9. Хэмшпирский домик
28 марта 2024, 22:29Декабрь 2000.
Метельный, холодный день окутывал все вокруг снежным покровом, словно природа сама старалась спрятать что-то. Вихри снежных хлопьев лениво кружили в воздухе, замедляясь от мороза, а потом тихо опускались на землю. Ветер нёс на себе запах ледяной свежести, пронзительно-освежающий, пробуждающий. Деревья склонили замерзшие ветви под натиском вьюги. В этот день разошлась новость о том, что Рональд Уизли схватил Роули: кричалки облетели все безопасные дома, пока близнецы Уизли непрестанно вещали по радио. Пожиратель сутки находился в «Лодке», где был связан и лишён палочки. Рон столкнулся с ним в лесу, обновляя чары вокруг «Ракушки». — Он откусил себе язык. — Тонкс толкнула стул, стоящий около Роули, и тот с грохотом упал. — Он откусил себе язык, Римус! Её волосы молниеносно поменяли цвет на красный, буквально вспыхнули. Она закусила нижнюю губу и сложила руки на груди. — Значит, будем использовать легиллименцию, — ответил Люпин и аккуратно приобнял её за плечи. Роули, привязанный к стулу, загоготал, давясь собственной кровью. Он быстро сплюнул на пол. — Нам нужна Гермиона, — тихо сказала Тонкс, увернувшись от объятий мужа. — Я могу повредить его память. — Ты уже проверила все его вещи? — Это сделал Рон, они лежат на столе, — кивнула Тонкс. — У него было три палочки, какое-то зелье, маска пожирателя и вилка. — Вилка? — Да, вилка. Я подозреваю, что она зачарована. Римус развернулся. Он вытащил из нагрудного кармана заштопанного пиджака платок и обхватил им вилку. — Это портключ? — Он посмотрел на Роули, но тот лишь оголил окровавленные зубы и снова сплюнул кровь. — Кивни, если да. Роули продолжил улыбаться, и Люпин отложил вилку на стол. Он сделал несколько шагов к пожирателю. — Ты испортил настроение моей жене тем, что откусил себе язык, Роули. — Римус подхватил его за рубашку так сильно, что стул поднялся над полом. — Римус, — окликнула обеспокоенная Тонкс, коснувшись его плеча. — Вечером прибудет Гермиона, у неё лучше с легилименцией. Римус резко опустил стул. — Повторяю, это портключ? — прорычал Люпин, а Роули загоготал. Римус закинул ногу и ступнёй надавил Роули на пах. Пожиратель глубоко застонал и откинул назад голову, давясь кровью, которая потекла в горло. Роули начал издавать противные булькающие звуки, крепко зажмурив глаза. Он заскулил, как пёс, и Римус надавил сильнее, буквально вдавливая его член в стул. — Римус, дорогой, завтра полнолуние. — Нимфадора аккуратно погладила его плечо, и её волосы снова поменяли цвет на металлически-голубой. — Контролируй себя. Римус толкнул стул так, что Роули свалился на пол и снова засмеялся. — Попроси Рональда проследить за ним, пока не прибудет легилимент. — Хорошо. И Нимфадора выпустила патронус, который тут же убежал. Рон Уизли просидел с Роули четыре часа: Гермиона находилась в «Лодке». А перед ней был Оливер Вуд, и если бы Дафна не сказала Гермионе об этом, она бы его и не узнала. Его кожа превратилась в угли: опалённая плоть покрывала половину лица, а дальше виднелась кость щеки и глазницы. Правая половина его тела была сожжена до неузнаваемости, что означало, что он даже после восстановления практически не сможет пользоваться конечностями. В мире просто ещё не существовало целительских чар, достаточно сильных для такого обширного повреждения тканей и нервов, ей не удастся срастить их и при этом создать новые, идентичные. Гермиона работала и просто надеялась, что сможет вовремя восстановить достаточно тканей, чтобы минимизировать последствия. Во взгляде Грейнджер было оттенков больше, чем цветов: грусть, сожаление и удивление, сотканное из недоумения. В течение войны она впитывала опыт целителей Ордена, ухаживавших за жертвами сражений. Гермиона никогда не видела столько пота, крови и грязи, как в больнично-белых комнатах «Змеиной лодки». Она была лишь маленькой частью механизма, сохранявшего десятки жизней каждый день. Человек сознательно живет для себя, но служит он бессознательным орудием для достижения исторических, общечеловеческих целей. Это была любимая цитата Гермионы, только она сама выбрала быть орудием для достижения этих эфемерных общечеловеческих целей. Гермиона знала, насколько сильно война влияла на людей. Именно там, на поле из окровавленных простыней, лязгающих скальпелей, неразборчивых заклинаний и разрывающих душу криков, шла куда более жестокая битва — за жизнь. Иногда ей удавалось выиграть эту битву, забирая из рук смерти опутанную жертву. А иногда… изуродованные тела членов Ордена просто сжигали во дворе их штаб-квартиры: хоронить было негде, магические кладбища давно были во власти пожирателей. После долгих смен она чувствовала себя правда нужной. А нужность даёт смысл. Очень просто: пока она нужна больным, она обязана просыпаться каждое утро, даже если хочется не вставать больше никогда. В этой нужности она совершала автоматические действия: подбирала лечение, заполняла карточки пациентов. За этими занятиями не оставалось времени, чтобы оставаться с прошлым тет-а-тет. Гермиона записывала в свой небольшой дневник всех, кого она не смогла спасти. Там числилось двадцать семь магов. Всех она не смогла спасти, потому что для заклинаний, придуманных в «Верге», не было контрзаклятий. Перед ней умирали: кашляли кровью, сдирали с себя кожу, пожирали себя заживо. И Гермиона не могла это остановить; никто не мог. У девочки, учившейся на год младше, буквально закипела кровь в жилах на поле боя. Гермиона получила свой второй шрам, перетекающий со спины на живот, когда оттаскивала пострадавшую в сторону. Девушка умерла через четыре минуты, и только через три месяца Минерва и Тонкс вывели контрзаклятие. Гермиона была без сил: она провела семнадцатичасовую смену в «Лодке», потому что мадам Помфри серьёзно заболела, подхватив влияние артефакта у другого пациента. Оставались Чжоу и Дафна, у которых не хватало опыта для серьёзных операций, тогда как Гермиона с пятого курса брала дополнительные по колдомедицине. У неё была не только хорошая база, но и опыт, который Гермиона получила в первые месяцы войны, когда она ещё не была командиром. Когда была просто Гермионой, которая умела лечить. Просто Грейнджер, держащей палочку словно скальпель. Она была девушкой, которая работала по девятнадцать часов в день с пятнадцатиминутным перерывом на обед. Гермиона была. Она не жила, просто была человеком, практически не спавшим — только скорбевшим по людям, которых не удалось спасти. После битвы под Хогватсом Гермиону впервые оценили не только как врача. Ей дали шанс выбраться из «Лодки», буквально выпорхнуть и создать дом на Бэкер-стрит, а через два месяца, во время спасательной операции, Грюм — сам Грюм! — выделил её, отметив, что выведенные ей заклятья… неплохие. Тогда Гермиона Грейнджер стала генералом. Она любила это слово, потому что мечтала быть лучшей. Ге-не-рал. Это было приятное ощущение на языке, словно от мёда или первой победы. Тогда Гермиона Грейнджер продолжала работать в «Лодке», собирать травы, участвовать в битвах. В тот момент она по-настоящему ощутила себя лучшей, стараясь тянуть всё это на себе. Гермиона Грейнджер не была цветком, она была стойким воином, который не намерен проигрывать войну. Гермиона шла по лестнице вниз, спускаясь в кладовку на негнущихся ногах. Стопы ужасающе болели даже в кроссовках с чарами амортизации. Там сидел Роули, привязанный к стулу волшебными верёвками Фреда и Джорджа: это были змеи, которые шипели и иногда несильно кусались. Роули сидел, склонив голову вперёд. Гермиона откинула его назад, и пожиратель лениво открыл глаза: он потерял слишком много крови, поэтому у него не было сил. Грейнджер воротило от его запаха: металлический кровяной, сильно выраженный пота. Пожиратель улыбнулся, показав ей красные зубы, покрытые налётом. — Я знаю, что ты откусил себе язык. Она вытащила палочку из джинсов и приставила к его голове. — Легилименс. И теперь Гермиона стояла перед двумя деревянными дверьми в белоснежной до рези в глазах комнате. Около той, что слева, сидел Роули. — А ты делаешь это больно, как Лорд, — заговорил он, и Гермиона, пройдя к правой двери, буквально вышибла её ногой. — Прощай, девчонка Грейнджер, — крикнул Роули. А Гермиона остановилась, смотря на его воспоминания: вот Роули стоит перед Волан-де-Мортом, склонив голову, а вот — на охоте. Гермиона потянулась к воспоминанию с Лордом, но оно тут же рассыпалось у неё в руке. Песок. Везде был белый песок, в него превращались все воспоминания, заполняя комнату. Песок. Его было много. Он пах смертью. Он заполнил комнату настолько, что Гермионе пришлось встать на носочки, чтобы не задохнуться. И через секунду Гермиону вытолкнуло из его головы, так сильно, что она схватилась за сердце. Роули мертв. Из его рта снова полилась кровь, марая пол. Пожиратель смерти убил себя. — Роули мёртв! — закричала Гермиона так, что зазвенело в ушах. Она добежала до лестницы и, схватившись за перила, побежала наверх. — Роули… мёртв, — сдерживая тяжёлое дыхание, повторила она. Через час началось собрание, на котором было много людей, — не хватило стульев, и Гермионе пришлось стоять в дверном проёме вместе с Рональдом. Он по-дружески приобнял Гермиону за плечи, и у неё похолодело внутри: это больше не вызывало никаких ощущений. Это были просто объятия, на которые она могла спокойно ответить и не расплакаться от безысходности. Гермиона в тот вечер начала дышать полной грудью от осознания, что она… Больше не любит Рональда Уизли. Грюм, как всегда, говорил низким, скрипучим голосом, но Гермиона не слышала. Она свободна. Голоса на собрании были фоном, таким, как помехи на радио. Грейнджер послушала только Дафну, которая привела магическую диаграмму, сказав, что Роули умер, приняв таблетку мгновенной смерти. Она начала действовать сразу после того, как оболочка (из неизвестного материала) растворилась в желудке. Роули проглотил её около полутора суток назад. Идеально спланированное самоубийство. — Если мы схватим ещё пожирателей — не постесняйтесь залезть к ним в рот, чтобы, если что, увидеть таблетку. Вероятнее всего, у Роули она находилась под языком. А потом ему пришлось её проглотить. Дафна прошагала обратно за стол и села около Блейза. Он легко шепнул ей что-то на ухо, скорее всего весьма лестное, ведь Дафна очаровательно улыбнулась и тихонько ответила ему на другом языке. Гермиона поняла это по движению губ. Забини улыбнулся ей, и это была самая яркая улыбка Блейза за всё время. Влюблённая улыбка. Она же так же улыбалась Драко Малфою во время танца? Да, наверное. — Останьтесь на ужин в «Норе», — сказала Молли в конце собрания. — Я подготовила стол на всех. Женщина тепло улыбнулась, и все маги, собравшиеся в комнате Перси, медленно пошли вниз. — Пойдёшь? — Да, надо позвать Джинни. Спустись, займи нам места, пожалуйста. — Я рад, что у нас стало всё как прежде, — сказал тихо-тихо Рон, положив руку ей на плечо, а Гермиона в ответ улыбнулась и крепко обняла его. — Я тоже, Рон. Я тоже… Это было как вернуться домой после нескольких лет путешествия: тепло так, что щекотало нос от подступающих слёз. Гермиона Грейнджер дома. Её дом — Гарри Поттер и Рональд Уизли. Они всегда были её домом. Гермиона отстранилась и щелкнула Рональда по носу. Он усмехнулся и ушёл с остальными. В «Норе» было шумно, около сорока человек располагались на огромной, расширенной магией кухне Молли Уизли. Грейнджер поднялась на последний этаж и постучалась в комнату, в которой Джинни сидела во время собрания. Младшая Уизли развлекалась с вредилкой братьев. Это была взрывная голубая свинья на маггловском моторчике. — Джинни, Молли позвала всех на ужин. — Я не голодна. Могу ли я вернуться на Бэкер-стрит? — Тогда мне стоит предупредить Блейза, и мы вернёмся вместе. Если тебе нужно проветриться, мы можем вместе собрать кровоцветы. Я буду собирать, а ты прогуляешься? Гермиона положила ладонь Джинни на щёку и тепло улыбнулась. Кто, если не Грейнджер, вытащит Уизли? — Да, давай, — тихо ответила Джинни и в ответ улыбнулась Гермионе. Это были тёплые, но натянутые улыбки, чтобы скрыть бессилие. Раздался хлопок позади Гермионы, и она обернулась. Рука машинально потянулась к палочке, но тут же опустила её. Перед ней был Драко в плотной чёрной форме. Она узнала его по телосложению и особой маске пожирателя. Да, это несомненно он. Это началось. Гермиона тут же встала и закрыла собой Джинни. — У вас пять минут. Я снял антиаппарационный барьер, скоро они трансгрессируют. Около тридцати человек. — Кто ты?! — воскликнула Джинни и моментально вытащила палочку. Малфой тут же заклинанием выбил древко из её руки, пока Гермиона прикрыла Уизли рот ладонью. — Тш-ш, Джинни. Нам нужно уходить, — прошептала Гермиона. У-хо-ди-ть. Им пора бежать с тонущего корабля, как крысам. — Мы точно не можем взять Рона? — Куда? Гермиона? Это пожиратель? — истерично спросила Уизли, показывая на Малфоя в маске. — Проницательно, — кинул Малфой и материализовал на руке цветок нарцисса. — Нет, не можете. С ним всё будет хорошо, я обещаю. — Джинни, если тебе что-то необходимо, возьми и возвращайся. Никому ничего не говори. Просто иди и бери. У тебя две минуты. Доверься мне, умоляю. Гермиона протянула Уизли ладонь, и та её крепко сжала. — Две минуты. — Да, две минуты. И Уизли быстрым шагом вышла из комнаты, оставив их одних. — Ты ей не говорила? — Нет. — Понятно, — кратко сказал Малфой и снял с себя маску, оставаясь в капюшоне. Половина лица была скрыта тенью мантии. — Это портключ. Он перенесёт тебя в Хэмпшир. Драко протянул ей хрупкий цветок нарцисса, обернутый в чистый платок с эмблемой Малфоев, и вложил в её ладонь, так и не отпустив её руку. — Руки холодные, Грейнджер. — А у тебя тёплые, — и её голос дрогнул в усмешке, как струна. Его прикосновение было разрядом тока, не таким, как Рональда, — тихой бухтой. Малфой был ураганом. После бала у неё было слишком много мыслей о нём. Когда Гермиона поняла, что больше не любит Рона, ей стало ясно… Она может всё. Гермиона могла поцеловать Малфоя и пожалеть потом, но сделать это не обременённой чувствами к Рону. — Я не хочу оставлять их. — Придётся, Грейнджер. Они будут забирать всех, абсолютно всех, кого смогут. Грейнджер поджала губы и подняла глаза на него. Они оба были солдатами. Всё равно рано или поздно они умрут и их забудут: в этой галактике помнят только звёзды, такие большие и горячие. В этом мире они слишком ничтожны, чтобы Гермиона и Драко остались в истории. Шла война. Была смерть, которая забирала всех, кого Гермиона ценила. В этом мире было слишком много боли, и Грейнджер не хотела терять последний шанс. Она вытягивала к нему руки, пытаясь ухватиться хотя бы кончикамм пальцев. — Я не слышу твоих мыслей, — подначивал Малфой. — Мы слишком ничтожны по сравнению с этой вселенной, Малфой, — с такой же интонацией, как у него, сказала Гермиона и переплела его пальцы со своими. На это Малфой сжал её руку в ответ со всей силы. Но с ней он становился невыносимо слаб. Если Драко Малфой мог поставить на колени мир, то Гермиона Грейнджер могла опустить на колени его. Две минуты тянулись слишком долго. Так долго, что она почти прильнула к нему для большего. — Если ты отсидишься в Хэмшпире, то я обещаю, что передам тебе крестраж, — прошептал Малфой, и от этого шёпота у неё по коже побежали мурашки. — Крестраж? — у неё выбило воздух из лёгких. — Да. — Обещаешь? — Гермиона подняла голову и увидела его глаза, когда Малфой приспустил капюшон. Он хотел, чтобы она смотрела на него своими грёбаными большими карими щенячьими глазами. Он хотел видеть их, эти глаза, полные жалости и ещё чего-то, доныне ему не встречавшегося. — Малфои не нарушают обещания, — прошептал он, всё ещё держа её руку в своей. — Просто сиди и жди. Даже если придётся ждать месяц, Грейнджер. Пообещай и ты. Я дал тебе право выбрать компанию. Защити себя, чтобы выиграть эту войну позже. Грейнджер видела своё отражение в его глазах, и её ощутимо трясло. Малфой чувствовал это, и ему не должно было быть настолько плохо от её страданий, но, кажется, чувства Грейнджер волновали его куда больше своих собственных. Бесы замерли, рассматривая глубину глаз Грейнджер: они молча требовали её себе, чтобы съесть, разделать тушу, надругаться, не важно в каком порядке. Им нужна была Грейнджер. Малфой наклонился к ней так, чтобы их лица сравнялись, он буквально дышал ей в рот. В тот момент у Гермионы выбило воздух из лёгких, будто ей дали сильную пощёчину. Где же эта обещанная дистанция? Но Малфой был её эффектом плацебо — будто бы делал лучше. Свободнее и живее. Две минуты. С ним они были бесконечными, тянулись, как мёд стекает с ложки. Бесы стонали, онанируя на её глубокие карие глаза. Они хотели Грейнджер, не скрываясь, стонали её имя, кончая, а после — сношаясь между собой, вторя её фамилию. — Сделай это, Малфой, не будь трусом, — напряжённым шёпотом сказала Гермиона, а он слабо улыбнулся, словно всегда ждал этих слов. Малфой выглядел так, будто он выиграл крупную сумму в казино. Его глубокие серые глаза смотрели в её карие так, как хищник смотрит на жертву. С желанием съесть и разделать. Он медленно вдохнул через нос её запах — груши и пергамента — и после не спеша коснулся губами уголка её губ, настолько болезненно близко, что у Гермионы подкосились ноги, и это было правильно. Хоть что-то в её жизни будет правильным. Бесы кричали. У Малфоя была щетина, которую она ощутила при этом быстром касании. Его губы были сродни ожогу — они оставались надолго, больным отпечатком. — Это аванс, — прошептал он ей на ухо и резко сделал шаг назад, снова надевая маску, чтобы она больше не видела его глаз. — Я надеюсь, ты собрала вещи. Еда там будет, запас на два месяца, но я рассчитываю, что ты проведёшь там меньше времени. И она посмотрела на него своими прозрачнейшими карими глазами. Это был взгляд, предназначавшийся только для него. — Надеюсь, на Уизела ты так никогда не смотрела. Гермиона громко сглотнула и слабо улыбнулась, постаравшись вложить в это движение губ нечто большее, многообещающее. Малфой слабо улыбнулся в ответ, и от этого у Грейнджер ушла земля из-под ног. Она инстинктивно чувствовала эту улыбку под маской, услышала его усмешку. Грейнджер слабо кивнула на его ответную улыбку, собираясь с мыслями. У неё свернулся узел в животе: Малфой играл с ней на протяжении всех этих месяцев. Она взглянула на цветок и крепче сжала его. Грейнджер открыла бисерную сумочку и бегло прошлась по вещам, лежащим на поверхности. — Это всё? — На ней заклятие незримого расширения, — пожала плечами Гермиона, и в этот момент в комнату вошла Джинни, нет, буквально ввалилась, держа в руках портфель с эмблемой квиддичной команды. — Одна минута, — сказал Малфой ледяным тоном и снял с себя мантию пожирателя, которую опустил ей на плечи: Гермиона почти прогнулась от веса, который оказался на ней, сразу же утонув в его запахе: хвоя и мох — это были ноты дорогого, тяжёлого парфюма, окружившие её так же, как на балу Сурьи. Мантия была плотной, обшитой мехом изнутри и снаружи, с золотой застёжкой около шеи. Драко сначала быстро прикоснулся к коже на её горле, а после застегнул мантию. — Там холодно. Используйте портключ. Прощай, Грейнджер. — Мы прощаемся не навсегда, — ровно ответила Гермиона и взяла Джинни за руку. Они исчезли с тихим хлопком. И тогда Малфой без сожаления взмахнул палочкой, чтобы комната загорелась. Огонь пополз по шторам, буквально съедал ткань, крепко обнимая её; дальше огонь кинулся на пушистый ковёр, и тогда стало жарко. Это был Ад, который открыл свои ворота для Драко Малфоя. Он распахнул дверь и оценил весь хаос, начавшийся в доме: большое количество пожирателей ворвались через окна, другие вошли через заднюю дверь, сразу раскидываясь заклинаниями. «Нора» рушилась: вокруг дома чёрной дымкой неясной формы парили пожиратели. Они выбивали стёкла, врывались в комнаты, громили, обездвиживали. Как мило, Уизелы собирались ужинать. Лежал перевёрнутый стол, около которого — разбитые, ещё пустые тарелки. Везде валялось серое стекло и приборы. В кухне можно было увидеть лежащую Чжоу Чанг без дыхания. Она мертва. Её тело медленно начало тлеть, буквально испепеляться: сначала ступни, которые через секунду превратились в чёрную золу, потом икры, бёдра и туловище. Через минуту от умершей Чжоу Чанг осталась только зола. Было громко и жарко, огонь перекинулся в коридор и другие комнаты, заполняя третий этаж чёрным дымом. Малфой пошёл вниз по лестнице быстрым шагом, а после скатился по шатким перилам на первый этаж, где в него тут же прилетело «Остолбеней!», которое он отбил лёгким движением. Стол, который тоже был перевёрнут, встретил тело Дафны Гринграсс, на которую тут же навалился полный пожиратель. Через секунду в него слева вылетела вспышка. — Авада Кедавра! — сипло, но громко прокричал Блейз и тут же побежал к Дафне, расталкивая пожирателей. Забини дышал через рот, он бежал, отталкивая тела. А она лежала, такая красивая и бессильная, с пустыми глазами и светлыми волосами. Дафна не шевелилась, не моргала и, кажется, еле дышала, уставившись в потолок. Дафна Гринграсс знала, на что идёт, переходя к Ордену. Блейз был таким же, каким Драко его запомнил, разве что стал немного шире. У него не появилось заметных шрамов, уродливостей. Забини остался собой. Драко Малфой принял решение не убивать Блейза, буквально оставив его на растерзание судьбе: может быть, он останется жив вместе с Дафной, а может, через секунду ему в спину прилетит ответная Авада Кедавра. Летали вспышки заклинаний; дом медленно рушился. Огонь был уже везде: змейки пламени ползли быстро, сжирая всё на своём пути. Мимо плеча Драко пролетел синий луч заклинания, Малфой отразил его и перед собой увидел Рональда Уизли. Он стоял далеко — в конце гостиной, почти около двери. Он посмотрел в далёкие карие глаза. Бесы хотели увидеть в них Грейнджер. «НУ ЖЕ, ВЫХОДИ!» Как же Рональд Уизли громко думал, практически кричал в своей рыжей голове эти слова. Его выманивали из дома. Малфой пошёл вперёд, отталкивая летящие лучи, он понимал, что сейчас его ждёт. Рональд Уизли наблюдал за тем, как крепкая фигура Апостола шла через толпу пожирателей смерти. — Командир, я вернул антиаппарационный барьер! — громким басом закричал рядовой. Драко кивнул и с лёгкого разбега стал чёрным дымом, совершенно потеряв форму. Он был просто чёрной тучей, буквально поглощённой злом. Малфой молниеносно пролетел через гостиную, сбив с ног Артура Уизли, чем спровоцировал его смерть. Он упал, разбив голову о косяк дивана. Один. Как только Малфой преодолел порог дома, на него с разных сторон обрушились заклинания. Два из них ему просто было не отразить — не хватило скорости. Оба попали в левую руку. Мышцы свело сильнейшим спазмом, и Драко ухватился за руку, чувствуя противную влажность под ладонью. Уизли был далеко, стоял рядом с братом и Тонкс, волосы которой полыхали, как огонь, пожирающий «Нору». Сразу полетели цветные вспышки заклинаний, мелькавшие в сантиметре от него: Драко трансгрессировал вправо, кидая ответные заклинания, выпуская ярко-зелёные лучи. Нимфадора. Нежелательное лицо номер семь. — Экспульсо! — закричала Тонкс во весь голос, и земля под Драко задрожала. Он трангрессировал и оказался вплотную к ней. Грушевые деревья в саду Молли Уизли в тот день погибли, как и семь человек. А бесам нравилась боль. Она была их лекарством, объектом мастурбации и ещё чего-либо. Бесы хотели всего, совсем не спрашивая своего хозяина.***
Как только Гермиону и Джинни перенесло на поле перед домом, им сразу стало холодно — была ужасающая метель, дом понуро стоял среди больших сугробов. Им пришлось убрать снег, чтобы войти внутрь. Дом был маленький, но уютный. Гермиона обошла его весь в попытках найти что-то интересное: хижина имела два этажа, на первом были только кухня-гостиная и санузел, а на втором — три спальни. И всё покрыто приличным слоем пыли — в этом доме давно никого не было. Деревянный пол, огромный камин без дров, напротив него мягкий пыльный диванчик с журнальным столиком. На диване лежал красивого красного цвета плед. На столике — две книги с незнакомыми Гермионе названиями, она их обязательно прочтёт, потому что с собой у неё только увесистый том по колдомедицине, чтобы держать ум в тонусе. Стены, на которых висели картины викторианской эпохи, приятно пахли смолой, от этого запаха кружилась голова. Но всё было покрыто толстым слоем пыли, так что Джинни решила не снимать обувь — просто прошла дальше. Они вдвоём без слов прошли на кухню: там было уютно, так же как в остальном доме: обжито, словно женщина, похожая на Молли Уизли, приложила руку к оформлению обеденной комнаты. Гарнитура приятных коричневых цветов, большой островок, высокие, на манер барных, стулья вокруг него. Везде стояли волшебные свечи, немного скосившиеся под горящим огнём. В воздухе приятно пахло воском, древесиной и пылью. Гермиона, осматривая всё вокруг, отметила, что дом был построен не так давно, возможно, лет пять назад — дизайн говорил об этом. В этом доме имелась маггловская техника, и это правда удивило Гермиону: газовая плита, холодильник и духовка. — А теперь, когда мы осмотрелись, я жду объяснений, — остановилась Уизли, опираясь спиной на кухонный гарнитур. — Это был шпион ордена, который находится на его стороне, — кратко сказала Гермиона, параллельно применяя разные бытовые заклинания, чтобы сделать дом чище: тряпки прошлись по всем поверхностям, стирая пыль, и даже дышать стало легче. — Почему мы тут? — Он запретил мне участвовать в битве, которая сейчас там происходит, — максимально нейтрально сказала Грейнджер, чтобы как можно меньше вывести из себя Джинни. — Что? Битве? — переспросила Уизли с приподнятыми бровями. — Извини, Джинни, — с раскаянием в голосе ответила Гермиона. — Нет! Гермиона! Ты должна сражаться, и я должна! — прокричала Уизли и всплеснула руками. Гермиона раскрыла глаза. — Если меня схватят, то Гарри попадёт в ловушку, — отрезала в ответ Грейнджер. — Им нужно выманить Гарри. — Гермиона! Они остались там сражаться, а ты тут! — продолжала убеждать Джинни. Она схватила Грейнджер за плечи и резко затрясла. — Нам нужно вернуться. — Нет, — Гермиона взмахнула палочкой. — Акцио, палочка Джинни. И Грейнджер сделала резкий шаг назад. — Ты думаешь, что я хочу оставлять их всех одних? Нет. Я не хочу. Но это его условие в обмен на кое-что важное. — Кое-что? — Я не могу тебе сказать, Джин. Уизли разочарованно хмыкнула и, развернувшись, пошла наверх, нарочито громко ступая по лестнице. Она ушла в левую спальню и закрылась там, громко захлопнув дверь. В Джинни не угасал подростковый дух и свойственный ей максимализм. Гермиона присела на барный стул и протёрла взмокшие ладони о джинсы. Теперь её ждёт только неизвестность: сколько дней придётся провести тут, Гермиона не знала. В доме было тихо и немного прохладно: она чувствовала, как иногда дует ветер по босым ногам. Гермиона надеялась, что в доме будут дрова, но не нашла их даже на чердаке. Что происходило в «Норе»? Сколько будет пленных? А погибших? Ей было плохо, действительно плохо от мысли, что она могла спасти несколько жизней, буквально вытащить с того света, ведь настолько квалифицированную помощь могли оказать только мадам Помфри и она. Гермиона сидела долго, она буквально не чувствовала, как идёт время под стук пушистых веток елей по стеклу окон. Грейнджер упала лицом на стол спустя час и от бессилия зарылась пальцами в волосы. Было больно, и это отвлекало. Ещё отвлекала еда. Она не просто сидит в доме. Она получает крестраж, находясь в безопасности. Только ценой скольких жизней он будет получен? Грейнджер резко встала и начала осматривать кухонные ящики, неровно напевая джазовую песенку, под которую она танцевала с Блейзом, — это воспоминание согревало её наравне с тем, где Рон и Гарри читали ей по очереди истории бардов. Это было так давно, что Гермиона не могла назвать год. Она открывала ящики и смотрела, что было внутри. В самом левом нашлись три пачки маггловских хлопьев с разными вкусами, клубничный джем, арахисовая паста и два вида печенья. В следующем — растворимый кофе, зелёный чай, сахар, соль и какие-то специи. Переходя дальше, Гермиона нашла крупы: рис, птитим и пасту в больших упаковках. Дальше её ждал больших размеров холодильник, в котором было четыре десятка яиц в упаковке, семь целых куриц, которые ей, видимо, придётся разделать самой, две индейки, головка сыра, несколько литров молока, большая банка сметаны. В морозильной же камере Гермиона нашла то, чего не ожидала увидеть, — маггловские полуфабрикаты, которые покупала мама в особо загруженные дни. Тут было несколько упаковок сырников с шоколадом, бельгийских вафель и шницелей. Еды и вправду было много. Гермиона с нескрываемым удовольствием вытащила сырники и захлопнула морозильную камеру. Она недолго искала сливочное масло и сковороду. Гермиона пыталась расслабиться, пока готовила: шкворчание масла отвлекало от бесконечного потока мыслей, буквально вытесняло их из головы. За окном всё так же скулила метель, ветер просился войти, и в доме становилось холоднее. Гермиона зажгла палочкой оставшиеся свечи и присела, почему-то чувствуя слабость. Ей нельзя уходить. Малфой узнает и порвёт связь. И Грейнджер думала совсем не о той связи, что завязалась недавно, нет. Связь контактов Ордена и Пожирателей. Гермиона не верила в Бога. В пять лет мама водила её в католическую церковь по воскресеньям, и это не вызвало тех чувств, которые заставили бы прийти к вере самой. Так продолжалось до двенадцатилетия, пока Гермиона не узнала термин «агностик». Она вычитала его в Хогвартской библиотеке во время подготовки к докладу по маггловедению. Но теперь Гермиона под шум ветра и раскалённого масла молилась, сложив руки. Она молилась, чтобы все были целы. И тогда Гермиона почувствовала, как по щекам медленно потекли слёзы. Это было ужасно. Она быстро закрыла глаза руками и громко всхлипнула. Это было её маленькое, первое общение с Богом. И Гермиона наделась, что он её услышал. Где-то в этом мире молились ещё тысячи людей — в храмах, в домах, в больницах. И как можно услышать всех? Религия лечит душу, и Гермиона хотела в это верить. В горле пересохло после слёз, и Гермиона встала, нашарив рукой стакан, налила воды из-под крана, держась за раковину: слёзы всё ещё текли, бесконечно, буквально не прекращаясь. Она осушила один стакан, второй, а после склонила голову над раковиной, снова громко всхлипнув. Безысходность. Это слово описывало всё. Сейчас, пока умирали другие, Гермиона находилась далеко, где-то в тихой снежной гавани. У неё вырывали сердце, буквально раздвигали рёбра руками и резким движением вытаскивали наружу. Гермиона взяла палочку в руки и посмотрела на неё, опускаясь обратно на стул. «Не-на-ви-жу». Одно короткое слово, предназначающееся только ему. — Гермиона? — тихо сказала Джинни, положив ей руку на дрожащее худое плечо. — Извини. — Джинни? — дрогнувшим голосом спросила Грейнджер, стерев с лица слёзы. Её палочка в руке затрепетала. «Не переживай, это пройдёт». Гермиона нервно усмехнулась. Её улыбка не была грустной, она была буквально мёртвой. Гермиона снова ударилась в рыдания: это были громкие слёзы, выбивающие воздух из лёгких, доводящие до дрожи в руках. Впервые за несколько месяцев Гермиона выпустила такие сильные слёзы, дала им волю. Ей этого не хватало, просто сесть и заплакать от её любимой… Безысходности. Гермиона Грейнджер охарактеризовала бы себя человеком, застрявшим в длинном лабиринте из живой изгороди. Она стояла в тупике перед листвой и ветками. И Грейнджер не могла вернуться назад, там тоже был тупик. Джинни аккуратно обняла Гермиону со спины и тихо прошептала очередные извинения. Больше они не говорили, просто обнимались на кухне. Сырники немного пригорели, когда Джинни сняла их с плиты. После этого она села напротив Гермионы и взяла со стола тряпку. Уизли аккуратно вытащила палочку из рук Гермионы и попыталась трансфигурировать тряпку в розу. Получилось очень плохо, но Грейнджер выдала слабую улыбку и приняла самую ужасную розу, которую она только видела. Спустя два часа они поужинали подогретыми сырниками, и Гермиона отправилась на второй этаж. — Я могу лечь с тобой, Гермиона? Грейнджер пришла в лёгкий ступор, а после кивнула и открыла дверь. Спальня была небольшой, в ней помещались только кровать, два комода, шкаф для одежды, письменный стол и стул рядом. Комната была в тёмных тонах, вся мебель сделана из дуба, и в помещении приятно пахло деревом. Кровать стояла параллельно панорамному окну, и Гермиона ненадолго засмотрелась на бескрайний еловый лес впереди. Верхушки деревьев почти доставали до серых низко плывущих облаков. Это было красиво, и Гермиона мечтала вернуться в этот дом при других обстоятельствах, когда-нибудь в другой жизни, после войны. Деревянный пол тут был лакированный, уже протёртый, поэтому Уизли сняла массивные ботинки и прокатилась по полу на носках с узором в виде снитчей. Грейнджер закрыла дверь, на всякий случай наложив на неё чары, и прошла к Джинни. Уизли уже начала изучать шкаф: в нём оказались два одеяла, пара новых подушек и плед. Также там были две пары пушистых тапочек. — У меня есть одежда, если хочешь, я могу дать тебе переодеться. — Да, было бы здорово. Гермиона раскрыла сумочку и засунула в неё руку по локоть, разыскивая два чистых комплекта одежды. Она потянула за капюшон худи и вытащила остальную одежду. Гермиона отдала Джинни серое худи, белую футболку и хлопковые синие брюки, похожие на домашние. Уизли совсем не смущалась своей наготы: она спокойно сняла свитер и, оставшись в голубом белье, взяла из рук Гермионы одежду, внимательно рассмотрев её. У Уизли был аккуратный бюст, усыпанный веснушками. Джинни была очень красивой, яркой и доброй. Что можно было сказать — Гарри Поттер словил джекпот. Гермиона отвернулась к стене и быстро надела кофту с длинными рукавами, на которой была изображена группа Kiss. Вместо джинсов она надела серые спортивные штаны. Они достали ещё одно одеяло на случай, если станет холодно, и вместе легли в постель. Гермиона положила палочку на рядом стоящий небольшой комод. В этом доме было спокойно несмотря на непрекращающуюся метель. Это был маленький кусочек страны, защищённый от войны и её опаляющего огня. Гермиона откинулась на кровать, ощущая себя в деревянных тисках комнаты, сходя с ума от жутких эпизодов своего прошлого. Иногда она сильно скучала по Гарри — ему всегда удавалось веселить её в те моменты, когда Гермиона была полностью опустошена. Сердце Грейнджер болело каждый раз, когда она вспоминала его привычку рассказывать анекдоты из газет, от которых она закатывала глаза, но каждый раз улыбалась. В первые месяцы после войны они вместе сидели в её комнате, наслаждаясь свободными вечерними часами. Поттер без остановки шутил, держа в руках маггловскую газету. Тогда было хорошо. Гермиона не знала смерти и боли. Вечером они крепко обнялись с Джинни и уснули под тяжёлые завывания ветра.***
Январь 2001.
Метель не заканчивалась. В эти дни, проведённые в доме на отшибе, камин непрестанно принимал дрова: Гермиона с Джинни выходили на улицу, палочками срубали деревья и раскалывали брёвна на дрова. В гостиной на первом этаже было всегда тепло, поэтому девушки собирались там, занимаясь своими делами — Гермиона читала увесистое пособие (ей понадобилось четыре дня на полное прочтение) по колдомедицине и проклятиям, а Джинни вязала. За пять дней у неё получился очень милый плед голубого цвета. Уизли ощущала невыносимую боль, но не показывала, только старалась улыбаться Гермионе в ответ, понимая, что сейчас никому не может быть легко. Она переживала за мать, за братьев, за отца, строя башни из тревожных мыслей. Они рассыпались, когда не оставалось сил, даже чтобы лежать с открытыми глазами. Дни их были заполнены бытовой рутиной вроде готовки, уборки, перебора вещей в доме, чтения и сна. Они играли в футбол, пантомимы и Мерлин знает что ещё, стараясь развлечь себя в гнетущей лесной тишине и не думать о том, что впереди осталось неизвестно сколько таких же похожих друг на друга дней с болтовнёй о том, кто как потерял девственность (в откровенных подробностях), и о других вещах, которыми Гермиона до этого ни с кем не делилась. К ним раз в неделю поступали новости: первый раз — спустя три ночи, Гермиона даже испугалась. Чёрный филин постучал в окно на первом этаже и в момент передачи газеты цапнул Грейнджер за палец. Крови было много. В «Пророке» не было ничего интересного, лишь политические сводки из мира Волан-де-Морта. Гермиона старалась вычленить из них нечто большее, хоть какой-то сигнал, но не вышло. Газета не несла в себе скрытого смысла: за все три недели Гермиона не смогла найти ничего полезного в словах Скитер. А Драко не отвечал ни на одно её сообщение — снова игнорировал. Гермиона злилась и, честно сказать, беспокоилась. Она позволила себе разбить (а после склеить) вазу от злости. Гермиона ждала его под чёрным небом, каждый вечер оставляя только одно сообщение: «У меня всё хорошо. Надеюсь, у тебя тоже». И он никогда не отвечал, ни разу за двадцать один день. Её дни стали одинаковыми: Грейнджер находила новую книгу и читала перед камином в любое время суток, пока Уизли нервно вязала, завывая под радио. Да, Грейнджер трансфигурировала салатницу в радио, которое ловило всего три маггловские волны и никак не улавливало радиостанцию, созданную близнецами. Но им этого хватало. Они слушали новости про магглов, про прошедшее Рождество и разную музыку. Всё было не так плохо. Гермиона спустя два дня даже смогла принять горячую ванну, предварительно сходив до колодца во дворе. Он был волшебным: вода в нём не замерзала, а железное ведро поднималось полное воды, как только кто-то подходил. Гермиона лежала в горячей воде и смотрела в потолок, думая, сколько времени придётся провести здесь. После ванны она залезла в холодильник и обнаружила ужин. Конечно, разогретая паста была бы вкуснее, но и в холодном виде она оказалась вполне съедобна, и Гермиона выскребла кастрюлю до дна. Ещё недавно урчавший желудок теперь стонал, но Грейнджер ещё выпила стакан воды, стараясь унять жажду после четырёх печений. Дыру в сердце Гермиона отчаянно пыталась заполнить едой. Она никогда не забывала о том, что происходило за стенами этого дома. Она постоянно думала о битве, которая произошла в «Норе», но никогда не говорила об этом с Джинни. Уизли всё ещё злилась, но в какой-то степени и была благодарна. Они оставили эту тему. Сердцу становилось теплее от этого. Едой занималась Уизли, у неё это получалось хорошо, Джинни знала много кулинарных заклинаний и блюд. Ещё один неоспоримый плюс Джин был в том, что она никогда ничего не говорила, если Гермиона съедала по две или три тарелки за раз. Только потом Грейнджер делала сорок два круга вокруг дома, стараясь сжечь калории, которые наела за ужин. Гермиона много ела и много тренировалась, стараясь сгладить своё переедание, она буквально вваливалась в дом с раскрасневшимися щеками и падала на ближайший стул. В один день Грейнджер вовсе ничего не съела. И Джинни снова ничего не сказала. В этом доме вместе с Джинни Гермиона наконец ощутила свободу: она могла делать что хочет без осуждений. И Джинни делала то же самое — отрывалась. Уизли громко плакала по Гарри в ванной, танцевала под радио, играла в футбол зачарованным мячом, наводя полнейший бардак в зале. Она жила, зная, что Гермиона Грейнджер в такой же дистимии. Они устраивали спарринги на снегу во дворе, оттачивая боевые заклинания, чтобы совсем не раскиснуть. Гермиона победила всего дважды из тридцати раз. Уизли была гораздо лучше неё в боях. Несмотря ни на что, у них были тёплые вечера, когда Уизли заваривала какао, они разговаривали обо всём, буквально навёрстывали упущенное. Особенно Джинни нравилась тема парней. — Он тебе дорог, — подметила Уизли. — Возможно, — поджала губы Гермиона. — Нет. Наверное нет. — Не ври, — улыбнулась Джинни и придвинулась к ней ближе. — По крайней мере, ты ему дорога, Гермиона. Будь ему плевать, он бы не отправил тебя сюда, подальше от войны. — Он переживает за свою задницу, — цыкнула Гермиона, согревая руки о стакан с какао. Джинни тихо посмеялась. — Но у тебя было много времени, чтобы подумать о нём. Не зря ты надеваешь его накидку, когда мы выходим на улицу. — Уизли кокетливо накрутила волосы на палец. Гермиона приложила ладонь ко лбу, стараясь скрыть взгляд. — Это… — Я не осуждаю, Гермиона. Наверное, он хороший человек. — Я не знаю, — грустно улыбнулась Грейнджер и опустила взгляд в стакан. Ей нравился Малфой, потому что Гермиона могла его спасти. После тёплого какао спалось лучше. Гермиона засыпала быстро, совсем не думая о войне. На двадцать третий день пришла газета: пока Гермиона прибиралась на полке с книгами, в окно постучался филин. Грейнджер повторила ту же процедуру, что и несколько недель подряд, и, забрав газету, уселась в кресле перед камином. Она призвала горящую свечу, чтобы было лучше видно. На первой странице размещалась большая цветная колдография с останками дома, покрытыми снегом. Это была «Нора». Это был её второй дом. Это была часть её семьи. Гермиона зажала рот рукой, максимально крепко прижав ладонь ко рту, чтобы не вырвался всхлип. Ноги стали мягкими, словно в них насильно напихали ваты. Грейнджер поближе придвинула парящую свечу. «Только что, мои Самые дорогие читатели, я узнала подробности последней битвы армии нашего Лорда! Итак, Апостол Тёмного Лорда снова замечен в Англии! После сражения в Кловелли у него на счету уже сорок три предателя. Среди них: Рональд и Перси Уизли (предатели крови, см. стр. 8), Анджелина Джонсон, Нимфадора Тонкс (полукровка, см. стр. 11), Эдвард Тонкс (магглорождённый, см. стр. 9). Следует отметить, что сам Апостол не давал никаких комментариев, также подчинённые не видели его после битвы. До нас дошла информация, что Лорд Волан-де-Морт налаживает связи с востоком, поэтому пожиратели считают, что Апостола перебросили именно туда. Кто же скрывается под этой маской? Завидный жених? (см. стр. 22)» Рональд Уизли. Анджелина Джонсон. Нимфадора Тонкс. Эдвард Тонкс. Они все были мертвы. Давно мертвы, и Гермиона не сможет увидеть их тела. Она больше не сможет посидеть с Тонкс после собрания на первом этаже «Норы», держа на руках её маленького сына. Грейнджер больше не будет заплетать плотную косу Анджелине Джонсон и смеяться над её анекдотами. Гермиона больше не сможет защитить Эдварда и вылечить его от тёмного проклятия. Гермиона Грейнджер не сможет больше почувствовать себя дома. Потому что Рональд Уизли умер. Больше не будет тёплого рождества в набитой людьми «Норе». Не будет чисто английских завтраков с эрл-греем. Не будет собраний в комнате, раньше принадлежавшей Перси. Теперь неизвестно, что будет. Бог не услышал Гермиону Грейнджер. И она окончательно потеряла веру. Гермиона разорвала газету, она не читала дальше первой статьи. Ей было плевать на догадки Скитер о личности Апостола. Гермионе было безразлично, какие бытовые советы давали в левой колонке. Её близкие люди мертвы. Она не сможет их похоронить. Увидеть в последний раз. Целых два дня Гермиона не общалась с Джинни и не ела. Она сидела в комнате и часами смотрела в окно под несмолкающее радио. В эти дни Гермиона думала, что осталось от той девочки из Хогвартса — наверное, кудри и веснушки. Настоящая Гермиона Грейнджер умерла в начале войны. Гермиона не принимала душ, просто лежала в постели, ощущая, насколько неприятно её потное тело. Но она не вылезала из-под одеяла. Она не плакала, просто лежала. Лежала и думала. Малфой лишил её возможности спасти их. От этого ломило кости, почти ломало. На третий день она всё-таки поела и приняла ванну. Пришло осознание, что её скорбь не поможет: все мертвы, и этого не изменить. Желудок после супа болел: Гермиона съела маленькую тарелку и чуть не отправила её в унитаз из-за спазмов в животе. Потом стало легче. Грейнджер сменила постельное бельё в своей комнате, наложила чары чистоты и села за стол. Ничего не изменить. С этой мыслью она прожила ещё четыре дня, наконец начав общаться с Джинни. — Тебе стало так плохо из-за него? — Уизли положила руку на плечо Гермионе. — Ты можешь мне рассказать, никто не узнает. — Да, — соврала Грейнджер, положив свою ладонь поверх руки Джинни. — Просто он последний подонок. Уизли тепло улыбнулась. — Мужчины, — мечтательно сказала Джин и цыкнула. Гермиона решила сохранить эту тайну до определённого времени. Пусть хотя бы сейчас она живёт. А вечером они сидели, укрытые голубым пледом, и разговаривали, словно в последний раз. Гермиона тогда впервые призналась себе. — Он симпатичный. Не только его лицо, тело… Просто, — уклончиво сказала Грейнджер, понимая, что этот разговор останется только между ними. Она сотрёт Джинни память после. Она признала Драко Малфоя симпатичным вечером двадцать шестого дня. Это было от скуки: проводить дни напролёт без связи, а особенно без телевизора было скучно. Поэтому, наверное, Гермиона признала его… нормальным. Камин приятно грел, на первом этаже было хорошо находиться: можно было ходить босиком по паркету. Так проходили их дни: вечером, заварив какао или чай, они ели панкейки и по-детски сплетничали. — Я стала вязать перед смертью Перси; ему так понравился мой свитер, что он носил его почти всегда. Теперь я вяжу всегда, надеюсь, ему нравится. — Эти слова давались ей легко, Уизли не чувствовала боль утраты. Она слегла пеплом. — Чтобы справляться со стрессом, я много ем, — в ответ честно призналась Гермиона, ковыряя кожу около ногтей. — Но потом… вызываю рвоту. — Я знаю. — Джинни положила голову на плечо Гермионы, и Грейнджер крепко взяла Джин за руку. — А он не знает, — недовольным тоном сказала Гермиона. — И я хочу, чтобы ему стало стыдно за все слова, сказанные в сторону меня и еды. — Он обязательно пожалеет, я нашлю на него сглаз, — коварно прошептала Узили. Двадцать седьмой день ничем не отличался от предыдущих. Гермиона смеялась над историями Джинни об их отношениях с Гарри и пила зелёный чай. С Уизли было тепло, невероятно приятно. За месяц они стали очень близки. Этот день был спокойным: снег мягко падал на землю, не сталкиваясь с порывами ветра. Ветвистые ели молчали, не стучали в окна, просто стояли, устремляясь к высокому небу вверх. А звёзды блестели, их было видно хорошо, не так, как в маггловских районах из-за выхлопов машин. Гермиона чувствовала себя словно у бабушки, ведь воздух был чистым, как за городом. Гермиона любила бабушкину ферму: у неё был небольшой одноэтажный деревянный домик — всего две спальни, кухня и санузел. Рядом с ним стоял загон, где жили три свиньи, две коровы и красивая лошадь, на которой Гермиону катал её дедушка: он скончался, когда ей было четырнадцать. Это была первая смерть в жизни Гермионы Грейнджер. Несмотря на это она приезжала к бабушке в её старый, покосившийся дом, который возвели, ещё когда её мать была ребёнком. Гермиона старалась сохранить дом и ферму всеми силами, помогая увядающей бабушке, но когда Грейнджер исполнилось шестнадцать, Вирджиния продала весь скот, а после тихо скончалась в своём доме от остановки сердца. Она сидела в кресле-качалке и читала бельгийский роман. На похороны Гермиона не попала из-за учёбы, а её родители продали дом, не известив об этом дочь. Она, укутавшись в накидку Драко, стояла и смотрела в небо, обнявшись с Джинни. Это воспоминание будет её любимым, потому что в этот вечер, несмотря на холод зимы, было тепло. — Гермиона? — насторожившись, прошептала Уизли. Грейнджер оторвала взгляд от неба и посмотрела на Джинни. Та повернула лицо Грейнджер влево, и Гермиона увидела, как по большим сугробам приближалась чёрная фигура. Она не была похожа на зверя, что они встречали раньше, больше походила на человека. Гермиона вытащила из накидки палочку и настороженно сжала её в ладони. — Не переживай, — кивнула Грейнджер, если честно, сама волнуясь. Джинни также вытащила палочку, и они просто смотрели, как фигура двигалась к ним. В темноте ночи не было видно деталей, только большой рост. Фигура то сливалась с деревьями, то снова появлялась, громко ступая по хрустящему снегу. Как только человек приблизился к ним, Гермиона увидела в руках у него что-то красное — цвет выделялся на фоне снега и его чёрной одежды. Гермиона спустя две минуты была точно уверена, что это человек, потому что, когда он приблизился к границе чар, она увидела в руках… Букет цветов. А сама фигура была в одежде пожирателя смерти. Драко Малфой вернулся. Она не была уверена, что это он, но побежала, проваливаясь по колено в снег. — Гермиона! — тревожно окликнула Джинни, но не пошла за ней, наблюдая, как она бежит навстречу человеку. Наверное, это был он. Когда Грейнджер пересекла границу чар, она отчетливо увидела его маску. На маске павиана, украшенной золотом, стало больше вставок, светящихся в слабом отблеске свеч. Драко Малфой сделал финальный шаг и остановился неприлично близко к ней. Гермиона шумно дышала, хватая холодный воздух ртом. — Ты чертов сноб! Ты не отвечал мне двадцать семь дней! Двадцать семь! — И она ударила его в грудь ладонью со всей силы. Он выпустил воздух из лёгких, и Гермиона поняла, что Драко усмехнулся. — Я ждала всё это время! — Грейнджер, — низким, севшим голосом сказал он и протянул ей… букет красных роз. Пять до смерти банальных красных роз, обёрнутых в чёрную бумагу. — Это извинение, — кивнул он, и Грейнджер неуверенно взяла цветы в руки. — Сегодня ты ещё не можешь вернуться, только завтра вечером. Я поговорил со вторым контактом. Всё наладилось. — Спасибо? — Это были её первые цветы за два года. Гермиона прижала их ближе к себе, ощущая, какой сильный запах они источают. — Скажи… Газета — правда? — И она подняла на него свои большие карие глаза. Драко убивал этот её взгляд, полный не жалости, нет. Её глаза были заполнены болью, которую она вынашивала слишком долго. — Отчасти, — кратко сказал Драко. Гермиона закрыла глаза и поджала губы, чтобы снова не заплакать. — Я расскажу тебе всё, как только мы зайдём в дом. — Малфой поднял руку, чтобы положить ладонь ей на щёку. — Пошли. Уизлетта наверняка испугалась. Гермиона хотела, чтобы он подольше удержал руку на её щеке, но Малфой отстранился и с такой же прямой спиной пошёл к дому. Драко спокойно пересёк чары и, открыв дверь, пропустил девушек вперёд. — А ты знаешь, что такое манеры, — посмеялась Уизли, проходя внутрь. Малфой в ответ усмехнулся. — Пойдем, Грейнджер, нам нужно поговорить, — позвал её Малфой, поднимаясь по лестнице. — Какую ты выбрала спальню? — Правую, иди, — кивнула Гермиона и подошла к Уизли. — Нам нужно побыть наедине, Джинни. Я наложу на комнату оглохни, потому что для тебя некоторая информация может быть опасной. Завтра мы отправимся назад. Всё уладилось. — Конечно, — кивнула Джинни, — Если твой… друг, — она поиграла бровями, — голоден, там ещё осталась индейка с картофелем. Гермиона мягко улыбнулась. — Это очень красивые цветы, Гермиона. Давай я поставлю их в вазу? Грейнджер кивнула, передала букет и ушла. Она поднялась на второй этаж и прошла в комнату, заперев за собой дверь. На её постели на животе лежал Малфой. Он остался в брюках и водолазке. Малфой снял маску, но его лица не было видно. Гермиона не верила, что за месяц он успел измениться, но она отметила, что Драко стал больше, буквально шире. Крылья его спины привлекали. — Это моя постель, — прокомментировала Гермиона и взмахнула палочкой. — Оглохни. — Я шёл полтора часа, потому что антиаппарационный барьер этого места очень большой, — пробубнил Малфой, уткнувшись лицом в её подушку. В комнате было мрачно: горело только три свечи, две по бокам кровати и одна на столе. Грейнджер сняла накидку, и она полетела в шкаф. Гермиона опустилась к нему на постель. Малфой почувствовал, как прогнулась кровать. Она слишком сильно хотела узнать правду и прикоснуться к нему. Волосы Малфоя стали короче, он подстригся. — Теперь, что из газеты правда, а что нет? Драко перевернулся на бок и подпёр голову рукой. Гермиона наконец взглянула в его лицо. У него была щетина и глубокие синяки под глазами, говорившие, нет, кричавшие об усталости. — Все указанные там мертвы, — и выдержал паузу. — Кроме Уизли. Я знал, что ты не перенесёшь его потерю и пойдёшь громить «Верг», воспользовавшись вашим единственным портключом. Он жив. — Жив? — севшим голосом переспросила Гермиона. — Да, Грейнджер. Выдыхай. Я устроил пожар, чтобы некоторые тела было слишком тяжело опознать. — Где сейчас Рон? — С Блейзом и Дафной, им помог Снейп. Больше я ничего не знаю. Гермиона упала на постель рядом с ним, оказавшись слишком близко. Это было облегчение, которое наконец позволило вздохнуть полной грудью. — Я ожидал, что эта новость произведёт на тебя эффект, но не такой же, Грейнджер, — своим привычным тоном сказал Малфой, и Гермиона улыбнулась. Совсем ненадолго, ведь почувствовала, как сильно от него пахнет опиумом. — От тебя пахнет… — Гермиона не успела закончить. — Извини, не всегда имеется время принять душ, — усмехнулся Малфой, нагло перебивая её. — Пахнет опиумом, — грубо закончила Гермиона. — Ты принимаешь?.. — Да, — честно ответил Драко, пытаясь унять дрожь в руках. — Это заглушает боль, не так, как зелья. — Боль? — нахмурилась Грейнджер и приняла такую же позу, как у него. — Неважно, — отрезал Малфой и посмотрел в её глаза. На языке вертелось столько слов… На её лоб упала пара кудрей, и Драко ладонью аккуратно убрал их ей за ухо. — Всегда хотел это сделать, — сипло прошептал Малфой. У него сжималось что-то внутри от невыносимой тяги к ней. И они лежали в тишине в полутёмной комнате. Это было интимно, находиться с Малфоем настолько близко, чтобы чувствовать его запах. От этого кружилась голова, а в животе затягивался узел. Это было от нервов. А Малфой на вид был спокоен, просто лежал и умиротворённо смотрел в лицо Грейнджер. Его голова была свободна от мыслей, полностью опустошена. — Почему ты не отвечал? — таким же шёпотом спросила Грейнджер спустя четыре минуты тишины. Обычный голос казался криком в этой комнате. — Мне нужно было практиковать беспалочковую магию. Это был приказ. Моя палочка была у него весь этот месяц. Гермиона сжала челюсти от злости. — Мне жаль, — эти слова были еле слышны из-за поднявшейся метели. — Мне тоже, Грейнджер. Ты сидела тут, не зная, жив ли я, — он тяжело выдохнул. — Мне тяжело это говорить, Малфой. Но я рада, что ты жив, — и улыбнулась. Это была самая вкусная улыбка, которую Малфою доводилось видеть. Он мечтал съесть Грейнджер, а после попросить официанта повторить заказ. С ней он чувствовал невероятную слабость. От её улыбки планета начинала движение в другую сторону. — Как же я хотел держать дистанцию. Но смотря на тебя, я ощущаю не отвращение. — Малфой громко сглотнул. Гермиона взглядом проследила за его кадыком. — А только наслаждение. — Погоди, ты флиртуешь со мной? — посмеялась Гермиона, ощущая его дыхание на своей щеке. — Ты заметила? — приоткрыл глаза Малфой, делая удивлённый вид. — Спасибо. Уже как несколько месяцев, Грейнджер. — У тебя это отвратно получается. — Придется продолжить тренировки на Теодоре, — прошипел Малфой, нагло заглядывая в её глаза. Бесы встрепенулись, смотря в глубину карих глаз Гермионы: глаза нравились бесам так, что им хотелось кричать. Грейнджер шумно втянула воздух через нос, и он проследил за тем, как плавно поднималась её грудь. Он почти видел её соски, или это дорисовывало его сознание. — Малфой, а что ты говорил насчёт аванса?.. — наконец выпалила Гермиона, чувствуя, как сильно трепется от волнения сердце: оно билось о рёбра и стонало, требуя губы Драко Малфоя. Она нашла свою погибель в виде Малфоя. — О, точно, — он сделал вид, что забыл. Гермиона была уверена, что Драко помнил об этом. Он думал об этом каждую свободную секунду, рассчитывал, как придёт к ней, как запустит пятерню в её кудри и поцелует так, что у неё сведёт скулы.— Ты попросила меня не быть трусом, Грейнджер. Он медленно придвинулся ближе, и от этого у Гермионы задрожали ноги. Малфой прижимался к ней слишком тесно, ощущение его тела рядом выбивало воздух из лёгких. Гермиона почувствовала мурашки, побежавшие после его горячих прикосновений. Драко наклонился, прижимаясь к ней лбом. Он положил руку на её лицо, поглаживая щёку Гермионы большим пальцем, и Грейнджер ощутила его тремор. Их дыхание смешалось, Гермиона цеплялась за его ладони, прикрывая глаза и выдыхая в его рот. Бесы без зазрения совести онанировали на её дыхание. Ладонь Драко была тёплой, это Гермиона чувствовала через футболку. Он касался её живота, и от этого всё тело сводило жесточайшим спазмом. — Ты так громко думаешь, Грейнджер, — прошептал он, приближаясь к её лицу. — Тебе очень нравится положение моей ладони. А она не ответила, ощущая невыносимую волну стыда. Её щеки стали не просто розовыми, а красными. Малфой оказался настолько близко, что его чёлка касалась лба Гермионы. Рука Малфоя переместилась на её талию, жадно сжимая тело. — Назад дороги не будет, Грейнджер, — предупредил Малфой, буквально выдыхая эти слова ей в рот. Бесы знали давно, что дорогу замело. У Гермионы закружилась голова от его запаха, заполняющего её легкие в точности до молекул. — Её нет уже давно, Малфой, — слабо улыбнулась она, и тогда Драко опустил голову ниже, соприкасаясь своими губами с её. Это касание обдало тело жаром, буквально заставило гореть. Гермиона чувствовала на кончике языка горький вкус сигарет и, наверное, пьянящего опиума. Драко судорожно вздохнул у её рта, и она почувствовала, как он дрожит. Тело Гермионы стонало от его прикосновений, таяло, как мороженое; рука Малфоя поднялась выше, оглаживая шею, а после щёку. Он надавил на её челюсть, Гермиона приоткрыла рот, и Драко провёл языком по её верхнему нёбу. На это Грейнджер отозвалась тихим неуверенным стоном. Бесы становились больше: у них снесло крышу от этого звука. Им была нужна Грейнджер, их притягивала вся она. Он целовал ее так, словно прощался перед смертью: его язык, зубы и губы прижимались к её губам. Драко целовал её с яростью, вкладывал в поцелуй всю свою злость и чувства, кипевшие внутри. На столе резко потухла свеча, и стало ещё темнее. Малфой насладился этим стоном, буквально впитал его в себя и отметил эту книгу, как самое лучшее воспоминание в своей жизни. Он однозначно будетПока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!