11. Человек, который всегда рядом

Январь 2001.

      — Грейнджер, подойди, — негромко обратился к ней Грюм, когда все выходили из столовой дома на Гриммо.       Аластор был, как всегда, нечитаем: привычно нахмуренные брови, злобно поджатые губы. По его лицу расползся шрам, оставленный Теодором Ноттом, крушившим всё на своём пути. За спиной Аластора стояли Минерва и Кингсли, грустно смотря друг другу в глаза. Их разговор имел негативную тональность. Женщина отмахнулась, и Кингсли ей еле-еле улыбнулся, постарался приободрить.       — Оглохни, — произнес Аластор и запер дверь. Он выглядел недовольным, смотрел исподлобья своим вставным глазом. — Грейнджер, сейчас военные действия стали активнее, мы проводим вылазки, битвы. — Он пожевал губу, посмаковал сказанное, пока Гермиона обеспокоенно терзала пальцы. — И знать о твоём контакте стало опасно, — наконец сказал Грюм. — Минерва предложила это.       — Гермиона, — обратилась Минерва, положив ей на плечо руку. Этот жест был пропитан материнской любовью, от которой защекотало в носу. — Тебе придётся стереть нам некоторые воспоминания. Все, связанные с контактами. Так же тебе придётся сделать с мистером Забини.       — Это… — Грейнджер не успела договорить, её прервал грубый мужской голос:       — Обязательно, — припечатал Грюм, присаживаясь в потёртое тёмно-красное кресло. — Начни с меня.       Гермиона выставила палочку вперёд и недрогнувшей рукой вывела полукруг.       Его лента воспоминаний была длинной, напоминала грустный фильм с элементами боевика. Жизнь Аластора медленно проплывала перед её глазами, Гермиона смущённо впитывала его воспоминания. Аластор был красивым в молодости — высоким светловолосым молодым человеком с подтянутым телом — и издалека напоминал ей Малфоя, они были похожи. Аластор любил надевать костюмы без повода и прогуливаться по полям в сопровождении миловидной девушки, которая окончила Пуффендуй и даже после окончания школы носила шарф, обозначая принадлежность к факультету. Грюм не любил это, Гермиона читала это в его недовольном взгляде.       Дальше она видела Грюма, который ухаживал за этой же красивой кареглазой девушкой в Кейтнессе, в окружении захватывающих дух видов. Гермиона чувствовала, как дует ветер в лицо, такой свежий и холодный. Девушка с радостью принимала все его ухаживания и целовала. Гермиона перенеслась в другое воспоминание.       Он дарил этой девушке цветы, которые сам собирал в поле, сладости, купленные в Хогсмиде, после этого отправлялся к ней в «Тимофиллы и поганки», где девушка начала работать сразу после окончания Хогвартса, — магазином владела её бабушка, милая женщина, носившая красную шаль и длинную юбку в пол. Гермиона видела её несколько раз, не подозревая, как женщина могла быть связана с Грюмом. Миссис Тимофилла (это была её фамилия) любила печь печенье для Аластора и угощала его каждый раз, когда он приходил к её внучке. Отношения Грюма и девушки складывались хорошо, он даже рассматривал кольца в «Альбитовой шапке», где, открывая кошелёк, каждый раз приходил к одному и тому же выводу — ещё рано.       Гермиона видела, как развивалась его карьера, как он занял хорошее место в Министерстве, как познакомился с Тонкс, увидела её совсем молодой, только окончившей Хогвартс: тогда у неё были очень длинные волосы, которые Тонкс собирала в простой пучок. Он относился к ней как к дочери, Гермиона видела это. Через несколько лет Гермиона была уже в Атриуме: Грюм тогда был одет в аврорскую мантию и пил кофе, быстрым шагом проходя мимо магов. На него натолкнулся мужчина в шляпе и костюме, который сразу очистил свою одежду от разлившегося кофе и приподнял шляпу. Это был Дамблдор, ещё не такой старый, борода его была лишь по плечи, а глаза ещё не казались такими уставшими.       — Извините, а как вы относитесь к Защите от Тёмных Искусств? — спросил Дамболдор с загадочной улыбкой и вытащил два лимонных леденца из кармана пиджака. Один он развернул и съел сам. — Возьмите.       Аластор отказался от леденца и ответил, что он мракоборец. Альбус пообещал, что они ещё увидятся.       Альбус был прав: они увиделись. Через несколько лет Грюм потерял глаз, кусочек носа и ногу во время первой мировой магической войны. Тогда та красивая, но повзрослевшая девушка ушла от него, попросив не искать её: тогда Грюм пил, курил и снова пил, почти лишился своей должности в Министерстве, но вовремя вылез из этой пучины. С тех пор он ни за кем не ухаживал, полностью отдавшись работе.       И через несколько лет Грюм снова увидел Дамблдора и согласился стать преподавателем. Тогда же Грюм встретил Гермиону — она посмотрела на его реакцию во время занятия и грустно улыбнулась. И вот она дошла до первого воспоминания, связанного с Драко, а после — до воспоминаний о Снейпе. Она медленно выстригла воспоминания из ленты и сжала в руке — они стали серым пеплом.       Но перед самым концом она заметила что-то неладное. Буквально на долю секунды перед ней пронеслось едва видимое воспоминание, где тело Грюма медленно погружали в воду. Оно появилось также быстро, как и исчезло.       — Обливиэйт, — прошептала Гермиона, словно это было что-то интимное. Она втянула остатки воспоминаний в свою палочку.       Гермиона посмотрела на расслабленное лицо Грюма и выдохнула, опустив палочку. Её пальцы дрожали, что это было?       — Сэр, вы можете идти. Я выполнила ваш приказ.       Аластор почесал подбородок и поднялся с кресла, вытерев ладони об джинсы.       — А вот смотреть мои юношеские воспоминания не входило в твои обязанности, Грейнджер, — грустно улыбнулся Аластор и потрепал Гермиону по плечу. — Если я разрешил стереть себе воспоминания, то был уверен, что ты справишься.       Грюм, хромая, удалился из комнаты. Гермионе было больно видеть воспоминания Минервы, в них она не задержалась ни на секунду, стёрла самое важное и убрала слезу со щеки женщины, которая с гордостью посмотрела на Грейнджер.       — Как жаль, что я больше не смогу поддержать тебя в этом, Гермиона, — обратилась она и мягко обняла девушку. — Поработай над Кингсли и отправляйся к Забини.       Гермиона грустно кивнула и осталась наедине с Кингсли. Он присел на кресло и закинул ногу на ногу.       — Один вопрос, прежде чем ты это сделаешь. Он останется даже не то что между нами… Он останется с тобой, — Кингсли пошарил рукой во внутреннем кармане пиджака. — Ох, чуть не забыл. Это портключ. До главного острова.       — Я передам, — кивнула Гермиона и села напротив него, отлевитировав стул. Она убрала перо, обернутое в платок, в сумочку. — Я готова услышать ваш вопрос.       — Какие у вас с Малфоем отношения? Он заставил тебя сбежать во время битвы в «Норе», — подметил мужчина и почесал щетину.       — Сэр, — слабо улыбнулась Гермиона. — Я совру, если скажу, что между нами ничего нет.       Кингсли положил ей ладонь на плечо и крепко, по-отцовски, сжал. От этого жеста стало тепло, как в хороший солнечный день.       — Я надеюсь, что война закончится для вас двоих хорошо. — Он протянул флакон и вложил в ладонь Гермионы. — Если она закончится нашей победой, то я должен буду свидетельствовать в пользу Малфоя. Прошу, оставь в этом флаконе информацию об обете и его работе на Орден. После — спрячь, в самое надежное место. Второго шанса не будет, — прошептал Кингсли и отпустил руку Гермионы. Она взмахнула палочкой и флакон замер в воздухе на уровне виска Кингсли. — Ты в этой войне не одна, Гермиона.       Это было самое нежное обращение от него за всю войну. У Гермионы защекотало в носу, и она окунулась в его воспоминания, быстро выстригая всё о шпионаже Малфоя и Снейпа. Некоторые воспоминания она переместила во флакон и убрала в сумочку, которую крепко прижала к своему животу.       — Сэр, — позвала Гермиона Кингсли, который закрыл глаза и откинул голову на кресло. — Я закончила.       — Славно, — ответил он, видимо, вороша свои воспоминания. — Я чувствую, что чего-то не хватает, но не понимаю чего. Ты справилась. Ступай, у тебя же ещё столько дел.       Кингсли остался сидеть в кресле, задумчиво рассматривая потолок. Гермиона сняла заклинание с комнаты и ушла, чувствуя странную опустошённость. Грейнджер отправилась на Бэкер-стрит, не обращая внимания на прохожих. Они были грустными и понурыми, ступали, глядя только под ноги. Гермиона плотнее укуталась в новое тёплое пальто и прижала ладонь к красной ручке двери. Она нагрелась под ладонью, и замок щёлкнул, открываясь.       На Бэкер-стрит царило оживление: в доме теперь жили Невилл, занимавший соседнюю комнату с Джинни, и Ханна, которая вернулась в свою — напротив Гермионы. Грейнджер повесила пальто и, призвав тапочки, переобулась. Она медленным шагом прошла мимо кухни, где Дафна сидела за столом, а Джинни готовила ужин.       — Гермиона? — позвала Дафна, и Грейнджер выдохнула, явно расстроенная тем, что её заметили. Она прошла на кухню и встала в дверном проёме, вдыхая приятный запах жаркого.       — Привет, — постаралась она произнести максимально нейтрально, опираясь плечом о дверной косяк, но через минуту отдёрнула себя: Малфой сделал бы так же.       — Как твои дела? — спросила Джинни, добавляя в сковороду картофель.       — Значительно, лучше, спасибо, — кивнула Гермиона, закусывая губу. — Я могу идти? Извини, я обязательно спущусь к ужину.       — Пообещай, — сурово сказала Джинни.       — Конечно, — кивнула Гермиона и вышла с кухни, услышав, как Джин и Дафна продолжили разговор:       — Гермиона выглядит уставшей.       — Она выглядит так с начала войны, — спокойно ответила Джинни, и Грейнджер ускорила шаг на лестнице, хватаясь рукой за перилла. Она пробежалась по ступеням и остановилась на втором этаже, молча вслушиваясь в голоса за дверями.       Гермиона пошла вперёд, к последней комнате, принадлежавшей Блейзу. Она остановилась перед дверью и несколько раз постучала.       — Un minuto, — услышала она голос Забини и сложила руки на груди. Через две минуты он открыл дверь: на плече Блейза висело полотенце, рубашка была наполовину расстёгнута, но он не стеснялся: наоборот, даже не стал её запахивать. Забини отошёл и жестом пригласил Гермиону в жаркую комнату. — Тут должна быть определённая температура для поддержания зелья.       Гермиона зашла в комнату и увидела Невилла, который сразу встал с кресла и сделал два широких шага к ней. Он был одет в майку и низко сидящие коричневые брюки. Когда он оказался близко, Гермиона подняла голову. Невилл вырос: они не виделись почти полгода, потому что путём распределения он оказался на ферме Макгонагалл и варил там зелья, совершенно не вылезая из комнаты. Они по-дружески обменивались письмами раз в неделю, обсуждая самые разные вещи. Невилл всегда был с ней вежлив, это тешило разум Грейнджер. Он знал о её переедании и один раз поделился, что тоже страдает от этого.       Но Гермиона не думала, что у Невилла стало так много мышц. Он изменился, вытянулся, стал шире. Майка обнажала большие руки, широкие плечи, покрытые веснушками. Лонгботтом сжал Гермиону в крепких объятиях, и она ответила на них с той же крепостью.       — Ого, радостное воссоединение? — спросил Забини, заколдовывая поварёшку. — Три по часовой, семь против, — сказал он ложке, и она со всплеском опустилась в большой котёл.       — Мы очень давно не виделись, — Гермиона отстранилась, оправдываясь перед Забини. — Он работал над зельями в «Лодке».       — Да, — грустно вздохнул Невилл и неловко взъерошил волосы на затылке.       — Невилл, — обратилась Гермиона и поджала губы, — ты не мог бы оставить нас с Блейзом наедине? Буквально на пять минут, а после мы сможем пообщаться, если ты хочешь?       — Конечно, нет проблем, — спокойно ответил Лонгботтом, взяв кофту со стула.       — Можешь подождать в моей комнате, левая дверь с синей ручкой.       Лонгботтом надел кофту и вышел, закрыв за собой дверь.       Гермиона для него изменилась, стала привлекательнее: у неё почти исчезли мешки под глазами, волосы стали пышнее, она больше не прятала их в лёгкой причёске, которую делала ей Джинни. Гермиона поменялась, и ему это нравилось.       Невилл тоже изменился, сделал это намеренно, постаравшись выглядеть больше как Рональд: вычитал сотню анекдотов, чтобы в случае чего подбодрить генерала Грейнджер. Подкачался — правда, это стоило ему больших усилий. И он постарался стать ей лучшим другом, надеясь, что рано или поздно Гермиона заметит: тот человек, который ей нужен, — рядом, буквально руку протяни.       Он сел на её постель, разглядывая комнату. Гермиона не изменяла себе: у неё был большой книжный шкаф, напротив стояло кресло, такое же, как в «Лодке». Ещё в комнате был длинный письменный стол, на котором лежало несколько карт и листов с отчётами, на что расходовались деньги из ячейки Забини.       Невилл увидел кофту, неаккуратно лежащую на стуле. Он вытянул палочку, и вещь расправилась.       У Гермионы в комнате было приятно находиться: коричневые обои, на них висели колдографии — вырезки из газет, — на полу стояли волшебные цветы в горшках, создавая в помещении невероятный аромат. Невилл хотел навсегда остаться тут. Постель Грейнджер была идеально заправлена колючим пледом, в углу кровати, за подушкой, пряталась плюшевая игрушка в виде льва.       Ей подходило.       На её столе также стояла пустая кружка с кругами из-под кофе, две распакованные, но не съеденные конфеты и лежала одинокая засохшая роза. Невилл встал, подошёл к её столу и взял в руку цветок.       — Инсендио, — прошептал Лонгботтом, а пепел от цветка убрал очищающим заклинанием.       Он ненавидел розы, потому что Гермиона их не любила. Невилл узнал об этом на четвертом курсе, потому что во время работы над домашним заданием она призналась, что любит пионы.       Тогда у неё были собранные в косу волосы, розовый спортивный костюм-тройка, состоящий из топа, олимпийки и низко сидящих брюк. Невилл забыл, как дышать, когда увидел открытый участок кожи Грейнджер. Он попросил застегнуть кофту, потому что в библиотеке было прохладно. Грейнджер читала руны, пока он внимал каждому её слову. Она говорила красиво.       И сама была красивой.       Но Невилл никогда ей этого не говорил, сам не знал почему, пока не услышал, как Драко Малфой на Святочном балу бросает ей озлобленный комплимент. Это было легко, сказать Гермионе, что она красивая. Невилл не говорил ей комплименты, только потому что точно был уверен: он недостаточно силён, чтобы защитить её, и недостаточно красив, чтобы стоять рядом с ней.       Гермиона бы точно не выбрала его.       Поэтому он дружил с ней, просто надеялся быть рядом, чтобы вовремя подставить плечо. Он писал ей письма, когда Гермиона рассталась с Роном, утешал, но не оказался «тем самым». Гермиона снова не заметила его.       И Невиллу было достаточно быть её другом.       Время с ней тянулось долго: он наблюдал за тем, как Гермиона хмурится во время выполнения домашнего задания, за тем, как она читает во время матча по квиддичу, за тем, как Грейнджер гуляет вместе с Гарри и Роном по замку. Ему было комфортно оставаться в стороне, надеясь, что когда-нибудь она выберет его.       Невилл был тем парнем, которого замечали только тогда, когда основной ухажёр отказывал. Это было сродни дешевому мотелю, потому что ночевать в машине не хотелось, или выбору сумки по скидке заместо той, что дороже, но красивее.       Он любил Гермиону и делал это тихо, не признаваясь ей. Потому что Гермиона выбирала сильных. И Невилл стал сильным, надеясь, что она наконец его заметит.       Лонботтом всегда называл её полным именем, никак не изменяя его, потому что Гермиона не любила это. Иногда он думал обращаться к ней «Грейнджер», потому что видел, как она раскрывала глаза от своей фамилии из уст Малфоя. Но это было провальной идеей, он понимал, что Гермионе нужна была только та интонация, с которой говорил Драко.       Он не любил его за издевательства, в частности, по отношению к Гермионе. Невилл подумывал наслать на него сглаз, но быстро отказался от этой идеи, когда заметил, что Гермиона отложила книгу на квиддичном матче между Слизерином и Когтевраном. Она смотрела на Малфоя, а он иногда бросал короткий взгляд на неё.       В этом было что-то, чего Невиллу не хватало.       Невилл любил её в школе, а Гермиона… выбрала Рональда Уизли, в тайне отдав предпочтение Драко Малфою. Он всегда видел это — как Гермиона задерживает на нём взгляд, а тот отвечает ей взаимностью.       Возможно, между ними было что-то до войны, но Невилл не был в этом уверен. Он знал, что на Святочном балу Малфой ушёл за ней, когда Гермиона сорвалась и убежала прочь в слезах.       Невилл не пошёл за ней, зная, что компания Малфоя ей будет приятна больше.       Гермиона вернулась в комнату через десять минут, у неё был грустный взгляд, в котором читалось эмоций больше, чем цветов. Грейнджер присела на постель и натянуто улыбнулась Невиллу, отчего он смутился.       — Извини, что заставила тебя ждать. Что ты делаешь на Бэкер-стрит?       — Блейз не справлялся с заказанными объёмами, потому что Тонкс больше нет с нами, — спокойно ответил Невилл и сел к ней. — Как ты, Гермиона?       — О, не переживай, — отмахнулась Грейнджер и заправила прядь волос за ухо, Невилл глазами проследил за её ладонью, упоённо взглянув на кудри Грейнджер. — Я как никто другой. Как твои дела, Невилл? Я слышала от Блейза, что у тебя что-то происходит с Ханной?       Лонгботтом спрятал лицо в ладонях, пытаясь убежать от смущения. Он глухо посмеялся, потёр лицо и взглянул на Гермиону сквозь пальцы.       — Ему ничего нельзя доверить.       — Я знаю, — улыбнулась Грейнджер.       Невилл выбрал Ханну по тому же принципу, как выбирали его. Эббот была запасным вариантом: соком по скидке или книгой, купленной с рук. Она была милой девушкой, которая любила читать ему, когда зелье кипело в котле. Они сблизились внезапно, планета вдруг замерла от их встречи, выдохнула и продолжила делать обороты.       Но Невилл отдавал своё сердце Гермионе Грейнджер, всё ещё надеясь, что когда-нибудь она обратит на него взгляд.       — А у тебя, Гермиона, есть кто-нибудь?       — Нет, — быстро соврала она, и Невилл ощутил, как у него кольнуло в сердце. — После расставания с Роном мне не хотелось заводить отношения.       — Я надеюсь, что твой человек рядом, — тихо сказал Лонгботтом и положил ей ладонь на плечо.       Ему нравилось, как Гермиона выглядела. У неё была чёрная водолазка и низко сидящие чёрные джинсы. Он видел тонкую полоску её живота, но отдёргивал себя, переводя взгляд на её лицо.       Лицо Грейнджер он любил точно так же, как и всю её: Невилл знал точное расположение её веснушек, обожал черты лица, такие мягкие, приятные. Он любил её карие глаза и тёмные ресницы. Невилл обожал губы Гермионы: он знал, что нижняя у неё немного больше, чем верхняя.       Также Невилл знал, что у Гермионы есть веснушки на плечах и немного на груди. Он увидел её полуобнажённой после неудачного захвата станции 9¾, тогда Гермионе в живот попал осколок от железной сваи.       Лонгботтом под её внятные инструкции вытащил осколок, обработал рану и зашил Гермиону трясущимися руками. После этого она лежала в бюстгальтере и штанах ещё несколько минут, переводя дыхание.       Через десять минут они смогли трансгрессировать без угрозы расщепления.       Гермиона заварила им чай, и они сидели до семи вечера. Грейнджер рассказывала о своей жизни за последние несколько дней, иногда грустно улыбаясь. Невилл внимательно слушал, не перебивал и пил чай вместе с ней.       Когда зелье было готово, Невилл ушёл, крепко обняв Гермиону на прощание.       Грейнджер была рада остаться одна. Она взяла пальто цвета хаки, тихо спустилась вниз и прошла по скрипящим ступеням. Дафна сидела рядом с Блейзом. Забини мягко обнял её за талию и положил голову на плечо, Гринграсс же кормила его печеньем и рассказывала про смену в «Лодке».       Дафна отлевитировала кружку с чаем в раковину, и Блейз цыкнул:       — Дорогая, поменьше магии около электроприборов. Я не хочу, чтобы на улицу выбежала микроволновка и выдала нас.       Гринграсс приглушённо рассмеялась и поцеловала Забини в колючую щёку. Блейз в ответ прижал её к себе сильнее: сердце Гермионы замерло от этой нежности — она вспомнила Малфоя. Внизу живота затянулся узел.       Гермиона прошла мимо кухни и вышла из дома. Город дышал морозной свежестью, Гермиона делала то же самое. Она медленным шагом прошла вдоль улицы, чувствуя, как опускаются на лицо большие снежинки. Уже стемнело, шёл снег и на улице было пусто. Только машины проезжали мимо, громко сигналя другим. Гермиона недолго стояла посреди улицы, наслаждаясь этой приятной суетой: буквально несколько минут одиночества, и она быстрым шагом свернула в грязный переулок, из которого трансгрессировала в Хижину.       Отряхнувшись от снега, она вошла внутрь. Гермиона зажгла палочкой свет, услышала шум электрогенератора во дворе. Она не спеша сняла пальто и поднялась наверх, крепко удерживая в руке палочку.       «Ты придешь?»       «Жди».       Короткий ответ от Малфоя грел ей душу: иногда ночью, находясь на Бэкер-стрит, она общалась с ним, держа в руках блокнот для записей. Так было легче усваивать сигналы. Иногда, конечно, он пропадал на время: Гермиона старалась занять себя чем-то помимо мыслей о нём и работы. Но все дни молчания Грейнджер была на взводе: она суетилась, иногда выплёскивала злость в небольших тренировках с Блейзом, оставляя на Забини несколько синяков. Она жила эти дни с мыслью, что при встрече оставит увечья и Малфою. В их реальности этого было достаточно.       Гермиона узнала больше о его матери: Драко рассказал обо всех изменениях, произошедших с ней, и попросил, чтобы Грейнджер не выказывала жалости.       «Её можно спасти. Но она сама не хочет этого».       Гермиона запомнила эти слова, прокручивала по несколько раз в голове, грустно улыбаясь. Нарциссе уже не помочь, это была та стадия, что уже необратима. Ей осталось доживать совсем недолго: ещё пара месяцев, и мозг некогда умной Нарциссы Малфой превратится в кашу.       Она на протяжении двух часов лежала в постели и составляла подробный план действий операции «Фестрал», в которой планировалось освободить часть пленных, перевозимых в поместье Ноттов.       Гермиона отработала время, наступление, пути отхода, надеясь, что у них всё получится. Орден оставался на плаву благодаря надежде.       Было уже двенадцать, и Гермиона уснула в кровати, окружённая списками и картами. Она не услышала хлопка двери, потому что была вымотана; Гермиона спала крепко после тяжёлого дня, накрывшись колючим пледом.       Дверь тихо заскрипела, когда Малфой открыл её и вошёл внутрь, стягивая мокрое от снега пальто. Он снял маску, и она растворилась в его руках; Драко тихо прошёл к постели, на которой лежала Гермиона. Она была спокойна, лежала расслабленно среди фолиантов и свитков. Драко отлевитировал их на стол и задержал взгляд на ней.       Грейнджер была необычайной, она вызывала восторг: война изменила её в лучшую сторону, она стала ещё сильнее, он мог сказать, что она была равной ему. Грейнджер перестало волновать чужое мнение, было её и неправильное — Малфой мог поставить сто галлеонов на то, что эта нарциссическая черта появилась после того, как она стала командиром.       Её грудь поднималась и опускалась, и только её дыхание вызывало у него странные ощущения. Бесы облизывались, наблюдая за небольшой грудью и открытым участком кожи между низко сидящими джинсами и водолазкой.       Ему хотелось не просто прикоснуться; Драко хотел провести руками от живота до шеи и с силой сжать, увидеть в её глазах страх. Бесы одобряли эту идею, подначивали. Внутри разгорался сильный стонущий огонь. Малфой прикрыл глаза, стараясь перевести дыхание, но они были сильнее. Они просили. Рыдали. Кричали.       Драко опустил ладонь к ней на живот, плавно провёл по коже, забрался под кофту, ощутив, как сбилось её дыхание. Он повёл руку вверх, вытащив ладонь из-под одежды, провёл между грудей и остановился в нескольких сантиметрах от шеи.       «Сжать! Сжать! Сжать!» — кричали бесы и ещё кто-то, чей голос был неразличим среди этого пира. Он не дышал, смотря на её шею: на бледную кожу Грейнджер и свою ладонь, находящуюся так близко, чтобы воспользоваться её слабостью.       Драко резко отстранился и встал, запуская пальцы в волосы. Внутри, в груди, разразился настоящий огонь: бесы начали истерику, валялись по полу и кричали, ударяя копытами. В этом хаосе он слышал ещё один голос, отличный от бесовских. Он был медленным, шипящим, всепрощающим. Голос просил больше всех: он умолял сжать шею Грейнджер обеими руками и убить её. Голоса были громкими, неутихающими, злыми. Они просили Грейнджер себе. Драко тяжело дышал через рот, всё дальше отходя от её постели.       Бесы умоляли, катались по полу, кричали. Им нужна была Грейнджер так же, как и ему самому.       — Малфой? — услышал он её тихий голос сзади, а после скрип пружин матраса. Она села на кровати.       Драко промолчал и отвернулся к окну, продолжая тяжело дышать, хватать воздух через нос.       — Послушай внимательно, — начал Драко, и Грейнджер встала, растирая лицо ладонями, чтобы избавиться от дрёмы. — Я принёс то, что ты просила. Ты должна уничтожить его сегодня, где-нибудь в лесу, очень далеко от ваших домов, и сразу трансгрессировать из этого места.       Драко потянулся к шее, и его рука замерла перед крестражем: он не хотел его снимать. Бесам и новому голосу нравилось его влияние, он грел его душу так же, как Грейнджер.       — Малфой? — снова задала вопрос она, тихо подходя к нему. Её голос заставлял сердце делать несколько лишних ударов в минуту.       — Да, — хрипло ответил он, прикасаясь ладонью к крестражу. — Да, Грейнджер.       Камень под ладонью нагрелся, стал горячим, почти обжигающим. Он отдернул руку и ударил рукой по подоконнику.       — Сними, Грейнджер. Сними, я не могу, — сухо простонал Малфой и, опираясь руками на подоконник, склонил голову.       Она сделала это быстро, и в этот момент у Малфоя словно забрали что-то важное. Внутри внезапно стало одиноко и тоскливо, но после стало спокойно, бесы резко притихли, и новый, неизвестный до этого голос замолк.       Гермиона надела крестраж на себя.       — Ты должна уничтожить его. Как можно быстрее.       В тот момент, когда Гермиона прикоснулась к его плечу, влетел Патронус с испуганным видом.       — Гермиона, Грюм меня держит в «Ракушке», — всё, что сказало животное, и тут же испарилось.       — Кто это?       — Гарри! Это Патронус Гарри, — сбивчиво прошептала Гермиона, чувствуя, как сердце быстро колотится о рёбра. Она отрывисто продолжила: — Лес Дин. Через два часа, Малфой. Ты поможешь мне уничтожить крестраж. Повтори. Мне нужен клык василиска. Ты можешь его достать?       — Лес Дин, через два часа, командир Грейнджер, — ответил Малфой с натянутой усмешкой. — И клык василиска.       — Он находится в Тайной комнате, — кивнула Гермиона.       Она колебалась ещё секунду, но Малфой прижал ладонь к её затылку, впился пальцами в кудрявые волосы и наклонился, чтобы поцеловать. От этого поцелуя у неё свело скулы, по ногам прошёл сильнейший спазм. Драко буквально дышал ей в губы, целуя грубо, упоённо, наслаждаясь её громкими вздохами. Она не закрыла глаза, смотрела на его лицо, ощущая, как быстро бьётся сердце рядом с ним. Малфой отстранился и прижался своим лбом к её. Он несколько раз пригладил волосы Гермионы и прошептал:       — Беги. Беги, Грейнджер.       И она сорвалась с места, призвав пальто, на ходу надела его. Она бежала по лестнице, крепко хватаясь за перила. Гермиона бежала, не оглядываясь. Она надела обувь и, оказавшись на улице, снова сорвалась на бег. Драко смотрел за её удаляющейся фигурой из окна, наблюдал, как она бежит до границы чар и исчезает в аппарации.       Но фигура, стоящая слева от дома, не исчезла. Она ждала, колыхала атомы в воздухе. На нём была маска пожирателя, тёмная мантия в пол, он смотрел в небо и выдохнул небольшой клубок пара перед тем, как трансгрессировать.       «За тобой хвост».       И в ответ ничего, палочка молчала, лежала в его ладони спокойно. Малфой закатил глаза от её беспечности, раздражённо поджал губы.       «За тобой пожиратель».       «Поняла», — ответила она наконец, и Малфой покинул этот дом точно так же, как и Гермиона. Он захлопнул за собой дверь и, оказавшись на улице, принялся рассматривать следы на снегу.       Пожиратели снова увязались за Грейнджер. Совсем маленький Драко бы обрадовался, что одной грязнокровкой станет меньше: он бы ухмыльнулся и сразу побежал к отцу. Но взрослый Драко Малфой с беспристрастным лицом разрезал палочкой свою ладонь и присел на корточки, приставляя руку к следу от ботинка: кровь начала стекать туда крупными каплями, заполняя след, окрашивая снег в тёмно-красный.       — Остенд, — прошипел Малфой, отстраняясь от следов. Он залечил руку быстрым заклинанием: кожа стянулась, стала на месте пореза тонкой, почти прозрачной, и бледной. Такой же бледной, как и его кожа на лице, и на веках проявились сеточки вен. Драко стиснул зубы, ощущая, как из него всё больше уходят силы, буквально кожей чувствовал это. Ноги стали ватными, Малфой крепко зажмурился, чтобы собраться. Это заклинание забирало слишком много сил.       Из-под снега начала появляться серая дымка, которая медленно приобретала черты человека: средний рост, форма рядового пожирателя, маска. Драко прикоснулся к дыму и отбросил маску, оголяя лицо пожирателя.       Амикус Кэрроу.       Малфой выдохнул, подняв голову к небу. Воздух был холодным, приятным, обжигающим лёгкие. Драко развеял дым перед собой и наступил на кровавый след, растирая кровь по земле.       Море было спокойным, как и всё вокруг «Ракушки». А Гермиона бежала к границе чар, пока лёгкие раздувались с бешеной скоростью, что аж болели. Холодный воздух быстро заполнял альвеолы. Она чувствовала твёрдую землю под ногами, старалась бежать быстрее: Гермиона видела Луну на границе чар. Девушка была одета в ярко-голубой свитер и серую мятую юбку по щиколотки. Луна помахала ей рукой и ушла в сторону дома.       — Луна! — прокричала Гермиона, но Лавгуд скрылась за дверью. Грейнджер огибала большие камни, спотыкалась, быстро спускаясь с горы на пляж.       Уже был виден дом, около которого стояли старые фонари, кидающие слабые тени на приятного цвета стены. Гермиона не остановилась, чтобы перевести дыхание, но лёгкие обжигало от холодного воздуха, бегущего по альвеолам. Грейнджер ворвалась в дом, толкнув тяжёлую деревянную дверь. Она быстро огляделась и увидела в дверном проёме Луну, которая прижала палец к губам, а другой рукой поманила Гермиону. Наверху, на втором этаже, Гермиона услышала разговор Грюма и Кингсли — они яро спорили.        Грейнджер тихо закрыла за собой дверь и медленными шагами прошла мимо лестницы в сторону кухни — это была проходная комната, которая вела к спальням, и одна из них была закрыта. Гермиона громко дышала, прислонив руку к стене, чтобы было легче стоять. Луна отлевитировала на переносицу Гермионы ярко-розовые очки, и Грейнджер увидела, что на двери висела руна-заклинание с человеческим лицом: это была маленькая девочка с закрытыми веками. Она раскрыла глаза и посмотрела на Гермиону. У неё были пустые глаза, в которых отсутствовали зрачки.       — Она загадает тебе загадку, если ты сможешь отгадать — пропустит. Там сидит Гарри. Он взял мою палочку и отправил тебе Патронуса, — шёпотом сказала Лавгуд.       — Что принадлежит вам, однако другие этим пользуются чаще, чем вы сами? — спросила девочка с пустыми серыми глазами и медленно моргнула. На её лоб упала чёлка, и девочка сдула её, но это не помогло, так что Луна аккуратно заправила прядь волос ей за ухо. Лавгуд перевела взгляд на Грейнджер, и та смело ответила, приложив ладонь к ручке двери.       — Имя.       — О, как же славно видеть умных людей, — произнесла печать и испарилась, открывая дверь. Это была та самая комната, что ранее закрыл Грюм, сказав, что запер там злых гномов, вредящих дому. Гермиона тогда не обратила на это внимания, решила пройти дальше, но стоило остановиться. Гермиона сняла очки и медленно прошла внутрь, и через секунду на неё навалилось чье-то пахнущее потом тело. Гермиона тут же перехватила его руку, выворачивая до боли кисть; её в ответ потянули за волосы. Она заскулила, но второй рукой смогла дать оппоненту под дых.       Луна Лавгуд вошла в комнату и вытянула палочку, кончик которой ярко светился. Она закрыла за собой дверь и поправила очки, снова осматривая комнату. К тому времени Гермиона смогла оттолкнуть нападавшего и отползла, вытянув палочку.       — Люмос, — прошептала Грейнджер и увидела перед собой лежащего Гарри, который потирал кисть. Она облегчённо прошептала: — Гарри!       Он начал искать по полу очки, и Луна отвлевитировала их ему на кончик носа.       — Гермиона, Мерлин! — Поттер приоткрыл рот, продолжая растирать кисть. Он выглядел плохо: у Гарри выросла щетина, появились синяки под глазами, волосы были грязными, давно не мытыми, как и его тело. От него сильно разило потом, так что Гермионе хотелось зажать нос. — Извини. Эта дверь открывалась всего трижды, и я не знал, кто на этот раз. Если это был бы кто-то из тех, кто запер меня…       Палочка Гермионы выскользнула из её рук, покатилась по полу. Она на коленях подползла к Гарри и крепко обхватила его руками. От него плохо пахло, но Гермионе было плевать: Грейнджер крепко сжала его в объятиях, ощущая, как дрожат руки.       — Гермиона, Грюму нельзя доверять. Что-то не так, — прошептал Гарри. — Нам надо выбраться отсюда. Немедленно.       — Я поняла, — приостановила его Гермиона. — Поняла.       Грейнджер отстранилась и села напротив него. У неё не укладывалось это всё в голове: Гарри всё это время был заперт в «Ракушке», и, по всей видимости, это сделал Грюм, но с какой целью? Гарри не потерял в весе, но выглядел он словно труп.       — Сейчас нам надо уйти, Луна. Сделай вид, что ничего не произошло, если можешь, отвлеки Грюма какой-то просьбой о…       — Сидотиллах? О, конечно, — мечтательно произнесла Лавгуд, сменяя розовые очки на ярко-зелёные. — Как здорово, что в комнате Гарри их нет, иначе он потерял бы все свои силы к концу этого месяца.       Гермиона переглянулась с Поттером, и он закатил глаза, на что Гермиона тепло, но натянуто улыбнулась.       — Сейчас, — Гермиона потянулась к сумочке и направила на неё палочку. — Акцио, мантия-невидимка.       У неё в руках оказалась приятная ткань, которую Гермиона мягко положила на плечи Гарри: от него осталась витающая в воздухе голова, но через секунду он уже скрылся полностью и стал невидим.       — Сейчас мы тихо пройдём по первому этажу, а после трансгрессируем в другой безопасный дом. Там никого не будет, Гарри.       Они медленно вышли из комнаты. Лавгуд пошла вверх по лестнице своим неспешным шагом, а Гермиона — к выходу, стараясь идти быстро, пока Гарри вторил её шагам. Гермиона услышала звуки из ванной слева и уже была готова открыть дверь на улицу, когда из санузла вышел Кингсли, вытирая руки бумажным полотенцем.       — Мисс Грейнджер, рад вас видеть. Что-то стряслось? Час уже поздний.       — Нет, сэр, я проведала Луну, — соврала Гермиона. — Её масса тела всё ещё ниже допустимой.       Кингсли прошёл мимо неё, и Гарри задержал дыхание.       — Мисс Грейнджер… Вам стоит принять душ, — по-доброму посмеялся Бруствер и постучал ладонью Гермиону по плечу. — Хорошего вечера.       — И вам хорошего вечера, сэр, — грустно улыбнулась Грейнджер и открыла дверь, пропуская вперед Гарри, делая вид, что застёгивает пальто. С улицы сразу подул приятный солёный ветер.       Поттер вышел на улицу босиком — сразу попав ступнями на мелкие камни и холодный песок, он поджал губы. Гермиона вышла из дома и пошла вперёд спокойным шагом, чтобы не выдавать себя. Перед аппарацией она ещё раз посмотрела на дом и встретилась глазами с Грюмом, смотревшим в окно.       Когда они с Гарри оказались около хижины, друг зашипел от холодного снега под ступнями: Гермиона тут же открыла сумочку и палочкой призвала записку. Гарри прочитал адрес вслух и скорее забежал на участок. Гермиона пропустила его в дом.       — Тут никого не должно быть, кроме одного человека, но он, наверное, ушёл.       — Кто это, Гермиона? — спросил Поттер, снимая с себя потную футболку.       — О, Мерлин, Гарри Поттер, сначала прими душ, а после мы поговорим, — Гермиона приподняла брови и расплылась в лёгкой улыбке.

***

      Вокруг Хогвартса летали дементоры: они кружили вокруг башен, кидались на пришедших пожирателей, понуро опускались на деревья. Замок был полуразрушен: черепица с башен посыпалась, застилая траву, в одной стене была крупная дыра.       Он шёл медленно, надев маску Апостола. Драко взглянул на волшебные часы, которые показали, что у него есть ещё час сорок минут до встречи с Грейнджер.       На входе в замок дежурили пять рядовых пожирателей, которые лениво развалились на стульях, перекидываясь в магические карты. Как только к ним подошёл Малфой, они так же лениво встали, приветствуя старшего по званию лёгким поклоном, а Малфой пошёл дальше, в открытые двери замка.       Внутри было пусто, главный коридор был усыпан старыми сухими осенними листьями и запятнан кровью. Но вдали, на лестнице, стояла первокурсница, одетая в форму Когтеврана: она застыла в ужасе, столкнувшись взглядом с Малфоем.       — Беги, — бросил ей Драко, и она сорвалась с места, перепрыгивая через несколько ступеней сразу.       По замку гулял ветер, дул нежно, прохладно. Малфой не торопясь шёл по коридорам, пожиная плоды своего выбора. Когда он оказался в далёких от входа коридорах, он присел на корточки и взмахнул палочкой вверх.       Из древка вылетели искры ярко-синего цвета и заполнили коридор синим дымом. Малфой убрал палочку, озираясь по сторонам: среди дыма начала вырисовываться фигура маленькой Джинни Уизли, державшей в руках первый крестраж. У неё были пустые глаза и почти не гнущиеся ноги.       Уизли шла быстро, спотыкаясь через каждые четыре шага. Она крепко прижимала к себе дневник, пока шла в сторону лестницы. Драко взмахом палочки убрал синий дым и быстрым шагом заспешил за маленькой Уизли, точно по её следам.       Она привела его в туалет на втором этаже, где открыла Тайную комнату. Малфой услышал, как она что-то шипит и входит внутрь, но дверь перед ним была всё так же закрыта.       Малфой решил повторить за ней тот шипящий звук в точности, подойдя ближе к большой каменной двери, которая вскоре начала открываться на его шипение. Некоторые камни осыпались к его ногам.       Тайная комната была затоплена: внутри стоял зловонный запах разложившейся змеи и тины, которой затянуло почти всю воду. Около стен росли большие охристые мурлокомли, впившиеся щупальцами в сырую землю в поиске кольчатых червей.       Он не видел иных путей, кроме того чтобы пройти через затхлую воду. Малфой сделал первый шаг и оказался по щиколотки в ужасно холодной воде. Тина сразу расступилась, по воде пошли широкие круги от его шагов.       Впереди были большие трубы, в которых ничего не было видно. Из одной выполз большой гнизель, оставляя за собой ярко-зелёную полосу слизи. Он пошевелил усиками и пополз дальше.       Тина начала сгущаться около Малфоя, показывая этим признаки какой-то разумности.       Драко сделал предпоследний шаг и провалился вниз, оказавшись в воде по грудь: тина противно облепила тело, начиная как-то шевелиться, стараясь проникнуть под одежду. Малфой зарычал, подплывая к платформе, на которой лежал вонючий труп василиска.       — Грейнджер, — простонал Малфой, подтягиваясь на руках вверх. Тина продолжала противно исследовать его тело, пыталась въесться в кожу. Он использовал очищающее заклинание дважды, прежде чем тина полностью исчезла. Малфой присел на корточки перед трупом василиска и вытащил с помощью палочки три клыка. Он их изолировал и убрал во внутренний карман мантии.       Тина собралась около платформы, беспокойно качаясь туда-сюда от вида Малфоя. Она ждала, пока он снова опустится в воду.

***

      Поттер принял горячий душ, потратив на это ровно семнадцать минут, яростно оттирая с кожи большой слой грязи и пота. Он помыл голову семь раз, прежде чем остался доволен её чистотой. Надеть чистую одежду Блейза Забини было сродни перерождению: Поттер сбрил щетину палочкой и финальный раз умылся, стоя перед запотевшим зеркалом.       Он вышел из ванны, на ходу высушивая волосы мощным потоком горячего воздуха из палочки, используя её как фен.       Гермиона сидела в гостиной, собрав волосы в неопрятный пучок. Грейнджер в руках держала карту и карандашом чертила маршрут, каждый раз новый.       — Теперь ты похож на человека, — усмехнулась Гермиона, и Гарри нахмурился, сев около неё. Поттер сложил руки в замок, рассматривая подругу.       — Ты хотела мне кое-что рассказать, — начал Поттер, вскинув брови.       — После тебя, — ответила Грейнджер стальным тоном и взглянула на часы-лягушку. — У нас есть ещё час.       — Хорошо, начну сам, — пожал плечами Поттер. — После операции с Блейзом, во время засады, ты сказала бежать. Тогда мы отправились на юг Британии, где был первый, полуразрушенный домик Дурслей. Через некоторое время мы с Роном пришли к выводу, что крестраж носит Амбридж, но это оказался муляж — пустышка, просто медальон.       — Стой, — прервала его Гермиона. Она вытащила из-под кофты медальон и показала его Гарри.       — Гермиона? Откуда он? — навострился Поттер. — Я чувствую, что в нём есть его душа. Она зовёт. Слышишь?       — Лучше, чем ты, — усмехнулась Гермиона и убрала его обратно. — Через час мы его уничтожим, Гарри.       Но внутри неё проходил бой: а может, всё-таки оставить себе?..       — Ладно-ладно, — поджал губы Поттер, и Гермиона покрутила кистью, призывая его продолжить рассказ. — Спустя полгода-год мы возвращаемся с пустыми руками, ночуем в «Норе», и тогда в комнату заходит Грюм: он садится на кровать Рона, накладывает на него какое-то заклинание и идёт ко мне. После этого я оказываюсь в комнате, в которой есть только загадка, деллюминатор, ведро и кровать. Еда появлялась три раза в день, я не голодал, имел доступ к окну, видел Рона, Лаванду, тебя, но вы не видели меня, Гермиона. Загадка менялась каждые тридцать минут, я не успевал придумать ответ, — Поттер был обеспокоен этой историей и тараторил. — В деллюминаторе я слышал Джинни, которая звала меня. Это было ужасно, Гермиона, слышать её голос, слёзы, но…       — Мне жаль, — честно ответила Гермиона и положила ладонь на его плечо. — Мне правда жаль.       — И вот, этим вечером Луна ходила по дому и, видимо, увидела загадку в своих очках. Она её разгадала и вошла. Тогда я позвал тебя. На этом всё.       Гермиона поджала губы, смотря в грустные зелёные глаза Гарри.       — Грюм, с ним что-то не то, — заключила Грейнджер.       — Я знаю! Не стал бы он в здравом уме запирать меня там! И его целью не было меня убить или как-то свести с ума. Он хотел изолировать.       Гермиона слабо кивнула, продолжая терзать кровоточащие заусенцы на пальцах.       — Теперь моя очередь говорить, Гарри, — начала она, вытирая кровь о джинсы. — Некоторое время назад мне пришло письмо. Оно было от Малфоя. Он хотел сменить сторону, чтобы… Я не знаю, чтобы что, но условие он позже поставил — полное помилование. Я согласилась, Малфой заключил обет с Кингсли и теперь верно служит Ордену.       — Подожди, Малфой?..       — Да, Гарри. Малфой, — отрезала Грейнджер. — Благодаря ему мы вытащили Луну, Патил, Эббот и спасли ещё неизвестно скольких. Малфой дал нам карту строения «Верга», и у нас есть один портключ — вероятно, туда. Как только Минерва найдёт способ его клонировать, мы нападём.       Гарри выглядел не просто шокированным, а ошарашенным. Он хмурил брови и открывал рот, чтобы что-то сказать, но Гермиона приставляла к его губам палец и шипела.       — И сегодня он принёс мне крестраж, я не знаю, где он его взял, но принёс. И принесёт клыки василиска, потому что он может спокойно войти в Хогвартс. Через полчаса мы должны быть в лесу Дин и уничтожить его.       — Но Гермиона, про Малфоя… Ты серьёзно?       — Абсолютно, Гарри, — спокойно ответила Гермиона. — Сейчас об этом знаем только ты и я, больше никто. Ты никому об этому не можешь рассказать, Гарри. Даже Джинни. Я доверяю тебе, и ты окклюмент… Поэтому ты имеешь право знать. Недавно я стёрла воспоминания Грюму, Минерве и Кингсли об этом.       — Ты ничего не увидела странного в воспоминаниях Грюма?       — Практически. У него самое нормальное прошлое, да и настоящие, ну, отрывки были адекватными.       Гермиона закусила губу, складывая руки в замок, потом подняла голову к потолку и закрыла глаза. Гарри сел ближе и взял её ладонь в свою, мозолистую и грубую. Гермиона покачала головой, стараясь унять подступающие слёзы.       — Я не знаю, Гарри. Я правда не знаю, почему он сделал это, — прошептала Грейнджер, переплетая свои пальцы с его. — Но я узнаю.       — Я в тебе не сомневаюсь, Гермиона.       Она кивнула и, открыв глаза, уставилась в потрескавшийся потолок.       — Сейчас ты поживёшь тут, пока Грюм будет думать, что ты продолжаешь сидеть под замком. После операции «Фестрал» я уже постараюсь провести хотя бы какое-то расследование и, если не поможет, допрошу и расскажу об этом всем.       — «Фестрал»? — спросил Поттер и поправил очки.       — Пленных перевозят из «Верга» в поместье Ноттов — как говорят, это люди, подвергшиеся неудачным версиям новых заклинаний. Принято решение некоторых освободить — тех, что способны встать на сторону Ордена и биться. Минерва была против того, чтобы убить остальных, но я не знаю, как поступить. Эти люди будут страдать у Ноттов, но и забрать всех не представляется возможности, у нас нет столько финансов, зелий и места.       — О… — всё, что выдал Поттер, а после тяжело выдохнул. — И я не могу пойти с тобой?       — Гарри, умоляю, нет, — низким голосом сказала Гермиона и посмотрела на него глазами, полными отчаяния. — Я не могу допустить того, чтобы ты пошёл со мной. Ты — ключ этой войны, маг, равный ему.       Поттер хмыкнул и прикрыл глаза. Он взял палочку и покрутил её в руках.       — Когда я могу увидеть Рона и Джинни?       — Джинни — после «Фестрала», — кивнула Грейнджер, мысленно подбирая слова. — Через три недели. Пока я подумаю, что делать с Грюмом.       — Я подожду. А Рон, Гермиона?       Она выдержала крупную паузу, пока взгляд цеплялся за всё: за кривые очки, за радио из статуэтки, за кресло позади Гарри.       — Гермиона?       — Рон мёртв, Гарри. Его убил Малфой во время нападения на «Нору».       — И ты говоришь, что этот человек на стороне Ордена, Гермиона? Малфой? — Поттер снял очки и, с размаху бросив их на диван, закрыл лицо руками.       — Гарри, он убил его, чтобы Рона не пытали, чтобы пожиратели не узнали о планах. У него не было выбора.       — О нет, Гермиона, выбор есть всегда! — возразил Поттер, убирая от лица руки. — Сколько осталось времени?       — Десять минут.       — Он будет там?       — Да.       — Славно, я убью Малфоя, — бросил Гарри, вставая с дивана. Он призвал очки и надел их. — У тебя не найдётся пальто?       Гермиона закатила глаза и призвала из шкафа наверху лёгкую куртку. Она быстро пролетела по лестнице и упала Гарри в руки. Они вместе вышли из дома. Гермиона боролась с мыслью остаться, сохранить крестраж у себя, пока в другом углу ринга стоял здравый смысл, кричавший, призывавший трансгрессировать в лес Дин.       Гермиона взяла за руку Гарри, и они аппарировали и оказались среди больших белых деревьев. На улице было темно, практически ничего не видно. Гарри сделал пару шагов по снегу, который заскрипел под его ботинками.       — Где он?       — Я не знаю, — ответила Грейнджер, сверяясь с часами. — Ещё восемь минут. Мы подождём пятнадцать. Тут нельзя долго находиться: на нас могут выйти егеря.       Поттер удручённо опустился на пень, смахнув с него снег. Гарри трансфигурировал из большой коряги нелепый стул для Гермионы. Она осталась стоять, сложив руки на груди, едва касаясь ребром ладони крестража под кофтой.       Через семь минут в расстоянии примерно одной мили она услышала громкий хлопок аппарации и тяжёлые шаги по снегу. Она тут же призвала мантию-невидимку, колдовством уничтожила стул и моментально накрыла себя и Гарри.       — А если это Малфой? — прошептал он, пытаясь устроиться под мантией удобнее.       — А если нет? — в ответ прошипела Грейнджер, палочкой заметая следы.       «Это ты?»       Она крепко сжала древко, дожидаясь ответа.       «Нет».       Гермиона отрицательно помотала головой и приложила палец к губам. Она видела, как по снегу идёт крупный мужчина, оглядываясь по сторонам. Полы его мантии ползли за ним по снегу.       Уже ближе раздался второй хлопок аппарации.       — Авада Кедавра. — И зелёный луч устремился вперёд, искрами разбиваясь о щит пожирателя. Он отбил заклинание, и оно полетело в Малфоя. Грейнджер задержала дыхание: Драко трансгрессировал за мгновение до встречи с лучом и схватил пожирателя за шею.       Бесам нравилось насилие, они требовали его.       Гермиона откинула мантию и выставила палочку на пожирателя.       — Грейнджер? — прошипел Малфой, продолжая удерживать пожирателя, который дёргался из стороны в сторону.       Его маска упала на землю. Это был Крэбб.       Драко крепче сжал шею и услышал хруст. Тело резко обмякло, и Грейнджер нахмурилась.       — Ты убил его!       — Извини, правда? — спросил Малфой, нахмурив брови. Он отбросил тело в снег и оттолкнул его подальше ногой.       Через несколько секунд Малфой резко сделал шаг назад и прижал ладонь к носу, из которого пошла кровь. Его ударили.       — Грейнджер? Мерлин, твоих рук дело? — спросил он, вытирая кровь с подбородка и закатывая глаза.       Гарри сбросил мантию и сунул её в руки Гермионе, сразу нанося Малфою и второй удар, который пришёлся на челюсть. Малфой схватил Гарри за грудки и, сжав ладонь в кулак, нанёс ответный удар ему в живот. Поттер резко склонился, издав громкий, хрипящий выдох.       — Это тебе за Рона, ублюдок, — прошипел Гарри, склонившись около дерева.       — А тебе за то, что ты кретин, Поттер, — выплюнул Драко вместе с кровью.       Гермиона закусила губу и, вытащив палочку, приставила её к носу Драко. Через секунду она услышала хруст костей, Малфой нахмурил брови и глухо промычал:       — Ты могла предупредить.       — Так легче всего, — ответила Гермиона и выдохнула. Она обернулась к Поттеру. — Гарри?       Поттер отмахнулся, пытаясь разогнуться. Малфой хмыкнул и опёрся спиной о большое дерево. В лесу прокричал пикирующий филин, и этот звук раздался громким эхом.       — Я принёс клыки, — начал Малфой, вытаскивая их из внутреннего кармана мантии.       Гермиона уставилась на зубы огромной змеи, молча разглядывая их. Она не торопилась снимать крестраж, поэтому Гарри медленно подошёл к ней и прикоснулся к её шее, чтобы расстегнуть медальон, но…       Грейнджер тут же развернулась и схватила Поттера за кисть, громко выкрикнув:       — Нет! Не трогай его! — Гермиона начала сильнее сжимать кисть Гарри, смотря своими одичавшими карими глазами в его обеспокоенные зелёные.       В тот же момент её тело резко обхватил Малфой, заводя руки Гермионы ей за спину. Лопатки свело в спазме, и она замычала, начиная вырываться из хватки.       — Поттер, не стой! Снимай его, — прорычал Малфой, удерживая две её руки одной своей. — Грейнджер не сможет снять его сама.       — Малфой, мне больно! — начала давить на жалость Гермиона, всё ещё вырываясь.       — Тогда не вырывайся! — прорычал в ответ Драко. — Поттер, снимай!       Гарри всё-таки сдвинулся с места и расстегнул замок на шее Грейнджер. Медальон упал ему в руки, а Гермиона перестала сопротивляться — застыла на месте, не совершая лишних движений. Кажется, она даже не дышала, просто удивлённо распахнула глаза, смотря в снег.       Малфой медленно отпустил её, сразу же перехватив в объятия. Грейнджер всё ещё не совершала никаких движений, только дышала, даже не моргала.       — Бери клыки, — Малфой указал ступней на рассыпавшиеся по снегу зубы. — И бей в середину.       — Я знаю, что нужно делать, — закатил глаза Поттер и, подняв клык, толкнул Малфоя в плечо. — Может, ты наконец отпустишь Гермиону?       — Она в шоке, ты не видишь, осёл? Может, дать тебе пару галлеонов на новые очки, Поттер? — оскалился Малфой. — Уничтожай крестраж. Он может создавать разные образы, начать просить у неё пощады. Грейнджер не сможет устоять. Никто не сможет.       Гарри бросил медальон на пень и поднял руки над головой, сжав клык василиска.