10. Песок

Январь 2001.

      Двери громко распахнулись. В воздухе витали частички злобы и обиды, атомы напряглись. Лепнина на потолке, кажется, помрачнела от настроения наследника, так же как и портреты, пристально наблюдавшие за шагами Малфоя. Их зрачки бегали туда-сюда, а губы неустанно что-то шептали. В гостиной стоял неприятный гул, от которого звенело в ушах.       — Наглец, — прошептала женщина с портрета, укачивая на руках младенца. Мужчина с соседнего портрета кивнул.       — Ты ни на что не способен! — прокричал Драко, разворачиваясь на пятках. Его голос стал эхом, ударившись о стены. Он сжал и тут же разжал кулаки, ощущая сильный прилив крови к ладоням. — Меня не было месяц, отец!       А Люциус был не в себе: его взгляд метался туда-сюда, панически выискивая что-то эфемерное. Он был зависим, давно и глубоко зависим, так же будучи оклеймённым, как и его сын. От Люциуса осталась только тень того, что он представлял собой раньше: мужчина исхудал, перестал следить за собой и за когда-то горячо любимой женой. Сейчас он следил только за дозой, удерживающей его и батальон из пожирателей на плаву. Их нужно было распустить уже давно, как только колдомедик предложил снять Люциусу боль по-другому. Малфой-старший осунулся, перестал выходить из комнаты чаще, чем того требовала должность, и начал запивать наркотики огневиски, после этого заблёвывая ковёр своей комнаты. Реже — ковры в других комнатах. Эльфы убирали этот позор, но его не смыть из памяти: Драко помнил, как впервые увидел Люциуса таким. Тогда война ещё не началась, это были рождественские каникулы, во время которых Люциус впервые принял. Драко не забудет его дикие глаза, лишённые рассудка.       Драко схватил отца, сжимая его худое, противное лицо. Драко выворачивало наружу от злости, почти трясло. Отец был не полезнее мёртвого шмеля в саду матери.       — Месяц. Ты не мог продержаться месяц ради матери, — почти выплюнул в лицо отца Драко, плотнее сжимая его скулы рукой, так что Люциус начал шевелиться, пытаясь увернуться от боли. — Что ты прикажешь делать мне?       Отец панически замотал головой, и до Драко дошло: Люциус не понимает, он настолько укрылся этими наркотиками, что больше ничего не осознавал. От его отца осталось только тело, которое в ближайшее время начнёт разлагаться в этих стенах. И дай Мерлин, чтобы это произошло как можно скорее. Малфой разобьёт его батальон, который только беспробудно пил (на галлеоны отца) и насиловал женщин в маленькой захваченной деревне магов. Девушки, которые пытались оттуда сбежать, умирали, и таких было человек двадцать; тогда батальон Люциуса Абракаса Малфоя переключился на детей и старух.       — Я сделал себе имя, — начал перечислять Драко холодным злым тоном, загибая пальцы другой руки перед лицом отца. — Вернул твоё. Спас маму, пожертвовав своей волей. А теперь ты губишься морфием в моём доме?       — Это семейное поместье, — прошептал Люциус, и Драко хмыкнул: в нём ещё осталась прежняя спесь.       — После моей помолвки ты уедешь в Венгрию, отец. У тебя же там столько незаконченных дел. — Драко брезгливо убрал руку и толкнул Люциуса в грудь. — Запрись в своей спальне до свадьбы, отец. Если я увижу тебя около матери — убью.       — Щенок, — сипло выдал Люциус, растирая челюсть правой рукой, а левой, сильно трясущейся, потянулся к внутреннему карману пиджака. Драко снова толкнул его в грудь, Люциус пошатнулся. Драко резким движением схватил его за рубашку, поднимая вверх. Он чувствовал в себе силы, они подкреплялись Лордом — тот давал разрешение своему псу. Внутри танцевали бесы, отмечая торжество силы и боли. У них был большой пир: они выпивали, плясали и громко сношались в его голове.       — Я не постесняюсь тебя убить после всего, папа, — прошипел Драко стальным тоном, натягивая рубашку сильнее; Люциус привстал от натяжения ткани, и Малфой резко отпустил одежду отца. Тот позорно упал около кожаного дивана. — Ты же так хотел, чтобы твой сын стал достойным для Лорда. Теперь пожинай плоды.       Драко обошёл отца и быстрыми широкими шагами пошёл вверх по мраморной винтовой лестнице. Тело сводило спазмом от злости, застилало голову и глаза: его лёгкие раздувались так сильно, что ещё немного, и они сломали бы рёбра.       — Господин Драко, Илия рада вас видеть! — пропищал эльф, встречая его на втором этаже. — Илия выполняла все приказы господина, Илия следила за госпожой Нарциссой.       — Славно, — безразлично бросил Драко и услышал, как в комнате рядом разбилась кружка.       — Госпожа Нарцисса в рецидиве, Илия старалась помочь, но на госпожу больше не действуют зелья. Илия плохой эльф, — продолжала реветь эльф, хватая себя за большие уши. — Илие следует наказать себя.       — Нет. Принеси мне заключения из Мунго и список зелий.       Илия кивнула, вытирая своими ушами слёзы. Она чем-то смахивала на слона, и в детстве Драко это забавляло, сейчас же не вызывало ни одной эмоции.       Малфой крутил перстень на пальце и нервничал. Он ждал, приложившись лбом к двери матери: было пугающе тихо. Звуков по ту сторону двери просто не было, там застыла губительная, гробовая тишина. Под эту тишину он восстанавливал дыхание, утихомиривая пиршество бесов внутри — но им было плевать, они жаждали большего, хотели видеть смерть и боль.       Но он принципиально не даст им этого.       Драко вздохнул и тихо постучал в дверь. Он выждал минуту, прежде чем войти. В комнате было мрачно: пахло табаком и затхлостью вперемешку с дорогим парфюмом и лёгкой сыростью. От его матери осталось непонятно что: Нарцисса Малфой перестала следить за собой; наверняка выглядеть настолько сногсшибательно на балу Сурьи её заставил ещё сознательный отец. У Нарциссы была деменция из-за профилактических пыток Лорда: Волан-де-Морт добился своего, сделал из Малфоя личного щенка, воспитал его. Это был идеальный воин, которому не больно. Драко Малфой мог вести бой без палочки, голыми руками, применяя магию или просто нанося удары кулаками — неважно. Он мог извернуться в любой ситуации.       Для Нарциссы ранняя потеря когнитивных способностей была просто взрывом. Она старалась, учила другие языки и в качестве первого выбрала немецкий. Малфой чистила зубы левой рукой, расчёсывалась и принимала обед тоже. Но нейронные связи не были такими прочными, как в молодости, и быстро рассеивались. В октябре Нарцисса вовсе забыла почти все немецкие слова, что выучила за лето. Тогда Драко был разбит.       Она полюбила одиночество, начала буквально проводить последние дни в постели, занимаясь только курением и ещё чем-то, совершенно не помогавшим в её ситуации. Нарцисса Малфой хотела умереть уже давно. Она перестала искать выход в ноябре, и тогда Нарцисса впервые не узнала своего единственного сына. Драко Малфой в тот день понял, что ему не выбраться из этого дерьма. В тот вечер бесы плясали пуще, пока Драко вырывал органы из предателя Лорда в главном зале. Это был славный пир: крови было много, она въелась в ковёр, и Лорду это понравилось. Ковёр он забрал к себе в крыло и постелил в спальне.       На Драко посмотрела полностью разбитая мать. На ней был синий шёлковый халат, подчёркивающий её до смерти бледную кожу, на которой виднелись тёмно-синие сеточки вен. Волосы Нарциссы стали реже и значительно светлее, просматривалась уже не скрываемая седина. Она плотнее запахнула халат и сделала крепкую затяжку из трубки: скоро серый, почти чёрный дым растворился в воздухе. Она сидела на постели, бессмысленно смотря в окно, за которым открывался прекрасный вид, кажется, совсем её не волнующий.       — Мама, — позвал Драко, медленно закрывая дверь за собой. — Wie geht es dir, Mama?       Нарцисса элегантно курила трубку и дышала дымом.       — Я тебя не понимаю, Драко, — легко ответила она, выдыхая густой дым. Она заправила длинную прядь за ухо и откинула выпавшие волосы на ковёр. Эльф с грустным лицом тут же собрал их и снова вернулся в угол.       Драко выдохнул и раздражённо поджал губы, заводя пятерню в волосы. Он растрепал пряди, громко выдохнув; в этом движении было эмоций больше, чем существовало во вселенной звёзд: сожаление, раскаяние, боль. Его мать умирала прямо на его руках, и Малфой ничего не мог с этим сделать. Драко продолжал проливать кровь.       Он снял запонки, которые тут же улетели в нагрудный карман пиджака. Малфой закатал рукава и сел за стол, обойдя осколки разбитой кружки.       — Здравствуй, мама, — с теплотой в голосе сказал Драко и сложил руки в замок на животе. Он убрал свою раздражительность подальше, чтобы дать ей немного обманчивой свободы и лёгкости. — Отец относился к тебе неприемлемо?       — Мой милый защитник, — проворковала Нарцисса и с громким звуком втянула воздух из трубки.       — Тебе не идёт курить, мама, — с нечитаемой улыбкой сказал Малфой. Аккуратными движениями палочки он поднял осколки кружки и склеил её. Но он больше не чувствовал, что палочка — продолжение его руки, теперь это был просто кусок дерева, в котором концентрировалась, текла его магия. Она больше не была настолько важна, Драко мог спокойно колдовать и без этой ветки. Но палочка всё ещё имела значение — Грейнджер.       — Извини, — Нарцисса пожала плечами. — Стресс.       — Тебе, я вижу, лучше? — спросил Драко и встретился с её гневным взглядом.       — Я не помню свою свадьбу, твоё рождение и ещё сотни вещей, Драко. Мне не лучше, и ты знаешь это. — Голос Нарциссы был звонким, как гром, и сильным, словно удар кнута. Её глаза были грустны: такие всегда любимые, глубокие вдруг стали пустыми.       — Тебе будет лучше, — уверенно произнёс Малфой, вставая со стула.       — Женись до моей смерти, Драко. Сделай это ради меня.       — Всё, что я делал в этой жизни, было ради вас с отцом.       — Я чувствую, Драко, это в тебе, ты ведь снова взял себя в руки.       — Астория вполне симпатична, — согласился Драко, не изменяясь в лице. — Может, ты хочешь съездить отдохнуть куда-нибудь?       — Нет, я останусь тут, — и она снова потянула трубку ко рту.       — Ладно. Я найду нового колдомедика, и мы продолжим лечение.       Нарцисса поджала тонкие губы. Она выглядела так жалко: как будто недопонятый ребёнок, даже смотрела так же. У неё были грустные глаза и приподнятые брови, выражающие что-то непонятное для Малфоя.       — Я не хочу продолжать лечение.       — Но мы его продолжим, — отрезал Малфой, чувствуя кипящую злость. — Отправь мне сову, если что-нибудь случится.       Его мать не хотела жить дальше: она устала настолько, что уже с радостью принимала эти провалы в памяти. Оставался вопрос, что ему сделать: как хорошему сыну не дать позволить Нарциссе губить себя или всё-таки посчитаться с мнением пока что адекватного человека?       Он сделал несколько тяжёлых шагов и вышел из комнаты матери. В коридоре повеяло холодом, с северной стороны поместья буквально пронёсся ветер. У Драко от этого потока покачнулась ткань брюк у щиколоток. Он убрал палочку в кобуру и замер, всё так же ощущая порывы ветра.       Он шёл. Драко чувствовал эти медленные шаги и скользящее тело за ним.       — Ох, Драко, — злобно усмехнулся Волан-де-Морт. В его ногах крутилась Нагайна, ставшая гораздо больше, чем до этого.       Она готовилась к кладке.       Малфой опустился на одно колено и податливо склонил голову. Волан-де-Морт прошёл мимо него, заполняя лёгкие Малфоя противным запахом гнили и пота.       — Как твоя метка? — спросил Лорд, поднимая голову Малфоя.       — Лучше, чем раньше, мой Лорд. Я надеюсь, что очень скоро она приживётся.       — Славно, — протянул он, громко втягивая воздух через рот. — От тебя пахнет женщиной, Драко.       И он почувствовал, как Лорд ударился о его щиты окклюменции: это было сродни удару сковороды по голове, порождало внутри белый шум. Малфой разрешил ему, дал увидеть воспоминание, где Грейнджер в теле Астории целует его в щёку.       — Юная Гринграсс, — задумчиво протянул Волан-де-Морт, проводя по корешкам книг противной костлявой рукой. Драко почти почувствовал движение в черепной коробке. Библиотека Малфоя была обширной, в конце каждого стеллажа стояла лестница, позволявшая забраться наверх. Книги были разных цветов, они пестрили на полках. Это была его жизнь, с которой рано или поздно ему придётся попрощаться.       — Да, мой Лорд.       — Мне нужны хорошие наследники. Мальчики, которые в будущем будут в моих рядах.       — Конечно, мой Лорд, — продолжал соглашаться Драко Малфой, пока Том Редлл в его голове гладил книги, вчитываясь в названия. Одно движение, и ему конец.       — У тебя полгода. Через это время она должна объявить о беременности.       — Я вас понял.       Но Драко не был уверен, что доживёт до этого времени.       Прошло два дня после возвращения Гермионы. Она наведалась в «Лодку» и удивилась: почти все кровати были свободны. Только Фред и Патил, грустно смотревшая в потолок.       До этого у неё просто не было времени: Грейнджер сделала перерасчёт провизии, палочек, ЕЗН — единого зельевого набора — и посетила каждый из безопасных домов. Она прошла по дому на Гриммо, проверила каждую комнату, посетила «Ракушку», заполнившуюся жителями (её смутила заколоченная комната, но Грюм и Тонкс сказали, что там сидят агрессивные и обозлённые на весь мир гномы), и ферму Макгонагалл.       — Дафна? — позвала Гермиона, проходя внутрь, в комнату за белыми постелями.       Гринграсс была одета в обычное светло-голубое платье, поверх которого надела белый кардиган, и это так шло её красивой фигуре, о которой Грейнджер только мечтала. У Гермионы была широкая талия и маленькая непримечательная грудь. А Дафна была словно кукла или модель из маггловских журналов.       Гермиона, первый раз встретив её вне школы, задумалась: каково оказаться в пекле войны после вечерних чаепитий и сезонных балов? Наверное, Дафне пришлось пожертвовать всем этим ради Блейза. От вида их пары сжималось сердце: Забини умел ухаживать так, чтобы девушка распускалась, как цветок. Он делал ей каждое утро кофе, приносил еду в «Лодку», сидел с ней ночами на дежурствах, помогая не уснуть. Забини был ласковым любовником: Гермиона видела это в его жестах, когда он приглаживал светлые волосы Дафны или поправлял её платье.       Люди вокруг продолжали любить.       Гринграсс лежала на пуфике, прикрыв глаза ладонью: свет из окна мешал её сну. На столике рядом стоял остывший чай и лежало какое-то печенье.       — Дафна? — Грейнджер аккуратно потрясла её за плечо, и Гринграсс тотчас встрепенулась, потирая лицо.       — Да? Извини. — Она взбодрила волосы, взъерошив их пальцами. — Я теперь одна в «Лодке».       — А где Чжоу?       Дафна натянуто улыбнулась, и Грейнджер поняла. Где-то в районе рёбер как будто послышался треск, и Грейнджер подняла на Дафну глаза, полные сожаления. С Чжоу они никогда не были близки: однажды Гермиона проводила с ней операцию и пару раз дежурила в «Лодке». Их ничего не связывало, но знать, что ничем не провинившийся человек мёртв, было тяжело.       — Она мертва, — заключила Гермиона, присаживаясь на соседний пуфик.       — Да, её убили в «Норе», тело не нашли.       — Мне жаль, — севшим голосом сказала Грейнджер.       — Тонкс, Рон, Анджелина, — словно цитировала из газеты Дафна. — Мне удалось убежать, Гермиона.       — Рон? Он разве не был с тобой и Блейзом? — Гермиона нахмурила брови, придвинувшись к краю пуфика, чтобы быть ближе к Дафне.       — Его убил Апостол, или как ещё Тёмный Лорд зовёт свою псину…       — Подожди, Дафна… — замотала головой Грейнджер.       — Я понимаю, что у тебя шок, Гермиона. — Гринграсс мягко положила ладонь на плечо Грейнджер, осадив её. Это было по-матерински легко, словно она годами училась этому жесту поддержки.       — Он жив! Дафна, ты, может, путаешь? — Грейнджер резко встала, ощущая, как сердце внутри набирает обороты. Оно билось и стонало.       — Гермиона. — Гринграсс закусила губу и снова осадила Гермиону, немного надавив на её плечо. Грейнджер упала на пуфик. — Он мёртв. Миссис Уизли видела, как в него летит Авада, после этого… его тело забрали пожиратели. Ты не читала газет?       — Каких газет, Дафна? — Гермиона спрятала руки в карманы худи и начала неистово расковыривать кожу около ногтей до крови.       — Пообещай, что ты ничего не сделаешь, если я тебе это покажу, Гермиона.       — Дафна, показывай. Это приказ, — отрезала Гермиона. — Выполняй.       Гринграсс встала и изящными шагами, свойственными аристократке, прошла к шкафу. У Гермионы вспотели руки, она нервно тёрла их о джинсы, замечая, как на ткани остаются влажные следы. Это было забавно — узнавать правду, которую скрыл Малфой.       Дафна вытащила с верхней полки газету и посмотрела на первую страницу, тяжело вдыхая через рот.       — Это будет тяжело видеть, — предупредила Гринграсс и положила на столик перед Гермионой газету.       «НЕУЖЕЛИ ЭТО ПРАВДА? Апостол Тёмного Лорда вынес приговор нежелательному лицу номер 3 (см. стр. 2). Рональд Уизли был убит во время битвы в Кловелли, а сейчас висит посреди Косого переулка. Где же его верный друг Гарри Поттер? (см. стр. 7)»       На колдографии Рональд в одних боксёрах висел посреди заснеженной улицы. Его тело было подвержено насилию. Рона повесили за шею, на ней виднелись ужасные кровавые гематомы. Тело было усеяно ранами: нога была разодрана так, что виднелась бледно-жёлтая бедренная кость. У Рональда был вспорот живот, а кожа на груди была содрана до мяса и натянута в разные стороны с помощью стальных крюков. Посреди туловища была дыра — просто вырезана часть кожи и мяса: ссохшиеся внутренние органы уже начали гнить, Гермиона почти чувствовала запах, передаваемый колдографией. Рональд висел, склонив голову, обратившись к окровавленному асфальту под ним. Кровь была тёмной, давно свернувшейся и высохшей.       Он был мёртв давно.       — Гермиона? — позвала Дафна и легко потрясла её за плечо. Грейнджер медленно убрала газету и склонилась к коленям, пряча лицо в руках.       Всё-таки её дом навсегда потерян. Из неё словно вырвали какую-то важную часть — мозг или сердце. Потеря ощущалась слишком сильно, она кожей чувствовала, как жизнь становится хуже.       Потому что Рональд Уизли мёртв. Остались она и Гарри, который сбежал. Мир был таким хлипким, шатким под её ногами, это чувствовалось с каждым шагом.       Драко Малфой забрал жизнь Рональда Уизли и соврал ей.       — Гермиона. — Гринграсс присела на корточки перед ней и положила свою тёплую ладонь на кудри Грейнджер. Её голос стал тише. — Запомни, ты победишь его. Несмотря ни на что. Ты победишь и Рональд это увидит.       Гермиона не моргала, просто смотрела в темноту, боясь закрыть глаза и увидеть его. Рон посмотрел бы на неё с такой нежностью, выдал бы, как обычно, глупую шутку про квиддич и обнял, но его больше нет.       Рональд Уизли умер.       — Похороны были? — севшим голосом спросила Гермиона, ощущая, как нежно её гладит по волосам Дафна.       — Да. Через три дня после битвы. Все тела, что нашли, сожгли на берегу у «Ракушки».       Гермиона кивнула, медленно отстраняясь.       — Я справлюсь, — заверила она Дафну и встала на негнущихся ногах. — Я справлюсь, да. Скажи, Дафна, — обратилась она, — Люпин, он в «Лодке»?       — Да, на третьем этаже, с сыном, — ответила Гринграсс, левитируя газету обратно. Она их собирала как дань памяти погибшим. Дафна почти не знала Уизли: он пару раз препирался с Блейзом, и они дрались, выясняя, кто сильнее. Это были детские игры, потому что выигравший всегда подавал руку проигравшему. Дважды она участвовала с ним в спарринге и единожды вправляла ему нос. Она запомнила его как весёлого парня, не знающего, что такое грусть.       — Даф! Дафна! — раздался крик с первого этажа, такой громкий, что закладывало уши. — Amado!       Гринграсс быстро встала с корточек и призвала палочку, которая резко ударилась о её ладонь.       — Блейз? — встрепенулась она, выглядывая из-за занавесок, отделяющих помещение для колдомедиков от кроватей.       Забини, держа Флёр, подбежал к ближайшей койке. Девушка простонала что-то неясное и выгнулась дугой.       — Некроз, наверное, я не знаю, — панически сказал Забини, жестикулируя рукой. Он был покрыт пылью.       — Надо отрезать конечность, быстрее, — сказала Грейнджер, раздвинувшая занавески. Она закатала рукава и быстрым шагом подошла к Флёр. — Выйди.       Блейз кивнул и покинул палату. Грейнджер разрезала кофту Флёр, наспех её снимая.       — Мне нужен жгут, настойка бадьяна и обезболивающие, — попросила Гермиона Дафну, прощупывая кожу руки Флёр: некроз распространялся медленно, она чувствовала отмершие ткани под своими ладонями. Ей придётся отрезать кисть. — Затягивай как можно плотнее.       — Флёр, выпей. — Дафна нажала на её челюсть, оттягивая вниз. Девушка издала крик, и тогда Гринграсс залила жидкость из бутылька в её рот и тут же прижала к губам свою ладонь. — Четыре секунды, и можешь резать.       Гринграсс затянула жгут, наблюдая, как пальцы начали гнить.       — Всё, начинай, — прошептала Гринграсс и закрыла занавесками постель Флёр, отделяя её от других. — Оглохни.       — Кричи. Кричи, если тебе будет легче, — прошептала Гермиона, делая глубокий порез палочкой. — Ты будешь жить, будешь.       Флёр извивалась сильно, Дафне пришлось её обездвижить, но оставить в сознании. Крики были громкими, так что, когда Гермиона дошла до кости, Флёр сорвала голос и начала хрипеть.       Кровь была тёмной, её было так много, что она капала на ноги Грейнджер, на её берцы. Дафна накладывала стабилизирующие заклинания, наблюдая, как Грейнджер левитирует в сторону отрезанную конечность.       Кровь продолжала литься фонтаном, она была тёмной, непульсирующей, но вытекала быстро, заливая пол.       — Закончи, — глухо сказала Грейнджер и вышла, ощущая, какой вокруг спёртый воздух. Она опустила тёмную окровавленную конечность в железный котёл и сожгла мощным инсендио.       Несмотря на то что Рональд Уизли умер, война продолжалась. И только это помогло Гермионе снова найти силы.       Прошло три дня.       Спёртый воздух был обыденным для этого помещения. Грюм не любил сквозняки, поэтому запирал все окна, что видел. Сегодня он выглядел ещё более суровым, чем обычно: на его лице растянулся шрам, от лба до рта, и Гермиона в наглую его рассматривала, делая догадки о его происхождении.       — Мой контакт сообщил, что через три недели часть пленников из «Верга» будут перемещены в поместье Ноттов. Это будут кареты с фестралами, штук девять. В среднем по шесть человек на карету. Приблизительно в семь часов кареты будут около Ноттов.       Забини опустился на стул, постучав пальцами по колену. На нём была белая рубашка, так хорошо оттеняющая его кожу, и брюки со стрелками. Блейз не просто существовал, а жил, когда рядом была Дафна.       Гермионе было тяжело дышать в этой комнате, она часто хватала воздух носом и ощущала всё то же самое. Это злило.       — Группа А, — начал Кингсли. — Гермиона, Пэнси, Ли, Римус.       — Подождите, Пэнси? — Гермиона отвлеклась от разглядывания царапин на стене кухни дома на Гриммо, 12.       — Паркинсон, — подтвердил Грюм. — Она умоляла, наткнувшись на меня во время нападения на «Нору». Девчонка была готова отрезать себе руку, чтобы избавиться от метки.       — И вы так просто ей доверились?       — Кингсли просмотрел все её воспоминания. Они целые, нет никаких скрытых планов. Паркинсон просто струсила.       — И всё?       — Она хорошо дерётся, — добавил Грюм. — Паркинсон помогает Николасу проводить спарринги.       Гермиона промолчала, чувствуя внутри неприятный осадок, похожий на песок. Она продолжала слушать перечисление групп, участвовавших в операции, запоминая их положение и время. Грейнджер сделала несколько заметок в дневнике. На столе задрожала палочка. Гермиона начертила небольшую схему из полос и точек: иногда было сложно разобрать слова без всякой визуализации.       «Срочно одна в хижину».       — Сэр, мне нужно покинуть вас. Это важно, — резко встала Грейнджер, нагло прерывая Грюма.       — Принято, Грейнджер.       Она кивнула и быстрым шагом вышла. Как только дверь захлопнулась за спиной, она сорвалась на бег, держа пальто в руках и не застегнув берцы. В доме на Гриммо антиаппарационный барьер заканчивался внутри, и если встать вплотную к двери, то можно трансгрессировать, не выходя из убежища.       Гермиона оказалась на пустоши около хижины. Около калитки стоял Малфой, держа в руке свою маску.       — Что такое? — обеспокоено, но холодно спросила Грейнджер, проходя через тёплый барьер чар.       — Приготовься, — сказал Драко и взял её за руку.       И это было больно: живот свело в сильном спазме, её почти вырвало. Это был портключ, и он куда-то перенёс их. Твёрдая земля под ногами не заставила себя ждать. Гермиона приземлилась, и Драко аккуратно придержал её за локоть, когда у неё подкосились ноги.       Запахло солью, волнами, облаками и свежестью. Этот аромат был похож на пляж около «Ракушки», и Грейнджер увидела вдалеке море. Она стояла позади автобусной остановки, придерживаясь за неё влажной ладонью.       — Малфой? Что-то случилось? — Гермиона ощутила, что может терять терпение. Кровь прилила к голове, и она почувствовала, как лицо покрывается красными пятнами.       — Нет. Не случилось, — спокойно сказал он, сжигая её пальто. — Тут жарко, Грейнджер.       — У меня оно было единственным! — закричала Гермиона, выпуская из рук горящую ткань. Она тут же начала давить его берцами, чтобы затушить. Малфой невербально поджёг его снова.       — Я отправлю тебе новое.       Грейнджер всплеснула руками и издала его любимый злой вздох.       — Конечно, у тебя же так много денег, Малфой! Скажи мне, насколько ты стал богаче, убив Рона? — Гермиона поджала губы и покачала головой.       — Ты знаешь? — с равнодушным тоном спросил Драко, сложив руки на груди. Рубашка плотно прилегла к мышцам его рук.       — Я всё знаю, Малфой! — И Грейнджер замахнулась, чтобы дать ему пощёчину, но Малфой схватил её запястье за секунду до удара; Грейнджер, уже настроенная его ударить, собрала другую ладонь в кулак и нанесла сильный удар ему в печень, встретившись с твёрдым прессом. Малфой резко выдохнул — по звуку это было похоже на усмешку. Он отпустил её ладонь. Грейнджер тут же отвесила ему звонкую пощечину, вложив в неё всю свою силу.       И вторую. И третью.       — Я дам тебе избить себя, только давай доберёмся до места. Мы поговорим. Я обещаю. — Малфой приложил тыльную сторону ладони к щеке, пытаясь охладить место ударов.       Гермиона растерянно покачала головой. Она сжала обе руки в кулак и ощутила, как защекотало в носу.       Драко Малфой стоял смирно, пока Гермиона наносила удар за ударом ему в живот. Легче не становилось, только костяшки начинали ныть от каждого столкновения с его телом.       — А чего стоят твои обещания? — Гермиона ощущала, как её удары ослабевают с каждым разом, пока безвольно не опустила руки.       — Мы поговорим, Грейнджер, — Малфой раскрыл руки, крепко обхватывая её в объятия.       Гермиона застыла. Она чувствовала, как его тепло распространялось по её телу, как от его груди исходила волна спокойствия, но вместо того, чтобы почувствовать облегчение, Гермиона чувствовала холодный ужас и горе, окатившее её неприятной волной.       Гермиона отстранилась, её движения были неуклюжими, как у мошки, запутавшейся в паутине. Она смотрела на Драко, на его лицо, которое теперь казалось ей чужим, отчуждённым. В его глазах она не видела ни раскаяния, ни сожаления. Видела лишь холодное безразличие.       Она сделала шаг назад, отстраняясь от неприятного тепла его тела.       — Ты убил его, — шепнула она, но голос её был едва слышен. — Ты убил Рона…       Он ничего не сказал, просто смотрел на неё своими серыми глазами, похожими на гладь озера.       Гермиона почувствовала, как её тело начало дрожать. Ей хотелось убежать и спрятаться, но она оставалась на месте, буквально парализованная.       Она не знала, что будет дальше.       Грейнджер неловко всплеснула руками, и Малфой пошёл вдоль трассы, уставившись на виды, открывавшиеся перед ним: скалы, белый песок, длинный красивый чистый пляж. Солнце было низко, плыло над горизонтом, окрашивая облака в нежно-розовый, оттеняя воду. От лёгких волн играли приятно ослепляющие блики. Это было похоже на детство, когда в последний день путешествия ты задерживаешься с родителями на пляже и молча смотришь. Потому что красиво.       Гермионе было жарко: она сняла свитшот и убрала его в бисерную сумочку, еле впихнув внутрь. На ней осталась тёмно-синяя майка, плотно обтянувшая небольшую грудь и обнажившая острые плечи.       — Может, джинсы тоже снимешь? — больше с упрёком, чем с усмешкой сказал Малфой. — Я увижу твои соски, если отойду на километр.       — Ты их увидишь, даже если я надену толстовку, признай это, — холодно отрезала Гермиона.       — Ладно, — легко сказал Малфой, пожав плечами. Его не смущало поражение: он вымотался от споров с ней. Грейнджер на всё имела полярное мнение.       Дальше они шли молча около десяти минут, разглядывая всё вокруг. Проезжали яркие машины с музыкой, автобусы, полные людей. Жизнь шла полным ходом.       Приятный бриз покачивал её кудри, и Гермиона собрала их на затылке, воткнув в пучок палочку. Они пришли на место спустя пятнадцать минут: это был большой маггловский автопарк, полный ярких дорогих машин, на капотах которых виднелись шильдики известных марок. Её отец всегда грезил о такой, показывая маленькой Гермионе журналы с автомобилями. Тогда она пообещала, что купит ему такую. Сейчас ей двадцать, и у нее в кошельке только сорок галлеонов. И это на ближайшие несколько недель.       Малфой жестом попросил её подождать, и Грейнджер послушалась, остановившись и сложив руки на груди. Драко за руку поздоровался с низким мужчиной с внушительной лысиной. Он был одет в смешную лимонно-жёлтую рубашку и брюки карго, которые были ему велики. Гермиона несколько раз увидела его брендовое бельё, пока терзала заусенец на руке.       Они недолго стояли с Малфоем, смеясь. Драко получил ключи от машины и крепко пожал руку владельцу.       Права? У Малфоя были права?       Он сел в ярко-синюю машину с открытым верхом, которая завелась с прямо-таки возбуждающим рёвом. Гермиона почти почувствовала вибрации мотора на асфальте. Машина подъехала к ней, и Малфой открыл дверь, наклонившись к пассажирскому сиденью.       — Садись, Грейнджер.       Гермиона послушалась и упала в кресло, нарочно громко хлопнув дверью. Владелец автопарка покачал головой и ушёл в стеклянное здание, именуемое офисом.       Машина была новой: она почти блестела, Гермиона чувствовала запах кожи, так приятно витавший в авто. Она была двухместной, с открытым верхом, что позволяло тёплому ветру трепать выбившиеся из пучка кудри.       Они молча съехали на трассу, и Гермиона глубоко вдохнула морской воздух, так не похожий на лондонский. В городе он был тяжёлый, влажный, оседающий в лёгких, тогда как в этом месте — тёплый, невесомый и приятно-солёный. Гермиона не могла надышаться, хватая ртом воздух, который она сравнила со свободой. Он был чистый, морской, поистине свежий.       — Итак, теперь я всё расскажу, — наконец начал Драко, положив одну руку на руль. Другой он настроил радио, выбрав какой-то пляжный позитивный мотивчик. — Уизли мне пришлось убить, чтобы оставить Ордену больше шансов. Если бы его схватили, а это почти сделали, то Лорд узнал бы всё. Он умер быстро, без боли, а напоследок я сказал ему, что ты в безопасности. Уизли принял смерть. Теперь, кстати, ты можешь не пить оборотное, они и так могут тебя найти, постарайся меньше выходить.       Контраст музыки и его слов просто убивал. Грейнджер чувствовала себя в какой-то комедии или сюрреалистичной постановке.       — Ты обещал, что с ним всё будет хорошо! — Гермиона стукнула ладонью о бардачок. — Ты обещал!       — Извини, что не убил всех пожирателей, чтобы сохранить ему жизнь, Грейнджер! — рявкнул Малфой, вдавливая в пол педаль газа. — Я не хотел, чтобы ты узнала это от меня. Все те, кого я убил тогда, умерли быстро.       Он выдержал паузу.       — Выдохни. Сегодня, — простонал Драко, прикрыв на секунду глаза рукой. — Сегодня все пожиратели отправлены на тренировки, Ордену ничего не грозит. Я хотел, чтобы ты отдохнула, Грейнджер.       — Я отдыхаю, — возмутилась Гермиона.       — Ты так торопилась, что даже не застегнула берцы.       Они ехали быстро: ветер бил в лицо своей свежестью, и Гермиона почти задыхалась от переизбытка кислорода. Это было так хорошо, что кружилась голова от свободы. Гермиона расслабилась, вправду ощутила, как ослабли её мышцы, пока ветер приятно ласкал кожу.       Она смотрела на гладь моря, понимая, что никого не вернуть. Рон останется смотреть на неё с небес, и уж неизвестно, с восхищением ли. Гермиона, как и все в этом мире, проживала эту жизнь впервые, и она вправе ошибаться.       — Не знала, что в чистокровных семьях учат водить, — отчеканила Грейнджер, распуская волосы. Они тут же разметались красивыми кудрями. Ей хотелось спровоцировать его на ссору, но Малфой не реагировал.       — Я получил права вчера, сдав экзамен экстерном, — ответил Малфой. — В мире магглов всё тоже покупается за деньги.       Играла свежая мелодия. Сердце Гермионы билось, стучало о рёбра, чувствуя неимоверную свободу в этом автомобиле с открытым верхом. Ветер целовал её лицо, ласкал потоками шею и плечи — от этого у неё кружилась голова. Солнце провожало их, почти махало своими руками-лучами вслед, кричало что-то хорошее на прощание. Драко взглянул на Гермиону, понимая, что на эту девушку он не имел права смотреть, не говоря уже о том, чтобы влюбляться.       — Что мы тут делаем?       — Я тренируюсь в вождении, потому что завтра мне нужно будет кататься с министром магглов, — пожал плечами Малфой. — А тебе наверняка не хватало солнца и морского воздуха, Грейнджер. Кожа бледная.       Гермиона усмехнулась, отведя взгляд на море слева. Но её вид преграждал Малфой, она видела его точёный профиль и жадно поглощала взглядом его кожу, оттенённую солнцем. Драко был красивым, это въелось у неё на подкорке сознания. Она помнила его тело: худое, красивое, с рельефом мышц, которых хотелось касаться. Гермиона положила руку на подлокотник, рассматривая его тело.       Малфой чувствовал её взгляд, но не обращал на неё внимания, сконцентрировавшись на управлении машиной. Теперь он ехал небыстро, давал ей надышаться этим воздухом, впитать в себя пейзажи, ощутить жизнь. Дыра внутри ненадолго затянулась.       Грейнджер была как ребёнок: она тихо подпевала радио, жадно высматривала всё вокруг, восхищалась рельефом гор, свежестью воздуха.       Драко Малфой был убеждён, что он бесповоротно влюблён. Ужасное слово.       — Прости.       — Мне кажется, что у меня галлюцинации. Возможно, сегодня я выпила что-то не то?       — Я извинился. Мне жаль.       — Я не знаю, что ответить, Малфой. Это одновременно ужасно и… терпимо. Война не оставляет нам выбора, но я никогда не хотела, чтобы произошло что-то такое.       — Никто не хочет убивать и умирать.       Они съехали с горы и выехали на пустую длинную трассу, которая тянулась вдоль пляжа, наполненного людьми. Малфой вжал педаль газа, машина зарычала и двинулась вперёд, быстро набирая скорость. Грейнджер впечаталась в сидение, и спешно пристегнула ремень безопасности.       Машина ехала быстрее, вид по сторонам менялся неумолимо. Сердце Грейнджер билось, оно просто вырывалось из груди. Чувство свободы её не покидало: ветер бил в лицо и развевал кудри. Малфой сделал радио громче, и Гермиона улыбнулась грустной улыбкой. Она выглядела прекрасно: явно наслаждалась моментом, с розовыми щеками, опалёнными солнцем плечами и горящими глазами, в которых можно было захлебнуться. Драко принял бы такую смерть с радостью.       Он отпустил руль, и Грейнджер тут же схватила его, чтобы удержать машину, но руль не двигался, застыв в одном положении.       — Грейнджер, я его заколдовал, — хмыкнул Драко, а она нахмурилась.       Драко закатал рукава рубашки, обнажив метку, которая выглядела нормально, если сравнивать её с той покрывшейся слизью татуировкой. Гермиона убрала руки с руля и одну невзначай положила на его бедро.       — Ведьма.       Грейнджер была коварна, Драко выучил каждое её движение за несколько месяцев, привык к ней. Он предсказывал, что Грейнджер сидит и борется сама с собой, чтобы сдвинуть руку немного выше.       И в самом деле, она подвинула ладонь выше. Драко усмехнулся, удерживая одной рукой руль, а другой — её мягкую ладонь. Её необъяснимо влекло к Драко, это было безумное, непрекращающееся притяжение. Малфой сбавил скорость, когда на трассе появились и другие машины, и свернул на мост.       — Ты голодна? — спросил Драко.       — Это свидание? — в ответ спросила Гермиона, приподняв брови.       — Грейнджер, я сейчас передумаю, — предупреждающе сказал Малфой, и она слабо улыбнулась, заправляя прядь волос за ухо.       Они заехали в город, такой яркий, где по улицам ходили свободные магглы, развлекались под громкую музыку или просто говорили. Лондон был сплошной серой массой по сравнению с этим городом.       Машина остановилась около большого торгового центра. Малфой вышел из неё и, открыв дверь Грейнджер, подал ей руку. Она вежливо приняла её.       Это было огромное здание, где можно найти всё, что душе угодно. Внутри он напоминал огромный лабиринт, где каждый проход ведёт к новому магазину. Здесь можно было найти одежду на любой вкус и кошелек — от самых дорогих брендов до совсем доступных марок. В торговом центре было многолюдно — посетители ходили по проходам, рассматривали витрины, примеряли одежду. В воздухе витал запах новых вещей и аромат кофе из кафе, расположенного напротив розового бутика обуви.       В этом торговом центре также были зоны отдыха — кафе, рестораны, кинотеатры. Здесь можно перекусить, отдохнуть от шопинга и набраться сил для новых покупок. Гермиона вспоминала о том, как в детстве ходила с родителями в кино, а после этого они плотно ужинали пончиками в забегаловке напротив. Она любила пончики с сахарной пудрой и ягодным джемом, тогда как её отец — простые, без допингов. Он был суровым мужчиной, отрицающим всё сладкое: Венделл пил крепкий чёрный кофе и обожал стейки с кровью. Это был её отец, который до смерти напугал Рональда пародонтологическим зондом и бормашиной.       Теперь, среди аккуратно одетых людей, Гермиону по-настоящему заботил её вид: Малфой был одет в красивую белую рубашку (три пуговицы сверху были расстёгнуты) и чёрные брюки со стрелками, а на ней были серые джинсы с низкой посадкой и насыщенно-синяя майка.       — Расслабься. Сейчас мы зайдём, посмотрим тебе что-то подходящее.       — Я не взяла доллары, Малфой, — прошипела Грейнджер. — Я отдам тебе в галлеонах.       — Я вышлю тебе чек, — в ответ хмыкнул Малфой и пропустил её вперёд. Оказавшись внутри торгового центра, Гермиона обнаружила, что в нём три этажа. Она пошла вперёд, осматриваясь по сторонам. Гермиона снова всё впитывала в себя, оглядывая каждого человека или магазин. Драко взял её под руку и повёл к большому яркому магазину.       — У меня не будет столько, Малфой, — прошипела Гермиона, приостанавливая его.       — Грейнджер, ты серьёзно считаешь, что я дам тебе расплатиться? Считай это небольшой компенсацией за моё плохое поведение.       — Я могу сама купить себе одежду!       — В секонд-хенде? — приподнял бровь Драко, и Грейнджер пихнула его в плечо. Малфой хмыкнул. — Я хотел поухаживать за тобой, а ты упрямая, как баран.       Гермиона цыкнула и сложила руки на груди, ощущая невероятную скованность. Ей было неприятно и неловко оттого, что у неё не было с собой денег (да их и в общем-то было совсем немного). Малфой своим внезапным путешествием поставил её в безвыходную ситуацию.       — Я куплю тебе целый магазин, Грейнджер, только дай знак. Я отвалю столько денег Ордену, что вам не снилось, только ради тебя, — сказал он на ухо Гермионе. Его шёпот вызывал в ней что-то странное, необъяснимое. — Теперь пошли.       Голос Малфоя будоражил так же, как и его слова. Гермиона поджала губы и всё-таки сдвинулась с места. Они вошли в магазин, в котором пахло тяжёлым дорогим парфюмом. На входе их встретила девушка с чёрным пучком и милой улыбкой.       — Добро пожаловать! Вам нужна консультация?       — Принесите лёгкое пляжное платье для девушки и какие-нибудь балетки, — ответил Малфой без особого энтузиазма, рассматривая витрину.       Она вгляделась в Грейнджер, прикидывая размер, и упорхнула, чтобы выбрать в зале несколько платьев. Гермиона же без особого удовольствия смотрела на ряды одежды, так и не осмелившись посмотреть на ценник. Ей нужно было расслабиться. Жизнь давала шанс. В магазине играла приятная отвлекающая музыка, и Гермиона почувствовала, как в ней появились какие-то силы.       Малфой ходил за ней по пятам, тоже рассматривая одежду, пока консультант не пригласила Гермиону в примерочную.       Она закрыла дверь кабинки и медленно сняла майку, оставшись с голым верхом. Гермиона закусила губу и сняла джинсы с берцами. Теперь на ней были только чёрные трусики.       Гермиона медленно надела на себя первое платье. Ткань приятно ощущалась на обнажённой коже. Платье было лёгким, аккуратно сидело на её фигуре, не слишком облегая тело. Цвет был нежный, кремовый. Она не будет надевать другие. Ей достаточно этого. Платье прикрывало колени, расширяясь к ногам, при этом красиво облегая талию.       Расслабиться и принять это как должное она не хотела, всё ещё сопротивляясь. Гермиона взглянула на ценник и прижала ладонь ко лбу, массируя кожу. Гермиона вернёт частями. Не сразу, но вернёт.       Грейнджер взяла балетки на небольшой платформе и надела их: они были немного велики, на один-два размера. Она открыла дверь примерочной. Перед ней стоял Малфой, сложив руки на груди.       — Очень хорошее платье, Грейнджер. Я его возьму, — низким голосом сказал Драко. — Покрутишься?       Гермиона заправила прядь кудрей за ухо и медленно повернулась спиной к нему. В зеркало она увидела, как Малфой приблизился к ней и закрыл дверь примерочной. Подняв глаза, она попала в капкан его взгляда.       — Малфой, — прошипела Грейнджер, когда он прижался к её ягодицам. — Драко Люциус Малфой. Я сейчас же трансгрессирую в хижину.       — Ты сейчас не выдержишь межконтинентальную трансгрессию. Ты не в форме, — сказал Драко и, наклонившись к уху Гермионы, медленно поцеловал её кожу. — Расслабься. Она будет перебирать вещи на складе.       — Ты заколдовал её? Это незаконно! — продолжала шипеть Гермиона, пока он прокладывал поцелуи от уха до шеи. У неё подкосились ноги, когда Драко сделал мягкий укус. Бесы пробуждались, жадно глотая её тело взглядами.       — Грейнджер, считай это отпуском от войны, хотя бы на сегодняшний день, — низко шептал Драко. — Ты разве не хочешь нарушить несколько правил?       Его голос имел вкус: он был солёным и острым одновременно, заставлял язык гореть. Гермиона чувствовала, как его грубая ладонь проходит по её животу, спускается к бедру, мягко гладит. У неё вдруг закружилась голова от недостатка воздуха.       Музыка в примерочной сменилась на более медленную и тихую.       Гермиона сопротивлялась, пока Малфой прижимался твёрдым членом к её ягодицам. Она чувствовала это сквозь ткань его брюк и своего платья. Малфой гладил её талию, плоский живот, а второй рукой аккуратно убирал волосы в сторону, чтобы зацеловывать шею. Гермиона видела себя в зеркало, смотрела на своё покрасневшее пятнами лицо, влажную шею и наконец встретилась с его стальным взглядом.       — Нравится смотреть?       Гермиона промолчала, только громко сглотнула, ощутив, какое у неё сухое горло.       Драко наслаждался ею: целовал шею, щёки, гладил всё тело, вдыхая аромат груш и соли. Гермионе шёл этот запах, он был создан для неё.       Ладонь Малфоя забралась под платье, мягко оглаживая внутреннюю часть бедра Грейнджер. Она заскулила, когда его палец невзначай коснулся белья. Это чувство опьяняло лучше вина.       — Тс-с, — на выдохе произнёс Малфой, пальцами другой руки проведя по её приоткрытым губам. — Ты же не хочешь, чтобы нас услышали?       Гермиона закрыла глаза и откинула голову Малфою на плечо, разрешая ему делать с ней всё, что ему угодно. Он смотрел в зеркало, наслаждаясь видом её вздымающейся груди. Его рука поднялась выше бёдер, игнорируя её белье. Он погладил её живот, ощущая безумную мягкость кожи под своей рукой. Грейнджер была соткана из лучшего шёлка.       Она дышала через раз, почти задыхалась от движения его рук. Малфой возбуждал так, что у неё подкашивались ноги.       — Немного отстранись, — попросил Малфой, и Гермиона послушалась. Она подчинялась. Так несвойственно для командира.       Драко медленно потянул за молнию платья, и этот звук породил мурашки. Гермиона чувствовала его тёплое дыхание и сходила с ума. Драко спустил платье, и оно упало к ногам, оставив Грейнджер в одних трусиках и балетках, из которых она вышагнула, мыском оставив их к платью.       — Грейнджер, — упоённо прошептал Драко, плавно сжимая двумя руками груди. — Смотри.       Он приказывал. Это было в духе Малфоя. И она смотрела, наблюдала, как его грубые руки нежно обращаются с её грудью. Малфой сжимал соски, оттягивал их вверх, а она давилась стонами, захлёбывалась запахом его парфюма. При сильном желании она могла кончить на этапе лёгкого петтинга. Ей нравилось, как Малфой жадно смотрел в зеркало и трогал её тело. Бесы сходили с ума, они просто долбились о рёбра головами и кричали, пытаясь заполучить её тело себе.       Его левая рука медленно спустилась ниже. Он накрыл её промежность ладонью и ощутил влажность ткани под своей рукой.       — Ни звука, Грейнджер, — прошептал Драко, проводя пальцем между половых губ. — Снимай бельё.       Она сначала покачала головой: не хотела оставаться полностью обнажённой, но тогда её бельё само упало к её ногам, и Грейнджер почувствовала резкий холод. Гермиона свела ноги, на что Малфой усмехнулся.       — Расслабься, Грейнджер. Я уже всё видел. — Его голос заставлял, даже вынуждал раздвинуть ноги и посмотреть на себя в зеркало. — Ты красивая. Очень красивая.       — Малфой, — снова заскулила Гермиона, когда он погладил её лобок. Драко сместил левую руку ниже и провёл влажную черту от влагалища до клитора. Гермиона тут же выгнулась и приоткрыла рот. Драко сжал её сосок и потянул вверх.       Он молча ухмыльнулся и медленно обвёл её клитор пальцем. Грейнджер была влажной, ужасно мокрой. От этого сносило крышу. Драко повернул её, прижимая к стене. Гермиона выдохнула, касаясь прохладной стены. Драко приблизился к лицу Грейнджер и поцеловал, грубо впиваясь своими губами в её, а она отвечала с той же злобой, кусая его нижнюю губу, натягивая волосы Малфоя на затылке. Драко еле дышал, а Грейнджер извивалась, пока он играл с её клитором: она стонала ему в губы, унимала дрожь в ногах и гладила тело Малфоя.       У неё кружилась голова, она почти не чувствовала ног — Гермиону удерживал только Драко. Влажные звуки заставили шею покрыться пятнами, как и лицо. Малфой снова выкрутил её сосок, и Гермиона приоткрыла рот в немом стоне, заметно дрожа в его руках. Она шире развела ноги, давая ему делать всё что угодно.       Он подвёл её к оргазму, Грейнджер пробила сильная дрожь, но Малфой отстранился. Он расстегнул ремень брюк. Гермиона жадно изучала его лицо, сжав ноги. Она так и не получила тот желанный оргазм. Её трясло от депривации.       Малфой приподнял ногу Грейнджер, приказав обнять его. Он приставил к её мокрой промежности член и застонал, проведя головкой вверх-вниз, задержавшись на клиторе.       — Я близко, — судорожным шёпотом сказала Гермиона, одной рукой расстегивая его рубашку.       Драко хмыкнул и, сжав её бедро, медленно толкнулся вперёд. Грейнджер сумела сдержать крик, закусив губу. Он вошёл наполовину и уткнулся в изгиб её плеча.       — Блять, — тихо простонал Малфой, медленно двигаясь в ней под влажные звуки. Грейнджер была мягкой, податливой, словно пластилин. Она обняла его за шею, закрыла глаза, отдаваясь ощущениям.       Она отдалась Драко Малфою в маггловской примерочной и ничуть не жалела.       Было жарко, словно из этой небольшой комнатки выкачали воздух: кружилась голова от неординарных решений и такой горячей близости. Малфой дышал ею, наслаждаясь её тихими вздохами: Грейнджер ловила кислород губами, смахивая с лица прилипшие волосы.       Она была произведением искусства.       Грейнджер кончила через пару минут, застонав ему в губы. Она тут же обмякла, не в силах стоять на трясущихся ногах. Малфой подхватил Гермиону, продолжая двигаться в ней; стенки влагалища ритмично сжимались, от этого у Драко выбивало воздух из лёгких. Он чувствовал, как она дышит ему в шею, заходясь новыми стонами.       — Грейнджер, — прошипел Драко, больно сжимая бедро и кончая в неё. — Блять…

***

      Солнце стояло низко над горизонтом, слабо освещая землю. Ласковый свет грел кожу, а солёный воздух заполнял лёгкие, не оставляя ни единого атома спёртого лондонского. Гермиона была босой, стояла по щиколотки в воде, наслаждаясь тёплыми волнами, иногда окатывавшими её ноги. Свобода. Она жила этим словом, понимая, что обязательно приедет сюда, пробудет тут целую неделю, чтобы ощутить всё снова. Малфой стоял чуть позади, также в воде.       — Малфой.       — Драко.       — Драко, — согласилась Гермиона, вглядываясь в кричащих в воздухе птиц. — Мы вернёмся сюда после войны?       — Обязательно, Грейнджер. Если ты этого захочешь, — ответил Драко, ощущая тёплую воду и рыхлый песок под ступнями. Он закатал брюки до колен, сделав из них бриджи, чтобы встать в воду вместе с ней.       Он знал, что Грейнджер улыбнулась. Чувствовал всеми фибрами своей чёртовой души эту слабую улыбку.       — Ты так уверенно говоришь, что мы вернёмся, — сделал акцент он.       Она грустно усмехнулась, сложив руки на груди, когда подул тёплый ветер, развевающий её кремовое платье.       — Я хочу, чтобы мы имели смысл, — спокойно сказала Гермиона, выводя ступнёй узоры на песке. — Меня к тебе тянет, Малфой. Это убивает. Знаешь, я никогда не думала, что смогу сделать что-то такое — заняться любовью в примерочной, незадолго до этого отрезав человеку кисть из-за некроза. Славно получается, да? Это какой-то бунт, объявленный войне. Оказывается, я тоже могу полноценно… чувствовать, не обременяя себя этим. Я думала, что Рон — мой человек, всегда думала, честно, и я старалась смириться с тем, что он чавкает, что он не убирает свои вещи, что не замечает моей боли. Но не смогла, Малфой. Я не смогу смириться и с тобой. Я же тебя не знаю, совсем не знаю и совсем не понимаю, что я тут делаю, когда Гермиона Грейнджер должна быть в «Змеиной лодке»! — Вода под её ногами всплеснулась. — Малфой, Мерлин, я не знаю себя и тебя подавно. Мне просто нужно было… — Её голос надломился. — Кого-то спасти.       Драко сделал шаг ближе, Гермиона услышала всплеск воды. Он положил ладонь ей на щёку и погладил кожу большим пальцем. Она подняла голову на Малфоя, встречаясь с ним глазами, попадая в капкан его взгляда.       — Мне больше не за что бороться, Грейнджер. Стань моей причиной продолжать бой. Мы узнаем друг друга после: я обязательно спрошу, какой кофе ты любишь и какой жанр порно…       — Малфой! — повысила голос она, и у него дёрнулись уголки губ в усмешке.       — Я хочу продолжать бой, но моей матери уже не помочь, я это знаю, — пожал плечами он, и Гермиона увидела грусть, которую он спрятал за этим жестом. — Ты можешь спасать меня, а я буду продолжать эту войну для тебя.       — Тогда борись за меня, — такие слова говорились легко, почти как «привет» Гарри Поттеру, но это было обещание жить для Драко Малфоя. Гермиона дышала почти ему в губы, но Драко не поцеловал её, не пошёл на поводу у бесов. Он крепко обнял Гермиону, обхватил её руками и прижал к своей широкой груди.       Драко слишком долго жил Гермионой Грейнджер: наблюдал за ней, когда она собирала цветы, стоя поодаль, любил следить за тем, как она заправляет прядь за ухо. Драко был одержим каждым открытым участком её кожи.       Драко Малфой продолжал бой только благодаря ей.       Гермиона чувствовала, что он излучал опасность, но её просто влекло прикоснуться к его магии, ощутить цепкие лапы его бесов. Малфой был не просто поводом выживать, он будоражил кровь. Внутри неё полыхал огонь при взгляде на него. Это было ненормально. Это душило.       Грейнджер разрешила всё, понимая, что их может не стать в любой день. Этот мир был ничтожен в сравнении с её поцелуем на пляже: они ничего не стоили для этой вселенной. Умрут ли они от старости или от заклинания — неважно. Гермиона больше не жила прошлым. Если честно, Гермиона устала думать, устала гадать, устала жалеть. Между ними сейчас было не только желание, но нечто большее. Очень сильное, честное и непреодолимое.       Грейнджер теперь жила будущим, потому что отныне она будет сражаться не только за Гарри Поттера. Гермиона будет вести бой для Драко Малфоя. И если понадобится, она проведёт всю свою жизнь в этой войне.