. На вас браслеты, которые начнут визжать, если вы покинете этот этаж.       Луна всё так же не подавала признаков жизни, просто молча лежала.       Ханна встала на дрожащих ногах.       — Отвернитесь. Я помогу ей одеться, — тихо сказала Эббот и присела на колени около Луны. Ханна приподняла Луну, вытерла с её щеки слезу и через силу грустно улыбнулась. — Мы будем дома, Луна.       Одев Лавгуд, она постучала Фреду по плечу.       — У неё шок. Она не сможет идти.       — Я возьму её на руки. Джордж, нам придётся разделиться.       — Я пущу газ и с Ханной выберусь на метле, — кивнул Джордж.       — А я побегу до конца купола. Отлично, братец.       Они постучали друг другу по плечам, и Джордж схватил Ханну за руку. Они дошли до лестницы, где он остановил девушку и вытащил из сумки два шарика.       — Нам придется бежать, Ханна. Тонкс не пришла, и единственный план отхода — через кухню. Как только начнется вой — разбивай шарик и беги. Беги, как только можешь. Делай минимальное количество вдохов, иначе потеряешь сознание. Не теряй меня из виду. Мы полетим на метле.       Ханна, вытирая слёзы, кивнула и сжала стеклянный шарик в руке.       — Я в тебя верю. — Он приложился лбом к её лбу. — У нас минута.       И Ханна побежала изо всех сил, спотыкалась через ступень, но бежала. Она была воином.       А воины не сдаются.       Эббот почти не держали ноги оттого, что её не кормили несколько дней. Кружилась голова. Тело болело. Но она бежала, не обращая внимания на то, что голова становится тяжелой.       Как только последняя ступень была преодолена, раздался громкий вой. Гости в зале ахнули так, что было слышно из-за двери. Ханна разбила шар в коридоре, и пространство наполнилось розовым смеющимся дымом.       Не терять из вида. Бежать что есть сил.       И она слушала себя. Выход из поместья был близко, запасной находился в кухне, где было пусто. Только мёртвые эльфы, лежащие на полу.       Джордж открыл дверь и потянул Ханну на себя. Девушка оперлась на него рукой, чувствуя, как слабеют ноги. Уизли взял её под руку и быстрым шагом пошёл в сторону озера.       — Дыши. Дыши. Акцио, метла!       И ему в руку врезалось мокрое и холодное древко метлы.       — Садись, Ханна. — И метла взлетела.       Фред нарушил правило и забрал с собой двоих. Он превратил пожирателя в червя и, убрав его в спичечный коробок, унёс с собой.

***

      Прошло три часа. Гермиона исправила воспоминания Астории и покинула поместье. Она отправилась в «Нору». Этот дом был всё ещё таким тёплым, с запахом вкусной еды и уюта. В этом доме Гермиона помнила всё: покосившуюся фоторамку, сломанное кресло, заштопанный диван и даже стул, на котором она обычно сидела за столом в компании всей семьи.       В этом доме её ждала Ханна. Эббот была одета в простое серенькое платье, поверх которого был семейный свитер Фреда красного цвета. Ханна накинулась на Гермиону с крепкими объятиями, и Грейнджер так же крепко обняла девушку. У Гермионы защекотало нос, и она почувствовала, как начали подступать слёзы.       — Я рада, что ты жива. Я не представляю, что вам пришлось пережить. Мне жаль, мне очень жаль, Ханна.       — Я знаю, — кивнула Эббот, крепко сжимая одной рукой Гермиону. — Я надеюсь, мы ещё сможем поговорить. Тебя попросили срочно прийти к Дафне. Я провожу.       Гермиона кивнула и отстранилась. Она посмотрела на Эббот и аккуратно заправила ей прядь за ухо. Гермиона улыбнулась так же, как улыбалась сама Ханна Луне пару часов назад.       — Я ненавижу сочувствующие улыбки.       — Я тоже, — грустно хмыкнула Эббот.       Они дошли до пристройки на первом этаже, где повернули налево и оказались в тускло-белом помещении. В нём пахло зельями. Это был один из приятнейших запахов: Гермиона ценила его наравне с книжным. Больничная пристройка напоминала крыло мадам Помфри.       — Я подожду тебя тут.       Гермиона закрыла за собой дверь и увидела стоящую у окна Дафну в белом маггловском халате.       — Дафна?       — О, Гермиона, — тихо сказала Гринграсс и подошла к Грейнджер. — Такие решения я не могу принимать.       Гермиона повернула голову к Луне, укрытой толстым пледом. Она спала: об этом говорило её мирное дыхание. У неё было бледное, почти мёртвое лицо: залёгшие под глазами синяки, выпирающие скулы и никаких милых щёк, которые были раньше.       — Что такое? Почему бы тебе не посоветоваться с Грюмом?       — Он мужчина. — Дафна посмотрела на неё исподлобья. — Дело в том, что девочек регулярно подвергали сексуальному насилию. Если Ханна осталась ещё в своём уме, то Луна… Это её сильно травмировало. Ханна разрешила мне просмотреть все её воспоминания, связанные с поместьем Малфоев. Как выяснилось, Луну насиловали практически каждый день под империусом, когда к Ханне особого интереса не проявляли. Я могу со стопроцентной вероятностью сказать — Луна беременна. Чжоу предложила стереть ей воспоминания и сделать аборт. Это… облегчит ей жизнь.       — О… — Гермиона почувствовала, как внутри неё завязывается тугой узел.       — Как командир, ты вправе принять такое решение, Гермиона. Блейз займётся зельем, у него есть все ингредиенты. Тело просто отторгнет плод, пока Луна в искусственной коме.       Гермиона молча спрятала руки в карманах кардигана. Она снова обернулась к Луне и, посмотрев на её бледное лицо, пошла в сторону окна.       — Гермиона, если бы это была ты? Хотела бы ты помнить, как тебя насиловали? Иметь ребёнка от насильника?       — Нет, Дафна. Не хотела бы, — честно ответила Грейнджер, ощущая, как её пальцы снова кровоточат. Она облизнула кровь с пальца.       — Мне сообщить Блейзу, чтобы он сварил зелье?       — Да. Сообщай, — сказала Гермиона сухо, безэмоционально.       — Я рада, что ты приняла это решение, — кивнула Дафна и, взмахнув палочкой, выпустила патронус в виде пушистого кота. — Скажи Блейзу, чтобы начал готовить зелье.       Кот мяукнул, покрутился в воздухе и исчез.       Гермиона снова вершила чужие жизни. И как же ей хотелось сбежать от этой ответственности.